Текст книги "Измена. Просчиталась, но...где? (СИ)"
Автор книги: Маргарита Дюжева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
– Все, свободна.
– Думаешь, что тебе так легко это сойдет с рук?
О, нет. Глеб так не думал. Он прекрасно понимал, что его проблемы только начинались. И дальше будет только хуже.
– Я запретил тебе и близко появляться в тех местах, где может быть кто-то из моей семьи. Так что проваливай.
Ольга сложила руки на груди и нагло ухмыльнулась:
– Не спеши, Прохоров. Я пришла тебе сказать, что нам с сыном нужна квартира. И если ты не хочешь огласки и того, чтобы твоя драгоценная женушка узнала о том, какой ты козел, то ты ее купишь. Достойный вариант я уже нашла.
Глеб снова скрипнул зубами и отвернулся. Пора было признать, что малолетняя дрянь держала его за яйца, и в ее власти было сломать все то, чем он безумно дорожил.
Вот она. Цена мимолетной ошибки. Всего раз поддался слабости и теперь барахтался по уши в дерьме.
Глава 5
Я не стала заезжать на подземную парковку и остановилась на уличной. Все равно надолго в офисе не задержусь – надо лететь на встречу к клиентам, поэтому пусть ласточка стоит под рукой. А я мигом, только папку нужную возьму и обратно.
План хороший, а вот воплощение подкачало.
Не нашла я нужной папки у себя в кабинете. Проверила везде – на столе, в столе, в шкафах, даже на подоконник глянула – нет и все.
– Не понимаю, – потирая бровь, я пыталась сообразить, куда могла запропаститься эта несчастная папка.
С беременностью и со всеми этими «радостными» новостями о том, что у мужа есть беременная любовница, я совсем расклеилась. Вроде ходила, что-то делала, а мысли как привязанные тянулись в ту сторону.
Еще дыра в груди пульсировала, не прекращая. Что бы я ни делала, она была со мной – на работе, в салоне у парикмахера, на встрече с подругами. Больно, конечно, но жить можно. И я собиралась жить! Полноценной жизнью, не утопая в сожалениях, страхах и одиночестве.
Я не одинока. У меня дети есть. Родственники есть. Друзья есть. Все они никуда не пропали с появлением лупоглазой глебовской подстилки.
Работа есть, увлечения, в конце концов.
Не заканчивается жизнь в такие моменты. Да, больно, да, страшно, да, до жути обидно за себя и растоптанную семью. Но разве это повод хоронить себя? Загонять в темную пещеру отчаяния и уныния? Нет…
Осталось только убедить в этом себя, удержаться на плаву и не сбрендить. А то уже кажется, кукушечка немного подтекать начала.
Да где эта дурацкая папка?!
И тут же вспышка в памяти.
У Людмилы!
Ну, конечно же! Где еще! Я на той неделе не успевала распечатать дополнительные материалы и попросила ее заняться этим.
– Точно старость, – проворчала я и, прихватив с дивана свою сумочку, поспешила к кабинету мужа.
Эх, и не хотелось мне туда идти…
В последние дни видеть его не могла! Смотреть в его лживые глаза, слушать лживые слова о том, как сильно любит меня и детей. Давилась желанием высказать все, что думаю о его «любви», но пока не время.
Я пока еще не решила, как мне быть и какие меры в отношении загулявшего кобеля принимать. То ли сразу усыпить, то ли сначала кастрировать. Надо все просчитать, обдумать и сделать, как лучше для меня и детей, а не для Глеба, его новой любви и их нагуляша.
Сука? Ну и пусть. Добрые в этом мире не выживают.
Когда я зашла в приемную, Людмила была на своем рабочем месте.
– Здравствуй, помнишь я оставляла…
Она отреагировала странно. Приложила палец к губам, призывая меня к молчанию.
Я аж растерялась. Бровями дернула, без слов спрашивая, что стряслось. А она указала на дверь в кабинет мужа, а потом приложила ладонь к уху.
– Подслушать? – шепнула я.
Людмила кивнула. Женщиной она была строгой и солидной, и ни разу не была замечена в бестолковых сплетнях или попытках засунуть свой нос в чужие дела. А еще она хоть и работала помощницей моего мужа, но после того, как пару лет назад я помогла ей добиться редкой, дорогостоящей операции и спасти сына, она была бесконечно предана именно мне. Не Глебу.
Ее поведение меня насторожило, и я на цыпочках подошла к двери. Прислушалась…
Сначала слова показались неразборчивыми, но спустя минуту слух адаптировался, и я стала свидетелем занимательнейшего разговора.
– … Думаешь, что тебе так легко это сойдет с рук?
Голос Ольги я узнала сразу. Первой реакцией было ворваться внутрь и устроить разнос. И этой сучке, посмевшей сюда заявиться, и самому Прохорову, окончательно попутавшему берега.
Меня трясло. От злости, обиды, стыда. Притащить сюда эту дрянь?! Прямо у меня под носом? Ну ты и сволочь, любимый! Сволочь!!!
Тем временем муж ответил на удивление жестко:
– Я запретил тебе и близко появляться в тех местах, где может быть кто-то из моей семьи. Так что проваливай.
Ух, ты, заботливый какой. О семье думает.
Я его знала, как облупленного, и эти убийственно холодные интонации… так он говорил, когда был зол. И не просто зол, а в ярости.
Не так все сладко в Сахарном Королевстве? Не хочет бедная овечка слушаться своего грозного повелителя?
Я кипела, но продолжала слушать.
– Не спеши, Прохоров. Я пришла тебе сказать, что нам с сыном нужна квартира. И если ты не хочешь огласки и того, чтобы твоя драгоценная женушка узнала о том, какой ты козел, то ты ее купишь. Достойный вариант я уже нашла.
О, как…
Шантаж.
Меня не смогла спровоцировать, чтобы я сделала всю грязную работу и, тем самым, преподнесла ей мужика на золотом блюдечке. Так теперь решила самого мужика за яйца подергать?
Молодец, девка. Смелости не занимать. Или наглости?
Затаив дыхание, я ждала ответа своего дорогого мужа.
Эти секунды показались мне вечностью. Сердце гремело в груди, душа на разрыв, но я как кобра, не моргая, стояла возле двери и ждала.
– Будет тебе квартира, – наконец, сказал Глеб. – Но если ты еще раз посмеешь сунуться…
Слабак!
Боже, какой слабак и трус! И дурак!
Собрался от этой сучки откупаться? А чем? Нашими совместными средствами? Мы поженились давным-давно, и брачного договора у нас отродясь не было. Все, что нажито в браке – недвижимость, бизнес, деньги – все общее.
И вот теперь он собрался покупать своей потаскухе жилье? За счет меня, детей, нашего будущего?
Меня затрясло еще сильнее. Я ради этого столько пахала? Ради этого разрывалась между домом и работой? Чтобы в один прекрасный момент появилась вот такая необремененная моралью волшебная пися и потребовала «свое»???
С трудом переведя дыхание, я отошла от двери и остановилась перед Людмилой:
– Не говори, что я приходила. Ладно? И отзови мою доверенность на заключение сделок.
– Хорошо, – кивнула она, сделав пометку в рабочем блокноте, а потом нахмурилась. – Глеб Семенович будет спрашивать, в чем причины.
– Не переживай, я научу, что ему ответить, – недобро усмехнувшись, я взяла лист бумаги и размашистым, слегка нервным почерком вывела послание для любимого мужа.
– Так и сказать? – уточнила она, пробежав взглядом по написанному.
– Так и скажи.
Людмила кивнула с максимальной серьезностью и убрала лист в верхний ящик стола:
– Сделаю.
Сделает. Не сомневаюсь.
А я, пожалуй, пойду, пока меня не разорвало в клочья от всего этого беспредела.
Как хорошо, что машина осталась снаружи. Не помня себя, я вылетела из офиса, заскочила в салон и уже там, оказавшись в символической безопасности, позволила себе немного слабости:
– Су-у-ука, – сложив руки на руле, стукнулась в них лбом. Потом еще два раза, и еще.
Лохмотья в груди кровоточили и пульсировали, легкие заливало кислотой, а душа… душе, кажется, хана.
– Сука, – едва различимым шепотом, хотя хотелось орать дурниной и крушить все, что подвернется под руку.
Я ведь надеялась…
Даже после появления Оленьки, я на что-то надеялась. На что? Да фиг знает. Может, на то, что она обозналась и перепутала меня с женой какого-нибудь другого Глеба Прохорова. Или что она – деревенская сумасшедшая. Да хоть в инопланетян с их коварным планом по захвату Земли была готова верить, лишь бы перестало болеть при каждом вдохе.
Дура. Старая, наивная дура.
Вот оно, наше прекрасное женское стремление к самообману. Делать вид, что не замечаешь, прятать голову в песок. Ведь если заметишь, то все, конец, надо действовать, что-то предпринимать, решать. А как хочется тишины, спокойствия и на ручки. Счастья хочется.
Это когда оно есть, привычное, свое, тихое и размеренное, его не видишь, не ценишь, принимаешь, как должное. А потом появляется вот такая Оленька с пузом, налезающим на глаза, и все идет по одному месту.
– Сука…
Глаза защипало, но я сдержалась – впереди встреча с клиентами, и я не могла на нее прийти, как краснобровый енот. Я сильная, уверенная, справлюсь.
Интересно, сколько раз себе надо это повторить, чтобы уверовать? Десять, двадцать, миллион? Или фигня все это?
Да, нет, не фигня…
Я и правда сильная. Без всяких тренингов и самовнушения.
Сильная. Просто мне больно.
Никогда прежде я так не любила работу, как в этот день. Встреча оказалась продуктивной, но сложной. Пришлось договариваться, искать компромиссы, прогибать клиента на свои условия, сходу генерировать идеи, которые могли их заинтересовать и удержать.
На остальное просто не хватало ресурсов. Поэтому я не думала о Глебе, Ольге и результате их «любви». На встрече не до этого было – там бы продержаться и не ударить в грязь лицом, а потом немного отпустило.
Я так устала, что просто не осталось сил на то, чтобы убиваться. Поэтому я просто ушла в кафе, заказала большой чайник имбирного чая и отдыхала.
Там же меня настиг звонок от старшей дочери.
Кире четырнадцать, и она жутко деловая. Вся в отца, как не горько это сейчас осознавать:
– Мама! Здравствуй! У меня к тебе серьезный разговор, – с ходу начала она.
Я улыбнулась:
– Здравствуй, дочь. Внимательно тебя слушаю.
– Я решила, что не буду оставаться еще на одну очередь в лагере. Пусть близнецы здесь торчат – а я домой поеду. Отдохну от них.
Близнецам – Машке и Сашке – по десять, и они достанут кого хочешь. Вот и Киру, видать, допекли совместными усилиями.
– Тебе будет скучно в городе.
– А вот и нет. Соня тоже возвращается.
Ну тогда понятно. Закадычная подружка едет домой, значит, и нашей надо.
– Ну раз Соня возвращается, то конечно, – усмехнулась я.
– Спасибо, мам! Ты лучшая!
– Я знаю. Вячеслава за тобой пришлем.
– Спасибо! Все, я побежала, у нас ужин.
– Беги, милая. Саше, Маше – привет.
И только положив трубку, я поняла, какую ошибку совершила. Забирать дочь домой в то время, когда не понятно, что будет дальше – безумие. Семья на краю пропасти, рано или поздно придётся переходить к активным боевым действиям, а тут дочь…
Ладно я. Поревела, постонала, потом встала, отряхнулась и дальше пошла, но дети… Мне до тошноты не хотелось, чтобы они окунались в ту грязь, которую притащил в наши жизни муж.
Из положительных моментов – звонок дочери заставил меня активироваться.
Страдание и мучение – это, конечно же, крайне поэтично и возвышенно, но пора решать, как дальше быть и что делать.
Начать я решила со сбора информации.
У меня было мнение Оленьки о том, что все у них с Глебом прекрасно, что они держатся за ручку и умильно друг другу улыбаются, в ожидании рождения их общего чуда.
И была жесткая реакция Прохорова, который был совсем не похож на влюбленного будущего папашу, готового носить на руках свою избранницу.
И то, и другое могло быть неправдой. И я должна была разобраться в этом до того, как начать действовать. А еще, я собиралась выяснить, как много он уже субсидировал из общего бюджета в этот лупоглазый, блондинистый проект. И как все это вернуть обратно.
Меркантильная? Да!
И пусть меня закидают тухлыми помидорами любительницы уйти в закат с гордо поднятой головой и голой жопой, я не такая. И в закат не пойду, и последние трусы на алтарь гордости класть не стану.
Чужого не надо, но и свое отдавать не собираюсь.
И мне нужна помощь. Не подруг – с ними я встречусь чуть позже и поделюсь своими бедами. Мы порыдаем друг у друга на плече, придумаем коварный план по отмщению всем и вся, а под конец вечера решим, что все вокруг дураки, одни мы д’Артаньяны.
Это все будет, но позже. Сейчас мне нужна квалифицированная, профессиональная помощь: а) специалиста по семейному праву, б) человека, способного узнать все и обо всех.
Поэтому я сделала два звонка. Первый – своему адвокату. Второй – двоюродному брату, занимающемуся частным сыском. И там, и там договорилась о встрече.
Ну, все, товарищ Прохоров, лед тронулся. Готовься к тому, что все твои грязные секреты выплывут наружу, и придется за них расплачиваться по полной.
Глава 6
– Вот такие дела, Сергей Анатольевич, – вздохнула я, – чего хорошего скажете?
Адвокат задумчиво постукивал пальцами по столу и молчал, переваривая информацию, которую я ему вывалила.
Говорить о таких вещах неприятно. Вроде не я накосячила, не я предала, и не я должна краснеть, но увы, именно мои щеки сейчас горели пунцовым румянцем, и именно мне хотелось от стыда провалиться сквозь землю. У предателей таких проблем явно не было.
– Татьяна Валерьевна… сами понимаете, ситуация щекотливая, я бы хотел вас утешить, но…
– Да уж говорите, как есть. Не сахарная, не растаю.
– По закону нет разницы между детьми, рожденными в браке и вне его. И этот ребенок будет претендовать на наследство в случае, если что-то случится с вашим мужем.
– Блеск, – я всплеснула руками, – просто блеск.
– Увы.
Меня распирало изнутри, просто рвало на куски, на ошметки.
– Разве это справедливо? У нас семья, мы вместе работали, копили, потихоньку поднимались. Нам ничего не упало само с неба, и никто не принес успех на блюдечке с голубой каемочкой. Все сами. Шаг за шагом. Порой, блин, дома жрать было нечего, приходилось занимать, но мы карабкались. Перли, не жалея себя, потому что трое детей, потому что каждому хотелось дать достойный старт в жизни. При чем тут этот ребенок?! На какую, к чертовой матери, долю он может рассчитывать? Каким он боком к благосостоянию нашей семьи? Может, его мамаша в чем-то нам помогала, давала денег, тащила нас на своем горбу? Да ни хрена! Она только ноги звездой раздвигать умеет!
– Татьяна…
– Что Татьяна? Что?! – меня прорвало. – Я в ахере! Понимаете? В таком глубоком ахере, что у меня просто нет слов! Почему я всю жизнь пашу, как проклятая, а кто-то имеет право прийти и потребовать то, что другие люди с таким трудом наживали? Повторюсь, нам никто ничего на халяву не давал. Все сами.
– Ну… это же крайняя ситуация, если только с вашим мужем что-то случится.
– Да я сейчас в таком состоянии, что готова придушить его своими собственными руками и закопать где-нибудь за помойкой! И эту стервятницу тоже.
– Нельзя. Сами понимаете, это будет вам очень дорого стоить. В прямом смысле этого слова.
Я выругалась. Грязно, заковыристо и совершенно не подобающе воспитанной даме.
Адвокат сделал вид, что не услышал, а я продолжала метаться из угла в угол и кипеть.
– Как мне обезопасить себя и детей от притязаний «родственничков»?
Я ничем не собиралась делиться с охотницей за сладкой жизнью за чужой счет.
– Существует несколько вариантов. Брачный договор.
– У нас его нет.
– Вы можете заключить его в любой момент брака. Есть, конечно, тонкости, но вполне решаемые. Можно оформить дарственные. Любой из этих способов исключит имущество из наследственной базы. Только согласится ли ваш муж на это? Ведь фактически он останется с голым тылом, и в случае развода пойдет по миру.
– Согласится, – жестко ответила я, – он сам недавно предложил переписать все на меня и детей.
– Значит, тоже не горит желанием делиться с кем-то на стороне. Это хороший знак.
– Просто прекрасный! Не обделаться бы от восторга.
Как же я его ненавидела в этот момент, кто бы знал.
– Ну и само завещание он может составить так, чтобы исключить посторонних из права наследования. Там тоже есть подводные камни, но вариант рабочий.
– Да что вы заладили про это? Я не собираюсь его хоронить.
– Ну я уж так, на всякий случай, озвучил.
– Ладно, с этим я более-менее поняла. А теперь, скажите, на что эта звезда может рассчитывать сейчас? Муж должен ее содержать? Обеспечивать жильем и прочими благами?
– Нет. Мало того, вы можете по суду оспорить любые его траты на эту женщину, если будет доказано, что таковые были совершены за счет совместно нажитых средств. Но, если его отцовство будет установлено, он будет обязан платить алименты, в порядке, определенном законом.
– Оно будет установлено, не сомневайтесь. Я уверена, Ольга обратится в суд, чтобы это подтвердить.
– Тогда да, алиментам быть. Как обычно, четверть от дохода мужчины на одного ребенка, треть если детей двое, и половина, если трое и больше.
– Я тоже подам. У меня трое и четвертый на подходе.
– Имеете полное право. Тогда детей будет пятеро, и на каждого придется по десять процентов.
Надо же, какая мелочь.
Я покачала головой и выдохнула сквозь стиснутые зубы.
– То есть в любом случае за то, что мужик своих сперматозоидов не смог в обойме удержать, придется расплачиваться законной жене и детям. Так?
Он даже немного смутился:
– Ну, мы вопрос с такой точки зрения обычно не рассматриваем…
– Зря. Очень актуальная точка зрения. А вообще вам не кажется, что некоторые мужья очень неплохо устроились? И потрахался на стороне, и платить за удовольствие не так уж и дорого. Достаточно просто забрать у семьи и переложить в чужой открытый клюв.
А что? Отличный бизнес-план. Всего-то и надо, поймать озабоченного идиота за хрен, залететь, девять месяцев с пузом походить и вуаля, в дамках. И срать на все, на чужую семью, на разбитые жизни, главное присосаться хоть каким-нибудь местом.
Я опустилась на стул и устало потерла виски:
– Чем-то я не тем по жизни замаюсь, вам не кажется? Бизнес– херизнес… А надо было под троих мужиков из своего круга лечь, залететь и родить. И все…Все! Сказка обеспечена. Алименты при жизни, наследство на халяву после смерти. Ну не красота ли?
– Татьяна, выпейте водички, – он протянул мне стакан, – в вашем состоянии вредно нервничать.
– Спасибо.
Я сделала несколько глотков и зажмурилась. Как же хреново-то, ё-моё.
– В любом случае у вас еще есть время до рождения ребенка, для того чтобы подстраховаться. Обсудить с мужем, подписать все возможные документы.
– Я все сделаю.
Только продышусь немного и непременно сделаю.
После разговора с адвокатом на душе было мерзотно, но хотя бы стало ясно, в каком направлении двигаться.
Пусть нам завещали терпеть и делиться с ближним своим, я не собиралась делать ни того, ни другого. Да и с чего бы это? Хоть одну причину назовите мне?
Почему я должна кому-то что-то отдавать, просто по причине того, что у этого кого-то разыгрался аппетит, и он решил, что ему обязаны?
Ладно, вдох-выдох, успокаиваемся…
Мне нужна холодная голова и способность трезво мыслить, а не беременные истерики и бесполезные метания. Мне еще предстояла встреча с Семеном – очередные полчаса позора и болезненных признаний.
Пока ехала к месту встречи, мне позвонил муж:
– Танюш, привет.
Меня передернуло:
– Привет.
– Все в порядке?
– Да. Я за рулем, неудобно говорить.
– Понял. Я быстро. Вечером встреча с Маничевым. Надо обсудить предстоящий тендер и сопроводительную документацию. А еще…
– В общем ты задержишься? – перебила я.
– Да.
– Хорошо. Что-то еще?
В трубке повисла недоуменная тишина, потом Глеб настороженно уточнил:
– Точно все в порядке? Ты какая-то странная.
Я не странная, сукин ты сын, я разломанная, убитая, преданная. Тобой!
– Говорю же, за рулем. Поток большой и какие-то хитросделанные прыгают из ряда в ряд, – для наглядности ударила пару раз по клаксону, распугав собак, роющихся в мусорном ящике возле обочины.
– Ладно, не буду тебя отвлекать. Аккуратнее там.
– Естественно.
– До вечера?
– Ага, – сказала я и откинула трубку на соседнее сиденье, – до вечера, милый. Жду не дождусь.
А потом кольнуло, остро и ядовито, разъедая дыру в и без того попранном доверии. А на работе ли он будет? С Маничевым ли? Или, может, это просто прикрытие для романтической встречи с Оленькой?
Какое гадкое ощущение. Теперь всегда так будет, да? Стоит ему где-то задержаться, и фантазия тут же подкинет варианты, чем он в это время занимался? Это же сдохнуть можно…
Я не хочу жить в сомнениях. Я не смогу.
Семен меня уже поджидал в парке – сидел на лавке и кормил уток. Это выглядело забавно – здоровенный мужичара с булкой в руках и в окружении крякающих уточек. Милота.
– Я знаю, что подарю тебе на день рождение, – я чмокнула его в щеку и уселась рядом. – Пяток утят. Они будут считать тебя мамкой и везде ходить за тобой.
– Очень смешно, – он отломил половину булки и сунул ее мне в руки. Делать нечего, пришлось тоже кормить, – как дела? Как дети? Глеб?
– Дети в лагере, дела хреново, Глеб – сволочь.
– Ну, давай, рассказывай.
– У него скоро сын родится. Не от меня.
Брат только вскинул одну бровь, но промолчал, ожидая продолжения.
– Его девка ко мне приходила с претензиями. Мол, у них любовь-морковь, а я карга старая насильно удерживаю бедного мужичка рядом. Что он со мной из жалости, детей и просто потому, что привык…
Снова зажгло в глазах. Если у адвоката я держалась, то тут было сложнее. Я будто когтями заново вскрывала воспаленную рану.
Степан отреагировал прохладно:
– Бред. Глеб любит тебя.
– Угу, я так и поняла…
– Любит, – с нажимом повторил он.
– Это в тебе мужская солидарность говорит? Привычка покрывать знакомых кобелей, которых поймали на горяченьком?
– Нет. Мой опыт и наблюдательность.
– Так может, ты его просто давно не видел? Может, за это время Глебушка уже новую любовь повстречал.
– Сама-то в это веришь?
Такой простой вопрос, а у меня все сникло, будто сдулась.
– Ни хрена он ее не любит.
– Вот видишь…
– Вот видишь что? Думаешь, от этого легче? Думаешь, я должна облегченно выдохнуть и сказать: ой, ну, тогда ерунда. Делов-то, просто трахается на стороне. Ну, с кем не бывает. Дело житейское. Так?
– Нет. Легче не будет.
– Вот именно.
На некоторое время мы замолчали и просто кидали хлеб уткам. Одна из них, самая жирная и наглая, бесцеремонно расталкивала остальных и шире всех открывала клюв, чуть ли не из рук выхватывая куски. На Ольгу похожа…
– Я правильно понял, ты хочешь знать, что это за девка? И насколько плотно они с Глебом связаны?
– Да. Кто, откуда, с кем общается, чем занимается. По каким дням они встречаются, где, сколько раз и в каких позах. Я должна понять, с кем имею дело. Терпеть не могу, когда из меня пытаются сделать дуру.
– Сделаю. Только обещай, что не станешь рубить с плеча и совершать необдуманных поступков.
– Как пойдет.
– Таня… не надо, не торопись. Тебе сейчас плохо и больно, но давай сначала разберемся, что к чему, а потом уж видно будет. Может, там все не так, как кажется…
– Ты еще скажи, что потом эта беременность рассосется, и мы все заживем дружной, прекрасной жизнью.
Степан покачал головой:
– Я такой дичи в последнее время насмотрелся, что уже ничему не удивлюсь.
– Да? А я вот пока не настолько очерствела. Как офигела от появления Оленьки, так до сих пор в шоке и хожу.
Как только хлеб закончился, утки потеряли к нам интерес и пошли на поиск новых кормильцев. Надо же, как символично.
Мы еще некоторое время посидели, обсудили детали, а потом отправились каждый по своим делам. Напоследок Степан мне сказал:
– Все наладится, Тань.
– Угу. Когда-нибудь… но не факт, что в этой жизни.
Я смоталась еще на одну встречу, а потом уехала домой, и уже там за компьютером доделала оставшиеся дела – переговорила с отделом маркетинга, подписала смету на рекламу, отзвонилась поставщикам.
Казалось бы, все, как всегда, обычный день. Но взгляд упорно возвращался к часам, а мысли к тому, чем же все-таки был занят мой муж? Работал с Маничевым, или якшался со своей беременной сукой-Оленькой?
Дождаться вечера оказалось сложно.
Глеб не задержался до полуночи, не пришел под утро. Нет. Все в рамках приличия – час-полтора, и раньше бы я даже не обратила внимания на такую задержку. Подумаешь, всякое могло на работе случиться, а теперь… теперь я мысленно подсчитывала, сколько раз за это время он мог переспать с Ольгой, с учетом того, что по статистике средняя продолжительность полового акта составляет семь минут.
Получалось удручающе много.
В этот момент я ненавидела не только своего мужа, но и статистику. Придумают всякую фигню, а простые люди потом мучаются, считают, загоняя себя в среднестатистические цифры.
Когда в замочной скважине повернулся ключ, я была в кабинете. Сидела, обложившись бумагами, и, если честно, не видела ничего. Какие-то цифры, буквы… наверное, у них даже был смысл, но сейчас он был скрыт под гнетом осознания разрушенной семьи
– Я дома! – бодро сообщил Глеб, заглядывая ко мне. – Голодный, как волк!
Неужели Оленька не нашла времени накормить мужика?
Так! Стоп! Стоп, мать вашу!
Что я делаю?! Может, он и правда был на работе?
И нет, я не пыталась его оправдать или натянуть розовые очки обратно на свою бестолковую голову. Нет. Я просто хотела сохранить свои нервы в порядке.
– Угу, – сказала я рассеянно и закрыла пустой бланк документа, который так и не смогла начать делать.
Чисто на автомате разогрела ужин и отошла к окну. Внутри толкало и ёкало, особенно когда услышала шаги мужа.
Гад, как же ты мог? Как?
Жалкая жена…
Кажется, мне потребуется помощь психолога. Сама я от этой фразы никогда не избавлюсь. Она пробила такую брешь в моей самооценке, что никакими нитками не заштопаешь.
– А ты со мной не будешь есть?
– Аппетита нет, – даже не соврала, – как прошла встреча?
– Нормально. Все, что могли, доделали.
На этом разговор о работе прервался, а меня так и подмывало спросить подробности, задать какой-нибудь каверзный вопрос и посмотреть, как супруг будет выкручиваться.
Сука во мне изнывала от желания впиться зубами в горло и трепать до тех пор, пока будут силы. Только что мне это даст?
Я собиралась сохранить с мужем хорошие отношения, чтобы выиграть время для маневра.
Но маневры маневрами, а выдержка у меня все-таки была не железная.
Глеб ел, его телефон лежал рядом. Просто лежал, а я не могла отвести от него взгляда. Ждала… Но все равно вздрогнула, когда экран засветился и погас.
Глеб даже не шелохнулся. Продолжал как ни в чем не бывало есть и нахваливать мою стряпню, хотя я уверена, что он видел, какое имя высветилось на экране.
– Тебе кто-то пишет.
– Ерунда. Спам.
Ни черта там не спам. Я хоть и не видела имени абонента, но чувствовала это. Мне будто когтями вдоль всей спины провезли, и под коленками неприятно задрожало. Я знала.
– Вдруг что-то важное по работе. Посмотри.
– Работа должна оставаться на работе, – глубокомысленно произнес он, шамкая набитым ртом.
– Это мне говорит человек готовый круглосуточно висеть на телефоне, решая производственные вопросы? – я откинулась на подоконник позади себя и вперила в мужа пристальный взгляд.
– А вот сегодня не хочу. Сегодня у меня выходной.
– Хорошо, давай, я посмотрю.
Экран снова моргнул, и снова. Дрожь под коленями усилилась.
– Зачем? – нахмурился муж.
Я пожала плечами:
– Просто так.
– Ты мне не доверяешь что ли? – вскинулся он.
Надо же, как натурально получилось.
– Ну почему же… доверяю. Просто хотела посмотреть. Что ты так нервничаешь?
– Я не нервничаю. Я недоумеваю.
О милый, знал бы ты, как сильно недоумеваю я сама. Я бы даже сказала, что не просто недоумеваю, а пребываю в дичайшем ах...изумлении.
– А мне кажется, нервничаешь. У кого-то появились тайны?
– Тань, ну какие у меня могут быть от тебя тайны? – улыбнулся Прохоров.
Хм, дайте подумать… например, баба на сносях?
– Это ты мне скажи, Глеб.
Он недовольно цыкнул, звякнул вилкой по тарелке и взялся за телефон, разблокировал его, открыл мессенджер:
– Пожалуйста, Маничев пишет. Как я и говорил, по работе. Так что можешь смотреть, сколько угодно, – и протянул мне трубку на раскрытой ладони, при этом явно ожидая, что я откажусь. Мы же верим друг другу, не проверяем чужие телефоны, не контролируем…
Поэтому, когда я не отказалась и забрала его мобильник, у него непроизвольно дёрнулась щека.
– Все в порядке, милый?
– Да! Хотела смотреть, смотри, – а у самого от праведного возмущения аж кончики ушей покраснели. Ну или от того, что он врал. Или от стыда. Кто его знает, – там нет ничего такого…
– Где третье сообщение?
– Какое? – он очень натурально изобразил удивление. Если бы не видела своими собственными глазами, то поверила бы
– Экран моргнул трижды. Сообщений должно быть три. И первое на пару минут раньше тех, что пришли от Маничева.
Прохоров нахмурился:
– Тань, хватит бредить! Какое еще третье сообщение??
– То, которое ты успел удалить перед тем, как отдать мне телефон, – я смотрела на него жестко в упор, даже не моргая.
Потом я, наверняка, пожалею, что не сдержалась и затеяла этот разговор, но сейчас меня просто выкручивало из-за того, что из меня хотели сделать дуру.
Старая жена не равно тупая. Пора бы это понять.
Черты его лица заострились, между бровей залегла глубокая складка.
– Я ничего не удалял! Если у тебя паранойя, то к врачу обратись!
– О, как… к врачу, значит, мне пора, – хмыкнула я.
– Извини, что я такое сказал, – отчеканил Глеб, забирая телефон, – но я терпеть не могу дурацкие подозрения.
– А я терпеть не могу, когда ты врешь
Он подобрался, вскинул на меня волчий взгляд:
– Какая муха тебя укусила? Что за бред? Хочешь искать невидимое сообщение? На! Ищи! Хоть весь телефон вверх дном переверни. Мне скрывать нечего.
– Давай, – нагло сказала я, – что это я одним мессенджером ограничилась?! Давай, посмотрю историю, социальные сети, что у тебя там еще. Давай.
И пальцами поманила, требуя телефон обратно.
Прохоров побагровел.
– Что это вообще за допрос такой?
– Ну ты же меня знаешь, милый. Если вижу нестыковки, ты пытаюсь разобраться. Сообщений было три, ты показал два. У меня вопросы.
– Это не вопросы! Это херня какая-то!
– Знаешь, что ты делаешь, Глеб?
– Что?!
– Ты обороняешься.
– Тань, заканчивай со своим доморощенным психоанализом.
– Это не доморощенный психоанализ, это опыт. Ты всегда начинаешь нервно огрызаться, если в чем-то виноват.
– Я огрызаюсь, потому что ты прицепилась к какой-то херне! Я пришел домой, думал хоть здесь отдохну, и никто не будет выносить мозг, а тут жена включила недоследопыта.
Как же мне хотелось в этот момент надеть ему на голову тарелку, чтобы подлива по морде текла, и на ушах висела такая же лапша, которую он сейчас пытался навесить мне.
– Недоследопыта? – хмыкнула я, едва сдерживаясь чтобы не вывалить правду о том, что я знаю о его драгоценной Оленьке и ее пузе. Мне даже выслеживать никого не пришлось. Такая вот ирония.
