Текст книги "Измена. Просчиталась, но...где? (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Измена. Просчиталась, но... где?
Маргарита Дюжева

Аннотация к книге «Измена. Просчиталась, но...где?»

Сидящая напротив девица усмехается и демонстративно кладет руку на свой круглый живот:

– Как видишь, наша с Глебом любовь дала плоды.

– И чего тебе от меня надо? – больно, но я держусь.

– Самую малость. Скоро родится сын, и я не хочу, чтобы мой мужчина отвлекался на посторонних. Поэтому просто собери по-тихому весь свой выводок и освободи территорию. Пожила хорошо и хватит. Пора уступать место более молодым, красивым и удачливым.

Уступать?! Э, не-е-т... Это точно не про меня.

За свою территорию, а тем более за свой «выводок» я порву любого, кто посмеет к нам сунуться.

И в этом я буду не одинока.

В тексте есть: взрослые герои, очень эмоционально, измена

Глава 1

– Девочки, а вот и я, – сказала Ольга, подходя к столику, за которым сидели ее подруги.

Рыженькая, мечтательная Олеся, боевая Катюшка, и жгучая, как испанское солнце, Ирма – они дружили еще со школьной скамьи, всегда поддерживали друг друга, делились печалями и радостями.

Сегодня у радости был особый повод.

– Наконец-то! Мы уже все издергались, пока тебя ждали! Рассказывай.

Она аккуратно села на свободное место, отложила в сторону маленькую, изящную сумочку и прижав палец к губам, загадочно улыбнулась.

– Ну же! Не нагнетай! – нетерпеливая Катерина кипела больше всех, – я сейчас лопну от любопытства.

Остальные тут же ее поддержали. Тогда Ольга рассмеялась и, сжалившись над ними, призналась:

– Мальчишка будет.

И тут же их столик разразился громкими криками.

Подруги поздравляли, кто во что горазд, а сама Ольга смущенно краснела и улыбалась, приложив руку к аккуратному плотному животику.

Она только что вернулась с приема в частной клинике, где обходительная женщина-врач сообщила ей радостную новость. Даже снимок распечатала, подтверждающий, что там, внутри, билось сердце будущего богатыря.

Ольга хотела мальчика. Мальчик – это очень хорошо.

– А я говорила, что пацан будет! Говорила!

– Поздравляю!

– Умница!

Столько радости было в их словах, голосах, глазах, что она не выдержала и прослезилась.

– Спасибо, дорогие мои.

– Эй! Никаких слез!

– Это все беременные гормоны. Я то смеюсь, то плачу, – губы растянулись в дрожащей улыбке. – Дайте мне десять секунд, и я проморгаюсь.

Она принялась обмахивать лицо ладошками, и как раз в этот момент к их столику подошел официант.

– Вы готовы сделать заказ?

– Да! – ответили они хором.

Повод сегодня был радостный, поэтому они набрали пирожных. Даже Ирма, которая неустанно следила за фигурой, и та позволила себе маленький кусочек «наполеона».

Сама Ольга остановила свой выбор на шоколадном брауни, хотя раньше никогда не любила шоколад. Все-таки беременность сильно изменила ее вкусы – хотелось пробовать то, что прежде не вызывало интереса. А иногда и вовсе возникала потребность в чем-то диком. Например, в ананасах, приправленных чесноком или жареной клубнике с креветками.

– А Глеб? Он уже в курсе, что у вас будет наследник? – подала голос скромная Олеся.

На это Оля тяжко вздохнула и покачала головой:

– Я позвонила ему сразу, как вышла из кабинета, но он не берет трубку.

– Снова важный проект?

Ольга грустно кивнула. У него все проекты всегда важные. В последнее время он был вечно занят – работал допоздна, скидывал ее звонки, ссылаясь на сложный график. Все чаще не перезванивал и не уделял должного внимания. Но она искренне надеялась, что все изменится, когда Волков узнает про сына.

– Я хотела послать ему снимок УЗИ и заключение врача, но потом передумала.

– Правильно! Такие потрясные новости надо сообщать лично. Глаза в глаза, – поддержала Катя, – чтобы видеть, как его от радости хватит инфаркт.

– Да ну тебя, – рассмеялась Оля, – скажешь еще тоже. Инфаркт…

– Зато, девочки… – Ирма подняла кверху указательный палец с ярко-алым маникюром, – заметьте! Мы стали первыми, кто узнал радостную новость. Это надо отметить.

Предложение поддержали, заказав еще по кусочку тортика и целый чайник ароматного бергамотового чая.

В компании было тепло и уютно. Девочки шутили и смеялись, сама Ольга мечтательно улыбалась, привычным жестом поглаживая живот, а за окном плыли ажурные облака и светило ласковое солнце.

Спустя некоторое время, когда они поделились друг с другом всеми свежими новостями, обсудили их и даже посплетничали, Ирма задала самый животрепещущий вопрос:

– Когда у тебя состоится встреча?

Все затихли, ожидая Ольгиного ответа, а она, собравшись духом, твердо произнесла:

– Завтра.

– Ой, Солнышко, удачи. Будем держать за тебя кулачки.

– Спасибо, родные. Я очень волнуюсь.

– Не переживай, все будет хорошо, – Катя потрепала ее по руке, – ты со всем справишься.

– Я знаю.

Она улыбнулась.

Да, завтра предстоял важный день…

Завтра она собиралась встретиться с женой своего мужчины и объяснить этой старой климактерической курице, что ее поезд давно ушел, и пора освобождать насиженное место.

– Неправильно все это, – тихо сказала Олеся, когда остальные закончили галдеть и раздавать ценные советы.

– Ой, Рыжик, замолчи уже, а? – отмахнулась от нее Катя, – вечно ты от коллектива отбиваешься. Стоишь такая нарядная, в стороне и в белом пальте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Пальто…

– Да неважно! Ты уже своим «правильно» всех притомила. Или может, ты думаешь, что Олька наша хуже той тетки? Не достойна самого лучшего?

– Достойна, конечно. Просто… вы же помните поговорку про то, что на чужом несчастье своего счастья не построишь?

– Давай еще скажи, что надо беречь чужую семью, думать о чужих детях и прочую хрень, как ты так любишь.

– А что в этом плохого?

– Ой, все!

Этот разговор происходил уже ни один десяток раз. Все уже давно привыкли, что Олеся немного не от мира сего, поэтому Ирма только хмыкнула, Катька обреченно закатила глаза и покачала головой, а вот Ольге захотелось поговорить на эту тему.

– И что же ты мне предлагаешь, Лесь? – спросила она, размеренно постукивая аккуратными ноготками по столу. – Сидеть тихонько в стороне и довольствоваться объедками?

– У тебя одна сумка только стоит столько, сколько я получаю за месяц.

– Не завидуй.

– Даже не думала, – Олеся равнодушно пожала плечами. В этом жесте не было ничего наигранного. Все и так знали, что она не падка ни на украшения, ни на брендовые шмотки, ни на сумки. Из всей компании она была одета скромнее всего. Как есть белая ворона, – просто ты же изначально знала, что он женат… знала и все равно не остановилась.

Оля вздохнула. Всем была хороша Леська – добрая, надежная, ответственная, но иногда просто вымораживала своей святой наивностью и верой в то, что существует какое-то общепринятое «хорошо» или «плохо». На самом деле, оно у каждого свое. И если у кого-то убыло, то у кого-то другого непременно прибыло. Такой вот круговорот добра в природе.

– И что? Разве штамп в паспорте приравнивается к праву собственности? Или к рабскому обязательству? И, кстати, раз ты так любишь поговорки, то вспомни еще одну. О, том, что жена не стенка – подвинется.

А если не подвинется сама, то ее всегда можно снести со своего пути, чтобы не мешалась…

– Ты лучше вспомни о том, как мы на выпускном клялись, что переедем в столицу. Найдем себе самых крутых мужиков и будем жить как в сказке, – лениво напомнила Екатерина, – помнишь? Ты тогда громче всех кричала, что это твоя мечта.

– Я себе иначе все это представляла. По любви…

– Ммм, по любви... – хмыкнула Ирма. – Как по мне, так это вообще зверь загадочный и крайне бесполезный. Помните Орлову? Нашу королеву класса? Какое роскошное будущее ей предрекали, какие женихи за ней ухлестывали, а она возьми и свяжись с нищебродом Лешкой из параллельного класса. Влюбилась и все мозги растеряла. Теперь работает то ли продавщицей, то ли менеджером.

– Может, она счастлива.

– Да, конечно! В одних и тех же джинсах второй год ходит. Такое себе счастье. Потом родит троих, вся облезет, обвиснет, расползется, а денег на восстановление не будет. И все, прощай молодость. Такая вот побочка от этой любви.

– Вокруг полно свободных мужчин, – рыжая заупрямилась, – Можно было подождать, встретить другого. Своего!

– А зачем мне другой? – искренне удивилась Ольга, – я этого хочу. С руками, с деньгами, с мозгами. С положением в обществе, с хорошими внешними данными. Наследственность там тоже не подкачала. Детей у него трое, вроде даже не больные, не уроды и не дураки. Так что нет, на другого я не согласна. И ждать тоже не хочу. Надо брать от жизни все здесь и сейчас, пока в самом соку и во всеоружии.

– Все равно это неправильно!

– Бесполезно что-то объяснять, как об стену горох, – отмахнулась Катя. – Рыжик, вот когда-нибудь ты встретишь нужного мужчину и поймешь, о чем взрослые говорят. А пока лучше молчи да смотри, как умные девочки поступают. Глядишь, чему-нибудь да научишься.

Олеся обиженно замолчала, а Катерина снова обратилась к Ольге:

– Не слушай никого. Иди к своей цели! Утри этой клуше нос и забери то, что должно быть твоим.

Этим Ольга и собиралась заняться. Завтра.

А пока можно расслабиться и получать удовольствие в прекрасной компании.

Ммм, брауни был невероятно хорош.

А открывающиеся перспективы – еще лучше.

Глава 2

Абзац у каждого свой.

Мой начался с моего же имени.

– Татьяна… как вас там по отчеству?

Оторвавшись от ноутбука, я подняла взгляд на непрошенного собеседника. Им оказалась девушка лет двадцати трех. С хорошим макияжем и пышной копной блондинистых волос. Беременная. Бежевое трикотажное платье плотно обтягивало аккуратный круглый живот, будто специально привлекая к нему внимание. Наверное, месяца четыре, может пять, так сразу и не поймешь.

– Валерьевна, – на автомате сообщила я, недоумевая, кто это такая, и что ей могло от меня понадобиться. Сидела себе спокойно, дела делала, никого не трогала…

– Ага, – ответила она и без приглашения уселась напротив, хотя в кафе, где я любила работать, было полно свободных мест.

– Мы знакомы?

Она как-то язвительно усмехнулась и произнесла:

– Скажем так… опосредованно.

Уходить она явно не собиралась, как и оставлять меня в покое, поэтому я сохранила рабочие файлы и прикрыла крышку ноутбука.

– И все же, по правилам хорошего тона неплохо было бы представиться. Вы так не считаете?

Девица недовольно поджала губы, хотя замечание было заслуженным, потом с таким видом, будто делает одолжение, сказала:

– Меня зовут Ольга. Можете обращаться на «ты».

– У меня нет привычки тыкать незнакомым людям.

Снова прилетел недовольный взгляд, но потом на его место пришла лисья улыбка:

– Понимаю. Раз мы с Вами так официально, Татьяна Валерьевна, то буду обращаться к вам исключительно по имени отчеству. Сами понимаете, воспитание, разница в возрасте… и все такое.

Шпилька была слишком грубой, чтобы сделать вид, будто я ничего не заметила.

Внутри набирал обороты рев сигнальной сирены и истошно моргала красным табличка «Опасно».

Тут же вспотели руки, а ноги, наоборот, стали ледяными, несмотря на то, что на улице было тепло. Меня захлестнуло то самое чувство необратимости, когда понимаешь, что вот-вот прилетят плохие новости, а ты не готова к ним, не хочешь слышать, знать, но это не имеет никакого значения.

– Вы не хотите спросить, зачем я к вам пожаловала?

Нет. Я категорически этого не желала. Наоборот, мне внезапно захотелось оказаться где угодно, но только не здесь и не с ней.

Однако вслух я произнесла совершенно ровным тоном:

– Вы не представляете, как сильно заинтриговали меня своим появлением.

Ни черта не заинтриговала. Напугала. У меня сердце скакало, как у насмерть перепуганного зайца, оказавшегося лицом к лицу с зубастой лисой.

Несмотря на возраст, девица и правда выглядела, как хищница. Снисходительная полу-ленивая улыбка, едва скрываемое торжество на дне прямого, словно шпага, взгляда.

Она пришла не дружить. Она пожаловала охотиться и убивать.

– У меня роман с вашим мужем.

Эти слова, словно кирпичи, падают мне на плечи. После них в голове не остается ни одной мысли, только звенящая пустота.

Я пока не осознала смысл этих слов, не прочувствовала их, не приняла, поэтому мне пока не больно. Но это только пока. Сердце, пропустившее несколько ударов подряд, уже начинало разгоняться. Еще немного, и захлестнет…

– Вы уверены?

Глупый вопрос, конечно она была уверена. Вон как осклабилась, демонстрируя отбеленные, ровные зубы. Просто я не нашлась, что ответить, не смогла отреагировать как-то иначе. Звон в ушах нарастал, мешая сосредоточиться. Вдобавок у меня мелко-мелко затряслись колени, и пришлось их крепко сжать, чтобы не выдать своего состояния.

Все еще не больно…

– Уверена ли я? – усмехнулась Ольга и, подавшись вперед, доверительным тоном сообщила. – У Глеба родинка под лопаткой в форме запятой. И… татуировка кое-где с вашим именем. Правда, без отчества.

Татуировка и правда была, причем не только у него. В молодости мы чудили, как могли, и однажды, в порыве какого-то дикого безумия, набили себе по татухе с именами. На лобке. У него – мое, у меня – его. Такая вот любовь и самоотверженность.

Тогда мне это казалось крайне романтичным, и уж никак я не думала, что однажды кто-то кроме меня будет читать эти письмена.

– И как давно длится этот ваш роман?

– Достаточно, – усмехнулась она, – чтобы наша с Глебом любовь принесла свои плоды.

Через мгновение передо мной появился использованный тест на беременность. Почти пятнадцать лет брака, дети, жизнь одна на двоих, планы… все это было перечеркнуто двумя на омерзение яркими полосками.

Боль все-таки пришла.

Накатила жгучей волной, разъедая ту часть моей души, в которой еще недавно царило счастье и уверенность в своем муже.

Предал…

Клялся в любви, в верности, в том, что я – единственная и на все времена, и променял на молодую глазастую девку. Что он в ней нашел?

Да ясно чего… Я не ханжа и прекрасно понимаю, что выглядела она лучше меня. Сочная, яркая. С кокетливым румянцем на щеках, без уже наметившейся сеточки морщин вокруг глаз. Бодрая, уверенная в себе, подтянутая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Пусть я за собой слежу, но разве попрешь против молодости и здоровья?

Черт, как же больно и унизительно понимать, что все мои заслуги перед семьей, что все, что я делала для нее и нашего будущего, для мужа – в один миг обесценилось на фоне чужой упругой жопы.

Меня накрывало все сильнее, но внешне я оставалась спокойна и невозмутима. Будто каждый день ко мне с претензиями приходят беременные любовницы мужа. Подумаешь, с кем не бывает? Пустяки, дело житейское.

Ольга тем временем лениво облокотилась на спинку диванчика и демонстративно положила руку на свой навязчиво выпирающий живот. А у меня все силы уходили лишь на то, чтобы не представлять себе, как они этого ребенка сделали, как Глеб обнимал ее, а потом как ни в чем не бывало приходил домой. Ко мне, к детям. Улыбался, продолжая отыгрывать роль надежного мужа и хорошего отца.

Какой же мерзавец…

Скотина похотливая.

Предатель!

Я едва переборола в себе желание немедленно ему позвонить и устроить скандал. Ткнуть его наглой мордой в гадкую правду и растереть. Искренне и от всей души пожелать, чтобы все отсохло, а нового не выросло.

Остановило лишь присутствие сидящей напротив стервы с белобрысыми патлами. То, как жадно и предвкушающе горели ее глаза. Она ждала от меня этого скандала, жаждала его, чтобы упиваться чужими болью и падением.

Пожалуй, нет.

Боль я оставлю на потом, чтобы «насладиться» ей в гордом одиночестве и за закрытыми дверями. Оленьке я такой радости не доставлю – бесплатные представления не за мой счет.

Загнав агонию под замок, я глубоко вдохнула, выдохнула и поинтересовалась:

– И чего тебе надо от меня?

Ольга беспечно дернула худыми, острыми плечами:

– Самую малость. Скоро у нас с Глебом родится сын, и мне бы не хотелось, чтобы МОЙ, – она выделила это слово голосом, – мужчина отвлекался на посторонних. Поэтому просто по-тихому собери весь свой выводок и освободи территорию. Пожила хорошо, и хватит. Пора уступать место более молодым, красивым и удачливым.

Уступать?! Я?!

Наверное, мне послышалось.

– Не уверена, что меня устроит такой исход дела.

Ольга вскинула взгляд к потолку и, недовольно покачав головой, цыкнула. Потом снова села ровно и, опираясь на локти, склонилась ближе ко мне. Меня затошнило от ее духов – слишком много сладкого мускуса. Он ассоциировался с расхристанной постелью и грязным бельем.

– Татьяна Валерьевна, – она снова понизила голос до доверительно шепота, – разрешите открыть вам маленький секретик. Вы – жалкая женщина. Все ваши попытки что-то там нарядить, причесать, накрасить – выглядят жалко. И знаете, почему Глеб до сих пор не развелся с вами? Правильно, из-за жалости. Переживает, как бы вы чего с собой не сделали.

С собой? Никогда! У меня трое детей, которым нужна здоровая бодрая мать.

А вот с теми, кто потоптался на моих чувствах – запросто.

– Так, значит…

– Представь себе. – с деланной досадой Ольга развела руками. – Так что не позорьтесь. Пошуршите в своих застаревших закромах, найдите остатки гордости… Если таковые еще имеются… и уходите. Сами. Пока вас не выгнали.

Что ж, вежливость вежливостью, но пинать себя какой-то нахрапистой малолетней звезде я не позволю.

– Надо же, – я нашла в себе силы усмехнуться, – как странно слышать слова о гордости от человека, который проехал через весь город, сжимая в потном трясущемся кулачке ссаную бумажку.

Я небрежно дунула, и дешевый тест улетел со стола, приземлившись ей прямо в волосы.

– Эй! – от неожиданности она испуганно дернулась, – Что ты творишь?

– Небольшая подсказка: чтобы доказать беременность, было достаточно предъявить свой живот, а не разбрасываться мусором. Во-первых, это не гигиенично. За этим столом вообще-то люди едят. А, во-вторых, слишком уж по-колхозному.

Покраснев, как маков цвет, Ольга вытряхнула полоску из волос и зло уставилась на меня.

– То есть по-хорошему ты не понимаешь?

Я проигнорировала ее шипение и, как ни в чем не бывало, продолжила:

– И, кстати, что в твоем понимании гордость, девочка? Ты же не против, чтобы я называла тебя девочкой? Сама понимаешь, разница в возрасте и все такое, – я неспешно взяла кружку и сделала глоток кофе. Обычно он был вкусным, а сегодня будто пластмассовый, но образ ледяной стервы поддерживал неплохо, – может быть то, что, узнав о любовнице мужа, я срочно побегу паковать вещи? Схвачу детей в охапку и, громко хлопнув дверью, свалю на другой край света, освободив, как ты говоришь, территорию для влюбленных голубков? Буду страдать вдалеке, обиженно молчать, ничего не требуя для себя и детей, и с тоской оглядываться в прошлое?

Судя по зло сверкающим очам, именно так эта принцесса и представляла исход сегодняшнего разговора.

– Серьезно? – хмыкнула я, – Так вот. Мой ответ – нет.

– Если ты уже забыла, то напоминаю. Я беременна, – она указала наманикюренным пальцем на свой живот.

– С чем я тебя и поздравляю.

– И моему ребенку нужен отец! Так что…

– Пфф, – я перебила ее небрежным взмахом руки, – я тоже беременна. А что с личиком? Разве Глеб не сказал тебе? И еще трое готовых громят летний лагерь. И прости меня за черствость, но я не считаю, что твоему ребенку отец нужнее, чем моим.

Да, черт возьми! Беременна. Четвертым. В тридцать семь лет. И да, буду рожать! Хотя в первые минуты, как узнала, был дикий шок и состояние из разряда «мне хана».

И нет. Новость о том, что мой благоверный не такой уж и верный, не повлияла на мое решение. Чтобы не случилось дальше – в феврале появится малыш.

Слукавила я только в одном. Глеб еще был не в курсе радостных перспектив. У него через две недели день рождения – вот хотела сюрприз сделать. Теперь увы, никаких подарочков. Сегодня же обо всем расскажу и посмотрю, как вертеться будет.

Все, товарищ Прохоров, кончилась спокойная жизнь. Погрел задницу на двух стульях, и хватит. Хорошего понемногу.

При упоминании моих детей, готовых и не очень, Оленьку перекосило.

– Ты думаешь, этот ребенок тебе поможет?

– А тебе? – киваю на ее живот.

– У нас с Глебом любовь!

От нервов у меня сводило внутренности, но внешне – я держалась. Кулаки сжала, зубы стиснула, на лицо – непробиваемую маску.

– Без проблем. Если у вас все так прекрасно, любовь-морковь, голуби и прочий зоопарк, то пусть Глеб сам об этом мне скажет. Или он не в курсе твоего прихода?

По тому, как нервно она смахнула прядь волос с лица, я поняла, что попала в точку:

– Ммм, самодеятельность решила устроить? Ну-ну, мужики обычно такое не любят.

– Да тебе откуда знать, что они любят? Сидит тут какая-то старая кошелка, корчит из себя не пойми кого!

Теряя контроль над ситуацией, Ольга перешла на прямые оскорбления. Ее злобно растопыренные ноздри и перекошенный рот совершенно не вязались с общепринятым образом прекрасной беременной женщины.

– Статья пять точка шестьдесят один. Оскорбление чести и достоинства, – я отреагировала на ее выпад холодной сдержанностью, – еще одно такое слово, и я на тебя заявлю.

Она аж подавилась от возмущения, а потом перешла на высокие ноты:

– Да заявляй сколько хочешь, – голос у нее стал на редкость противным, – Глеб за меня заплатит! Поняла? Он мне вообще ни в чем не отказывает! Стоит только попросить!

Наверное, она хотела меня этим уесть, но только больше разозлила.

– Ааа, – понимающе протянула я, – так ты из этих… тех, которые жаждут дотаций?

Не знаю, чем ее взбесило слово «дотация», но она буквально вскипела.

– Это не дотации! А желание обеспечить хорошую жизнь матери своего ребенка.

– Извини за нескромный вопрос…Чье желание? Что-то я не вижу за твоей спиной своего мужа, – для вида я еще немного привстала, поводила взглядом по сторонам и позвала, – Гле-е-б, выходи. Нет. Не вижу.

– Он работает! – огрызнулась Ольга. – У него, знаешь ли, много дел!

– Знаю ли я? Хм… дай подумать… наверное, знаю.

Сарказма она не поняла, поэтому чуть ли не с пеной у рта продолжила рассказывать мне о том, какой у меня занятой муж.

– У него фирма своя и проекты важные.

– Да ты что? Невероятно…

– Представь себе! И когда я выйду из декрета, он устроит меня на высокую должность… Хотя, о чем я тут говорю. Что может понимать в должностях какая-то убогая домохозяйка.

Для меня всегда было загадкой, почему вот такие девочки, уверенные в своей неотразимости, шарме и еще черт знает в чем, считают, что нынешняя жена у обеспеченного мужика – это всегда какая-то свиноматка, с которой он из жалости, из-за детей, по привычке и другим не слишком интересным причинам. Что она непременно глупа, неухожена, конечно совершенно не интересна, и ее потолок – это готовить котлеты на обед да драить унитазы.

Эдакая Чубакка на минималках. Без интересов, талантов и каких-либо достижений. Сидит просто на шее у своего мужа и жрет на халяву, при этом ничего из себя не представляя.

Может, это происходит потому, что такие девочки просто переносят свои собственные фантазии на других? И не только фантазии, но и страхи? Подсознательно понимают, чем в конечном итоге может закончиться их модель брака, и транслируют это на остальных?

Хотя, о чем это я? Они же уверены в собственной неотразимости, неповторимости и необходимости. И свято верят в то, что с ними такого точно не произойдет, что уж они-то точно изменят любого мужчину, приручат и перевоспитают. И всю оставшуюся жизнь он будет есть у них с рук, виляя хвостиком и не смея посмотреть по сторонам.

Такая вот святая наивность.

Я не люблю наивных. Они меня раздражают. А еще не люблю наглых и тех, кто считает себя выше и умнее других. Поэтому:

– Дорогая Ольга, позволь задать тебе вопрос. Знаешь ли ты, что Глеб не единоличный владелец фирмы?

Она посмотрела на меня свысока, как на дуру, и чопорно произнесла:

– Естественно. У него очень серьезные партнеры.

– У него есть совладелец, – поправила я, – один. И это я. Так что поумерь аппетиты насчет должностей.

Если Прохоров и правда такой дебил, что пообещал этой цаце какую-то должность, то я в нем окончательно разочаруюсь. Или там настолько волшебная пися, что у мужика, который вроде всегда отличался умом и сообразительностью, напрочь снесло крышу?

Об этом лучше не думать, потому что боль становилась невыносимой. Каждый вдох, словно еж, ощетинившийся иголками, падал в легкие, не принося облегчения. Только муку.

Насколько меня еще хватит? Когда душа окончательно надломится и кровавыми осколками упадет на пол?

Пора с этим заканчивать.

– А вот увидишь! – осклабилась она, и в голубых глазах пылало праведное возмущение. Кажется, она негодовала от того, что я оказалась не такой удобной и покладистой, как ей хотелось. – Если мне не веришь, то сама спроси у Глеба! Он тебе мигом объяснит, что к чему.

Сучка хитрая.

– Ну уж нет. Если ты для него так важна, как говоришь, то он сам подойдет и все расскажет. Сама я этот разговор заводить не буду и облегчать тебе задачу не стану.

Я понимала, на что у нее был расчет. На то, что придет ко мне, вывалит все это дерьмо, и я сама побегу разбираться с мужем. Конечно, будет скандал, упреки, истерики. А она все это время будет стоять в стороне и потирать лапки, а потом, со смиренной улыбкой примется утешать Прохорова. Эдакая нежная, понимающая девочка… не то, что стерва-жена, которая не оценила такого святого мужчину.

– М-да, зря я думала, что у тебя есть хоть какая-то гордость, – она пренебрежительно скривилась, но бешеный румянец на щеках и дергающийся уголок губ портили всю картину. Она была зла, растеряна и явно разочарована исходом нашей беседы.

– Зря ты вообще все это затеяла, – с этими словами я убрала ноутбук в сумку и поднялась из-за стола, – счастливо оставаться.

Глядя на то, как она пыжилась в поисках нужных слов, я думала о том, что хрен я отдам Прохорова этой нахалке.

Да и с чего?

Мы с ним в молодости в общежитии одну лапшу на двоих заваривали, всего, что сейчас есть – вместе достигали, а теперь возьми и уступи его какой-то лупоглазой звезде? Столько лет плечо к плечу, со щенка его растила, поддерживала во всем, а теперь отдать какой-то выскочке, которой он якобы нужнее? Не отдам. Пусть не надеется и рот широко не открывает.

За измену я его наизнанку выверну, но эта сучка его не получит.

Глава 3

Как приползла домой – не помню.

Ничего не видела, ничего не слышала, ничего не понимала. Все словно в тумане, сквозь который едва пробивались искаженные звуки и образы.

Дышала, но с каждым вдохом лишь сильнее разжигала пылающий костер в груди. Он бесновался, опалял, сжирал меня заживо. Мучал, уничтожая то, что раньше казалось незыблемым. Моя вера в мужа, в крепость нашего брака, в то, что мы выше всей этой грязи, с которой сталкивались другие пары.

Ни черта не выше.

Просто мы дольше забирались на вышку, чтобы потом совершить головокружительный кувырок, и уйти в это зловонное болото по самую маковку.

Сил хватило только на то, чтобы заползти в квартиру и безвольно прикрыть дверь.

На этом все.

Привалившись спиной к холодной стене, я прижала руку к ребрам, за которыми в агонии колотилось сердце, и сползла на пол.

Взгляд заволокло маревом горьких слез, и я не выдержала – разревелась. Горько, с некрасивыми всхлипами и горестными завываниями, размазывая по щекам потекшую тушь.

Плевать. У меня в груди дыра размером с футбольный мяч, так что какая разница, где хлюпает, и что потекло?

Сдохнуть хотелось.

Какого хрена так больно? Это же всего лишь чувства, никакого физического урона. У меня ничего не сломано, ни разорвано… Почему тогда ощущение такое, будто живьем содрали кожу и бросили в кислоту? Кто-нибудь может мне объяснить?

– Прохоров! Сука! Как ты посмел!

Ты ведь клялся! Клялся гад продажный, что никогда не обидишь и не предашь! Смотрел мне в глаза и повторял это раз за разом!

А я верила, дура. Это была моя принципиальная позиция – верить тому, кто рядом. Ведь если нет веры, то зачем все это? Зачем изводить себя и партнера подозрениями? Мучиться, не спать ночами? Разве может быть что-то важнее, чем честность и доверие в отношениях?

И мне казалось, что Глеб разделял мою позицию.

Я была уверена в этом. Была уверена в своем муже.

А теперь: вы жалкая женщина, Татьяна Валерьевна. Он с вами из жалости.

Слова молоденькой сучки гремят в ушах, стократно усиливая боль.

Потому что она права.

Я жалкая. В своих попытках верить, быть честной, беречь то, от чего, оказывается, уже давным-давно остались только осколки.

Жалкая, никчемная дура, которой судьба решила преподать очень жестокий урок и вернуть с небес на землю.

– Ненавижу! – прохрипела сквозь рыдания. – Ненавижу!

Голос сорвался на крик. И я кричала, пытаясь выплеснуть ту боль, что разрывала меня изнутри. Мне отчаянно хотелось избавиться от нее и сделать вдох, но не получалось.

Может, спустя час, а может, спустя целую вечность, я все-таки затихла.

Всё, минута слабости закончилась.

Пора брать себя в руки, потому что впереди ждал еще не один бой, и сдаваться в самом начале я не стану. Мне есть для кого стараться. Я не одна.

Охрипшая, разбитая, несчастная я поднялась с пола и, придерживаясь дрожащей рукой за стену, поплелась в ванную комнату.

Мне нужно было умыться и немного прийти в себя.

Скоро должен прийти муж с работы, и я должна встретить его не как жалкая, побитая шавка, а достойно.

И стоило только об этом подумать, как в замочной скважине повернулся ключ.

А вот и он. Царь верных и правдивых. Мужчина, которого я считала лучшим вплоть до сегодняшнего дня.

Еще один взгляд на свое изнеможденное отражение… После ледяной воды стало лучше, но ненамного. Глаза по-прежнему красные, щеки припухли от соленых слез, но делать нечего. Пора играть дальше.

Я вышла из ванной и увидела Глеба с огромным букетом алых роз.

Вину заглаживать пришел или прощальный веник притащил?

Увидев мою помятую физиономию, он нахмурился:

– Тань? Все в порядке?

– Ага, – сказала я и отправилась на кухню, – ужинать будешь?

– Танюш, что с тобой? – он настиг меня в два шага и, несмотря на вялое сопротивление, развернул к себе лицом. – Что случилось?

Конец случился. Наш с тобой.

– Меня тошнило, – я даже почти не соврала.

– От чего?

От тебя… от твоей Оленьки…от вашего нагуляша… от всего.

Хотелось устроить скандал с битьем посуды и швырянием вещей, но кому от этого станет лучше? Мне? Вряд ли. Скорее, Глеб облегченно выдохнет от того, что все раскрылось, и больше не надо играть заботливого семьянина. Да сучка белобрысая поблагодарит за то, что я выполнила за нее все работу.

Так что нет. Не дождетесь. Я буду делать так, как удобнее мне.

– Токсикоз, милый, – несмотря на шторм внутри, я заставила себя кое-как улыбнуться.