Текст книги "Измена. Просчиталась, но...где? (СИ)"
Автор книги: Маргарита Дюжева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Вроде у меня даже начало получаться
А потом случилось это…
Мне позвонили.
Звонок поступил около полудня с неизвестного номера, и первое, что я услышала – это тишина. Острая, надрывная, хлесткой пощечиной прошедшаяся по и без того взвинченным нервам.
И тут же сердце сжалось от тревоги и дурных предчувствий. Хотелось бросить трубку и спрятаться, а на глаза сами собой навернулись слезы.
Чтобы справиться с невыносимой тоской, в один миг охватившей все мое существо, я положила руку на едва заметный живот, с невообразимым трудом проглотила ядовитый ком, вставший поперек горла:
– Слушаю, – получился не то шелест, не то шепот. На большее у меня не было сил.
Я даже опустилась на стул, потому ноги подкосились и превратились в ватные, слабые колбаски.
– Татьяна Валерьевна, здравствуйте, – с заминкой произнес незнакомый голос.
Его звучание никак не отозвалось в памяти, но легче от этого не становилось.
– Здравствуйте.
Снова заминка. Потом:
– Меня зовут Олеся. Я подруга Ольги.
Перед глазами поплыли красные круги, и на плечи будто навалилась каменная плита. Так тяжело стало, так неподъемно, что я даже пальцем не могла пошевелить.
Следующий виток, да?
Теперь в ход пойдут друзья, подруги, мамы, папы, бабушки, дедушки и еще хренова куча неравнодушных к Оленькиной судьбе людей?
Зареветь захотелось просто нестерпимо.
Конечно, сдержалась. А как иначе? Я же сильная, стойкая, мне все ни по чем…
Я только руку плотнее к животу прижала и осипшим голосом спросила:
– И что вам нужно, Олеся, подруга Ольги?
– Ничего… Я просто хотела вас предупредить…
Угрозы? Я запоздало подумала о том, что надо было включить запись телефонного разговора. Кое-как натыкала, включила:
– О чем?
– Ольга… она немного не в себе из-за всего происходящего, – раздалось из трубки, – никак не может смириться с тем, что ваш муж… в общем, не пошел у нее на поводу. Она очень обижается и злится.
– Вы позвонили, чтобы попросить меня не обижать бедную Оленьку? – невесело усмехнулась я.
– Нет. Что вы… – на том конце трубки очередная заминка, – я очень сочувствую вам и вашей семье. То, что она влезла к вам, это… это…
Я молчала терпеливо ожидая, пока моя неожиданная собеседница подберет слова.
– Это неприлично, – наконец сказала она.
– Что дальше?
– У Ольги очередная идея фикс. Она хочет, чтобы вы застали вашего мужа с другой женщиной. Скажу сразу, она просила меня подыграть. Я отказалась, мы поссорились, но я думаю, что она найдет кого-то другого на эту роль.
Час от часу не легче…
Хотя, вру.
Легче.
Слушая эту незнакомую девушку, я чувствовала необъяснимое облегчение.
Я почему-то верила ей. Такая вот взрослая доверчивая тетя. А что поделать.
– И как она собирается это сделать?
– Подгадает, когда ваш муж и вы будете в офисе. Подошлет к нему свою помощницу, та попытается его соблазнить. И в самый ответственный момент пригласят вас. Вы придете в кабинет, увидите их вместе, ну и…
– А ей-то что с этого? – устало спросила я, – Ни себе, ни людям?
– Именно так. Я не знаю, когда это будет. Не знаю, кто там будет. Но уверена на девяносто девять и девять, что Ольга так все и сделает, у нее уже бзик на этой почве.
Я молчала, переваривая услышанное. Олеся тоже как-то неуклюже замолкла на середине фразы. Потом правда кашлянула и добавила:
– Извините, что побеспокоила вас. Просто хотелось хоть как-то… компенсировать, а то я все молчала, молчала, думала, что она одумается. Надо было раньше позвонить. Простите.
Так странно слышать извинения от одного человека за поступки другого.
Конечно, хотелось наехать. Мол, раз все знала и мучилась от уколов совести, так позвонила бы раньше. Но я не стала.
Зачем? Она же все-таки переступила через себя. Позвонила.
Значит, не все в людях потеряно.
– Спасибо. Вы очень помогли.
– И это… как его… я рада, что вы остались с мужем, несмотря на все Олины происки. Вы очень сильная женщина.
– Вы о фотографиях, которые получила моя дочь?
В трубке раздался шумный выдох и убитое:
– И об этом тоже.
Я чуть было не прицепилась к ней с расспросами по этому делу, но вовремя прикусила язык. Она теперь и так никуда не денется, поэтому не хотелось спугнуть.
– А о чем еще?
– Вы знаете, мне пора. Я и так отняла у вас слишком много времени, – засуетилась Олеся, – хорошего вам дня…
– Погодите! Олеся! Пожалуйста, если вам есть что еще сказать – скажите. У нас сейчас очень тяжелый период, – я позволила эмоциям выплеснуться, просочиться наружу, – я держусь изо всех сил, но это очень непросто. После того, как Глеб связался с Ольгой, после того, как я узнала про ребенка на стороне, моя жизнь раскололась. Это очень тяжело… когда тебя предают…
Снова сдавленный всхлип в трубке.
– Олеся? – позвала я.
– Вы знаете, – едва слышно сказала она, – это предательство… Оно ведь за уши притянуто. Ольгу на тот прием пригласила подруга. Специально, чтобы помочь найти состоятельного мужчину. Простите, но имен не назову. На тот вечер Оля шла с четкой целью поймать кого-то на крючок. Она подготовилась и шла во всеоружии, чтобы не было осечек. И мне жаль, что выбор пал на вашего мужа.
У меня похолодело внутри:
– Вы имеете в виду, что она что-то сделала, чтобы увлечь его? – в душе всколыхнулось запоздалое горькое понимание. – Что-то подмешала ему? Отраву?
– Нет-нет! Не отраву! Она не преступница, чтобы травить человека! Просто таблеточки какие-то, для поднятия либидо, – сказала она и замолкла, а потом взяла и разревелась, – я не должна была вам этого говорить. Я плохая подруга.
– Зато честный человек. Спасибо вам.
Она, не прощаясь, отключилась, а я так и осталась сидеть, прижимая телефон к уху и слепо таращась перед собой.
Глава 18
После Олесиного звонка мне не дышалось нормально. Легкие будто перетянули железными шипастыми скобами, и с каждым движением они все сильнее впивались в измученную плоть.
Разве так можно?
Этот вопрос пульсировал в голове, выжигал сетчатку и набатом долбился в ушах.
Разве, мать вашу, так можно?!
Влезть в семью, сломать все там. Растоптать чужую веру в людей, чужую самооценку, ценности? Причинить боль, не жалея ни взрослых, ни детей. Насрать везде, намусорить. И все, потому что взяла и решила, что хочет. Хочет чужого мужа, чужое место, чужие вещи, деньги, жизнь. Все хочет. Сразу, на халяву, расплачиваясь за это исключительно технологическими отверстиями между ног. Решила, что ей нужнее, чем какой-то там незнакомой тетке и ее выводку. Она же ведь моложе, красивее, лучше!
Только чем?
Мне кто-нибудь может объяснить, почему вот эти охотницы за сладкой жизнью уверены, что они лучше тех, кто бережет семью, рожает детей не ради выгоды, а по любви. Тех, кто с самого начала рядом? Кто помогает становлению мужчины, обеспечивает надежный тыл, уют, ласку? Лучше тех, кто строил кирпичик за кирпичиком, а не прискакал с открытым, перекошенным от жадности ртом на все готовое?
Я не буду обесценивать ни себя, ни других женщин и говорить, что мужчины всего всегда достигают сами, и только благодаря своему собственному таланту, хватке и харизме. Есть такие, да, не спорю. Но гораздо больше тех, кто это делал ради семьи и вместе с семьей. Шел вперед, зная, что за спиной человек, который всегда будет подавать патроны и поддерживать, даже если весь мир повернется одним местом. Приходил домой после провалов и неприятностей, и его встречали с распростертыми объятиями, утешали, снимали боль, дарили новые крылья и уверенность, что нельзя сдаваться, и все получится.
А потом появляется ЭТО. С крашеными волосами, накачанной жопой и уверенностью, что ее физических данных достаточно для того, чтобы перечеркнуть годы чужой жизни.
И что самое жуткое, порой этого и правда хватает, чтобы поймать бывшего хорошего семьянина на крючок, ввести его в состояние «седина в бороду, бес в ребро». А если не хватает, то можно, как Оленька, сыпануть чего-то в бокальчик и, воспользовавшись моментом, подставить задницу.
Сейчас стошнит.
От всех этих мыслей у меня крутило желудок. Так гадко. Так мерзко. И какое-то всепоглощающее чувство беспомощности. Потерянности.
Моя вера в этот мир трещала по швам. Я все силилась понять, откуда берутся вот эти охеревшие от собственной охрененности цыпы, и не могла. Это было выше моего старомодного понимания.
А к вечеру мне позвонил Степан и сказал, что собрал все, что мог на девочку Олю.
Если честно, я уже и забыла, что просила брата о помощи. Все, что надо, я и так уже знала, но на встречу все-таки отправилась.
– Ты как? – спросил Степан, когда я пришла в кафе.
– Прекрасно, – я криво усмехнулась и кивнула на тоненькую красную папочку, лежавшую на столе, – это оно?
– Оно.
Я плюхнулась на диванчик, сделала заказ – кофе и Наполеон – и только после того подтянула досье к себе.
– Есть что-нибудь интересное?
Степан пожал плечами:
– Нет. Обычная девка из маленького города. Отец работает на фабрике, мать – медсестра. Сестер, братьев нет. Образование такое себе. Опыта работы – кот наплакал. У себя в городе работала пару месяцев в магазине белья, а в столице перебивалась эпизодическими заработками и тем, что присылали родители.
И вот ЭТО свято верило в то, что оно лучше, достойнее остальных. В то, что весь мир просто обязан прогнуться под ее хотелки и преподнести желаемое на блюдечке с золотой каемочкой.
Боже, дай мне такую же самооценку! Очень прошу.
– С кем она общается? Подруги есть?
– Да, там дальше.
Я пролистала еще пару страниц и наткнулась на три имени.
Там была Екатерина Симакова – та самая, которая теперь была под следствием из-за рассылки недопустимого контента несовершеннолетним. Олеся Фролова, на чьей фотографии я задержалась чуть дольше. Симпатичная, мягкая, с немного грустными глазами. Как ее вообще угораздило связаться с такой компанией?
Была еще одна – Ирма Ветлицкая. Уж не жена ли Сергея Ветлицкого?
Прочитав чуть дальше, убедилась – и правда жена. Новая. С прежней он развелся чуть больше года назад, отправил ее с детьми к маме на другой конец страны, а сам тут же привел в дом новую любовь.
Что ж, теперь понятно, что это была за подруга, которую так сильно заботило благосостояние Оленьки, что провела ее на закрытое мероприятие, как на выставку породистых кобелей.
Интересно, сама так же мужа заполучила? Напоила, томно поулыбалась, сказала, что он самый огненный мачо, и только с ним ее девичье сердечко поет от радости?
Тьфу, блин. Мерзость.
Чувство гадливости все усиливалось, и к нему подмешивалось все больше ярости и злости.
– Степ, а вот про эту куклу можешь мне что-нибудь узнать, – я постучала ноготком по фотографии жгучей брюнетки.
Он не стал задавать лишних вопросов, только кивнул:
– Попробую.
– Спасибо, дорогой.
Вот и посмотрим, как эта томная барышня «любит» своего возрастного папика, бессовестно уведённого из семьи. Если там и правда любовь – без проблем, пожму плечами, вздохну и отступлю.
Но если нет, то размотаю в хлам.
Безнаказанным не уйдет никто.
Почему я не сказала мужу о том разговоре с Олесей? Хороший вопрос…
Ведь по логике вещей я должна была бежать к нему, теряя тапки, и с криком «я знаю, что тебя подставили» падать в крепкие мужнины объятия.
Это по логике. А по факту, не получилось.
Почему?
Да потому что я со всей этой ситуацией словила хренову тучу комплексов.
Ольга со своими планами по завоеванию чужого обеспеченного мужика не только расколола нашу семью, посеяв сомнения там, где их отродясь не было, но и сломала что-то внутри меня. Сорвала какой-то тумблер, отвечающий за внутреннее спокойствие, уверенность в себе и в людях, которые окружали.
Я не знала, сколько времени потребуется на то, чтобы снова поверить в себя и избавиться от мысли о том, что кругом полно молодых, красивых девок, а я уже не так хороша, как прежде. Возраст, трое родов, четвертая беременность…
Нет, я хорошо выгляжу. Просто прекрасно. Но с одной единственной поправкой: «для своего возраста». И сколько угодно можно ерничать и тешить себя надеждами, что настоящая женщина как коньяк, с годами становится только лучше, но молодость – это молодость. Там не только сияющая, нежная кожа, блеск в глазах, но и свежесть, порой приправленная изрядной долей наивности. Той самой, на которую так часто ведутся взрослые мужики, почему-то на старости лет как никогда уверенные в своей неотразимости.
Почему у нас так не получается? Почему сомневаемся, подозреваем, ревнуем, вместо того чтобы просто наслаждаться жизнью?
Слишком сложные вопросы. Слишком неприятные.
Да, мне потребуется время, чтобы снова встать на ноги и вернуть себе цельность. И я уверена, что процесс пойдет быстрее, если рядом будет Глеб. Он любит меня. Да что уж врать – и я его люблю, несмотря на то, что вытащил из меня километры нервов.
Но дело ведь не только в любви. Дело в доверии, и мы снова возвращаемся на исходные позиции, где меня распирало от внезапно обретенных комплексов.
Такой вот замкнутый круг.
К психологу что ли сходить? Может, поможет?
Или с подругами еще раз поделиться? Или с мамой?
Я понимала, что нельзя все держать в себе – однажды может сорвать резьбу, и тогда последствия будут крайне неприятными, но не могла заставить себя говорить. Ни с кем.
Почему?
Мне потребовалось несколько дней, чтобы ответить на этот вопрос самой себе.
Потому что хотелось проверить. Одна часть меня говорила, что это дурацкая идея, что если хочу остаться с Глебом, то надо идти наверх, а не сталкивать саму себя вниз. Надо дать ему шанс и идти дальше, не оглядываясь, как бы тяжело это ни было по началу.
Но другая я, зубастая, когтистая и чертовски подозрительная, хотела удостовериться в том, что все не зря. Что прощение в итоге не станет пустышкой, не обесценится из-за какого-то беса, тыкающегося в ребра и другие не столь твердые места. Она хотела убедиться, что выберут ее. Не на словах, а на деле.
Вдруг, несмотря на то, что в прошлый раз Глеба действительно подставили, на самом деле он очень даже не прочь вкусить запретного плода уже осознанно, по доброй воле. Вдруг сказав о разговоре Олесей, я попросту спугну его.
В этот момент я практически ненавидела себя. За то, что занимаюсь откровенной фигней, за то, что веду себя как мнительная истеричка, за то, что скатываюсь на тот уровень, на который никогда и ни при каких условиях не позволяла себе опускаться.
Это давило на меня, лежало неподъемным грузом на плечах, но я не могла себя перебороть.
Сука-Оленька добилась своего, посеяла такие семена сомнений в моей душе, что хрен вытравишь. И за одно это мне хотелось вздернуть ее на первом попавшемся столбе.
Неделю я провела в полнейшем смятении. Неделю не находила себе места и спорила сама с собой. Наблюдала за тем, как Глеб возился с дочерью, как старался ради нее, ради нас, и чувствовала, как уши начинало калить от уколов совести. А потом замечала, как в офисе в лифт входила какая-нибудь молодая девка в узкой юбке, обтягивающей тугую задницу, и снова зверела.
Это когда-нибудь кончится? Меня когда-нибудь отпустит? Или теперь всегда так будет?
Ответа на этот вопрос у меня не было. Я пребывала в подвешенном состоянии, мучилась, терзая саму себя противоречиями. То накручивала до самых небес, то успокаивалась и повторяла про себя, что еще немного, и все наладится.
Спасибо беременным гормонам, которые подливали масла в огонь, и от которых порой напрочь сносило кукуху.
В общем, сложное было время. Непростое.
Я металась из крайности в крайность, откладывала разговор по душам с мужем, собиралась с духом и в результате дотянула до того момента, когда Ольга и правда решила воплотить в жизнь свой коварный план…
Я была на небольшом производственном совещании, когда прилетела смска «знаешь, чем твой муж сейчас занимается?»
Ну ё-моё… Началось.
– Коллеги, прошу прощения, – сказала я, откладывая телефон в сторону, – я вынуждена прервать наше собрание. У меня небольшой форс-мажор.
Крохотный такой. Едва заметный. Подумаешь, и без того надтреснутая семейная жизнь снова подверглась испытаниям. Какая никчемная ерунда…
Судя по лицам, никто не расстроился. Только одна Марья Ивановна запричитала что-то насчет отчета, который она делала всю ночь.
– Не переживайте, никуда ваш отчет не пропадет, – с деревянной улыбкой заверила я ее, – как только я разберусь с проблемой, совещание продолжится. Я разошлю всем уведомления на корпоративную почту.
Не дожидаясь, пока сотрудники соберут свои вещи, я первая выскочила из переговорной и понеслась к кабинету мужа.
Эх, и бомбило меня изнутри. Эх, и крутило.
Бедный мой малыш, ему, наверное, очень тяжко расти внутри такой вздрюченной мамаши. Ну ничего, это последний раз, когда я позволила себе поддаться эмоциям. Дальше, вне зависимости от того, чем этот день закончится, все будет иначе.
Если Глеб подведет – я буду думать только о благополучии своих детей и самой себя.
Если нет – то я клянусь, что оставлю все переживания в прошлом, перестану себя накручивать и отпущу ситуацию.
Нервничала ли я, подходя к кабинету мужа? Очень!
Потому что это была грань, тонкая, острая, как лезвие ножа. И только от Глеба зависело, перешагнем ли мы ее, окончательно разрушив наш мир, или сможем и дальше идти бок о бок.
В приемной место помощницы пустовало. Совпадение? Не думаю
Скорее Глеб отправил ее с каким-нибудь поручением, чтобы… Чтобы что? Не мешала разврату? Не подслушивала?
В груди екнуло.
Стоп! Это лишь мои фантазии, что там на самом деле – неизвестно.
Черт. Надо было валерьяночки бахнуть, прежде чем отправляться навстречу неизвестности. Теперь уже поздно.
Ладно, была не была. Как там говорят? Перед смертью не надышишься, а хвосты надо рубить за один прием, а не отрезать по маленьким кусочкам? Настало время разбираться со своим хвостом.
Стараясь не цокать каблуками, я приблизилась к двери. Прижала к ней противно подрагивающую ладонь, а потом склонилась, превратившись в одно большое ухо. Прежде чем врываться внутрь с перекошенным от ревности лицом, хотелось хоть что-нибудь услышать. Подготовиться, так сказать. А то вдруг там охи-вздохи…
Я прислушалась.
Сначала было ничего не понятно, потому что биение сердца и собственное надрывное пыхтение перекрывали все остальные звуки.
Пришлось вдохнуть глубо-глубоко, потом медленно выдохнуть. И так несколько раз, прежде чем я смогла успокоиться и расслышать голоса за дверью:
– Если еще раз увижу тебя на этом этаже, ты вылетишь отсюда так быстро, что и моргнуть успеешь, – глухо цедил Прохоров, – твой начальник тоже узнает, чем занимаются его сотрудники в рабочее время
И хоть было не очень слышно, стальные ноты в голосе не спутать ни с чем.
Он не просто злился. Он был в ярости.
– Ну я же…– блеяла какая-то девка, – я просто…
– Что ты?
– Я думала… мне показалось, что между нами было какое-то притяжение.
– Какое притяжение? Откуда? До этого дня и не замечал даже. Ноль. Пустое место.
– Ну как же… – мямлила она, вызывая стойкое желание треснуть чем-нибудь по макушке, – мы поднимались вместе в лифте, вы спросили, какой у меня этаж.
– Это называется вежливость, – жестко припечатал муж, – банальная, ни к чему не обязывающая вежливость. Какой дурой надо быть, чтобы рассмотреть в этом намек на что-то большее?
– Я все поняла. Извините. Можно, я пойду?
– Нет. Никуда ты не пойдешь, пока не скажешь, кто тебя надоумил сунуться ко мне. Ты ведь не сама до этого додумалась?
Молодец, Прохоров. Соображать начал. Видать, ситуация с Оленькой не только меня заставила сомневаться в людях.
Девка взбунтовалась:
– Вы не имеете права меня удерживать! Я… я… всем скажу, что вы сами меня пригласили и делали непристойные намеки. К жене вашей пойду!
– Не смей соваться к моей жене, – прогремело за дверью, так что я даже чуть присела от испуга.
Глеб разозлился окончательно. И чтобы не дать ему наговорить того, что в итоге может сыграть против нас, я решительно толкнула дверь:
– Ну, вот она я – жена, – с милой улыбкой, жёстко цокая каблуками, я вошла внутрь.
Девушка в расстегнутой блузке, из-под которой выглядывало красивое белье, испуганно вздрогнула и, будто ища защиты, юркнула за моего мужа. Еще и лапы свои когтистые ему на плечи положила, изображая близость.
А Глеб…
Надо было видеть, как перекосило Глеба. Он, как самый настоящий хамелеон, за секунду поменял окрас от багрового до белого, как простыня, и обратно. И выдал то самое, прекрасное, возвышенное мужское:
– Тань, это не то, что ты думаешь.
– Милый, ты понятия не имеешь, о чем я думаю, – я обвела взглядом кабинет, оценивая обстановку.
Глеб в своем рабочем кресле, на стуле с другой стороны стола лежит сумка цацы и грифельно-серый пиджак, который она небрежно повесила на спинку, торопясь оголиться перед моим мужем. На столе кофе со сливками.
Помощница прекрасно знает, что Глеб не любит такое сочетание. Он пил только очень крепкий кофе, без молока. Значит, эту кружку принесла не Людмила, а вот эта горе-соблазнительница.
– Позволите? – я забрала кружку, понюхала. Ничем особым не пахло, но я не обманывалась. Вряд ли Оленька настолько тупа, чтобы отправлять свою подельницу в бой с голыми руками, не снабдив веселыми таблеточками, – не возражаете, если я отправлю ее на экспертизу?
– Тань? – не понял Глеб.
Зато девка все поняла. Покраснела, как маков цвет, надрывно задышала, а потом и вовсе выпалила:
– Это не я! Меня попросили.
Э, нет, цыпа. Так просто ты не соскочишь. Раз решилась помогать Оленьке в ее безумных планах, значит, тоже виновата, и не рассчитывай на легкое избавление от ответственности.
– Не надо, – кружку я убрала так, чтобы не было возможности «случайно» ее задеть и перевернуть. – Доказательства преступления у нас есть. Кто тебя прислал, мы и так знаем. Да, Глеб?
Он уже справился с эмоциями и теперь выглядел как большая белая акула, которая примеривалась, с какого бока лучше откусить:
– Ну, почему же, пусть расскажет. Интересно, чем ее соблазнили, раз согласилась на роль подстилки.
Девка вспыхнула еще сильнее:
– Я не подстилка! Олька сказала, что Глеб Семенович может устроить на шикарную работу, если я ему сделаю приятное. Только помочь надо, потому что у него проблемы.
– Проблемы? – хмуро переспросил муж.
– Да… проблемы…– она указала взглядом на мужнин пах.
Надо было видеть, как перекосило Прохорова.
Ну, а что ты хотел, милый? Вот так один раз не пойми с кем спутаешься, и все. Ты уже не приличный семьянин и честный бизнесмен, а импотент, который без таблеточек ничего не может и грешит тем, что через постель пристраивает на работу всяких не слишком обремененных умом и моральными принципами дев. Живи теперь с этим, наслаждайся.
Жаль только, что и меня это затронуло:
– Как его жена, могу авторитетно утверждать, что у Глеба Семеновича никаких проблем нет. А вот у тебя – есть.
Кажется, это начало доходить и до нее самой, потому как она принялась нервно застегивать пуговки на блузке:
– Я ничего плохого не сделала. Просто хотела воспользоваться шансом и подняться по карьерной лестнице…
– Раздвинув ноги перед начальством? – ласково подсказала я.
Откуда же их всех берут-то? Уверенных, что путь в сладкую жизнь или на хорошее рабочее место лежит не через старание и саморазвитие, а исключительно через постель? Откуда?! Мне кто-нибудь может это объяснить?
– Просто… меня неправильно информировали, – промямлила она.
– Тань, ну что ты заводишься. Видишь, девочку просто неправильно информировали, – хмыкнул муж, и от его обманчиво мягкого тона эта карьеристка на минималках, заметно вздрогнула.
– Ольга сказала, что у вас с женой чисто партнерские отношения. Она вам нужна только для бизнеса, – в этот момент ее взгляд зацепился за мой уже обозначившийся живот, и она покраснела еще сильнее. Потом, заметив, как я вздернула одну бровь, побелела, – простите. Я не знала.
Да если бы и знала, все равно полезла. Может, эта особа и не была настолько отбитой, как Оленька, которая свято верит, что я, да и не только я, но и вообще все жены должны отправляться на свалку по первому требованию вот таких более молодых, красивых и удачливых, но тоже не далеко ушла.
– Незнание законов не освобождает от ответственности.
– Да я тут при чем? Это все она! Наобещала с три короба, наврала, а я теперь виновата!
Наверное, так проще жить, когда уверен, что у тебя лапки, а во всех косяках и неправильных решениях виноват кто-то другой.
– Глеб, – я выразительно глянула на мужа, – тебе не кажется, что развелось слишком много тунеядцев? Пора с этим заканчивать.
– Согласен.
Он поднял трубку и, глянув на несостоявшуюся соблазнительницу, спросил:
– У кого ты работаешь?
Она аж вспотела от страха:
– Не скажу!
– Хорошо, узнаю сам, – он нажал пару кнопок, – охрана? Пришлите человека, у меня тут посторонний.
Пока она хватала воздух ртом и задыхалась от возмущения, я демонстративно подошла к двери и, прислонившись к ней спиной, сложила руки на груди.
– Что вы ко мне привязались? Я ни в чем не виновата!
– Да-да, – согласилась я, рассматривая свой маникюр, – чиста, как овечка.
– Я…я… я скажу, что вы, – она обличающе ткнула пальцем в Глеба, – сами меня позвали. Обманом заманили, домогались, шантажировали! Ясно вам?! Всем скажу. Напишу заявление. И на вашу жену напишу! О том, что она унижала меня, оскорбляла и запугивала. Вы мне еще за моральный ущерб будете должны.
Надо же, как здорово они умеют генерировать варианты заработка. Если не удалось выгодно подставить писю, то можно обвинить в домогательстве. Пусть не так прибыльно, но все-таки копеечка. Браво.
– Прежде чем побежишь писать свои заявления, – стальным голосом сказал Глеб, – посмотри вон туда. Там камера. Вон там еще одна. И еще. С того момента, как ты переступила порог моего кабинета, каждое твое слово и действие записывалось. В приемной тоже. Уверен, момент, как ты подсыпала что-то в кружку, тоже попал в поле зрения. Так что будь добра, избавь от дешевых истерик.
Осознав, что прокололась по полной, девка заревела.
– Я не хотела. Я думала, все будет не так!
– А как должно было быть? Веселее, вкуснее и прибыльнее? Увы. Не все такие дураки, как вам хотелось бы, – сказала я.
– Меня Ольга обманула! Сказала, что Глеб Семенович хочет расслабиться, и за это готов помочь с работой. Таблеток дала, чтобы я подмешала ему. Пообещала, что все получится, потому что многие так уже поднимались! Делали ему приятное, а он их за это потом пристраивал на хорошие места.
– Сочувствую, но придется отвечать за свои поступки. И тебе, и Ольге.
В этот момент раздался стук. А вот и охрана пожаловала.
– Глеб Семенович, что случилось?
– Навязчивый нарушитель спокойствия, – он кивнул в сторону сжавшейся девицы. – Проследите, чтобы она покинула здание, и сообщите, у кого из местных работодателей устроена.
– Я больше так не буду!
– Конечно не будешь, милая, – согласилась я, – особенно после того, как проверим содержимое кружки.
– Ольга подставила меня! – вопила она, когда охранник оттеснил ее к выходу. – Обманула!
– Да-да, мы уже поняли, – согласилась я и, закрыв за ними дверь, обернулась к хмурому мужу.
– Опять развлекаешься, Прохоров? Прошлого раза оказалось мало?
– Вполне достаточно, – категорично ответил муж, – и прежде, чем ты начнешь строить теории, сразу скажу, как было. Я сидел, работал, никого не трогал.
– Починял примус…
– Давай без сарказма. Мне сейчас вообще не до него, – он выставил руку вперед, и я воочию увидела, как ее мелко трусило.
Надо же, как мужика зацепило. Кто бы мог подумать, что они так способны переживать из-за измен и всего, что с ними связано. Обычно же как? Я самэц, имею право, а ты иди борщ готовь и не выноси мозг на пустом месте.
– Успокоительного? У меня в кабинете есть…
– Не надо, Тань. Просто дослушай. Она пришла, принесла кофе. Сказала, так и так, Глеб Семенович, дело у меня к вам важное. Я, дурак старый, взял и спросил, какое, а она начала всякую херню лепетать, мол давно меня заприметила, давно наблюдала, да все стеснялась подойти. И такой я весь из себя прекрасный, страстный и опасный, что сердечко ее трепещет при виде меня. Все кружку ближе подвигала, а потом раздеваться начала, пыталась на руки забраться, с поцелуями лезла.
Меня тряхнуло. Я представила, как эта охотница за карьерным ростом к моему мужу лезла, и испытала жуткую потребность выскочить из кабинета, догнать ее и задушить.
Чертовы гормоны. Закипела моментально! Пришлось напоминать себе, что сейчас время для цивилизованного разговора и расставления точек над ё, а ненужные эмоции все только усугубят и испортят.
– И что дальше? – прохладно поинтересовалась у мужа.
Хорошо, что мои собственные руки были сложены на груди, иначе бы он увидел, что трясло меня не меньше, чем его самого.
– Я ее осадил, конечно. Начал разговаривать, и буквально через пару минут появилась ты. Сама, кстати, пришла, или направил кто?
– Направили добрые люди.
– Ну да… Куда же без них, – невесело согласился Глеб.
– Где Людмила? – чуть развернувшись, я кивнула в сторону пустой приемной.
– Отпросилась на пару дней. Какое-то событие у родственников. Я ее отпустил. Сегодня не будет и завтра.
Получается, девица пришла, увидела, что перед кабинетом никого нет, и решила действовать. Сделала кофе, насыпала туда неведомого дерьма, потом дала Ольге сигнал и пошла в атаку.
– Если сомневаешься в моих словах – возьми записи с видеокамер. Там будет все.
Словами не передать, как стало горько в этот момент. Всегда во всем друг другу верили, а теперь были вынуждены прибегать к доказательствам, докатились до той стадии, когда просто слов уже было недостаточно. Это больно. Это страшно. От одного этого хотелось бросаться на стены и рычать, словно волчице. Когда это закончится? Я больше не хочу так! Мне так не надо!
– Я тебе верю, – сказала я, подошла ближе и устало опустилась на стул. Как-то разом все кончилось. И силы, и запал, и желание шевелиться, – прости меня.
– За что? – не понял Глеб и весь как-то подобрался, не зная, чего от меня ожидать.
Я потерла ледяными пальцами пульсирующий висок и начала говорить:
– У меня неделю назад состоялся разговор с одной девушкой. Ее зовут Олеся.
– Я тут точно ни при чем, – в знак протеста Прохоров скрестил перед собой руки, – не знаю ни одной Олеси. И знать не хочу! Что бы она тебе не наговорила – все не правда!
– Это подруга Ольги. И она позвонила, чтобы предупредить о том, что та задумала очередную подлянку. Сказала, как все примерно будет.
– И ты мне не сказала, – хмыкнул он после некоторой паузы.
– За это и извиняюсь.
– Хотела проверить?
Я только пожала плечами:
– Вдруг ты решил бы воспользоваться случаем, раз мы все равно в ссоре и на грани развода…
– Да я после всего, что произошло, даже смотреть на других не могу. Мне даже в лифте с ними ездить неприятно. Какое тут воспользоваться случаем, – тихо сказал он.
