Текст книги "Измена. Просчиталась, но...где? (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Таня, – прорычал он, но я не сдвинулась с места. Не потому, что боялась, что ему наваляют. Нет. Скорее наоборот.

– Что вы себе позволяете? – спросила у запыхавшегося мужика, вытирающего кровь с разбитых губ. Если честно, то ему досталось больше.

– Это что он себе позволяет! Урод зажравшийся!

Я судорожно пыталась сообразить, что не так. Кто это такой, и в чем причины такой агрессии. В памяти ноль – мне определенно никогда прежде не доводилось встречать этого типа. Даже если Глеб с ним что-то не поделил, то мне об этом было не известно.

Я бросила вопросительный взгляд на мужа, но тот лишь нервно дернул плечом, выражая таким образом недоумение.

– И все-таки я хочу получить объяснения.

– А вы, собственно говоря, кто? – отчеканил мужик.

– Жена.

– Ах… жена, – его глаза недобро блеснули, – ну раз так, то у меня для вас плохие новости.

А можно не надо, пожалуйста? Я еще после прошлых новостей до конца не оправилась и с трудом прихожу в себя. Боюсь, новых мне не пережить.

– Вы в курсе, что этот… козел, – брезгливый кивок на моего мужа, – вам изменяет?

Что? Опять?!

Я почувствовала, как Глеб за моей спиной подобрался и сделал шаг вперед, но я снова преградила ему путь.

– Уточните, пожалуйста, что вы имеете в виду.

– Он пудрит мозги молоденьким девочкам, использует их, а потом, удовлетворив свою похоть, выкидывает!

Сзади раздалось рычание.

И снова я сделала шаг, не позволяя Прохорову обойти меня.

– А вы…

– Я отец! И если он думал, что ему просто так сойдет с рук то, что он сделал с моей девочкой…

И тут я поняла, о какой девочке речь. Проследила за его мимолетным взглядом куда-то за спину и увидела бледную Ольгу, которую обнимала какая-то взволнованная женщина. Наверное, мать.

Да вашу ж…

Белобрысая выглядела как бедное, забитое, измученное нечто. Не накрашенная, с хвостиком на голове, в скромной одежде. Прямо забитая мышь-библиотекарша. Куда только делась самоуверенная курва, жаждущая пристроить сою жопу в жизни за счет чужого мужика.

Не уймется никак, сучка. Не получилось нахрапом, решила зайти с другой стороны и натравить на нас своего бешеного папашу.

Хотя почему бешеного? Обычный папаша, который встал на защиту своей бедной, несчастной дочери, вероломно обманутой и использованной взрослым богатым мужиком. Я представляла, что она наговорила своим родителям, и только диву давалась изобретательности молодого поколения. Их бы энергию и фантазию да в мирное русло – цены бы не было. Но увы, некоторые выбирают другой путь – ждут всего готового и за чужой счет. И плевать они хотели на то, что при этом с хрустом ломаются чужие жизни.

Что ж…

Пришла моя очередь ломать.

– Я предлагаю не устраивать балаган у всех на виду и подняться к нам в офис, – по-деловому сдержанно предложила я.

– А нам нечего скрывать! – возразил мужик. – Пусть все знают, что он из себя представляет!

Глеб уже тоже понял, о ком речь, и я буквально чувствовала спиной, как он закипает.

Я едва заметно пошевелила пальцами, показывая мужу наш тайный знак, который использовали на переговорах. Мне сейчас нужен не бык, способный рогами стену снести, а партнер с холодной головой.

Надо добивать эту дрянь, и нервы с криками тут не лучшие помощники.

Прохоров заметил мой жест, кое-как запихал свою ярость подальше и совсем другим тоном произнес:

– Если вы настроены на серьезный разговор, а не на петушиные бои, то вам лучше послушать мою жену. Поднимемся в офис и все обсудим.

– Еще как обсудим, – сквозь зубы прошипел мужик, вытирая руки носовым платком.

Я успела заметить сильные пальцы и натруженные ладони. Простой работяга, примчавшийся на помощь дочери и не имеющий ни малейшего понятия о том, какая она на самом деле, эта дочь.

Мне даже стало жалко и его, и взволнованную мать, которая так трепетно обнимала Оленьку.

Эх и непросто им придется.

– Тогда пройдемте, – я жестом пригласила их ко входу и сделала первый шаг, предусмотрительно стараясь держаться между взвинченным мужем и агрессором и его семейством.

Оленька с матерью тоже двинулись за нами. И когда в холле мы все остановились в ожидании лифта, я заметила, как на глазах белобрысой сияли слезки. Такая вся девочка-паинька, жертва и вообще аленький цветочек. Бедняжка, которую силой и обманом оприходовал коварный змей искуситель.

Когда лифт приехал, мы молча зашли внутрь, поднялись на нужный этаж и там прошли в зал переговоров.

Уже переступив через порог, Ольга выдала очередной перл:

– А она зачем здесь? – и кивок в мою сторону. – Я хочу, чтобы она ушла. Мне в ее присутствии страшно. Она будет меня ругать.

Ах, ты ж, тля пугливая.

И сразу слезки еще сильнее заблестели, нос покраснел.

Мать снова принялась ее утешать, а отец грозно сверкнул в меня сердитыми очами. Бедные родители очень беспокоились о своей драгоценной доченьке. Боялись, как бы злая жена не набросилась на их несчастную, использованную, жестоко обесчещенную девочку и не выдрала ей все белобрысые волосенки.

– Она останется, – жестко отреагировал Глеб, – у меня от жены секретов нет.

– Она здесь лишняя.

– Она моя семья. И я ничего не сбираюсь от нее скрывать.

– Как знаешь, – хмыкнул папаша, – тем хуже для тебя.

Хуже уже некуда, но они пока об этом не догадывались. Свято верили в обоснованность своих претензий и собирались требовать справедливости.

– Ну, пап! – воскликнула Оленька, на что получила твердое:

– Он прав. Они семья. Жена имеет право знать, чем занимается муж, когда остается предоставлен самому себе.

– Но мне стыдно! – захныкала она. – Я не могу… Она на меня так смотрит…

Я аж подавилась. Стыдно? Да она даже не знает, как это слово правильно пишется! А уж по поводу того, как я смотрю – пусть скажет спасибо, что взглядом нельзя убивать.

– Тебе нечего стыдиться! – припечатал ее отец, а мать тут же обняла за плечи:

– Не переживай, ты теперь не одна. Мы с тобой. Не бойся.

Ольга заплакала. Очень натурально. Но скорее всего не от страха и стыда, как думали ее родители, а от злости. Дешевая манипуляция от дешевой сучки.

Я поймала еще один возмущенный родительский взгляд, но никак не отреагировала. Вместо этого расстегнула пальто, и все увидели мой хорошо беременный живот. Мать охнула, прижав руку к сердцу, а батя стиснул челюсти так, что мне показалось, будто слышу треск крошащихся зубов.

Пофиг. Я жена. Имею право.

Повесив пальто на стоячую вешалку, я вышла в приемную. Набрала помощницу, чтобы та принесла заветную папку из моего кабинета. И пока ее ждала, достала из холодильника кусок льда, замотала его в салфетку и принесла мужу.

– Приложи, – кивнула на наливающуюся скулу.

Второй кусок молча протянула Ольгиному отцу.

– Не надо мне вашего льда! – прогремел он, хотя выглядел хуже Прохорова.

– Васенька, пожалуйста, – дрожащим голосом попросила его жена, – тебе же больно.

– Лена, хватит!

Пфф, да разве это больно? Больно – это когда наглая девка приходит права качать, говорит, что спит с твоим мужем и требует, чтобы ты забрала детей и уступила место, потому что ей нужнее. Больно, это когда у твоего ребенка истерика и ненависть в глазах по отношению к отцу, потому что какие-то ушлые курицы прислали липовые фотографии нецензурного содержания. Больно, когда думаешь, что тебя предали, и пятнадцать лет хорошего брака улетели коту под хвост. А разбитый нос – это так, фигня собачья. Как говорится, настоящих мужчин шрамы украшают.

Он все-таки послушал жену, забрал лед и приложил к разбитому носу.

Глядя на то, как взволнованно она гладит его по руке, я чувствовала, как неприятно щемит внутри. Почему-то, несмотря на чудовищное знакомство, я вдруг поняла, что люди они неплохие. Семью берегут, дочь защищают, как могут.

Я тоже собиралась защищать свою семью, и было очень сложно держать невозмутимую физиономию, когда душу распирало от желания наброситься и вывалить на них все, что кипело, все, что я думала об их ненаглядной доченьке.

Только криками делу не поможешь. Уверена, они тоже орать горазды, а проверять, чьи связки прочнее, я не собиралась. Мне, в конце концов, беречься надо и думать о своем ребенке, который словно чувствовал, что снаружи происходит что-то нехорошее, и затих.

Чтобы лишний раз не провоцировать ни себя, ни остальных, я кивнула Глебу и отошла к вспомогательному столу, на котором стоял рабочий компьютер. Надо было кое-что посмотреть, подготовить и кое с кем связаться. Этим и занялась.

– Итак, я вас слушаю, – по-деловому безлико произнес Прохоров.

– Не надо играть со мной в начальника! – тут же вскинулся Василий. – Я тоже командовать умею. Слушает он…

– При чем тут команды? Мы все собрались за одним столом, и я хочу выслушать ваш вариант развития событий.

– А разве может быть другой вариант?!

О, да, товарищи родители. Вы очень удивитесь, но вариант есть. Да еще какой.

– Ты, – в моего мужа обличительно тыкнули пальцем, – ты совратил беззащитную, неопытную девчонку! Воспользовался ее наивностью, запудрил мозги, а когда наигрался – выставил за дверь… вернувшись к семье.

– Я из нее и не уходил.

– Мерзавец! А жена, я так понял, в курсе похождений?

– Увы, пришлось, – спокойно ответила я.

– И что он сказал? Что раскаялся, больше не будет? А может, что не знает, что на него нашло? Или не то, что ты подумала?

– Вижу, вы неплохо разбираетесь в мужских оправданиях, – я все-таки не удержалась от шпильки.

Мужик ее не заметил или не понял, и продолжил наезжать:

– А ваш муж рассказал вам, что он обманом заставил ее родить? Обещал жениться, дом построить, лишь бы ребеночек был. А как ребеночек родился, так и в кусты. Знать их не хочет! Бросил на произвол судьбы девчонку молодую с младенцем на руках!

Ольга при этих словах клюв свесила и жалобно всхлипнула. Сучка.

Тихо, Таня. Тихо…

Не материмся, не лезем драться, не буяним. Все делаем по уму.

Начнем, пожалуй, с простенького:

– Ну, как же бросил? Он им снимает квартиру.

– Квартиру дочери снимаю я! – припечатал мужик.

– Да? Странно, – я улыбнулась и достала из папки несколько листов, – потому что в договоре аренды стоит имя моего мужа. И списание платы происходит с его карты.

– Бред. Я каждый месяц присылаю деньги на квартиру.

– Я не знаю, куда уходят ваши деньги, которые якобы «на квартиру», но смотрите сами. Вот договор, вот чеки, вот визитная карточка риэлтора, который сопровождает сделку. Позвоните, и вам скажут, кто снимает жилье для вашей дочери.

Мужик озадаченно замолчал, а Ольга метнула на меня быстрый, полный ненависти взгляд.

Неужели эта дура и правда думала, что у нас нет доказательств? Их полно. И я с огромным удовольствием предоставлю каждое из них.

– Оленька? – Елена удивленно посмотрела на нахохлившуюся дочь.

Та снова горько шмыгнула носом и шепотом, полным скорби, как забитая несчастная мышь, прошелестела:

– Мне нужны были деньги на лечение. Беременность была непростой. А еще нужно было купить все необходимое для малыша. Коляску, кроватку, вещи. Вы же знаете, какие здесь цены. Как сложно одной карабкаться в столице. Глеб отказался помогать… хотя я просила. Сказал, чтобы справлялась сама… А я боялась вам признаться, мне было стыдно… и страшно. Я была совсем одна.

Ай, да молодец. Выкрутилась. Заодно папашу завела еще сильнее:

– Не мог купить девочке, которая носит твоего ребенка, витамины?

– Я снимал ей квартиру, – напомнил Прохоров, – она подороже витаминов будет. Относительно здоровья – роды проходили в одной из лучших клиник, под присмотром врача, к которому так просто с улицы не попасть.

– А ты своими деньгами не козыряй! – возмутился Василий.

– А разве вы не за этим пожаловали? – Глеб вскинул брови. – Требовать денег для своей дочери?

– Что?.. Да как ты смеешь? – у мужика аж щеки затряслись от возмущения. – Ты за кого нас принимаешь?

– Пока не за кого. Сначала хочу послушать ваши требования, а там уже видно будет.

– Мы за справедливостью пришли. И единственное, чего нам надо, это чтобы ты как трусливый шакал не прятался по кустам, а взял ответственность за свои поступки!

– Что в вашем понимании ответственность?

– Ты должен позаботиться об Ольге и ее ребенке!

– То есть мы все-таки возвращаемся к деньгам?

– Да при чем тут деньги? Ей поддержка нужна.

– Сказал бы я, что ей нужно.

Я взглянула на Глеба и едва заметно мотнула головой, предупреждая, что рано с обвинениями. Надо эту заразу загнать в угол, чтобы она сама вывела нас на нужный рубеж, и родители все увидели своими собственными глазами. Если начнем давить, она просто уйдет в отказ и будет повторять, что ее заставили, что любила его, а он оказался козлом. И все в том же духе.

Муж все понял и продолжил диалог:

– Так что, по-вашему, я должен был сделать?

– Быть с ней в этот сложный момент, раз уж так просил этого ребенка!

У Глеба дернулась щека.

Да-да, милый, вот так случайно перепихнешься с девкой, а она потом прилюдно обвинит в репродуктивном насилии.

– Ты должен был поддерживать! Помогать! Знаешь, как сложно с новорожденным ребенком, когда рядом никого нет? Бедная девочка даже в душ сходить не может, и поесть некогда.

Точно, сидела все это время у детской кроватки потная, вонючая, оголодавшая.

И нет, я ни в коем случае не умаляю заслуг и трудностей, с которыми сталкиваются мамочки при рождении малышей. Сама через это неоднократно проходила и знаю, каково это. Просто почему-то была уверена, что Ольга не из тех, кто станет самоотверженно страдать ради того, чтобы у ребенка было все в порядке. Кстати, о ребенке…

– А где сейчас малыш? – поинтересовалась я.

Услышав мой голос, Ольга стиснула зубы и сморщилась так, будто ей навоза на лопате подсунули. Вместо нее ответила мать:

– Мы нашли нянечку. Хорошую, – по голосу слышно, как сильно она волновалась, – договорились на несколько часов. Потому что хотели все вместе к вам…

– Лена! – рявкнул Василий. – Прекрати оправдываться! Можно подумать, ее волнует, где ребенок! Раньше не спрашивала, а тут вдруг заинтересовалась.

– Обороты сбавь, – ледяным голосом отчеканил Глеб, – не забывайся. А что касается ребенка, то моя жена и не должна интересоваться, где он. Ее это никаким образом не касается.

– Зато тебя касается! Ты должен…

– Да-да, я уже услышал. Должен поддерживать Ольгу, давать ей поспать, поесть, помыться и всячески разделять трудности по уходу за малышом.

– Вот именно! Должен.

Глеб досадливо цыкнул:

– Проблема в том, что я женат. Жену люблю. У нас трое детей и четвертый на подходе.

– Трое? – испуганно охнула маменька.

– Об этом надо было думать раньше! Когда нашу дочь соблазнял!

– Надо было, – согласился Глеб, – но не подумал. И что теперь? Предлагаете мне развестись? Бросить семью, которую люблю?

Елена тихо всхлипнула. Она, как мать и как жена, была в ужасе от таких слов, а Василий, наоборот, ярился:

– Ольге ты тоже говорил, что любишь!

Этого Прохоров проглотить не смог:

– Боюсь, вас ввели в заблуждение. Не любил, не люблю и любить не собираюсь.

У Василия от негодования затряслась щека:

– Мерзавец!

– Возможно.

– А жена? – он перекинулся на меня. – Жену все устраивает, да?

– Не все, конечно, – я натянуто улыбнулась, – но сложные моменты мы уже решили. И если вы думаете, что я обиженно хлопну дверью и скажу ему уходить к вашей дочери, то нет. Не скажу. Он мне самой нужен.

– Бесстыдница! Гордости нет совсем!

Странно. Под женатого мужика не я залезала, а бесстыдницей называли меня.

– А у вас в семье никогда сложностей не было? Всегда душа в душу и никогда никаких косяков?

– Нет! – рявкнул Василий

– А судя по тому, как покраснела ваша жена, очень даже да, – прохладно сказала я.

Елена и правда стала пунцовой, как вареный рак. Это и понятно. Не бывает семей без проблем. Это работа, постоянная, изо дня в день. Даже если кажется, что все прекрасно и легко, это работа. И трудности бывают у всех. У кого-то адюльтер, у кого-то финансовые проблемы, у кого-то абъюз. Есть те, кто терпят, есть те, кто расстаются, потому что так проще. А есть те, кто остаются вместе, несмотря ни на что. Не бывает идеальных семей.

– Наши семейные дела вас не касаются.

– А наши не касаются вас, – парировал Прохоров, – и не надо повышать голос на мою жену.

И тут снова выход Оленьки. Она опять залилась слезами, ткнула в меня пальцем и с перекосившимся ртом завыла:

– Это все она! Она его против меня настроила! Запретила мне помогать! Забрала все себе, чтобы Глеб ничего сыну не мог оставить. Угрожала! Она хочет, чтобы мы с голода умерли!

Вот ты и попалась, девочка…

Глава 21

– Я не понимаю, о чем ты, – ласково, как будто обращаясь к бестолковому ребенку, ответила я, – можно поподробнее, милая. Что именно я забрала?

Такой тон ожидаемо Ольгу задел и разозлил еще больше:

– Не строй из себя дурочку! Я прекрасно знаю, что ты заставила Глеба переписать на тебя все имущество! Даже бизнес!

– Я польщена твоим вниманием к нашему благосостоянию, но каждая семья самостоятельно решает, как распоряжаться совместно нажитым. Мы решили вот так.

– Ты это сделала назло мне!

– Вы не подскажете, какое отношение имеет ваша дочь к нашему имуществу, на которое мы работали, не покладая рук, – я обратилась к ее родителям. – Или к бизнесу, который вдвоем тащим уже больше десяти лет. Может быть, это вы ее так научили?

Мать Ольги растерялась после таких слов, а отец возмутился до глубины души:

– Вы за кого нас принимаете? Мы честно работаем всю жизнь. Да, звезд с неба не хватаем, но живем достойно и на чужое никогда рта не открываем. У нас и квартира есть, и машина! И накопления.

– Тогда почему Ольга недовольна перераспределением активов в нашей семье? Какое ей до этого дело? А самое главное, какое право у нее совать свой нос в наши дела?

Ольга покраснела, как помидор, и процедила сквозь зубы:

– Я отстаиваю интересы своего ребенка! Чтобы не получилось так, что он окажется без всего. Ему положено…

– Ему положены алименты, в размерах, установленных законодательством нашей страны.

– Вот именно! Алименты! А он от них уклоняется! Не хочет платить!

– Ничего подобного, – я достала очередной документ, – вот, ознакомьтесь с выпиской.

Лист протянула не ей, а папане. Тот выхватил лист у меня из рук и принялся жадно водить взглядом по строчкам.

Нахмурился. Прочитал еще раз:

– Ничего не понимаю. Ольга сказала, что он категорически отказался платить. Сказал, что ни копейки не даст.

– Я не знаю, откуда у нее такая информация. Алименты, как и положено, будут удерживаться из заработной платы и поступать на ее счет.

Он прочитал еще раз и озадаченно почесал макушку:

– Вроде все так.

– Конечно так, – сказал Глеб, – если есть сомнения, можете, обратиться за консультацией к любому юристу.

– То есть с алиментами все в порядке? – спросила Елена, растерянно глядя на дочь. – Но ты же говорила…

– Да какое в порядке, мам? Она тоже подала на них. А у нее трое детей! Скоро будет четверо! На всех сумма будет делиться.

– Вы предлагаете мне отказаться от выплат в пользу Ольги? Мои дети чем-то хуже?

– Никто этого не говорит и отказываться не просит…

– Пап, – не выдержала Ольга, – ты представляешь, какие крохи я получу?

– Почему же крохи, – Глеб озвучил сумму своей зарплаты, – десять процентов от нее вполне достойная сумма. Уверен, твои родители согласятся с этим.

Да, мы подготовились. Я как чувствовала, что такой разговор рано или поздно случится, поэтому узнала, какая зарплата у Ольгиных предков, и подгадала так, чтобы размер алиментов был соизмеримым.

– И не забывайте, что мой муж снимает Ольге жилье.

– Да какая разница, что он снимает?! Этого слишком мало! У них денег навалом, недвижимости, машин, а мне платить будут только десять процентов?

– Еще раз спрашиваю, какое отношение ты имеешь к нашим квартирам, машинам и всему остальному?

– Оль, уймись, – осадил ее отец.

– Пап!

– Уймись. Я сказал!

Хмурая складка меж его бровей стала глубже. Кажется, лед тронулся.

– А вы как считаете? Это нормальная сумма алиментов, или я должен еще купить квартиру, машину, одаривать драгоценностями, давать деньги на карманные расходы, возить по курортам.

– Этого никто и не просил! Зачем передергивать наши слова?

– Вы, может, и не просили, а вот ваша дочь очень даже просила. Да, Оленька? Как ты там говорила? Пришло время освобождать дорогу более молодым, красивым и удачливым? Собирай свой выводок и вали в туман?

Елена аж за сердце схватилась:

– Оля…

– Не было такого! Врет она все!

Ожидаемо.

– К сожалению, у меня нет записи того памятного первого разговора, который случился летом, когда Ольга решила взять быка за рога и устранить жену, мешающую доступу к квартирам, машинам и прочему добру. Но зато есть много другого интересно. Уверена, вам понравится.

– Пап! Что ты молчишь? Она собралась грязью меня поливать!

– О, нет-нет, милая. Никакой грязи, только голые факты, – улыбнулась я и щелкнула пультом, включая проектор, – начнем, пожалуй, с того, что Глеб не соблазнял вашу бедную несчастную крошку. Она пришла на мероприятие со своей подругой Ирмой Ветлицкой. Знаете такую?

Отец только хмурился и молчал, а маменька торопливо ответила:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Ирмочку? Конечно знаем, они с первого класса дружат. Только раньше она не Ветлицкой была, а Курочкиной.

Неплохой такой апгрейд у девахи.

– Так вот, Ирмочка, хорошо устроившись в столице, решила помочь подружке и привела ее на мероприятие, – я включила запись с камер в зале.

Брату пришлось попотеть, чтобы добыть их, но он справился.

На экране появились две разодетые девицы.

Кажется, Василий никогда не видел дочь в таком образе, потому что у него глаза чуть не выкатились, пока он смотрел, как дочурка на шпильках и в обтягивающем платье бродит среди толпы. То к одному подойдет, поулыбается, волосики поправит, то к другому. Момент, когда она появилась рядом с Прохоровым, тоже попался на камеру.

– Как видите, инициатива шла от нее. И если вы промотаете запись, то увидите, что она постоянно крутилась возле него. Сама!

– И что? Он взрослый мужик! Женатый! Должен был понимать, что девчонка молодая, могла влюбиться в образ, – возразил Василий, только голос уже не гремел так уверенно, как прежде. – У него должно мозгов быть больше!

– Беда в том, что мозги отключились. Потому что в стакане, кроме основного содержимого, еще оказался препарат под названием Д274х (выдумка автора).

– Хотите сказать, ему кто-то подсыпал это дерьмо?

– Не кто-то, а ваша дочь.

– Клевета!

– У нас есть показания девушки, которую Ольга уговорила провернуть это еще раз, когда поняла, что первоначальный план пошел под откос. Камера сняла все в деталях.

На экране вышла запись, в которой несостоявшаяся соблазнительница-карьеристка, шмыгая носом и трясясь, как осиновый лист на ветру, рассказывает о том, кто ее надоумил.

– Я первый раз ее вижу!

– Это же подтвердила Олеся.

При упоминании подруги Ольга побелела. Столько злости в ее глазах блеснуло, что даже не по себе стало.

Что это за дружба такая, а? Мне кто-нибудь может объяснить? Одна притащила на смотр мужиков, и пофиг, что все они женаты. На другую накатала заявление в полицию, третья, похоже, прямо сейчас была проклята вплоть до пятого колена.

– Олеся? – прошептала Елена.

– Да. Олеся Фролова. Знаете такую? – участливо поинтересовалась я и, получив неровный кивок, продолжила: – Конечно, знаете. Есть записи этого разговора, и, если потребуется, она подтвердит это на очной ставке.

– Клевета! – снова зашипела Ольга, – это все подстроено. Вы… вы… ее подкупили!

Я проигнорировала ее вопли и продолжила:

– Ну и чтобы окончательно развеять ваши сомнения, мы проверили образец, в котором было подмешено чудо-снадобье по настоянию вашей дочери. Узнали, что это, а также где продается. Пришлось проверить много точек, но в итоге нашли ту, в которой Ольга покупала этот препарат, оплачивая его со своей карты. Вот выписка, можете ознакомиться.

Это была самая сложная часть расследования. Если бы она пользовалась какой-то лютой запрещёнкой – вариантов было бы меньше. Но Ольге хватило мозгов остановиться на более безобидных вариантах, поэтому пришлось покопаться.

Затевая все это, она не учла, что ресурсы, до которых ей так отчаянно хотелось дотянуться и положить в свой широко открытый ротик, могли быть использованы против нее самой.

В поисках был задействован не только мой брат, но и Глеб напряг свои связи, а они у него более чем обширны, да и денег мы не жалели.

И теперь у нас на руках были все концы неумело сплетённой сети. Убогая схема недалекой девочки, не способной просчитать последствия хотя бы на пару шагов вперед, но зато свято верившей в то, что молодое упругое тело – это пропуск в сладкую жизнь. Что за одну только красоту и свежесть ей обязаны уступать дорогу и преподносить все на блюдечке с золотой каемочкой.

Сколько их таких «хорошо укомплектованных»? Уверенных, что мужика, как несмышленого теленка можно вести в любом направлении, стоит только показать кусочек обнаженки, или научиться заглатывать банан целиком?

Да, есть кобели, которых хлебом не корми, только дай свежего тельца отведать. Но и они не альтруисты, и не дураки, чтобы впрягаться в какие-то сомнительные обязательства, только потому что какая-то девка захотела присосаться к кормушке. Они просто используют, играются, удовлетворяя свои желания и фантазии, а потом выкидывают этих адепток культа Всемогущей Писечки из своей жизни, как использованную пару бахил.

Но и нормальных мужчин много. Что бы кто ни говорил, как бы ни пытались всех причесать под одну гребенку и пафосное «все самцы полигамны», всегда будут те, у кого все в порядке и с моральными принципами, и с ответственностью, и с мужскими установками.

Увы, нет такого агентства, в котором можно было бы подписать гарантийный талон «на долго и счастливо». Никто не застрахован, но мама была бесконечно права, когда говорила про правило одной ошибки.

Да, накосячить может любой, но каждый сам для себя делает выводы. Кто-то хреновые, кто-то достойные. Кто-то крысит и огрызается, с пеной у рта заверяя, что виноват кто-то другой: жена, переставшая следить за собой, коварная девка, алкоголь, ретроградный меркурий и заговор космических пиратов. А кто-то признает вину, берет всю ответственность на себя и пытается исправить.

Прохоров выбрал ответственность.

– Это все бред! – Ольга вскочила из-за стола. – Они решили подставить меня! Сделать виноватой во всем, и подруг подкупили!

– Сядь, – тихо сказал отец. И что-то в его тоне заставило это чайку заткнуться и опуститься обратно на стул.

– Кстати, что касается подруг… Ольга вам поведала печальную историю Катерины? Или умолчала о столь досадном инциденте?

– Да при чем тут Катька! – снова вскочила Оля.

– Сядь, я сказал! – прогремел отец, а после потребовал: – Что с Катериной?

– На нее завели дело о распространении материалов неприемлемого содержания среди несовершеннолетних.

– Какого содержания?!

– А вот такого, – настала очередь фотографий.

Надо было видеть, как перекосило и Василия, и его перепуганную жену, и обнаглевшую в край доченьку.

– И ты допустил такие съемки?!

– Это убогая подделка, – холодно отреагировал Глеб, – смотрите сюда. Сюда. И сюда. Данные фотографии пришли на почту девочки, с которой дружит наша дочь. Естественно, и мы, и родители той девочки написали заявление в полицию. Было проведено расследование, в ходе которого выяснили, что отправляла это безобразие никто иная, как Катерина.

– Потому что она дура! – взвизгнула Ольга.

– Потому что ты ее об этом просила, – улыбнулась я, – это же подтвердила Олеся. И я уверена, что Ирма тоже подтвердит. Они ведь все вместе это обсуждали. С каждой из них вы можете связаться и сами все спросить. Только учтите, Катерина вряд ли обрадуется, ведь ваша дочь написала на бывшую подругу заявление.

Повисла тишина.

У Ольгиных родителей были такое лица, будто земля с ног на голову перевернулась, и они ни черта не могли понять, как такое вообще возможно.

– Оля, зачем? – просипела мать.

И поскольку девочка набычилась и молчала, я ответила за нее:

– Если вы о заявлении, то ваша дочь хотела избавиться от ответственности, скинув всю вину на подругу. Если о глобальных причинах, то она, по-моему, их уже предельно четко озвучила. Квартиры, деньги, бизнес. Ирма хорошо пристроилась в столице, увела из семьи мужчину, и Оленька тоже так хотела. Все продумала, подготовилась, забеременела – как по методичке. Только вот с выбором жертвы просчиталась.

– Это все ложь! Мам, пап! Вы разве не видите, что они пытаются опорочить мое имя! Сначала использовали, а теперь пытаются выкрутиться, подставить меня. Сделать во всем виноватой.

Интересно, сначала было «использовал», а теперь уже «использовали»? На пару затащили в подсобку и заставили забеременеть? Потом рожать? А мне это для чего? Заскучала, решила взбодриться? Или хобби у меня такое – молоденьких «наивных» девочек мужу подгонять.

Ольга на такие нестыковки внимания не обращала. У нее кипело.

Пришла с тяжелой артиллерией, в надежде, что папенька с маменькой защитят бедную несчастную девочку, пристыдят жадного мужика и заставят его дать денежку, а получила отпор. Как тут не закипеть.

Все-таки колхоз – это диагноз. Как там говорят, можно вывести девочку из деревни, но деревню из девочки вывезти нельзя? Наш случай. Будь на ее месте какая-нибудь столичная штучка, наверняка бы действовала хитрее, а Оленька, не сумев выстроить стратегию, решила сделать вид, что у нее лапки, и спихнуть разборки на кого-то другого.

Мне только не понятно, на что она вообще рассчитывала, затевая такой крестовый поход. С чего вообще взяла, что появление рассерженных родителей может повлиять на взрослого мужика с деньгами и ресурсами? Да если бы вместо Глеба был кто-то другой, кто-то более жесткий и беспринципный, они бы уже все летели и кувыркались, а потом бы еще полгода боялись выходить из дома.

Все-таки тюфяк у меня Прохоров. Тю-фяк! Слишком добрый, слишком воспитанный. Это, конечно, здорово… да что юлить, за это и полюбила, но теперь лишний раз призадумаешься, как лучше: быть порядочным и сдержанным, или сволочью, готовой сокрушить любого на своем пути.

– Я понимаю, сложно принять, что единственный ребенок, дочь, которая до сих пор воспринимается как малышка, способна на такое. Но увы. На каждое наше слово есть подтверждение. Выписки из банков, результаты следствия, экспертизы, показания очевидцев. И все это мы готовы вам предоставить. А уж верить или нет – ваше дело.

Мать тихо плакала, а Василий ерепенился. Надувал грудь, открывал рот, чтобы что-то сказать, но не находил нужных слов и сдувался. И так раз пять по кругу. Хотел защитить дочь, но здравый смысл подсказывал, что все далеко не так, как им было преподнесено в самом начале.