Текст книги "Лесная фея (СИ)"

Автор книги: Мариэлла Вайз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 50

Мицариэлла.

Мы ещё долго сидели тогда с Алисией, задумавшись каждая о своём. После её рассказа я по-новому посмотрела на эту хрупкую светленькую девушку с огромными чистыми голубыми глазами и аккуратным слегка вздёрнутым носиком. При всей внешней хрупкой нежности, оказывается, в Алисии скрывается просто какой-то неугомонный отчаянный сохрёнок, честное слово.

Не могу даже представить себе, чтобы в нашем детстве я либо Лайлинна вели себя столь вольно, полностью пренебрегая родительскими запретами. Видимо, когда Алисия смотрела на своего батюшку вот такими чистыми невинными глазами, тому и в голову не приходило, что эта нежная беспомощная малышка вытворяет за его спиной.

Это надо же, постоянно убегать за территорию поместья! Да наш батюшка за такое по три шкуры содрал бы что с меня, что с Лайлинны. А батюшка Алисии, по её словам, в случаях разоблачения проделок проказницы старался воздействовать на непослушную дочку лишь воспитательными беседами.

Один раз, правда, как весьма неохотно призналась Алисия, её батюшка всё же решился применить телесные наказания. Но маленькая Алисия кричала столь жалобно и громко при одном лишь виде всего одной коротенькой мягкой верёвочки, кою планировалось использовать в качестве орудия воспитания, что у несчастного отца проказницы просто не поднялась рука обидеть столь жалкое и несчастное создание.

И да, мне почему-то кажется, что визит Роттенвальда к батюшке Алисии не был бы столь безнадёжен, как мне виделось поначалу.

Чем более я узнаю об этом народе и чем более я узнаю Роттенвальда, как представителя народа сего, тем более утверждаюсь я в мысли об ошибочности представлений наших.

Приставленные к нам Роттенвальдом почтенные дамы производят весьма благоприятное впечатление. Они охотно делятся любыми подробностями уклада мира сего, но я всё же намного лучше чувствую себя в прекраснейшей личной библиотеке Роттенвальда, любезно предоставленной нашим фактически выгнанным из собственного замка хозяином в полнейшее моё распоряжение.

То, что узнаю я из древних книг народа гермесов, производит сильнейшее впечатление на мою душу. Оказывается, что ранее любой, даже новорожденный маленький гермес мог обернуться птицей и взмыть в сияющие небеса, и парить там над просторами земли своей, и радоваться счастью полёта, дарованному Триединой Сестрой.

А когда приходила пора создавать пару, то взмывали высоко в лазурные небеса стаи прекрасных птиц и кружились без устали в ласковых лучах солнца, играя друг с другом. И носились те птицы быстрее ветра и падали камнем на землю, в последний момент взмывая вновь, забавляясь.

Когда же приходило время заката небесного светила и окрашивало оно золотыми прощальными лучами птиц прекрасных, то соединялись в момент сей лучами радуги девушки с юношами в облике птиц чудесных...

Как наяву я вижу волшебную картину полёта изящных птиц с огромными радужными крыльями.

Птицы рисуют узоры в чистом прозрачном небе, они то сходятся вместе, то разлетаются в стороны как огромный диковинный цветок, волшебно расцветший вдруг на этой земле, усыпанной яркими цветами...

Но что это? Множество зловещих чёрных вихрей застили сияющие небеса! Вихри рвут в клочья чудесные крылья! Птицы бьются в небе, отчаянно крича. Силы слишком не равны...

Земля усеяна юными телами... Юноши и девушки сплелись в последнем объятии...

И вековой траур объял великий народ гермесов. И стали подрезать крылья рождённым младенцам с поры сей. Чтобы никто более не мог подняться в небеса, где бессильны гермесы пред вихрями зловещими...

Слезы текут по моему лицу. Никто не видит меня в уютной тиши огромнейшей библиотеки, не перед кем держать лицо, казаться сильной и сдержанной госпожой...

Глава 51

Мицариэлла.

– Ну что ты, деточка, это было очень давно. Мы смирились с судьбой нашей, – госпожа Майрони, пожилая почтенная дама с гладко уложенными серебристыми волосами, грустно улыбается мне.

Как это трогательно и благородно, что сия достойная представительница пережившего столь страшную трагедию народа находит в себе силы утешать меня, меня, для которой сия трагедия была даже неведома. Я страдаю лишь сейчас, познав весь ужас того нежно сияющего заката, давно погребённого под неумолимыми волнами времени.

И разве возможно сравнить мои страдания со страданием народа, знавшего и потерявшего волшебную радость полёта? Госпожа Майрони обнаружила меня, зайдя в библиотеку за какой-то малостью и услышав мои сдавленные рыдания.

Мы сидим с моим проводником по миру этому в уютной книжной тишине довольно долго. Я не могу предстать перед моими вассалами в виде столь недостойном, заплаканном и жалком.

Госпожа Майрони гладит меня по голове как маленькую и тихим голосом рассказывает дальнейшее печальное продолжение страшной трагедии, произошедшей когда-то на этой земле.

Оказывается, что в древности, едва родившись, каждый гермес принимал облик маленького птенчика с радужными крылышками, который тотчас же поднимался в небеса вместе с отцом своим, дабы познать радость полёта и закрепить узы родства с народом своим.

Второй раз облик птицы каждый гермес принимал лишь в подростковом возрасте. Это было самым торжественным событием в жизни каждого, к нему готовились, обязательно приглашались родственники, друзья, соседи, да каждый мог зайти в сей счастливый момент к гордому гермесу, с нетерпением ждущему свой облик птицы.

Обязателен был подарок от каждого гостя в виде разнообразных пожеланий счастливому дому новой птицы, как называли подростков, с трепетом ожидающих своё чудесное долгожданное превращение. Гости обычно выходили в центр цветущего поля, кои были близ каждого города.

В момент, когда последний гость произносил своё пожелание счастливой семье новой птицы, Триединая Сестра посылала своё благословение трепещущему подростку и нескладный юноша или угловатая девочка мгновенно превращались в очередное волшебное чудо мира сего.

Каждая птица была чудесна, а волшебный рисунок, нарисованный самой радугой на крыльях, неповторим. Но всё же, в одних рисункам преобладали прямые линии, другие могли похвастаться множеством кругов и овалов. У кого-то преобладал чистый алый цвет. А у кого-то солнечный жёлты!

Молодые гермесы страшно любили спорить о том, чей рисунок лучше, особенно это касалось девочек. А уж популярнее игры, чем угадай мой рисунок крыла, так и вовсе не было. Причём любили в неё играть не только те, чьи крылья были уже близки, но и совсем малыши. И сколько же было радости и хохота, когда наконец можно было воочию увидеть, кто угадал, а кто не совсем.

Поэтому момента, когда очередная прекрасная птица расправляла крылья и устремлялась в небеса, счастливая и гордая, ждали очень многие. И пока родители и гости новой птицы с благоговением любовались на крутые виражи, закладываемые и закладываемыми без устали, спорщики с хохотом доказывали друг другу свою правоту.

По традиции в эти непередаваемые по накалу общего ликования моменты каждый гость повторно произносил свои пожелания дому новой птицы. Существовали даже своеобразные конкурсы, чьё пожелание будет более оригинальным и более красочным.

Когда же пожелания повторялись, никто не расстраивался, ибо все добрые слова, подаренные в этот день, шли от чистого сердца и, как гласит легенда, все пожелания обязательно сбывались.

Поэтому не было на земле нашей народа счастливее, чем гермесы во времена те.

– Самым тяжёлым, – тихо говорит госпожа Майрони, – было подрезать крылышки первым малышам, родившимся после трагедии. Каково было понимать родителям, что их любимому дитю суждено никогда не познать радость полёта...

Госпожа Майрони долго молчит. Наконец, собравшись с силами, продолжает своё горестное повествование.

– Сейчас.. сейчас эта процедура подрезания крохотных крылышек стала обычной.

Примерно то же самое, что перерезать пуповину... С той лишь разницей, что мы навсегда отрезаем себе путь в небо...

Глаза госпожи Майрони затуманиваются смертельной тоской её народа. Народа, потерявшего небо...

–И сейчас... И сейчас вы рождаетесь птицами с радужными крыльями?

– Нет, детонька, рождаемся мы обычными младенцами, как и раньше. Мы просто принимаем облик птенцов на краткий миг, чтобы подняться в небо, как раньше. Но крылышки малышам тут же подрезают, поэтому новорожденные птенчики, помахав бесцельно своими крошечными обрубками, вновь приобретают человеческий облик.

Навсегда.

– А если... Если не успеть подрезать крылья малышу, и он вырвется, поднимется в небо?

– Что ты, детонька, что ты. Таких случаев не было ни единого. Плотно закрыты окна в комнатах рожениц, и всегда заперты двери. Несколько женщин из числа родственников всегда стоят наготове, чтобы схватить неразумного малыша, не дать ему подняться ни на ладонь.

–А... Малыши... Они стремятся взлететь?

Лицо женщины темнеет.

– Стремятся. Поэтому момент родов давно превратился в испытание всех сил наших, тогда как раньше, в древние времена, рождение гермеса было праздником, таким же праздником, как и у вас рождение ребёнка. Для нас появление новой жизни по-прежнему счастье, но счастье с горечью, понимаешь?

Я молча глажу руку этой сильной женщины, представительницы народа, иначе как извечным врагом нашим в нашем королевстве не называемого...

– Но Триединая Сестра послала нам ещё одно испытание, кое приходится проходить каждому из нас, – тяжело вздыхает госпожа Майрони, – теперь нам приходится искать свою пару самим, ведь нет более облика птиц и нет более радужных нитей, связывающих пары.

И это оказалось неожиданно трудно. Конечно, взаимная симпатия зарождается в сердцах наших, молодые люди играют свадьбы, как и ранее, но трагедия в том, что не во всех браках, освящённых в храмах наших, стали рождаться дети, далеко не во всех. Мы долго не могли понять, почему сия беда посетила нас, будто мы и так не наказаны неведомо за что...

Ответ оказался прост. Ни в одной бездетной паре не оказалось обоюдной любви горячей, ни в одной. Признались юноши и девушки, мужчины и женщины, в тайных беседах с мудрецами нашими, что девушки принимали брачные предложения из страха без семьи остаться, молодые же люди лишь жаждой обладания телом девичьим двигаемы были...

Мы ничего с девами сделать не можем, принимают они брачные предложения по-прежнему от того, кто посватается, от того, кто богат, кто влиятелен...

Но мы можем на юношей наших воздействовать словом мудрым. Объясняем мы мальчикам с рождения, что в храм лишь любимую вести надобно, ибо иначе вымрет народ.

наш, великий некогда. Многим юношам даёт Триединая Сестра счастье найти любимую среди народа своего, многим. Есть супруги, связанные любовью великой, и радуют их дети малые народ наш несчастный.

Но таких пар всё меньше. По неведомой причине великое число юношей не смогло найти на родине любовь всей жизни своей...

И тогда обратили мы взоры в сторону королевства вашего. Никогда ранее не нарушали мы границ ваших, поверь мне, дитя милое. Но неведомая сила влекла наших молодых мужчин именно к вашим границам. Мы восприняли сие тогда за знак, Триединой Сестрой подаренный.

Первые юноши, границу перейти решившиеся, узрели между нашими государствами великую полосу огненную с языками пламени, небеса лижущими, а поверх языков тех пламенных густой дым до небес стоит. И не видно в небесах тех солнца днём ясным, а луна не кажет лик свой ночью тёмной. Перейти ту полосу не в силах человеческих. Не в силах человеческих, но по силам крыльям, нами утерянным.

И пал на колени народ наш несчастный и вознёс мольбы Триединой Сестре, дабы подарила она вновь крылья юношам нашим, чтобы смогли они пересечь ту полосу и найти судьбы свои в государстве чуждом.

Сжалилась Триединая Сестра над народом нашим. С той поры, если влечёт судьба юношу гермеса в государство ваше великое, то вырастают вновь крылья у юноши при приближении к границам вашим. За много веков потеряли мы навык полёта вольного, и поначалу не долетали многие, в дыму заблудившись и в огонь жаркий истощённой птицей рухнув...

Но первые храбрецы, кто смог в государстве вашем побывать и вернуться, учили следующих премудростям полёта смертельного.

Когда же первый отважный юноша наш пересёк путь огненный и без сил упал на земле вашей, принял народ местный благородного гермеса за тварь кровожадную из-за того лишь, что утолил тот свою жажду великую после пламени огненного кровью кабана домашнего, а роковой кабан сей являлся собственностью одного из жителей приграничья вашего.

И с тех пор молва пошла в королевстве вашем, что гермесы есть твари прожорливые, всё на пути своём сжирающие. Хотя во все последующие разы старались приземляться в лесах глухих юноши наши и утолять жажду свою кровью ящеров серых, коих и сами ваши жители истреблять стараются. Но молва пошла позорная, охватив всё королевство ваше как жадное пламя сухие веточки...

Глава 52

Мицариэлла.

Сколь же сильна сила слова. И сколь легко утратить имя доброе оказалось для народа целого.

Один, всего лишь один кабан, кой выращивался и откармливался безымянным жителем нашего королевства для тех же целей, кои преследовал и несчастный гермес, насытившийся кровью его...

Госпожа Майрони рассказала мне, что сей гермес, коему первому удалось достичь земель королевства нашего, навлёк на себя столь сильный гнев приграничного селения, кабана потерявшего, что гнали несчастного юношу палками длинными вплоть до границы между землями нашими.

И сгореть бы неминуемо несчастному в огне великом, поскольку крылья его оборвали селяне в гневе своём, да сжалилась над ним Триединая Сестра, послав ливень великий, стеною вод своих со стеною огня сравнявшегося...

С тех самых пор граница между нашими землями со стороны гермесов по-прежнему представляет жаркую стену огня непроходимого, со стороны же нашего королевства стоит не менее непроходимая стена обманного тумана, путь через который ведом лишь тем из гермесов, коим покорилась стена огненная.

– Госпожа Майрони, что же сталось с тем, первым гермесом, проникшим на земли наши?

– Юноша кинулся под струи дождя благословенного, преследователи за ним, целью имея забить несчастного до смерти. Но не дала Триединая Сестра злодеянию свершиться страшному, наслала тумана обманного, войдя в кой, потеряли преследователи цель свою.

Тогда как юноша видел ясно все пути свои и всех преследователей своих, по обманному лесу плутавших.

Юноша мог на земли свои вернуться, но под благословенным дождём пропали крылья его как не было, исчез огонь из глаз, вернулся облик истинный, облик человеческий. И тогда храбрец наш решил вернулся на земли ваши, чтобы найти свою милую.

Ведь теперь ни один не признал бы в нём гермеса страшного, рокового кабана погубившего.

Долго скитался юноша по землям вашим, не чураясь работы любой, дабы выжить в стороне чужой. И однажды в приграничном селении встретил он девушку красоты неписаной.

Девушка была дочерью купца, к которому нанялся в работники отважный юноша. Юный гермес к тому времени познал обычаи и порядки ваши, посему лишь смотрел он на девушку, на любовь всей жизни своей, не приближаясь к ней ближе позволительного расстояния в три ладони. Лишь иногда он позволял себе молвить слово в её трепетном присутствии.

Ответила девушка взаимностью юноше, и пал юноша на колени пред отцом её, умоляя отдать ему дочь в супруги законные. Но посмеялся спесивый купец над работником своим, не зная того, что бедный работник сей богаче во сто крат того, пред кем на колени пал.

Посмеялся купец и прогнал с позором работника из замка своего.

Но быстрее ветра побежала девушка за любимым и пред всем народом на шею ему кинулась, опозорив себя безвозвратно по понятиям вашим. В сей же миг развернулись крылья за спиной юноши, загорелись глаза его огнём огненным, прижал он к себе девушку, схватил её на руки и умчался с ней на свою родину, только его и видели.

А купец тот помчался императору вашему жаловаться, что гермес подло дочь невинную похитил...

С той поры и пошла молва пуще прежнего, что гермесы, мол, дев невинных похищают из королевства вашего против воли несчастных сих дев невинных...

Глава 53

Этон.

– Я, Этон де Алан Даммартэн Планель Рамболье, даю клятву на крови Вацлаву Зэйницу защищать и оберегать дочь его, девицу Мицариэллу Зэйниц, пока бьётся сердце моё и слушается меня тело моё и освятить союз мой с Мицариэллой Зэйниц в храме Трёх Святых в день встречи нашей.

Да пребудет с нами благословение Триединой Сестры, да поможет Триединая Сестра воссоединиться с Мицариэллой Зэйниц на радость мне и клятву сею принимающему Вацлаву Зэйницу.

С тем принимаю из рук его парный амулет Ириса добровольно, без принуждения и с радостью. Да поможет нам Триединая Сестра в делах и помыслах наших. Да покарает меня Триединая Сестра в полной мере без снисхождения в миг нарушения клятвы сей...

По древнему обычаю я стою, преклонив колено, перед отцом моей любимой и произношу старые как мир слова клятвы, кою во все времена приносят влюблённые отцам дочерей. Господин Зэйниц и вытянувшиеся по его бокам пушистыми часовыми шоршики внимают моему монологу одинаково растроганно-удивлённо.

Одновременно с произнесением последнего слова комнату озаряет брачная радуга Триединой Сестры, знак высшего благословения грядущего союза. Радуга искрится и сверкает, заполняя праздничным великолепием всё вокруг, выплёскивается полноводной рекой из окон моего кабинета, и вот уже всё небо сколь хватает взгляда щедро окрашено в ликующие яркие солнечные цвета.

Гомон толпы снаружи сменяется на полнейшую тишину. Люди, забыв на миг свои горести, заворожённо смотрят на волшебную игру света, подаренную им небесами. Многие пали на колени и, подняв просветлённые, озарённые волшебными бликами лица, молятся Триединой Сестре. Кто-то плачет, улыбаясь сквозь слёзы.

Вспоминаю старинное поверье о том, что желания, загаданные при созерцании благословенной брачной радуги, обязательно сбываются. Только появляется такая радуга не всегда, и мелькает она ярким брызжущим светом исключительно в момент принятия отцом девицы предложения руки и сердца соискателя.

Поэтому, кстати, в предполагаемый момент сего знаменательного события все домочадцы стараются держаться поблизости от кабинета главы семьи, где обычно и происходят подобные действа.

Понятно, что двери в сии кабинеты прикрываются неплотно, и нередко бывали случаи, когда в самый патетический момент в кабинет вваливалась какая-нибудь юная хохочущая особа, не удержавшаяся под давлением таких же искательниц удачи, напиравших сзади.

Но о случаях, когда такая радуга вырывалась за пределы замка и заливала своим волшебным светом небеса, мне не известно. Не известно об этом, видимо, не только мне, но и моему отцу, возникшему на пороге моего кабинета и с безмерным удивлением наблюдающего открывшуюся его взору мизансцену...

Глава 54

Этон.

– А потом прямо перед нами плюхнулся сундук с кучей золотых, приданое моей невесты.

– В смысле, плюхнулся? Разве он не в замке остался?

– В том-то и дело, что мой будущий тесть поставил условие де Брилье, что приданое передаст только после консумации брака. Далее, если бы Антуан вызвал хоть малейшее подозрение, тесть его пришил бы по-тихому, а приданое осталось бы безутешной вдове, то есть вернулось бы обратно к тестю. Как-то так, там сложная схема была.

– Ха-ха-ха! Слушай, бро, ты там подозрения-то не вызывай, смотри! А то, как бы твоим без наследника не остаться! Ха-ха-ха!

– Не, подождите, так я не понял, где приданое-то всё это время было и каким образом оно к ногам Этоновского тестя шмякнулось?

– Так под стенами замка и было. Тесть-то под замком стоял всё это время со своими людьми, ситуацию мониторил. А как эта катавасия началась, замок их и отбросил за пределы консервации, а приданое там осталось. Ну, тесть и помянул пару раз замок-то словом недобрым. Тот, видимо, приданое и киданул к тестевым ногам, чтобы тесть заткнулся и чудо нашего мира не позорил за жадность его да скаредность.

– Ха-ха-ха!

– Ха-ха-ха!

– Одно непонятно, как они не встретились-то с девицами? Или девушек замок первым делом переправил?

– Они бы по любому не встретились. Тесть с противоположной стороны от главного входа стоял, а девушки к главному входу побежали, однозначно...

– А отец твой как? Даже спрашивать страшновато, бро.

– Отец нормально. В момент его прихода как раз приданое брякнулось, ну и они с тестем сразу на эту тему запилили. Отец говорил, что приданое наш род издревле не берёт, а тесть напирал на общие традиции, правда, не очень рьяно.

Потом матушка с тётушкой подвалили, обе в слезах. То да сё, тётушка с ходу списком гостей занялась, матушка давай на груди у отца слёзы лить одновременно от радости, что я жениться наконец собрался, и от горести, что не только согласие от невесты не получено, но и сама невеста неведомо где.

Потом и тесть едва слезу не пустил, когда я сказал ему, что дочка его говорит. А потом набежала вся эта толпа родственников пропавших девушек, которая как один загадала одно общее на всех желание девушек этих найти.

В общем, тот ещё кавардак. Представьте, толпа народа, все плачут, смеются и что-то говорят одновременно. И что с ними делать, не менталку же к высшей знати применять.

Хорошо, тесть сообразил, загудел опять в свой рог.

– Да он у тебя с этим рогом и здесь не расстаётся.

– Вообще не знаю, что бы делал тут без него, он же всю толпу сдерживает этим рогом своим. Все уже знают, если господин Зэйниц в рог трубит, значит очередное распоряжение по лагерю. И ведь не выгонишь никого.

– Они думают, что мы им вот-вот всех девушек каким-то чудом из этого тумана выведем...

Мы, это я, Сайрен и Мирен, который день бродим по обманному туману у наших границ.

Да, ещё с нами шоршики, разумеется, куда ж без них. Зверьки по-прежнему не отходят от меня, видимо, видя во мне ключ к спасению их детёныша, может быть, даже не одного.

Туман обманный, каждому из нас окружение видится по-разному. Я иду по полю, Сайрен продирается сквозь кустарники, а Мирен находится в дубовом лесу, хотя мы идём рядом, плечо к плечу. И да, всякий раз мы возвращаемся чётко к тому месту, из которого начинался наш путь.

У наших границ с гермесами сосредоточены лучшие воинские подразделения, перед коими поставлена задача задержания любого, кто выйдет из леса. В случае попыток скрыться разрешено стрелять по ногам.

Очень помогли показания сестры одной из похищенных девушек, Майнэллы де Брюхенденд. Как оказалось, в своей человеческой ипостаси гермеса не отличить от обычного жителя нашего королевства.

Более того, если судить по гермесу, с коим была знакома эта самая Майнэлла, они похищают наших девушек исключительно с согласия последних и вследствие невозможности получения согласия родителей девушек на законный брак.

И ещё более того, как под большим секретом призналась Майнэлла, предварительно взяв с нас клятву о неразглашении, её сестра Алисия сама умоляла гермеса похитить её из отчего дома!

Этого не произошло лишь оттого, что сам гермес настоял на честном разговоре с отцом этих девиц, Алисии и Майнэллы.

Однако, бедный барон де Брюхенденд...