Текст книги "Измена. Просчиталась, но...где? (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Скандалы, интриги и расследования – это не твое, Тань. Так что успокойся уже!

– А что мое? – спросила я, опираясь ладонями на стол и склоняясь ближе к мужу.

Смотрела в его кристально-чистые глаза и кипела.

Тише, Таня, тише, тсссс…

Не время. Ты еще не вывела из-под удара свои активы, не подложила соломы везде, где только можно, не до конца подготовила пути к отступлению.

Терпи! Еще несколько дней просто потерпи.

Но как же больно! Как же рвало от злости и обиды сейчас, когда мне врал прямо в лицо, выкручивался словно глист, выпавший от своего лохматого убежища. Огрызался, нападал, делал виноватой меня. Только в чем – не понятно…

В том, что посмела потревожить его мужской покой? Посмела задавать неудобные вопросы?!

Бедный, несчастный, незаслуженно обиженный мужик. Как только совесть позволила доставлять ему дискомфорт, вместо того чтобы молча притащить в зубах тапочки, как и положено старой жалкой жене?

Тсссс, выдыхаем…тссссс.

– Знаешь, если у тебя ПМС, то это не повод трепать нервы другим.

– Прохоров, ты нормальный вообще? Я беременная, какой к черту ПМС? Или ты занят чем-то таким очень важным, что забыл об этом?

Он помрачнел:

– Ни о чем я не забыл. Просто к слову пришлось. Да и какая разница? Не ПМС, значит, гормоны…

– Угу. Во всех мужских проблемах виновата женская матка и то, что к ней прилагается? Хорошо устроились, не кажется?!

– Так, все! Я устал и не хочу больше слушать этот бред и безосновательные подозрения. Спасибо за испорченный вечер…– с этими словами он демонстративно отодвинул от себя почти полную тарелку, встал из-за стола и ушел.

– Спасибо за испорченную жизнь, – прошипела я ему вслед и прикрыла ладонями лицо, – дура!

Все-таки сорвалась, все-таки затеяла дурацкий разговор, который при любом раскладе не мог закончиться хорошо.

Вот где, скажите на милость, моя выдержка? Мое умение сохранять трезвую голову в любой ситуации? Где?

Почему не получается по щелчку выключить эти гребаные эмоции? Без них жизнь была бы проще.

Я не смогла себя заставить прийти в нашу спальню и ушла спать в комнату близнецов.

Антураж детской, яркие рисунки в рамках и тот самый, особый запах родных детей – успокоили. Все наладится, возможно, не сразу, и не без мучений, но наладится. Мне есть ради кого царапаться и кусаться, выгрызая место под солнцем. Я не одна.

На утро лучше не стало.

Глеб всем своим видом изображал незаслуженно обиженного святого мужа, которого третирует почем зря гадкая жена-абьюзер.

Кофе себе сам заварил, бутербродов наделал, в сторону запеканки, которую я накануне приготовила – даже не посмотрел. Потом молча оделся и к дверям.

– Сегодня приду вовремя, – прозвучало так, словно делал одолжение.

Я только скрипнула зубами, но ничего не сказала, а Глеб, так и не получив моего ответа, ушел.

Пропасть между нами ширилась, оставалось только ждать, когда земля под ногами окончательно раскрошится, и бездна поглотит с головой.

– Соберись, тряпка!

Я похлопала себя по щекам и действительно пошла собираться. У меня слишком много неотложных дел, чтобы бездарно тратить время на сожаления.

Глава 7

С утра у Ольги было прекрасное настроение.

Не поднимаясь с постели, она долго зависала на сайтах дизайнерских студий, выбирая тех, кто будет делать ремонт в ее новой квартире.

Столько интересных проектов! Хай-тек, лофт, уютная классика – глаза разбегались. Хотелось все сделать по уму, красиво, с дорогими материалами и мебелью. Что-то такое особенное. Чтобы гости, едва переступив через порог, обомлели от роскоши и завистливо вздыхали, переходя из комнаты в комнату.

И никакого колхоза!

Сама она выросла в простой пятиэтажке, в тесной трешке-штаны, с видом на соседний дом. Большая проходная комната служила гостиной, а заодно спальней для родителей. В самой маленькой жила бабушка – оттуда вечно тянуло старостью и чем-то кислым, а третья комната досталась ей. Вот так и жили.

На полу – ковры, оставшиеся еще с советских времен, на стенах обои с крупными цветами, щедро усыпанными блеском. На потолке – белая плитка, а-ля лепнина, а в санузле пластиковые панели с изображением ракушек и морского дна. Если на них посильнее надавить или неаккуратно задеть, то оставались некрасивые вмятины.

Ольга ненавидела все это и в старших классах поклялась себе, что у нее такого не будет. Никогда! Никакого дешманского ремонта, никаких ракушек! Она пообещала себе, что непременно получит хорошую квартиру, в которую будет водить родственников, как в музей. Пусть посмотрят, как надо жить!

И сегодня ее мечта наконец должна была сбыться.

Квартира выбрана, Глеб согласен. Осталось дело за малым – внести деньги и забрать ключи, и тогда она станет полноценной хозяйкой жилья в центре столицы. Немного бесило, что он был готов на все, лишь бы его старая корова и дальше оставалась не в курсе его адюльтера, но это мелочи. Татьяна, мать ее, Валерьевна, уже все знала, и рано или поздно ей надоест притворяться дурой. Тогда она затребует развод, и Глебу будет некуда идти, кроме как в Ольгины объятия. Все-таки ребенок будет, наследник.

А пока затишье, Ольга собиралась устроиться как можно лучше и вытянуть из Прохорова как можно больше. Он же еще потом и спасибо скажет, когда переберется к ней в квартиру на все готовое.

Только токсикоз немного настроение портил. С утра кусок в горло не лез, а от любимого кофе с корицей и вовсе выворачивало наизнанку.

Ну ничего, немного осталось. Всего каких-то три с половиной месяца, и жизнь снова заиграет ярками красками. Причем гораздо более яркими, чем прежде. Перед ней будут открыты все двери и полный карт-бланш на красивую жизнь.

От мысли об этом Ольга тихо рассмеялась, но тут же зажала себе рот рукой. Тссс, счастье любит тишину, а она была очень счастлива.

Настолько, что заранее забронировала столик в лучшем ресторане и разослала своим подружкам приглашение. На их жадные вопросы, по какому поводу внеочередной ведьмовской слет, отвечала скупо и загадочно «сами скоро все узнаете».

В полдень позвонил Глеб. Как всегда раздраженный и занятой, бросил в трубку:

– Жду тебя в агентстве через час, – и отключился.

Было неприятно слышать холод и отчуждение в его голосе, но Ольга не стала устраивать истерик по такому малозначительному поводу. Сегодня она должна была быть красивой, нежной и страстной… и качественно отблагодарить своего благодетеля за щедрый подарок.

Поэтому собиралась она тщательно. Красоту наводила долго, еще дольше подбирала платье, чтобы подчеркнуть достоинства округлившейся фигуры и подчеркнуть, что носит ребенка и имеет право на маленькие радости. Ладно, не на маленькие, что уж лукавить. Просто имеет право.

В подъезде пахло подгорелыми блинами и рыбным супом, а еще кошачьим туалетом, но сегодня Ольга не расстраивалась по этому поводу. Она знала, что сюда вернется только для того, чтобы собрать вещи.

В офис застройщика она приехала раньше Глеба, однако ждать было не в тягость. Вежливый персонал встречал ее как королеву: чай, кофе, мягкий диван, фирменный шоколад, телевизор, журналы – все было к ее услугам.

Еще больше рвения они стали проявлять, когда приехал хмурый Прохоров. Просто чуть ли не из ботинок выпрыгивали, чтобы ему угодить, а Ольга улыбалась, всем своим видом демонстрируя, что этот успешный хмурый мужчина принадлежал ей.

Только один раз едва удержалась от едкого замечания, когда менеджер предложил:

– Хотите съездить на квартиру и посмотреть живьем?

Она очень хотела, но не успела и рта открыть, как Глеб сурово ответил:

– Мне некогда. Давайте быстрее с этим покончим.

Пришлось проглатывать обиду и продолжать улыбаться.

И вот документы были готовы, рядом со столом уже стоял подарочный пакет, для самых любимых клиентов. Оставалось только поставить подписи и расплатиться.

И в этот момент произошло что-то странное.

Платеж не прошел.

***

Глеб

Да как я так встрять-то умудрился? Кто-нибудь может мне объяснить?

Вроде умный мужик, с принципами, с четкой установкой «как надо», и на тебе. Залет по всем фронтам!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Каждый мой шаг только хуже делал, и все чаще посещали мысли, что надо признаваться. Надо идти к жене и каяться, ползать на коленях, вымаливать прощение, как-то исправлять. Потому что шила в мешке все равно не утаить.

Ольгины аппетиты никогда не убавятся. Наоборот, она будет требовать все больше и больше. Ведь правду говорят, заплатил раз – значит, будешь платить всегда, но рано или поздно правда все равно выплывет.

Надо было признаваться сразу, но я струсил, и вот итог.

Бегаю теперь, как в жопу ужаленный, пытаюсь как-то прикрыть эту жопу фиговым листком, придумываю схемы, как втихаря от жены купить квартиру какой-то девке, а толку ноль. Ноль! Потому что понимаю – веду себя, как говно. И результат будет – говно.

Когда платеж не прошел, я на миг почувствовал злорадное облегчение.

Зато Ольга тут же всполошилась:

– Что? Почему? Глеб, что случилось? Почему не прошел платеж? У тебя нет денег? Или что? Может, напутал чего-то? Пин-код забыл?

Почувствовав, что квартирка может уплыть из-под носа, она за секунду нагенерировала миллион тупых вопросов.

– Помолчи, – приказал я, – такое бывает. Иногда банк блокирует подозрительные платежи.

«И правильно делает» – мысленно добавил, набирая номер своего банковского менеджера и не сомневаясь, что все быстро решится.

Однако его ответ был странным:

– Мы не блокировали. У вас какие-то проблемы с доверенностью.

Доверенность?

Я не сразу понял, о чем речь.

Потом вспомнил, что единственная доверенность – это та, что писала Татьяна. Доверенность, которая давала право на любые действия от ее имени.

Я такую же писал на нее. И этим доверенностям уже сто лет, и никогда проблем не возникало. Вроде бессрочные были или нет?

Желая поскорее разобраться с этим, я позвонил Людмиле. А позади меня, вытягивая шею и изо всех сил прислушиваясь, пыхтела Ольга, вызывая стойкое желание послать куда подальше.

Почему вместо того, чтобы заниматься чем-то важным, я трачу свое время здесь и с ней? Ах, да, потому что трус и долбонос.

– Людмила, проверь, что у меня там с доверенностью. Кажется, сроки вышли.

– Нет. Ее отозвала Татьяна Валерьевна.

– Не понял. В каком смысле отозвала? – по спине поползли ледяные мурашки. – Почему?

– О причинах мне не известно.

– Ну что-то же она должна была сказать? – я вообще ничего не понимал. Еще глиста эта в затылок пыхтела, бесила жутко. Я смерил ее недовольным взглядом и отошел на пару шагов.

– Да, она просила вам кое-что передать…

– Что именно?! – рявкнул я, теряя терпение.

– Минуточку, – послышался звук выдвигаемого ящика, потом шелест бумаги. Затем Людмила слегка прокашлялась и невозмутимо продолжила, – цитирую: если вам нужны деньги на внеплановую квартиру, то можете продать свое левое…сами знаете что.

У меня все схлынуло. Руки внезапно стали ледяными, а «сами знаете что» и вовсе сжалось до размера вишневых косточек.

– Почему левое? – глупо переспросил я.

В ушах нарастал звон погребальных колоколов.

– Оно у вас больше, – спокойно ответила помощница, – дороже продадите. Это тоже цитата.

Ну вот и все. Абзац.

Глава 8

– Что-нибудь еще, Глеб Семенович? – все тем же ровным, деловым тоном спросила она. Идеальная сотрудница, робот, мать ее. – Может, что-то передать Татьяне Валерьевне?

– Нет, – прохрипел я, сбрасывая звонок.

В голове пульсировала только одна мысль: Таня все знает…

Галстук внезапно превратился в удавку. Или просто кто-то высосал весь кислород из помещения? Так или иначе я не мог вдохнуть полной грудью. Все тело налилось свинцовой тяжестью, а в груди неприятно пульсировало.

Это конец.

– Все в порядке? – с улыбкой спросила девушка-менеджер. – Можем продолжать?

– Сделки не будет, – сказал я и на автомате пошел прочь.

Ольга, до этого бестолково хлопающая глазами и стоившая из себя хрупкую беременную лань, с необычайной прытью нагнала меня и преградила путь.

– Эй, Прохоров, стоп! Ты куда?!

– Домой. К жене.

Пока еще у меня есть и то, и другое. Надолго ли?

Таня не из тех, кто будет цепляться за мужские брюки. Не из тех, кто простит все что угодно, лишь бы не оставаться одной. Я это всегда знал… знал, и так налажал.

Дебил старый.

– А ты ничего не забыл, милый? Мне нужна квартира.

– Тебе нужна, ты и покупай!

– А может, мне позвонить твоей жене…– начала было она с видом конченой стервы.

– Она и так все знает. Так что звони, куда хочешь. Все наши договоренности больше не имеют силы.

Не знаю, чего она ожидала, но после этих слов ее перекосило. Лицо вытянулось, рот некрасиво распахнулся, а в глазах неверие и праведный гнев.

– Ты не имеешь права так поступать. Я вообще-то беременная!

– Счастливо оставаться.

– Глеб! – верезжала она за моей спиной. – Вернись немедленно! Нам надо закончить сделку.

Но я даже не обернулся.

Срать я хотел на то, что ей надо.

Татьяна обо всем знала!

И совсем в ином свете теперь виделись наши разговоры в последние дни. Она проверяла меня. Знала правду и наблюдала за тем, как муж юлил, врал, с каждым словом закапывая себя все глубже.

Насколько сильно я упал в ее глазах? На самое дно? Или еще ниже?

Навстречу попалась какая-то девка с огромным вырезом декольте. Она кокетливо улыбнулась, а я скрипнул зубами и пролетел дальше.

Вот так старых дураков на свежее мясо и ловят. Помашут титькой из-за угла, в глаза преданно заглянут, промурлыкают «Глеб Семенович, вы такой шикарный», и все. Мозги набекрень. А уж если добавить сюда пару стаканов крепкого, то полный абзац. Откуда-то вылезает дебильный мачо, который уверен, что он еще ого-го. Что уж он-то сейчас покажет этой милой девочке мастер-класс. Такой, что она на всю жизнь запомнит, ведь он же гуру секса, гигант и вообще бог.

А потом все. Похмелье. Мачо в коме. Прилежный семьянин – в ахере. Девочка превращается в чайку с раскрытым в ожидании подачки клювом. И это только начало.

Дальше проблемы ширятся и растут, как снежный ком. Появляется пузо, которое на хрен тебе не сдалось, но его хитрожопая обладательница уже дотянула до того времени, когда нельзя что-то изменить. И ты не испытываешь ни к ней, ни к нагуляшу ровным счетом ничего, кроме раздражения и бессильной ярости.

Но врешь, суетишься, делаешь ошибку за ошибкой, пытаясь прикрыть свою дряхлую, тупую задницу. И как-то с очень большим опозданием наконец начинаешь понимать, кто на самом деле важнее и дороже всех на свете. И по ночам просыпаешься от страха, что можно все потерять.

Выскочив из агентства так, словно за мной неслись все демоны ада, я позвонил Татьяне. А в ответ тишина, гораздо более красноречивая, чем тысячи бесполезных слов.

Вот она, наглядная демонстрация фразы «обделаться по полной». Я так обделался, что, никаким мылом не отмоешься, никакой щеткой не ототрешься. Просто по самую макушку в дерьмище извалялся.

Надо было срочно найти Татьяну и сделать то, что давным-давно должен был сделать. Поговорить! Объяснить! Хотя как тут, блин, объяснишь? Как? У меня нет ни одной нормальной причины, чтобы объяснить произошедшее, кроме аксиомы, что я долбозавр.

И я уверен, что Татьяна со мной в этом полностью согласится. Согласится и пошлет на хрен.

Че-е-е-ерт, аж в боку закололо. Дебил! Таблетки от гастрита и давления жрать пора, а я на девку молодую залез, да еще и обрюхатил. Герой-любовник нашелся. Дон Жуан гребаный!

Я звонил жене, наверное, тысячу раз. Не знаю, на что рассчитывал, но набирал нон-стопом. Раз за разом. Раз за разом. В ответ – ни хрена. Ни ответа, ни даже гудков. Она просто исчезла с радаров и не откликалась.

Я даже разозлился, мол какого черта? Неужели нельзя вести себя как взрослый человек и поговорить с мужем?! Правда, злость схлынула в тот же миг, когда вспомнил, что по вине этого самого мужа, то есть меня распрекрасного, вся эта жесть и произошла. И что уж кому-кому, а точно не мне говорить о взрослом поведении.

Как бы я отреагировал, если бы узнал, что ребенок, которого носит Татьяна, не от меня? Прибил бы и ее, и того мужика, что посмел к ней приблизиться, а потом бы сел и ни о чем не жалел! Так что она еще мягко обошлась, просто убивая молчанием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Как сайгак, у которого дымилось под хвостом, я прискакал домой, но там было пусто. Ни света в окнах, ни печальной жены в темных комнатах.

Просто пустая и от этого дико страшная квартира. А что, если теперь всегда так будет? Что если Татьяна уйдет?

Как без нее жить-то вообще? Разве это жизнь?

Все, что я делал, все чего достигал, было только для нее. Для женщины, которую любил, для матери моих детей, для той, с кем я готов был дойти до дряхлой старости. Даже если в конце меня разобьет маразм вперемешку со склерозом, я был уверен, что она будет незыблемым ориентиром в жизни.

Если захочет…

В этом желании я теперь очень сомневался. Так сомневался, что кишки бантиком сворачивались.

Точно бросит. Даже слушать не станет. Просто укажет пальцем на дверь, или сама уйдет, не оборачиваясь.

О, черт…

У меня все сжалось, поджалось и вообще чуть ли не отсохло, когда представил, что в моей жизни больше не будет привычной семьи. Это же можно сразу камень на шею и с моста в реку.

А я не хочу! Я хочу детей вырастить. Не каких-то на стороне случайно сделанных, а своих, тех, которых хотел и люблю больше жизни. Девчонок замуж выдать, сына к делу пристроить. Хочу тепла и ласковых взглядов! Хочу знать, что нужен семье. А не только какой-то залетной провинциалке, решивший запустить лапу в мой кошелек.

Я ведь Таньку люблю. Всегда любил, искренне, всей душой. Не как некоторые знакомые мужики, которые считали, что жена на то и нужна, чтобы в нужный момент «одну за сорок променять на две по двадцать». Типа родила, детей подняла, уют обеспечила, тыл прикрыла, а теперь все – с вещами на выход.

У меня не так. Совсем не так. Я люблю…

И от того мой косяк выглядел еще тошнотнее. Я как в тумане помнил тот корпоратив. Было весело, была эйфория от удачно завершенных проектов, был подъем. Все это закружило, завертело, и в какой-то момент тумблер адекватности отрубился.

Я не помню самого процесса – только размытая механика, без эмоций и тепла. Помню, что разрядка была никакая. Три секунды – и свободен. Как будто реально нужду в общественном месте справил.

Вот и все. По итогу получилось: хреновый товар за чудовищно высокую цену, да еще и с пожизненными осложнениями. А уж про говенные бонусы в виде бессонницы и постоянного страха все потерять, я и вовсе молчу.

Крутил я на одном месте такие приключения.

Вот почему так? Кто-то всю жизнь шляется так, что клейма ставить негде, но ни разу не попадется, а кто-то один раз оступится, поймет, что больше никогда и ни за что, а расплата уже на пороге.

Закон подлости, мать его.

Около семи вечера, когда я уже метался по квартире, как раненый лось, раздался звук отпираемой двери, и на пороге появилась Татьяна.

Я боялся увидеть ее разбитой, зареванной, несчастной, но напоролся на холодный, непроницаемый взгляд и сдержанное:

– Добрый вечер, Глеб. Ты за вещами?

Глава 9

Людмила позвонила мне сразу после того, как у нее состоялся разговор с Прохоровым.

– Татьяна Валерьевна, Глеб Семенович узнал про доверенность. Ваше сообщение я передала.

У меня аж мороз вдоль хребта прошелся:

– А что он?

– Он был немного…хм… обескуражен.

Еще бы этот гад был не обескуражен. И подозреваю, что слово «обескуражен» крайне слабо передавало степень его удивления в тот момент.

Жил себе жил припеваючи, плодился в свое удовольствие, а тут хоп – и жена-сука всю малину обломала. Доверенность отозвала, денежки на квартиру Лялечке потратить не дала. Так еще и мозг, наверняка, зараза такая вынесет…

А я вынесу. Я так вынесу, что камня на камне не останется.

Боль, которая все это время ядовитой занозой сидела в сердце, была уже настолько невыносимой, что я просто не могла терпеть.

Не могла притворяться спокойной женой, у которой все в порядке. Не могла больше играть дуру, которая косяки рогами обдирает, но при этом блаженно улыбается и ни о чем не догадывается.

Предел есть у всего, и я своего за эти дни достигла. Хватит.

Но как же не просто было зайти домой. Ох, как не просто…

Я словно бродяга ходила туда-сюда возле подъезда, думала, собиралась с духом. Время от времени останавливалась, чтобы посмотреть на яркие окна. Глеб врубил свет везде! В кухне, в комнатах, и то и дело маячил нервной тенью за полупрозрачными шторами. Ждал.

А меня тошнило от одной мысли, что сейчас увижу его.

Чертов предатель. Он не только меня как женщину предал, он всю нашу семью обосрал, стараясь быть хорошим для Оленьки и ее пузожителя.

И вообще, какого черта я тут брожу, как неприкаянная? Это мой дом, и я никому его не уступлю.

Резко выдохнув, я сжала кулаки и ринулась в подъезд. Будь, что будет. Дважды все равно не умереть.

Я не стала звонить, открыла своим ключом, и едва переступила через порог, как увидела взволнованную физиономию мужа.

В этот момент меня будто ледяной водой окатили, смывая эмоции на минимум.

– Добрый вечер, Глеб, – совершенно ровно произнесла я, – ты за вещами?

У него аж краска от лица отхлынула:

– Какие вещи? – прохрипел он.

– Не знаю, – я равнодушно пожала плечами, – носочки, там. Трусишки. Рубашечки. Уж извини, сумку я тебе собирать не стану. Сам. Все сам. Ты мальчик большой, взрослый, как-нибудь справишься.

– Я никуда не пойду!

– Предлагаешь уйти мне?

У него нервно дернулся кадык:

– Я предлагаю спокойно поговорить.

– Уже можно? – от сарказма удержаться не удалось. – Жена перестала быть мнительным неадекватным недоследопытом в фазе острого ПМС и ее, наконец, можно удостоить разговором?

Он виновато отвел взгляд в сторону. И вообще выглядел, как пес, которого поймали в курятнике:

– Тань…

Его убитый тон вымораживал:

– Знаешь, что, Прохоров? Иди ты на хрен! Как тебе такой разговор?

– Таня, подожди! – он ринулся за мной в ванную, но я успела захлопнуть дверь у него перед носом и повернуть вертушок замка. – Открой дверь!

– Иди к черту.

Не торопясь, я смыла косметику, приняла душ, причесалась, обмазалась кремами с головы до пят и только после этого вышла.

– Ты еще здесь?

– Я никуда не уйду, – повторил этот упрямый осел, – и тебя не отпущу.

– Ну-ну…

Я отправилась на кухню. Он за мной.

Между нами звенела тишина. Я не собиралась облегчать ему задачу и заговаривать первой, а Глеб давился, стоя у меня за спиной, и не знал, что сказать. Наконец, выдал:

– Я тебе весь день звонил.

– Телефон разрядился. Чай будешь? – невозмутимо поинтересовалась я. Эмоций ноль, только холод. И он это почувствовал:

– Ты как с чужим говоришь.

– А как надо? С почетом, с уважением, с реверансами? Перебьешься.

– То, что сегодня произошло, понимаешь…такое дело.

Я раздраженно скрипнула зубами и повернулась к нему лицом:

– Глеб, давай сразу перескочим ту часть, где ты вертишься, как уж на сковородке, пытаешься прощупать, что же именно мне известно, а потом дозированно выдаешь ту правду, которую посчитаешь нужным. Я знаю все. Твою шмару зовут Оленька, она глубоко беременна, и в скором времени тебя можно будет поздравить с рождением сына. Все так? Вроде ничего не пропустила?

Он дернулся так, будто я его ударила.

– Откуда…

– Откуда я знаю? Твоя ненаглядная сама пришла ко мне пару недель назад и рассказала о том, как сладко вы живете. Прямо душа в душу.

– Почему ты мне ничего не сказала? – просипел он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – А как ты думаешь? Готовилась к отступлению. Выводила, все, что только можно было вывести, из-под удара, – теперь, когда все было готово, я могла в этом признаться. – А заодно составила у нотариуса перечень нажитого в браке, чтобы у тебя не было соблазна отломить от семьи кусок и передать его своей сахарной писечке. Так что, когда устанешь притворяться и терпеть жалкую жену, уходить придется налегке.

– Я не собираюсь никуда уходить, – Глеб сделал шаг ко мне с явным намерением прикоснуться, но так и замер с протянутой рукой, напоровшись на мой ледяной взгляд, – не знаю, что там тебе наплела эта дрянь. Но все не так!

Я криво усмехнулась. Кто бы знал, как трудно быть сдержанной и холодной, когда внутри пылает и бомбит:

– Да ты что? Может, ты с ней не трахался?

На миг мне даже захотелось, чтобы он смог меня в этом убедить. Чтобы обнял, сказал, «Танюш, ну ты же знаешь, что это глупости». И чтобы я поверила, искренне, от души. Чтобы мы посмеялись и оставили это недоразумение в прошлом.

– Тань…

– Или может, ребенок не от тебя?

Его виноватая морда красноречивее любых признаний.

– Так в чем она мне соврала, Прохоров? Что в ее словах было не так?

– Все так, – хрипло сказал Глеб, – но…

Но? Какие, мать вашу, могут быть «но»?! Какие?!

– Продолжай.

– Я не знаю, чего она тебе наговорила, но никаких отношений или еще чего-то между нами нет. И уж точно я ее не люблю.

– Угу. Меня, наверное, любишь? Да?

Муж сдавленно кивнул:

– Тебя, Тань.

– Как мило. Я сейчас заплачу. Муж меня любит. Правда, по чужим койкам прыгает и детей на стороне делает, но это ведь фигня. Главное ведь, что в сердечке только я. Да, Глебушка?

– Я знаю, что это звучит не очень.

– Ты понятия не имеешь, как это звучит, – сквозь зубы процедила я, – даже не догадываешься, каково это!

Он совсем сник:

– Прости.

Я криво усмехнулась:

– Простить? А оно мне надо? Прощать человека, который сначала предал, потом таскал у семьи, чтобы бабу свою левую радовать, а потом еще и меня дурой параноидной пытался выставить.

– Тань, ну прости, – он рывком притянул меня к себе, так что я носом уткнулась в его плечо, и крепко обнял, – я боялся тебя потерять.

– Правильно делал, – я задержала дыхание, потому что его запах, тот самый, что раньше дарил тепло и уверенность, теперь разъедал легкие, – пусти.

– Не отпущу. Ни за что!

Я чувствовала, как его потряхивало. Слышала надрывный, сбивчивый бой мужского сердца.

Что же ты, дурак озабоченный, наделал? Стоило оно того?

Пришлось зажмуриться, а потом и вовсе закусить щеку изнутри, чтобы не разреветься. Никаких слез! Не дождется!

– Да пусти ты меня! Дышать нечем! – я оттолкнула его от себя, и для верности отошла на пару шагов. – Стой, где стоишь, и не приближайся, если не хочешь, чтобы у меня начался приступ токсикоза.

– Таня, послушай меня, пожалуйста, – взмолился он, – мне не нужна эта девка. Вообще, никак, никаким образом.

– Называй вещи своими именами. Девку зовут Ольгой. И она не темный лорд, чтобы дрожать в страхе перед ее именем.

Он сморщился, будто откусил половину лимона:

– Ольга – просто ошибка, которую я совершил по своей тупости. Только и всего.

– Ух ты, просто ошибка, – я всплеснула руками, – а я-то уж расстроилась…

– Тань…

– Глеб, просто ошибка – это когда ты открыл тетрадь сына, а там оловянный, стеклянный, деревянный с одной «н» написано. А то, что ты сделал – это полный…

Я не договорила и, проглотив матерное слово, просто отвернулась.

Смотреть на него было невыносимо. Этот взгляд побитой собаки, эти жалкие «просто ошибка». Какая же он скотина…

Я ведь и правда думала, что нашу семью минуют все эти «бес в ребро», «самцы полигамны», «прости, не знаю, как получилось». Верила Глебу. Это была моя принципиальная позиция – верить. Ведь если веры нет, то зачем все это? О какой семье может идти речь, если главного нет?

И вот теперь оказалась по уши в зловонном болоте. И вонял как раз полуразложившийся трупик моего доверия.

– Не руби с плеча, пожалуйста. Дай мне шанс все исправить. Давай начнем все с чистого листа. Мы справимся, преодолеем… Я обещаю, ты не пожалеешь.

– Преодолевать? – я задумчиво посмотрела на него. – На хрена? Начинать с чистого листа? На хрена? Все эти варианты – на хрена они мне? Это ведь я буду преодолевать, я буду справляться и что-то там начинать заново. Это мне придется перебарывать свою боль, гордость и самоуважение. Мне! А не тебе. У тебя-то все будет хорошо. Ну, повздыхаешь первое время, поюлишь, тапочки в зубах потаскаешь.

– Таня…

– Просто ответь. Зачем все это конкретно мне? Прямо по пунктам. Первое. Второе. Третье.

– Ты же любишь меня, – в отчаянии просипел он, как будто этого было достаточно.

– И что? По-твоему, любовь подразумевает муки? Причем в одностороннем порядке? Прости, но я в такие сценарии не верю.

– Я тебя люблю.

– А хреном по другим лункам болтаешь для профилактики?

– Да случайно это вышло. Понимаешь? Случайно!

– Ну давай, поведай мне свою душещипательную историю. Мне очень интересно.

На самом деле нет. Я боюсь это услышать, боюсь узнать подробности, потому что тогда эта история еще сильнее оживет в моей фантазии. И все же я подталкиваю мужа к правде. Пусть больно, но лучше узнать все и сейчас, чем дозированно, растягивая боль до бесконечности.

– Рассказывай.

– Зимой, на одном из корпоративов…

Блин, ну вот так я и знала. Все беды от этих сраных корпоративов. Прям классика жанра.

– На каком именно? – нас много куда приглашали, и не всегда мы там появлялись вместе. И как выяснилось – зря. – И почему меня там не было?

– Ты ездила с детьми на экскурсию.

О, да, было такое. Поездка с классом в другой город, на программу «В гости к сказке». Помню, мне очень понравилось. Дети были в восторге, сопровождающие взрослые – тоже. Мы и на хаски катались, и малиновый чай с баранками пили, и в снежный бой играли. Отлично провели время. Причем не только мы, муж, оказывается, тоже не скучал.

– Ммм, а ты быстрей поскакал по бабам? Воспользовался глотком свободы?

– Да нет же. Там один из мужиков пришел с молодой женой, а та, в свою очередь, подругу притащила. Всю такую из себя нежную и загадочную, – кисло проговорил он.

– И Прохоров, эрудит хренов, побежал ее разгадывать? Конечно, кто, если ты не ты…

– Я никуда не побежал. Я даже не понял, как это вышло. Слово за слово, взгляды какие-то, немного крепкого, – он опустил взгляд и надрывно втянул воздух в легкие, – у меня будто мозги отключились.

– Ну, милый, так бывает, когда нижняя голова контроль перехватывает, – понимающе произнесла я и, заметив, что он собирается что-то добавить, подняла руки в предупреждающем жесте, – без подробностей, пожалуйста. Мне не интересно, как и в каких позах проходила ваша случка. Дальше.

– А что дальше? – Глеб уныло повел плечами. – Дальше я пришел в себя. Офигел, пересрался. Нашел контакты этой девки, встретился, чтобы сказать, что это было недоразумение. Она вроде даже поняла – кивала, соглашалась, заверяла, что сама не знает, как же такое случилось. После этой встречи пропала с радаров, и я даже вроде как успокоился, решил, что это урок на будущее, что надо сделать выводы и идти дальше. Беречь самое главное – семью…