Текст книги "Измена. Просчиталась, но...где? (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Давай без лирики, – я его перебила, – что потом?

– Потом она объявилась: почти через четыре месяца и со справкой о беременности. И все сроки, чтобы как-то на это повлиять, были уже упущены.

Молодец, девочка. Все строго по учебнику. Дай, спрячься, предъяви.

– И дальше я уже думал только о том, как сохранить все в секрете. С ней не общался, хотя она пыталась навязчиво лезть. Что-то лепетала о любви, сладком будущем и прочую ересь. На это я подробно объяснил, куда она может идти, но…

– Но за яйца она тебя уже прихватила и отпускать не собиралась, – сочувственно закончила я. – Бедный. Бедный Глеб… А знаешь… я тебе верю. Действительно верю. Ни один мужик не идет налево с целью обзавестись потомством от не пойми кого. Вам же как, фейерверк новых ощущений подавай, неизведанную письку, но чтобы без последствий. Чтобы никто ни о чем не узнал, и продолжали за ушком чесать. Побочные дети в эту картину никаким боком не вписываются, да? И ты так хотел, но не вышло. Что тут можно сказать… Лох – это судьба, товарищ Прохоров.

– Я ничего не хотел…

– Бедолага. Напоили и изнасиловали. Да?

– Ты со мной говоришь, как с дебилом.

– А на что ты рассчитывал? На понимание и поддержку? Прости, что напоминаю очевидные вещи, но я тебе не мама, чтобы все с рук спускать. Чтобы ты пришел такой весь побитый жизнью, несчастный, глаза в пол, и сказал «извини», а я такая вздохнула, погладила тебя по голове и со слезами умиления: «Ну что уж теперь. Бывает. Иди отдыхай, горе ты мое луковое, а я тебе пока супчик сварю». Я – сука, Глеб. Но ты, кажется, совсем расслабился и забыл об этом.

Супчик блин… Была бы у меня сейчас кастрюля супа, я бы на голову бы ему ее вывернула.

Он криво с надрывом усмехнулся:

– За это и люблю.

Угу, любит он… Так любит, так любит, что теперь у меня дыра в груди размером с кулак, и как ее заштопать, я не представляю.

– Ладно. Поехали дальше. Я правильно поняла, что ты всеми силами пытался спрятать свой постыдный секрет и платил Ольге за молчание?

– Да. Думал, откуплюсь, – признался Глеб с совершенно удрученным видом.

Я вспомнила, как выглядела Ольга в нашу с ней памятную встречу. Явно после дорогого салона, шмотки брендовые, украшения тоже.

– И сколько ты тратил на нее? На сумочки, колечки и прочее.

Он набычился:

– Я не считал. Четыре месяца ее не было на горизонте, соответственно и не тратил ничего. Потом она нарисовалась и понеслось. В первый месяц скромно. Тысяч пятьдесят, наверное. На анализы.

Капец. Просто капец. Скромно! Да у некоторых зарплата меньше!

Блин, вот точно я не тем по жизни занимаюсь. Надо было такого же женатого лоха ловить и доить его до посинения.

– Потом аппетиты сильно возросли, – угрюмо продолжил Глеб. – и в последний раз она заявила, что ей нужна квартира.

Дура эта Ольга. Дура конченая. Вроде начала так уверенно, а в итоге сама все в унитаз спустила, когда сунулась ко мне. Надо было помалкивать в тряпочку и ждать, пока мой дорогой муженек купит квартиру, машину и удовлетворит прочие хотелки сельской прелестницы. И уже потом пускать в ход тяжелую артиллерию и лезть к жене.

Меня трясло.

– Ты понимаешь, откуда эти деньги? Ты их воровал у семьи. У меня, у детей. Крысил и в чужую дырку сливал.

– Я хотел защитить вас.

– Ничего себе защита! Тебе не кажется, что дороговато? Да еще и за наш счет.

– Тань, я не соображал ничего от страха. Просто совал ей деньги, чтобы язык за зубами держала.

– Супер, Прохоров. Просто супер! Отличный бизнес-план. А если бы я сейчас лавочку не прикрыла, ты бы так и позволял ей доить себя? И продолжал бы нас обворовывать? Что у нее там дальше было по плану? Машинка? Еще одна квартира? Поездки по югам?

– Да я на все был готов, лишь бы она заткнулась, – он в сердцах начал расхаживать по кухне взад вперед, как зверь по клетке, – хотел откупиться. Да. Это меня не красит, но я думал, что деньги решат проблему. Лучше уж с ними расстаться, чем с тобой!

Боже, какой же он дурак в очевидных вещах…

– Деньги, наоборот, ее создали. Проблему эту. Ты думаешь, зачем Ольга приперлась на то мероприятие? Поддержать подруженьку и скромно постоять в уголке, на людей посмотреть? Ни черта подобного. Она высматривала обеспеченного мужика, к которому можно присосаться. Причем утром наверняка сделала тест на овуляцию, чтобы быть уверенной в том, что идет во всеоружии. А дальше дело техники. Разыграть образ томный и загадочный, найти дурака, который на это обратит внимание. Выбор пал на тебя. Блин, я даже не удивлюсь, если она подсыпала что-нибудь, чтобы ты башкой своей бестолковой думать перестал! Может, сама, а может, подруга помогла. Подруга как, кстати? Тоже соска молодая, которая пришла на смену опостылевшей жене?

– Они год назад поженились, – нехотя согласился Глеб.

Супер! Просто коллективный подряд хитросделанных щук. Откуда их столько берется-то? Мне кто-нибудь может объяснить?

И ведь не нужны им какие-нибудь простые хорошие мужики – с руками, головой, открытым сердцем. И парни своего возраста не нужны – с них же взять нечего, их растить надо, время тратить, силы. Им готового подавай. Состоявшегося. Чтобы показала ему сисечку красивую, а он денежку взамен.

И пофиг им, что за каждым вторым успешным мужиком жена стоит. Та самая, которая, по их мнению, глубоко устарела и ничего кроме жалости не заслуживает. Которая с ним пуд соли уже съела. По общагам шарилась, макароны пустые варила, поддерживала, когда он еще был обычным и не интересным для таких вот принцессок. Пахала наравне с ним, чтобы подняться.

Не, это все фигня. Это все не считается. Им же нужнее. Они же лялечки, выросшие на сказках о прекрасных принцах. В которых эти самые принцы ни хрена не делают, а только и ждут, когда же появится та самая бедняжечка, которую они будут золотом и бриллиантами одаривать.

Главное вовремя подсуетиться, тушку свою подложить, залететь, и тогда точно сладкая жизнь начнется. Мужик если сильно на крючок попадется, то прежнюю семью пошлет на все четыре стороны, разведется и женится на своей прекрасной нимфе. И будет она жить в шоколаде.

Или, как Прохоров, не разведется – но будет всеми силами откупаться. При таком раскладе шоколада меньше, зато свободы больше. Что тоже неплохо.

Он молчал, я продолжала кипеть дальше.

– И не прогадала ведь, звездища! Другой бы на твоем месте шею бы ей свернул, да где-нибудь в лесу закопал, а тебе воспитание не позволяет. Ты ж, мать твою, джентльмен.

Вот никогда бы не подумала, что однажды пожалею, что муж мой – адекватный, спокойный мужик, без тяги к рукоприкладству и кровавым разборкам.

– Что я, по-твоему, должен был сделать, Тань? Что? Я дурел от одной мысли, что ты обо всем узнаешь и уйдешь! Поэтому и творил всякую дичь.

– Ну, раз самый простой вариант – держать хрен в штанах, ты, к сожалению, проигнорировал, – я развела руками, – то мог рассказать, например, когда она только объявилась с пузом.

– И ты бы тогда простила?

– Нет. Но так ты хотя бы не усугубил, спуская семейный бюджет на свою потаскуху. Как, кстати, собирался покупочку квартиры-то проводить? Откатами бы какими-нибудь прикрыл? Или по другим договорам размазал?

Он неопределенно дернул плечами.

– Были варианты…

– Блеск, – я похлопала в ладоши, – идеальный партнер. Опора во всех сферах жизни. Что в бизнесе, что в делах семейных. Кстати, про бизнес. Оленька твоя уверена, что ты единоличный владелец заводов-пароходов, и рассчитывает на руководящую должность. Ждет, когда ты выделишь ей кабинет, дашь помощника, и вообще чуть ли не самой главной там сделаешь.

– Я прибью ее.

– Себя прибей. В общем так, Прохоров, – я устало потерла глаза, – мы завтра едем к нотариусу. И ты все переписываешь на меня. И говоря «все», я имею в виду – все. Жилье, фирму, машины. Все! Не хочешь на меня – пиши на детей. Я не для того пахала, чтобы теперь на своем горбу и за счет своей семьи тащить какую-то предприимчивую девку в сладкую жизнь. И я не собираюсь, если вдруг с тобой что-то случится, воевать с твоим внебрачным сыном.

Он только кивнул.

– Я все перепишу. Мне ничего не надо. Только чтобы ты рядом была.

Я и была все время рядом! Всегда! Один раз только на детей отвлеклась, и все, приехали.

Что же ты натворил, а? Что ты наделал?

– Что теперь будет, Тань? – он будто продублировал мои мысли.

У меня ком поперек горла:

– Ничего хорошего, Прохоров.

– Если ты про развод, то я его не дам. Даже не пытайся. У нас трое детей, четвертый будет.

– Пятый.

– Чего?

– Мой ребенок будет для тебя пятым. Четвертым – тот, что от Ольги.

Глеб угрюмо нахмурился:

– Я его не хотел, не просил. Он мне не нужен.

Еще одна Ольгина ошибка.

Это только в сказках мужчина, конечно же миллиардер, ну или на худой конец миллионер какой-нибудь замшелый, узнав о том, что от него залетела случайная, ничего не значащая в его жизни девица, тут же готов обделаться от восторга при одной мысли о незапланированном ребенке. Готов пройти сквозь огонь, воду и медные трубы ради внезапного детеныша.

В жизни ничего подобного нет. Такой вот несанкционированный залет – всегда нежеланная обуза. Проблема, которая не вызывает ничего, кроме раздражения, и от которой по возможности надо избавиться. И никаких там чувств отеческих, восторга и прочей дури, на которую рассчитывают предприимчивые девочки, нет и в помине. Да что тут говорить, некоторым и те, что в браке рождены, могут стать ненужными, не говоря уж про нагуляша, способного в разы усложнить размеренную жизнь.

Такова некрасивая правда жизни – дети бывают ненужными. Причем по вине взрослых. Например, по вине вот таких Оль, рассчитывающих на преференции. Или по вине мужчин, желающих развлечься, но не желающих думать о возможных последствиях. Увы.

И нет, я не прониклась. У этого ребенка есть хитросделанная мать, которая все это устроила ради наживы. Вот пусть она о нем и думает. Я буду думать исключительно о своих детях.

– Просил – не просил, это уже другая история, Глеб. Он есть. Я не знаю, какое у тебя в дальнейшем будет отношение к этому ребенку, но запомни одну вещь. Для меня он всегда будет свидетельством измены и предательства. Я не желаю ему зла, но никогда не заикайся о том, чтобы привести его к нам домой. Никогда не пытайся познакомить его с МОИМИ детьми. Если планируешь принимать участие в его жизни – будь добр, избавь меня от сопливых подробностей типа первых зубов, шагов и прочего. Мне все равно. И нет, мне не стыдно. Я не всепрощающая овца, которая будет принимать нагулянных детей своего мужа. Пока еще мужа.

– Тань…

Я требовательно вскинула руку:

– У тебя был шанс говорить, но ты предпочел молчать. Теперь моя очередь. Дослушай, пожалуйста. Я понятия не имею, как сложится наша с тобой дальнейшая жизнь. Будет развод, не будет. Сам понимаешь, я пока в шоке и не могу трезво мыслить. Но сразу предупреждаю, я не дам тебе покупать машины, квартиры и прочие блага для твоей второй семьи. Мне плевать, кто и чего там хочет и в чем нуждается. Мы подпишем с тобой все необходимые юридические документы, чтобы эта бл…благороднейшая девушка не имела возможности присосаться к нам.

– Все подпишем, – он кивнул.

– Не думай, что я пытаюсь защитить тебя от поползновений этой жадной мадам. Я это делаю исключительно ради своих детей и себя.

– Я понимаю, Тань. Ты все верно делаешь. Это я дурак, растерялся, начал какую-то дичь творить вместо того, чтобы…– Глеб удрученно махнул рукой

Надо же, сколько покаяния. Прямо куда деваться, святой человек!

– Надо было, – согласилась я, – но ты этого не сделал. Струсил.

– Струсил, каюсь. Надо было сразу посылать со всеми ее финансовыми претензиями.

– Ну ты же не совсем сволочь, Прохоров? Ребенка наделал – отвечай. Я надеюсь, тебе хватило мозга сделать тесты и убедиться в том, что он твой? Да?

Он кивнул, а у меня снова екнуло. Какая-то часть меня до сих пор надеялась, что сейчас выскочит чудило и завопит: Шутка! Улыбнитесь! Вас снимает скрытая камера!

Увы, чуда не случилось, шутка не удалась.

– Ну тогда алименты тебе придется платить в любом случае. Не так много, как твоя цаца планировала, потому что я тоже на них подам, – я не знаю, как мне хватало сил говорить ровным голосом. Внутри все просто в хлам, – так и быть, можешь снять им квартиру. Без изысков. На другом конце города. Я лично это проверю, чтобы у тебя не было соблазна замахнуться на какой-нибудь элитный пентхауз. Когда закончит школу – поможешь поступить, если эта помощь будет требоваться. А на восемнадцать лет можешь обеспечить его базовым жильем. Ребенка! Не его мамашу!

Хрен этой белобрысой суке, а не сладкая жизнь!

Глеб был виновен, по всем фронтам, и я понятия не имела, смогу ли его простить за то, что он не только изменил, но вдобавок оказался настолько дремучим дураком, что из-за его тупости у меня теперь дыра в сердце.

Но от Ольги меня рвало еще больше. Дрянь малолетняя ведь только ради денег влезла! И плевать ей с высокой колокольни на то, что семья на грани развала. Главное же, чтобы на карту регулярно капало и вкусно кушалось за чужой счет, ради этого можно и на чужого мужа залезть, и никому не нужного ребенка заделать. Главное – денежки, а как, каким местом и ценой каких жертв, совершенно не важно.

Я зажмурилась, пытаясь собрать себя воедино, найти какой-то островок спокойствия внутри себя. А в голове стих детский на повторе: Тише, Танечка, не плачь…

– Что мне сделать, чтобы ты простила?

Да откуда я знаю? Почему я вообще должна это знать? Можно подумать, я к такому повороту заранее готовилась и прорабатывала варианты!

– Улыбаться, когда я заведу себе любовника, – просипела, продолжая жмуриться.

– Таня!

– Никаких «Таня». Тебе захотелось тряхнуть стариной и показать мастер-класс этой пучеглазой мерзавке. Что ж, теперь я тоже имею право на личного инструктора.

– Прекрати!

– Не нравится? – я открыла глаза и посмотрела на его бледную, напряженную физиономию. – Может, еще выдашь этот перл про то, что мужикам надо, что у них потребности. А женщина – это хранительница очага, которая всю жизнь на своего Васю должна молиться и по сторонам не смотреть? Если так, то у меня для тебя плохие новости, милый. В полигамном виде полигамны и самцы, и самки. Все остальное – бред собственников и лицемерных моралистов. И если один из партнеров нарушает клятвы верности, то второму нет никакого смысла за них цепляться.

– Татьяна!

– Все. Разговор окончен, – у меня больше не было сил. – С этого дня ты спишь в гостиной, Прохоров. И не лезь ко мне лишний раз. Я должна многое обдумать.

Глава 10

Я ничего не обдумывала. Просто легла, глаза закрыла и провалилась в сон, потому что мой беременный организм сказал «это уже перебор».

Слишком много стресса на меня одну. Вернее, на нас двух. Бедный ребенок внутри моего живота, наверное, обалдел от того количества «приятных» моментов, которые на него обрушились в последние дни.

Утром проснулась от того, что мне неудобно. Как назло, нестерпимо хотелось закинуть ногу на спящего рядом мужа. Только увы, спал он в другой комнате. Пока в другой. Возможно, скоро будет спать за пределами дома.

От мысли об этом хотелось удавиться, но я, как истинная беременная предпочла отправиться в туалет и обниматься с белым другом.

Этот поганый токсикоз меня доканает.

У меня как-то через раз. Первая беременность – шиворот-навыворот, только успевала что-то съесть и сразу бежала в уборную, вторая – спокойно, а третья снова с приключениями.

А может, это просто возраст? Может, я просто древняя калоша, которая не умеет предохраняться и под старость лет нашла себе заботы?

М-да, сильно Оленька мою самооценку надломила. Ничего не скажешь.

Я умылась, привела себя в порядок, а когда выползла из ванной, на кухонном столе меня ждала кружка с брусничным чаем.

Эх, ты ж…

Запомнил, гад.

В первую беременность я только этим чаем и спасалась. Вроде крутило, вертело так жутко, что лишний раз пошевелиться страшно, а как выпивала кружечку, так все и проходило.

Столько лет прошло, а он не забыл.

У меня защипало глаза. Пришлось поднимать взгляд к потолку и дуть, чтобы слезы не потекли.

Сам Глеб ко мне не вышел, и я была за это очень ему признательна. Пусть со слезами справиться удалось, но в душе-то по-прежнему был раздрай.

Только когда уже настало время собираться, мы столкнулись в прихожей.

– Ты не завтракал?

– Аппетита нет, – невесело усмехнулся Глеб.

Выглядел он так хреново, будто его тоже мучал лютый токсикоз. Осунулся как-то, посерел, под глазами залегли густые тени.

Так и хотелось схватить его за грудки, встряхнуть, чтобы зубы клацнули, и со всей мочи проорать прямо в лицо:

– Что ты с нами сделал, Глеб? Доволен?

Неужели мимолетное удовольствие с левой девкой стоило того? Стоило моего разбитого сердца? Растоптанного доверия? Попранного семейного уюта?

Мне просто этого не понять. Как можно рисковать всем, что для тебя важно, ради желаний одного отростка? В том, что семья для Прохорова важна, я не сомневалась. В том, что я важна, дети, наш дом, наша жизнь. Никаких сомнений. Но разве от этого легче? Нет.

Мы отправились к нотариусу и провели там полдня, подписывая просто уйму документов. Все ушло на меня и на детей

Каюсь, в какой-то момент немножко кольнуло. Как-то неудобно стало, что забираю совместно заработанное себе, но потом вспомнила Оленьку и ее жадные глазки, и успокоилась. На войне все средства хороши.

Еще больше времени заняло переоформление документов на работе.

Надо было видеть лица наших юристов, когда они узнали, что я буду единоличной владелицей бизнеса, а Прохоров останется на своей должности, но уже в роли наемного рабочего.

На это ушел весь день.

Уже под вечер мы, измученные в хлам и обоюдно несчастные, выползли на крыльцо.

Глеб даже сигарету достал – признак крайней степени нервов и расстройства. Закурил и отошел подальше, чтобы не дышать на меня дымом.

Так и стояли – я возле одних перилл, Глеб – возле других. Курил он, а горько на языке почему-то было у меня.

– О чем думаешь, Глеб? О том, что выбрал слишком дорогую проститутку? – я не сдержала сарказма.

– Нет, – он запрокинул голову и выпустил тонкую струйку дыма вверх, – я думаю о том, как тебя удержать.

– Ну, думай-думай. А мне пора, – я указала взглядом на подъезжающее такси.

Прохоров тут же напрягся:

– Куда ты на ночь глядя?

– У меня встреча с подругами.

Прохорову не нравилось, что я уезжала, но права возражать у него не было. Он его просрал, когда с другой девкой спутался, и прекрасно это понимал. Ему оставалось лишь криво усмехаться, наблюдая за тем, как я спускаюсь с крыльца:

– Что-то отмечаете?

– Да. Мои свежие рога, – с этими словами я села в машину и уехала.

Итак, нас было пятеро: Карина, Дарина, Елена, Милена, и я без рифмы. Давние подруги с разными семейными статусами.

Карина – воинствующая амазонка, которой все сорок пять лет жизни удавалось избегать оков брака. Она любила йогу, белые пляжи и себя.

Дарина – разведенка с двумя детьми. У нее не было времени на любовь, зато были две работы.

Ленка – вдова. Любила кота.

Милена в счастливом браке. Любила мужа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ И я на перепутье. Хотя еще недавно была в той же категории, что и Мила.

Конечно, я с ними поделилась своей бедой. Какой бы сильной ни была женщина, как бы лихо она ни расправлялась с неудачами, как бы накрепко к ней ни прилипла маска стервы, все равно нужна была поддержка. А к кому еще за ней обращаться, если не к подругам? К нормальным подругам, с которыми прошли огонь, воду и медные трубы. Между которыми никогда не было раздоров из-за мужчин, шмоток и прочего. К тем, кому доверяла, как себе.

– Вот такие вот пироги, дорогие мои девочки, – сказала я и пригубила безалкогольный мохито, – и что со всем этим делать, я ума не приложу.

– М-да, – сказала Лена, выражая общую растерянность, – а с виду твой Глеб казался таким надежным…

– Креститься надо, когда кажется, – тут же отреагировала Карина, – я всегда говорила – мужикам верить нельзя! Они в глаза одно, за глаза – другое. А если уж рядом жопа без трусов мелькнула, то все, пиши пропало.

– Кто ж тебя так обидел-то? – хмыкнула Милена, – раз ты всех мужиков так не любишь?

– Я их очень люблю. Даже побольше вашего, если уж на то пошло, – сказала она, намекая на внушительное количество ухажеров. – Просто не ставлю их на пьедестал своих грез и фантазий. Пообщались, время приятно провели, и все. Никаких страдашек, слез, соплей и обязанностей. И жесткий входной фильтр. Придурок – свободен, маменькин сладкий пирожочек – свободен, женат – вали на хрен. Я – не благотворительный приют, чтобы всех подряд подбирать.

Суровая мадам, у нее не забалуешь.

– И что теперь? Будешь разводиться?

– Я не знаю.

– Или простишь?

– Не знаю.

– А, может, отравишь его?

– Тоже вариант.

На самом деле, вариантов подкинули больше. От безобидного слабительного до поисков покупателей мужских бубенцов на черном рынке.

Дальше мнения разделились.

– Мне кажется, надо гнать его метлой. Пусть валит к своей малолетке и прыгает под ее дудку.

– Ага, он там будет с наглой потаскухой кувыркаться, а Танька одна с четырьмя детьми воевать? Ничего себе каникулы для изменщика. Пусть тоже пашет! С паршивого козла хоть шерсти клок.

– А я бы сама ушла. Все забрала, дверью хлопнула и не сказала бы, куда отправляюсь. Пусть бы бегал, искал.

– А он будет бегать? Два раза позвонит, три раза напишет, и все. Лапки сложит и скажет, что сделал все, что мог.

– А я бы простила. Измена – это ведь не самое страшное, что может случиться в жизни.

– Да как такое простить? Он же предал!

– Вдруг просто ошибся? Все могут ошибиться… но только один раз.

К счастью, коллектив подобрался адекватным. И никакого «сама виновата», «не так готовила», «не так за ухом чесала», «не так давала», «самцам нужно разнообразие» не прозвучало. Оно и в принципе не могло прозвучать, потому что тех, кто считал, что женщина должна быть поварихой на кухне, проституткой в постели и вообще должна везде и всюду просто потому, что на ней не вырос хрен, среди нас не было.

Я сидела, потихоньку потягивая коктейль, слушала, грустила. Каждая из них озвучивала часть правды, часть того, что чувствовала я. И послать хотелось, и дверью хлопнуть, и одной с четырьмя детьми страшно, и не понимала, как простить, и простить хотелось. В общем полный сумбур.

От подруг я уходила в совершенно разобранном состоянии.

Вроде и легче было от того, что выговорилась, а вроде и нет. Что делать дальше, я так и не знала. Не понимала.

Слишком сложно. Слишком больно.

Единственное, в чем я была уверена, что голые эмоции в этом вопросе плохой советчик. Ломать – не строить. Мне ничего не стоило разнести все вокруг на мелкие ошметки, разрушить под самое основание, сжечь дотла. Я это могла. Стоило выпустить наружу тех демонов, что требовали крови и мести, и все, камня на камне не останется от моего запятнанного изменой брака.

Но кто сказал, что от этого мне станет легче? Да, может, если я растопчу Прохорова, как мужа и как отца, на пару мгновений меня накроет мстительным удовольствием, но что дальше? Что потом? Мне кто-нибудь даст гарантию, что после этого боль безвозвратно уйдет? Что я забуду обо всем и буду жить дальше, дыша полной грудью? Что не будет тоскливых ночей, когда захочется выть и бросаться на стены от отчаяния?

Нет таких гарантий. Как и нет общепринятой инструкции в таких ситуациях. Каждый случай индивидуален, каждая семья уникальна, и каждому самому придется отвечать за свои решения, какими бы они ни были.

В наших окнах горел свет, и когда я поднялась в квартиру, то обнаружила мужа в гостиной перед телевизором. Мы обменялись парой ничего не значащих фраз, после чего я ушла к себе в комнату и плотно прикрыла за собой дверь, пресекая любые попытки дальнейших разговоров.

Я еще была не готова что-то решать. Мне просто хотелось лечь и спокойно заснуть.

Глава 11

После того, как Глеб опрокинул ее перед самой сделкой и убежал к своей уродине-жене, Ольга была в ярости.

Мало того, что все сорвалось, так еще и пришлось самой выкручиваться перед менеджерами агентства недвижимости, которые как-то разом стали менее улыбчивыми, чем в присутствии Прохорова. Нет, все осталось на том же уровне, предельно вежливо и деликатно, но она почувствовала холод. Другое отношение по сравнению с тем, что было всего пару минут назад. Тогда на нее смотрели, как на женщину преуспевающего мужчины, а теперь как будто на попрошайку.

Это бесило.

Она ушла оттуда, громко хлопнув дверью. Позвонила Глебу, в надежде получить вменяемые объяснения тому, почему он ее бросил на пороге сделки и умчался. Мерзавец! Разве так можно с беременной девушкой? Между прочим, беременной его сыном!

Она негодовала, обрывала телефоны, но ответа так и не получила. Глеб был недоступен, как обратная сторона Луны.

А еще этот вечер в ресторане! О котором она совершенно на нервах забыла!

Она планировала прийти на него обладательницей шикарной квартиры, а теперь была вынуждена тащиться, как и прежде, с голым задом.

Даже подруги и те бесили! Налетели, как стая чаек со своими вопросами:

– Ну что?

– Как?

– Какие новости?

– Рассказывай, не томи.

Ольга сердито скрипнула зубами:

– Нечего рассказывать.

Подруги, наконец, заметили, что радостью от нее и не пахнет, как-то поумолкли, переглянулись. Потом Олеся аккуратно спросила:

– Оль, что-то стряслось?

– Стряслось! – огрызнулась она, не в силах справиться с эмоциями. Потом, не стесняясь в эпитетах, поведала о том, насколько был обломным сегодняшний день, – вот так вот девочки! Умчался и на звонки не отвечает! С женой своей тупорылой разбирается.

Они выслушали, призадумались, потом Инга досадливо цыкнула:

– М-да, зря ты к его жене, получается, сунулась. Надо было подождать, когда Глеб квартиру купит.

– Да кто ж знал-то, что так все обернется, – Ольга в сердцах всплеснула руками. – Эта дура должна была просто собрать свои манатки, своих убогих выпердышей и свалить! И тогда бы все было хорошо. Глеб бы уже был моим. А у нее оказалось ни стыда, ни совести, ни гордости. Решила все проглотить и сделать вид, что ничего не произошло, естественно мне пришлось требовать у Глеба другое жилье, раз эта тварь территорию отказалась освобождать. А тут на тебе, проснулась! Как специально момент подгадала, чтобы мне подосрать! Овца тупая!

Кто бы знал, как сильно в этот момент она злилась. Аж до кровавых всполохов перед глазами. Подумать только, какая-то старая б/ушная сука уже дважды ее обломала.

– И что теперь? Отступишь?

– Еще чего! Я свои права знаю, Глеб должен меня обеспечить жильем.

– Почему? – спросила Олеся.

– Что почему?

– Почему он должен?

– Блин, Олесь, ты вообще, что ли, дикая?! – Ольга обоими указательными пальцами уперлась в свой живот. – У меня вот! Я беременная! От него!

– Но в законе нет статьи…

– Какая разница, что там в законе? – рявкнула Катька. – Ребенок его, значит, он должен. Точка!

– Вот именно!

– Но технически…

– Все! Не душни! Если не разбираешься в вопросе, то просто молчи и все! Не подливай масла в огонь. И без тебя тошно.

Понимая, что слушать ее никто не собирается, Олеся замолчала. Конечно, ей было обидно за такое отношение, но она ни слова не сказала. Зачем? Все равно не услышат.

– Что будешь делать?

– Что, что, – проворчала Ольга с тяжким вздохом, – требовать своего, конечно.

– Ну и молодец!

– Правильно!

Конечно, правильно! Только, к сожалению, через пень-колоду. Не так все должно было быть. Проще, веселее, быстрее. Но кто ж знал, что там жена такая сволочная попадется? Но ничего, недолго ей еще радоваться и на сытых хлебах жировать, все равно придется подвинуться.

Ольга не собиралась сдаваться и отступать от намеченной цели. Весь следующий день она провела на телефоне, пытаясь добраться до Прохорова. Увы, он по-прежнему не отвечал на ее звонки.

Неужели все с женой разобраться не мог? Вышвырнул бы за порог, да и дело с концом! Чего с ней цацкаться? Пинка для ускорения, и пусть летит на все четыре стороны.

Ждать было невыносимо.

Поэтому она отправилась к нему на работу, но и там ждал неприятный сюрприз. Ее не пропустили через проходную. Сколько бы она ни требовала, сколько ни доказывала, что имеет право, и что ее ждут, тупой охранник и с места не сдвинулся. Нет и все! А мимо проходили дорого одетые люди и смотрели на нее как на дуру, путающуюся под ногами.

Уходила Ольга в ярости. Подумать только! Какое неуважение к беременным! Нет бы помочь, а они, наоборот, палки в колеса вставляли!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Но ничего…

Если до Глеба пока достучаться не удавалось, то уж до его старой коровы она доберется без проблем. В конце концов, это из-за нее весь этот бедлам начался, вот пусть теперь и расхлёбывает, если не захотела все сделать правильно и по совести.

Кипя от праведного гнева, Ольга набрала номер Прохоровской карги.

Та ответила не сразу. Будто тоже решила испытать ее беременные нервы на прочность.

Дважды пришлось набирать, прежде чем в трубке раздалось сухое, стервозное:

– Слушаю.

Ольгу аж передернуло. Если бы и правда слушала, да еще и понимала, то всего этого геморроя бы теперь не было.

– Значит так, я хочу, чтобы ты знала…

– Представьтесь, пожалуйста, – прилетело хлесткое, как пощечина, замечание.

У Ольги полыхнуло. Да так, что чуть телефон в стену не улетел.

– Это Ольга!

В трубке тишина, подразумевающая пояснения. Да какого черта!

– Я – женщина Глеба.

– Ах, эта, – прозвучало совершенно без интереса, – ну и что тебе от меня надо, Ольга, женщина Глеба.

Вот тварь!

– Ты сорвала нам покупку квартиры! Из-за твоих выходок Глеб вынужден был уйти.

– Пардон муа, – равнодушно хмыкнуло в трубку.

– В агентстве ждут, так что передай Прохорову, чтобы срочно приехал!

– Непременно. Что-нибудь еще?

Создавалось впечатление, что стерва на другом конце провода глумилась над ней. Но ничего, скоро жизнь все расставит по местам. Не долго ей осталось жировать за чужой счет.

– Пока достаточно! – рубанула Ольга и отключилась, не зная, что еще дальше сказать.

Чуть позже, конечно, пришел откат и три миллиона слов, которые надо было бросить в лицо этой зажравшейся старухе, чтобы поставить ее на место, стереть с наглой морды выражение незаслуженного превосходства. Увы, поздно.

Оставалось только на разные голоса спорить с самой собой, да злиться все сильнее.

Потому что Глеб не звонил. Ни через десять минут после общения с его женой, ни через час. Номер его все так же был недоступен.

Это уже ни в какие ворота не лезло.

Зато из Агентства названивали, спрашивали, когда они с Прохоровым подойдут, и состоится ли сделка. Кто-то еще на эту квартиру претендовал, и держать долго они ее не могли. Еще день, ну два, и потом все, уйдет на свободную продажу.