Текст книги "Лесная фея (СИ)"

Автор книги: Мариэлла Вайз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 55

Этон.

Ещё один день бесконечных бесполезных гуляний в полосе сохрова тумана подошёл к концу.

Сайрен с Миреном давно ушли, а я стою с шоршиками на опушке редкого леса.

Сегодня леса. Вчера был кустарник, а позавчера под ногами хрустел песок. Пейзаж разный каждый день для каждого из нас. Неизменен лишь густой серый туман. Туман одинаков всегда.

Я рассеянно глажу по головкам прильнувших ко мне шоршиков. Похоже, они тоже потеряли надежду. Конечно, запасной вариант у нас есть. Рано или поздно мы всё-таки поймаем кого-то из гермесов, которые, оказывается, давным-давно вольно расхаживают по нашим землям.

Это первое время они вываливались из тумана в своей крылатой ипостаси. Потом они стали умнее и принимают свой человеческий облик под надёжной защитой густого серого тумана, которым давно пропиталась моя одежда, да и я сам.

Поэтому, конечно, чтобы распознать, кто гермес, а кто житель нашего королевства, нарушивший императорский запрет заходить в туман, придётся применять ментальное воздействие. Но когда в наших руках наконец будет хоть один гермес, он укажет путь порталу на свою родину. Правда, ценой своей жизни. Проводить щадящее ментальное воздействие времени у нас нет. Да и зачем напрасно тратить время, если добровольно ни один гермес чужую армию к себе в страну всё равно не поведёт.

Правда, показания Майнэллы де Брюхенденд посеяли некоторое сомнение в целесообразности военных действий по отношению к народу, представители которого, похоже, не причинили никакого вреда нашим подданным в количестве без малого ста двадцати человек.

Я бы сказал, даже наоборот, подданные, похоже, сами были не прочь похититься, и, если бы не моя любимая, я бы сто раз подумал, стоит ли затевать всё это. Как всегда, всякий раз, когда я вспоминаю о ней, амулет Ириса теплеет на моей груди. Желание просто увидеть её порой становится невыносимым. Но я не могу, обратившись к глубинной сути своего дара, рисковать свалиться потом в беспамятстве здесь, в этом заколдованном сохровом тумане.

Шоршики, словно угадав мои мысли, сочувственно смотрят на меня огромными таинственно поблескивающими глазами. Я глажу их по головкам, тихонько рассказывая им историю моей чудесной странной любви. Две пары глаз смотрят на меня своими фиолетовыми омутами.

Незаметно меня затягивает в эти чистые озерца. Мне ничего не стоит остановиться, но мне нравится некое единение, возникающее между мной и этими зверушками. Мне кажется или я слышу два голоса в моей голове?

– Нужно поймать светлые вихри. Они помогут тебе, а мы поможем им.

Не понял. Это что, зверюшки таким образом говорят со мной?

Судя по активно кивающим головкам, да.

– Объясните, господа, сколько вихрей я должен поймать и каким образом они помогут мне, тем более что дара у меня и так хоть отбавляй.

– Вихрем не надо питать дар, вихри надо привязать к себе внешне и тогда они погасят огонь.

– Какой огонь?

Вместо ответа зверьки целенаправленно тянут меня куда-то в сторону, причём идём мы, похоже, по кругу. Если бы не изумление от того, что зверьки и зверьками-то, оказывается, называть как-то не в тему, странно называть зверем разумное существо, а также не слава шоршиков как редчайших магических существ, я бы, наверное, так послушно как дурак не шёл бы за ними по странной, непонятной логически траектории круга.

Шоршики всё убыстряют темп, круг начинает раскручиваться в спираль, я слышу их голоса: «Не отставай от нас, Этон! Да не отстаю я, не отстаю! Мы уже несёмся довольно быстро. Если честно, не очень вижу смысл в этой неожиданной зарядке. Краем глаза замечаю, что первоначальный лес вокруг резко сменился на клубящийся красноватый песок. Шоршики продолжают нестись как заведённые и вдруг останавливаются как вкопанные. С разбега замираю и я.

У наших ног взметнулись вихри потревоженного резким торможением ярко-красного песка, а прямо передо мной, опаляя жаром тело и ослепляя глаза, стоит ровная неподвижная стена алого огня. Волшебного огня, не настоящего, об этом кричит мой оживившийся дар.

Мой дар любит огонь и питается им. Стоит мне постоять у небольшого костерка, как энергия начинает бурлить во мне через край. Это от отца. Именно поэтому наш род, сильнейший в королевстве. Дар моей матушки питается энергией воды, поэтому для меня невозможна усталость от плавания. Но подпитка дара от воды распространена, а от огня могут подпитывать дар единицы.

Мне всегда хорошо около огня, я воспринимаю его как дом. Поэтому и этот волшебный огонь, стоящий стеной, неспособен внушить мне страх. В отличие от моих волшебных проводников, шёрстка которых встала дыбом. Шоршики пятятся от огненной стены, изогнувшись в две тонкие блестящие чёрные дуги.

Я обнимаю их дрожащие тельца, говорю им успокаивающе: «Ну вы же сами волшебные создания.

Разве вы не видите, что этот огонь не способен сжечь? Он просто пугает вас, смеётся над вами.

Смотрите, вот я протянул руку и дотронулся до огонька. Смотрите, с моей рукой всё в порядке.

Высохла одежда, только и всего».

Но шоршики упорно продолжают дрожать, прижимаясь ко мне. Да, видимо, всё же зверьки.

Глубинный страх перед огнём в крови у любого, даже волшебного зверя. Словно в ответ на мои мысли о принадлежности шоршиков к зверькам, последние вдруг выпрямляются, гордо смотрят на меня и моментом перестают дрожать. Так. Стоп. Почему словно? Да вы слышите мои мысли, мои пушистые друзья! И не только мои...

Глава 56

Мицариэлла.

Мы прогуливаемся с госпожой Майрони рука об руку по чудесному парку близ замка.

Для меня немного непривычно, что здесь нет ни одного дерева, лишь причудливо подстриженные кустарники да море цветов, самых разных. Здесь нет лишь чудесных императорских роз, только их.

Мне вдруг до боли в сердце захотелось увидеть Эркокрайнез, с его уютными улочками, каждая из которых украшена самыми лучшими цветами нашего мира. Эркокрайнез... Может быть, Этон сейчас там? Вспоминает ли он обо мне иногда или давно забыл глупую девчонку, что вела себя столь неосмотрительно в нашу такую странную встречу?

Встречу сквозь расстояние и сквозь условности нашего мира. Я вспыхиваю, вспоминая всё то, что живёт с тех пор в душе моей и воспоминания о чём я не променяю на все волшебные блага мира вместе взятые. Лапочка, вольготно расположившийся на моём плече, вскидывает свою головоньку и с безмерным удивлением заглядывает мне в глаза.

ОХ, я и забыла, что этот проказник читает мои мысли! Как бы мне закрыть от всего света самое сокровенное моё воспоминание, в первую очередь от этой живой любопытной игрушки? И потом, Лапочка ещё слишком маленький для тех сцен, что помимо моей слабой воли отказываются покидать мысли мои. Я лихорадочно припоминаю содержание книг, мною прочитанных, но не нахожу подсказок ни в одной из них.

Мне срочно нужно найти хотя бы одно дерево! Я уверена, что мои верные друзья помогут мне и в этой беде. Но есть ли здесь поблизости хотя бы небольшая рощица? В ответ на мои метущиеся мысли волшебный зверёк тянется лапками куда-то в сторону северной ограды замка. Вот туда мы и пойдём с ним, распрощавшись с любезной госпожой Майрони.

Госпожа немолода, ей требуется отдых, хватит ей сегодня возиться с незваной гостьей в лице моём.

– Но, милый Лапочка, ты твёрдо уверен, что нам туда? Ну не смотри столь укоризненно, я вовсе не сомневаюсь в твоём знании местности сей, правда, непонятно откуда взявшемся знании, ведь ты прибыл сюда одновременно с нами.

Глазки зверька хитро блестят, он твёрдо стоит на своём, уже всем тельцем вытягиваясь в сторону добротного забора, слава Триединой Сестре, деревянного.

чувствуя себя чуть ли не государственной преступницей, тихонько прошу тёплое нагретое солнцем дерево пропустить нас с Лапочкой за пределы обширного поместья Роттенвальда.

Я не понимаю себя. Ведь стоит мне попросить, и та же госпожа Майрони, взяв сопровождающих служанок, конечно, проводила бы меня к ближайшей рощице без всяких тайных вылазок, кою осуществляем сейчас мы с Лапочкой, протискиваясь в довольно широкую дыру, образованную послушно раздвинувшимися гладкими светло-жёлтыми досками забора.

Невольно вспоминаю Алисию, которую, видимо, охватывал такой же азарт при её безрассудных вылазках за охраняемые пределы поместья.

Но мне хочется побыть одной, без взоров, беспрестанно сопровождающих меня последнее время.

Хочется прижаться к первому же дереву и поведать ему все страхи и сомнения, терзающие меня.

Я вдруг понимаю, что весьма давно не была просто одна, что мне постоянно приходится носить маску уверенной в себе госпожи, властвующей над своими вассалами и отвечающей за благополучие доверившихся мне.

Посему, отбросив сомнения, я срываю с головы скромный платок, укрывающий волосы мои от взоров чужих и придающий солидности облику моему, распускаю волосы и, предложив Лапочке игру наперегонки, в которую играла обычно со своим гостями Лайлинна, а я лишь наблюдала за ними украдкой, не смея обнаружить присутствие своё, несусь как ветер к милой светлой рощице, в строгом соответствии с указаниями Лапочки виднеющейся в дали.

Напоенный благоуханием трав ветер играет моими волосами, Лапочка несётся рядом как маленький чёрненький конь, я хохочу и кружусь, раскинув руки. Я беспричинно счастлива сейчас.

Нежные тоненькие деревца встречают меня стайкой старых верных друзей. Я с размаха кидаюсь в сочную изумрудную траву. Мне хочется полежать немного на тёплой земле и отдышаться, и насладиться созерцанием чистых синих небес, в которых, словно дождавшись меня, вдруг расцветает во всём блеске своего волшебного великолепия брачная радуга...

Мы с Лапочкой, благоговейно замерев, созерцаем буйство красок и света, развернувшееся перед нами в небесах чужой земли, красочное чудо нашего мира, благословение Триединой Сестры, подаренное неведомым счастливцам. Брачная радуга дрожит, пульсируя всё новыми оттенками чистых цветов, окрашивая небеса сколь хватает взора.

Я падаю на колени и, воздев руки к небесам, загадываю своё желание. Ведь согласно древнему поверью, желание, загаданное в момент созерцания брачной радуги, обязательно сбудется.

Я знаю, что желание может быть лишь одно, но прошу обо всём сразу. Я прошу Триединую Сестру, желая того всем сердцем своим, чтобы не было больше чёрных вихрей на нашей земле, чтобы счастливо жили отец мой и матушка, не тужили о пропавшей ненужной дочке своей.

Чтобы тот баронет, над которым столь любит издеваться Лайлинна, нашёл в себе силы отрешиться от мнения окружающих его и пал бы на колени перед батюшкой нашим, дабы позволил тот повести в храм Трёх Святых сестру мою.

Чтобы подопечные мои нашли свои судьбы, и чтобы свершилось чудо, и чистота телесная сих дев, злодеем поруганная, вновь вернулась к ним, словно и не уходила от несчастных безвозвратно.

И лишь в самом конце молитвы моей, когда небеса вспыхнули раздольем света столь ярко, что едва не ослепили взор мой, я прошу Триединую Сестру позволить мне увидеть его, увидеть лик его, взглянуть в очи его...

Слёзы чистым, облегчающим душу потоком льются из глаз моих. Я смаргиваю, вытираю лицо моё, на миг не видя ничего вокруг. Когда же вновь глаза мои ясны, и обращаю я к небесам взор свой, сияют лишь синевой небеса мира чужого и пропала брачная радуга с небес сих как не бывало.

Мы ещё долго с Лапочкой стоим недвижно, словно если мы подождём чуть-чуть, то вернётся радуга и окутает нас вновь покрывалом волшебным радужным.

– Ну что, малыш, загадал ты желание своё?

Вместо ответа Лапочка лижет меня в нос и устраивается спать на моих руках, уютно свернувшись тёплым пушистым комочком. Ох, да он же маленький совсем, а я и забыла цель прихода нашего.

Не дело такому малышу знать слишком много того, что малышам знать не полагается.

Я прислоняюсь к тоненькому деревцу с гладкой тёплой корой глубокого золотистого цвета. Я не знаю, как оно называется, в нашем королевстве не растут такие, я бы знала. У деревца тонкие ветви с нежной светло-зелёной листвой. Ветви качаются легонько, листва шелестит столь успокаивающе. Я чувствую себя под могучей ласковой защитой, коей не страшны все вихри нашего мира вместе взятые.

Я опускаюсь тихонько, стараясь не разбудить смешно сопящего Лапочку, на мягкую душистую траву, покрывающею ковром подножие деревца. Я столь давно не была около друзей моих, деревьев, коих я считаю частью души моей, а душу мою частью души их. Мы поспим здесь немного со зверьком моим, а потом я попрошу друзей моих лучших о чём-то, о чём хотела я попросить и о чём я вспомнить не могу, неотвратимо в глубокий сон уплывая...

Глава 57

Мицариэлла.

Я иду в густом клубящемся тумане с Лапочкой на руках. Лапочка по-прежнему сладко спит, уткнувшись головкой в мои ладони. Безветренно и очень тихо. Но мои распущенные волосы развеваются от тепла, кое исходит неведомо откуда. Я замечаю, что туман не касается меня, вокруг нас с Лапочкой тёплый сухой воздух, кой и играет с моими волосами, путая их.

Я в нерешительности останавливаюсь, не понимая, куда я иду и зачем. Лапочка, почувствовав остановку в движении нашем, поднимает сонную головку и вяло показывает лапкой вперёд, после чего засыпает вновь. Ну что ж, плохих советов мне мой маленький друг не давал, поэтому пойдём в направлении, указанном моим спящим провожатым.

Я иду долго, я потеряла счёт часам и минутам. Лапочка отказывается просыпаться и подсказать мне цель похода нашего. Я не ведаю, сколь долог мой путь, но ноги мои скоро откажут мне, и я опущусь на влажную землю сию, не в силах двигаться более. Я не думаю ни о чём, я не желаю ничего более, лишь дойти туда, куда не ведаю, и не выпустить зверька моего из рук моих.

О Триединая Сестра, помоги неразумной дочери своей! Дай силы мне достигнуть цель мою, кою не ведаю!

Услышала меня Триединая Сестра, как слышит всех она и каждого. Стеной огня волшебного встала передо мной цель моя неведомая. Я замерла, заворожённая сим зрелищем невиданным. Я знала, я читала об огне волшебном мира нашего, но всегда считала сие лишь выдумкой.

Но нет, вот он, огонь волшебный, в коем сгореть невозможно. Мне невозможно.

Проснувшийся Лапочка рывком из рук моих вырвался и стоит в стороне, всем тельцем дрожа.

– Не бойся, малыш, смотри, вот рука моя в огоньке. Видишь, огонёк лишь ласкается, но не жжёт и не сжигает замертво. Просто огонёк видит, что ты боишься его и дразнит тебя, забавляется.

Малыш мелкими шажками, дрожа всем тельцем, несмело подходит и прижимается к ногам моим, закрыв от страха глазки.

– Вот какой у нас смелый и мужественный малыш! Он совсем не боится!

Но Лапочка, приклеившись к ногам моим, глазки открывать отказывается. Я заворожённо смотрю на огонь, его величественная стена совсем близко, но на нас веет лишь теплом, живым теплом, а не жаром сжигающим. Есть легенда в народе нашем, что в волшебном огне сокрыты тайны мира нашего, сокрыто всё, что было и то, чего не было и лишь только может быть...

Огонь живой. Я смотрю вглубь стены огненной и прошу огонь волшебством своим уберечь землю нашу от вихрей чёрных, поглотить их в недрах своих огненных на веки вечные. Сколь живу я на земле, столь и боюсь я за близких своих. Очень редко, но бывают и сейчас случаи прорыва вихрей смертельных на земли королевства нашего.

Маленькой я страшно боялась, когда батюшке приходилось уезжать по делам своим купеческим.

Я пропадала тогда в нашем саду, бегая от дерева к дереву и умоляя каждое уберечь моего батюшку от доли чёрной. И страшно радовалась, когда батюшка возвращался живой и невредимый из походов своих. И отчаянно завидовала Лайлинне, которая с разбега висла на шее у батюшки.

Позже, когда я повзрослела, я поняла каким-то внутренним чувством, что пока я жива, в безопасности и мои близкие, что каждое дерево в королевстве нашем отвратит беду от того, кто дорог мне. Но. Сейчас я не в нашем королевстве. Острая тревога за судьбу близких моих пронзила сердце моё. Я вглядываюсь в огонь, пытаясь разглядеть в нём то, что будет и то, что было.

Но не хочет огонь показать мне ни судьбу близких моих, ни мою собственную.

Рассказывает мне легенда огненная совсем другую историю, рисуя картины кистью пламенной...

Глава 58

Мицариэлла.

Широко открытыми глазами я наблюдаю то, что не видел и не знает ни один человек в мире нашем. Образы, клубящиеся в огне великом, складываются в картину, в полной мере осознать кою недоступно слабому разуму моему.

Я вижу мир наш благополучный, вижу людей, ничего не боящихся, вижу гермесов, радужными птицами свободно летающих в небесах ясных земель своих цветущих, вижу весёлые игры их, вижу брачные радуги, пары птиц навеки соединяющие...

Ничто не предвещает беды и всё радостно в мире нашем. И вижу далёкую звезду, с орбиты сорвавшуюся, с орбиты сорвавшуюся и к миру нашему стремительно мчащуюся. Я закрываю глаза мои в ужасе, дабы не видеть ничего более, но и с закрытыми глазами я видеть обречена картину сию страшную.

Вижу, как восстала вся магия мира нашего, на защиту земли родной встав. Мощные магические потоки из самого сердца земли нашей устремились к звезде пришлой, на громадное количество малых звёзд распяв её без жалости. И рассыпалась звезда сия в небесах наших, и малые звёзды, дети её, осели на земле нашей.

И в тех местах, где упали сии звезды малые, загорелся огонь волшебный кострами малыми, кострами волшебными. И рождались в кострах тех вихри сверкающие, светом звезды-матери наполненные, кои в небеса обратно устремлялись, землю нашу покидая поспешно, покидая землю нашу и к орбите звезды-матери возвращаясь. На орбите же звезды-матери вырастали звёзды сии до размеров великих и кружились хороводом радостным, ослепительно сверкая во тьме небес тамошних.

Но не все костры продолжали гореть и не каждый костёр породил звезду...

Набежали люди наши, испугавшись, что сгорят в кострах сих города и селения, загасили они костры те без жалости и землёй сырой щедро присыпали...

И разбился каждый вихрь сверкающий, не успевший костром насытиться, на две половинки равные, одну светлую и одну тёмную...

Тёмные половинки в земле оказались, а светлых разметало по всему миру нашему...

И испытала каждая половинка боль безмерную, понять кою никто из людей не в силах...

Погасли звёзды в небесах, наблюдая сие, перестали водить хоровод сверкающий, боль за братьев своих испытывая...

С той поры вырываются вихри тёмные из земли нашей и на бой с народом нашим кидаются, за боль свою мстя и за братьев своих, на две равные половинки разорванных.

Я вижу, как вырываются из земли несколько тёмных вихрей, как мечутся они в ярости и, не найдя жертв поблизости, мчатся в небеса, как встречают они вихрь светлый и каждый тёмный желает объединиться с сим светлым вихрем и на просторы небес с земли нашей вырваться.

Но не хочет светлый вихрь объединиться ни с одним из тёмных, не его эта половинка, не его. Так и носятся по земле нашей половинки эти неприкаянные.

Огонь показывает мне следующую картинку, как ловят люди наши вихри светлые, и как забирают у них магию звёздную, и как погибает при этом светлый вихрь, исчезая с земли бесследно. Но перед этим каждый, кто светлый вихрь поймать желает, бьётся с тёмным собратом светлого.

Защищают тёмные вихри светлых отчаянно, набрасываясь скопом на смельчака из числа людей наших. Гибнут смельчаки наши, гибнут тёмные вихри, ищут тёмные и светлые вихри половинки свои напрасно.

Смотрят звёзды на сие с высоты небес и светить не хотят более.

0, моё сердце не выдержит затопившей его жалости!

А огонь продолжает клубиться картинками страшными, моё сердце терзающими.

Бесконечен поток людей, вихри губящих, бесконечно число вихрей, отомстить желающих.

И вижу я вдруг в череде боёв Этона! Замираю в отчаянии, но искусен в бою избранник мой, убивает он тёмные вихри твёрдой рукой. Мгновенна реакция его, точен удар его. Я любуюсь им, восхищаюсь им.

Не совладать с моим любимым ни одному тёмному вихрю, энергией далёких звёзд.

светится аура его и понимаю я, что нет, лукавит стена огненная, не умирают светлые вихри, нет, а живут они далее, живут в тени хозяев своих, кто поймать их смог, приучить их смог.

Я вижу, что помогают светлые вихри любимому моему, ауру его укрепляя, непобедимой делая. И что не держит он их, а сами они вокруг него кружатся, улетать не хотят свою пару искать. Может, и нет уже пары их на свете этом. Кто знает сие.

– Ты великая волшебница, маленькая Мицариэлла. Велика сила твоя, помоги мне, – слышу шёпот я в голове своей.

О, великий огонь говорит со мной! Что же сделать могу, как помочь могу, я ведь всё отдам и всё сделаю.

– Отдай мне его, Мицариэлла, отдай! Тогда соединим мы половинки свои и улетим мы из мира вашего с большой радостью.

О Триединая Сестра! Что говорит он? Что хочет?

– В Этоне сила великая накоплена магией мира вашего, отдай нам его. Перестань защищать мыслями своими, и покинем мы землю вашу. Воцарится мир и покой на землях ваших, и мы засверкаем без помех в небесах как ранее.

Что говорит он, огонь этот гадкий, что шипит мне стена огненная?

– Нет!! Нет! Нет! Нееет!!

– О госпожа, Вы очнулись! О, счастье какое, о, слава Триединой Сестре, – вразнобой множество голосов звенит вокруг меня.

– Нет! Я не отдаю!!! – кричу я, направляя всю силу, коя есть во мне, в огненных анаконд, кои срываются с места стройной линией и, блеснув молнией, пропадают с глаз моих.

Я знаю, что вонзятся они в стену сию и загасят её силой моей. Я знаю, что тогда останутся навеки на земле вихри те, что приют здесь нашли, на тюрьму более похожий; что никогда отныне не подняться гермесам в небеса синие; и что никогда отныне не будет спокойной жизни королевству моему.

Но я знаю, что Этон будет жить, а не лежать в огне обескровленным. Я знаю, что я преступница и что на мне отныне вся кровь мира сего. Но я не жалею о сделанном и благодарна огню болтливому, что подсказал мне про силу мою, помочь ему могущею. Раз помочь могущею, значит и навредить способную.

Я сделала то, что сделала, а теперь пусть казнят меня как преступницу...