Текст книги "Измена. Просчиталась, но...где? (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

От бессилия сводило зубы. Как это мерзко, когда проблемы надо срочно решать, а те, кто должен их решать не отвечают!

Ольга поставила себе срок до следующего полудня. Если Прохоров за это время не объявится, то она поедет прямиком к нему домой. Сколько можно ее динамить?

К счастью, на следующий день Глеб очнулся и позвонил сам.

– Глеб! – тихонько взвизгнула Ольга, едва не захлебнувшись от радости, когда увидела его номер на экране. – Ну наконец-таки! Я соску…

– У меня мало времени, – невежливо перебил он, – через час приезжай по адресу, который я тебе скину.

В груди сладко екнуло. Ну наконец-то!

– Меня ждет сюрприз? – кокетливо промурчала она и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Может, тогда ты заберешь меня, и поедем вместе…

– Я же сказал. Мне некогда. Все. Через час чтобы была на месте, – и отключился.

Хам!

Через секунду пришло сообщение. В нем только улица и номер дома.

Конечно же, Ольга тут же полезла в сеть, чтобы проверить, что там.

Немного расстроилась, когда поняла, что это на противоположном конце города, на крайней станции метро. Но тут же успокоилась, когда на фотографиях увидела новые дома элит-класса. Возможно, все не так уж и плохо.

К назначенному времени она опоздала. Слишком долго собиралась и красилась, чтобы произвести на Прохорова нужное впечатление, поэтому подкатила на такси на десять минут позже назначенного срока.

Глеб уже ждал и выглядел крайне недовольным. Ничего, она за ним три дня бегала, так что пусть тоже помучается.

– Привет, – ласково произнесла она и потянулась, чтобы поцеловать, но он только зыркнул исподлобья и развернулся спиной:

– Идем!

И пошел почему-то не к тому дому, который Ольга рассматривала на фотографиях, а к соседнему. Тоже новостройка, но эконом-класса. Совершенно бюджетная и непримечательная. С унылой входной группой, серыми почтовыми ящиками и банальными лифтами без отделки.

С каждой секундой Ольге нравилось это все меньше и меньше. Она едва удерживалась от того, чтобы спросить, что все это значит, но пока благоразумно молчала, потому что Глеб выглядел злым и раздраженным.

Они поднялись на четвертый этаж, прошли по безликому коридору мимо однотипных металлических дверей и остановились возле одной из них. Глеб молча отпер и посторонился, пропуская ее внутрь.

Уже не ожидая ничего хорошего, Ольга переступила через порог.

Мало того, что район не тот, класс дома не тот, так еще и квартира оказалась не трехкомнатная с дизайнерским ремонтом, а какой-то задрипанной однушкой с простецкой отделкой и мебелью, на среднем этаже, с видом на детский сад.

Это вообще не то, что она хотела! Даже близко не то!

А напротив, словно насмехаясь, сверкал панорамными окнами элитник.

– Мне здесь не нравится.

– И что?

Она скрипнула от досады зубами. Похоже, старая карга мозги ему хорошенько промыла, раз вместо нормальной квартиры Глеб купил вот это.

Но ничего. Ольга тоже была не лыком шита. Она уже прикинула, что эту квартиру можно продать, внести как первый взнос на нормальное жилье и поставить Глеба перед фактом ипотеки. Пусть платит.

– Ничего, любимый. Все хорошо, – она сладко улыбнулась и подступила ближе, – просто думала, что буду жить ближе к тебе…

– Зачем? – он перехватил руки, которыми она пыталась обвить ее шею, отодвинул ее от себя и направился к выходу.

Да что ж за упырь-то такой.

– Глеб, погоди, – она бросилась за ним, – а ключи?

Он и правда об этом забыл. Остановился, выудил из кармана связку и небрежно бросил ее на тумбочку в прихожей.

– А документы?

– Какие?

– На покупку квартиры.

– Я ее не покупал.

– Ч…что? – она аж поперхнулась. – В смысле, не покупал?!

– В смысле снял. На полгода. Все оплачено. Заезжай и живи.

У нее чуть глаза от возмущения не выпали:

– Я не собираюсь жить на съемной хате! Мне своя нужна!

– Мой ответ останется прежним, нужна – купи. От меня ты больше ничего не получишь.

С этими словами он ушел, а Ольга смотрела ему вслед и от возмущения хватала воздух ртом, как рыба, которую выдернули из воды.

Глава 12

Иногда катастрофически не хватало часов в сутках. Вот например сегодня. Мне нужно было разорваться и оказаться в двух местах одновременно, а лучше в трех. Скажем так, не самое лучшее времяпрепровождение для беременной. А что делать? Когда в свой бизнес впрягались, знали, что просто не будет, что если сами не проконтролируем, не сделаем, то никто не сделает.

Поэтому зубы сцепили и вперед.

В лавине рабочих вопросов даже как-то подстерлись наши «разногласия» в семейной жизни. Нет, я его не простила. И да, мы по-прежнему успешно работали вместе.

Наш тандем был уже проверен годами. Один проседает – второй подхватывает. Один затупил – второй вытянул. У одного задергался глаз и кончилась батарейка – второй тут как тут. Так было во всем. Встреча с деловыми партнерами, ремонт дома, воспитание детей. Я всегда знала, что моя спина прикрыта, что если оступлюсь, то рядом надежное плечо. И сама была таким плечом для Прохорова.

Это въелось под кожу, отпечаталось на подкорке, и не могло испариться по мановению волшебной палочки. Тот случай, когда проросли, когда нитей, связывающих воедино, уже столько, что если одна обрывалась, то остальные удерживали вместе.

И что со всем этим делать дальше, я понятия не имела.

Слишком сложный вопрос. Слишком острый и болезненный.

Поэтому я пока сосредоточилась на малом – не позволить себе скатиться в депрессию и отчаяние. И работа была прекрасным помощником в этом начинании – она знатно отъедала время, не позволяя тратить его на пустые сожаления и страдания.

Все встречи прошли до обеда, а после я, порядком измученная и страстно жаждущая какой-то несуразицы в виде шоколадки, смешанной с кабачковой икрой, решила заскочить в небольшое кафе напротив работы и перехватить бизнес-ланч. Обязательно с десертом, потому что в эту беременность нестерпимо хотелось сладкого.

Я успела под самое завершение бизнес-ланча, поэтому людей в кафе уже было мало. Основной поток давно схлынул, и теперь доедали те, кто не смог вырваться раньше.

Я сделала заказ, ограничившись только салатом и горячим, и пока его делали, достала папку с документами и загрузила калькулятор на телефоне. Надо было еще кое-что проверить и кое-что подсчитать.

И так я увлеклась этим делом, что проворонила, как звякнул входной колокольчик. Проигнорировала сердитый цокот каблуков. Лишь когда напротив меня кто-то сел, звонко треснув сумкой по столу, я вынырнула из цифр.

Это оказалась она. Ольга, женщина Глеба. Именно так я ее в телефоне и сохранила.

Выглядела она так, будто ее по морю долго мотало, а потом выплюнуло на берег. Мокрые волосы висели сосульками, тушь на одном глазе слегка потекла.

Глянув в окно, я с удивлением обнаружила, что там вовсю шпарит дождь. Я настолько провалилась в работу, что даже этого не заметила.

Кажется, кому-то пора на отдых. Только надо разобраться с сидящей напротив меня проблемой.

– Чем обязана?

Она начала сразу с наезда:

– Сколько можно путаться под ногами и мешать нам?

– Ммм, – хмыкнула я, чувствуя, как закипаю, – занятно. И чем же я вам мешаю?

Только вроде нервы улеглись, только удалось убедить себя не зацикливаться на измене Прохорова и переключиться на что-то другое, как все заново. Снова ревность, снова злость и сосущая боль в том месте, где когда-то билось счастливое беззаботное сердце.

– Своим существованием! – сквозь зубы процедила Ольга. – Или ты решила, что если сделаешь вид, будто все в порядке, то я как-нибудь исчезну? Так вот, у меня для тебя плохие новости, Татьяна Валерьевна. Мы с Глебом видимся каждый день.

Взять бы сейчас тарелку с борщом, да и вывернуть ей на голову…

Тише, тише, тссс… Нельзя.

– Да ты что?

– Представь себе. Вчера, например, мы ходили выбирать мне квартиру, – она мило улыбнулась, всем своим видом демонстрируя, какая она счастливая, и как у них все хорошо и прекрасно.

– Невероятная удача.

– Зубоскалишь? Ну-ну, зубоскаль дальше. Недолго тебе осталось. Скоро родится малыш, и Глеб съедет от тебя, чтобы жить с нами. Он ждет этого даже больше, чем я.

Ольга заливалась, как соловей, не подозревая, как на самом деле обстояли дела.

Что ж, пора спускать на землю.

– Дай угадаю. Поедет он к тебе в съемную однушку на четвертом этаже? В доме номер семь по улице Ягодной. Все так?

Она удивленно вытаращилась на меня:

– Как… откуда…

– Мы с Глебом обсудили все нюансы, посчитали, сколько можем тратить без ущерба для семейного бюджета, и вместе выбрали ту квартиру.

– Ты… Какого черта ты лезешь в наши дела?!

– Муж мой, значит, и дела мои. Эта съемная квартира – максимум, на который ты можешь рассчитывать.

– Не тебе это решать!

– Милая, ты же не думала, что я оставлю этот вопрос без контроля? И позволю спускать на тебя целое состояние? Так что побереги сумочки, которые успела купить за счет Глеба. Тебе их теперь до-о-олго носить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Она аж задыхаться начала. Казалось, еще немного, и вцепится мне в волосы.

– Кстати, я так и не поняла цель твоего визита. Решила пожаловаться жене, чтобы та повлияла на жадного мужа? Или все еще тешишь себя надеждой, что я «включу гордость» и по-тихому уйду, освободив дорогу? – я еще раз посмотрела на дождь за окном и хмыкнула. – Или, может, ты снова караулила Прохорова и пыталась прорваться в наш офис, а тебя снова не пустили? Жаль расстраивать, но и не пустят. Потому что я так распорядилась.

Она побагровела от злости:

– Можешь сколько угодно выкручиваться, но я свои права знаю! Глеб должен меня обеспечивать!

И ведь ни тени сомнения в лядских глазах. Поразительная незамутненность и наглость.

– Если он что-то и должен, то только ребенку. А не предприимчивой девахе, которая одним местом решила заработать на безоблачную жизнь.

– Да как ты смеешь! У нас любовь…

– Да-да. Любовь. Я так и поняла. Единственное, что мне не понятно, так это почему твоя любовь не пала на какого-нибудь студентика? Или на работягу твоего возраста? Например, на слесаря Петю. Или вон. Смотри, какой симпатичный бариста… Нет? Не то? Надо готового? В которого ничего сама не вложила, но который должен обеспечить сладкую жизнь в обмен на царскую писю? Ну так я открою тебе страшный секрет. Она ничем не отличается от миллионов других пись вокруг тебя.

Ольга стала малиновой. У нее аж уши побагровели от гнева.

– Да ты…

– Да я! Я все силюсь понять, с чего ты решила, что стоит только залететь, и жизнь наладится, и никак у меня это не выходит. Ну ладно, пока шантажом деньги из него тянула – тут все предельно понятно. Мужики любят за свои косяки откупаться. Но сейчас-то на что рассчитываешь? Я все знаю, делиться ничем не собираюсь.

– Мой ребенок ничем не хуже твоих и имеет права на дома, квартиры. На все, что есть у Глеба!

Сильная заявка, но увы…

– О каких домах речь, милая? О каких квартирах? Я не понимаю.

– Ты меня за дуру-то не держи. Я прекрасно знаю, что у вас куча недвижимости, и машины, и бизнес.

– Не у нас. А у меня и у детей. А у Глеба нет ничего. Ни квартир, о которых ты так грезишь, ни машин. Даже бизнеса – и того нет. Он работает на меня по договору найма. При разводе у него будет пакет с трусами и три удочки, – глядя на ее перекошенную от гнева, полубезумную физиономию, я на всякий случай добавила, – и если с ним вдруг что-то случится, то наследство – тот же пакет с трусами, и те же три удочки.

Кажется, до нее начало доходить. Потому что она сначала побелела, потом позеленела, а потом снова покрылась пунцовыми пятнами:

– Ты воровка!

– Надо же… какая ирония. Я, конечно, все понимаю: бизнес-план составила, частично даже в жизнь воплотила, а тут такой облом. Но поумерь аппетиты.

– Я пойду в суд! И докажу там, что ты его вынудила… обманом забрала… Думаешь, я не смогу доказать, что ты собралась обобрать моего ребенка? Еще как докажу! В налоговую пойду. В прокуратуру! В прессу!

Эх, и намучаемся мы еще с ней.

Аж челюсти свело от радужных перспектив, которые все четче прорисовывались на нашем небосклоне.

– Ты не имела право себе все забирать!

– Еще как имела. Что бы ты там себе ни придумала, но я работала и работаю наравне с мужем. Все, что у нас есть – мы достигли вместе. И оно перейдет нашим детям. Что будет у твоего – меня не волнует вообще. Ты его мать – ты и думай об этом. Как там про заек и полянку говорят? Вот и вперед. Сама захотела, сама решила, сама и расхлебывай.

– Я имею право, как мать его ребенка…

– Ни фига ты не имеешь. Ни-фи-га. Любые поползновения в сторону моей семьи я буду жестко пресекать.

– А я буду жаловаться!

– Жалуйся.

Чувствую, доставит она нам еще проблем. Ох и доставит…

Да и как иначе. Я же посмела сломать идеальную картинку, которую она так старательно себе выдумывала!

– А еще я подам на алименты.

– Подавай. Только не жди, что Глеб побежит признавать ребенка после того, как тот родится.

– По суду докажу! И тогда четверть всего, что у него есть, перейдет нам.

– Вам, милая, перейдут от хрена уши. Во-первых, алименты распространяются исключительно на текущий доход, а не на то, что было заработано раньше. Во-вторых, какая четверть? Ты забыла о том, что у него есть другие дети. И максимум, на что ты сможешь рассчитывать – это десять процентов от ежемесячного дохода Прохорова.

– Да с какого это перепуга?! – вызверилась она.

– С такого, что я уже подала на алименты. Все-таки трое детей, четвертый на подходе, сама понимаешь, каждая копеечка в семью.

Ольга кипела. Казалось, что сейчас она вскочит и начнет расшвыривать мебель по сторонам, настолько от нее фонило злостью и гневом.

Насрать. У меня своей злости предостаточно. Только она не такая шальная и беспонтовая, как у нее, а холодная и безжалостная, основанная на цифрах, знании законов и осознании собственных возможностей.

– Я этого так не оставлю, – прошипела она и, схватив сумочку, бросилась на выход.

Я проводила ее взглядом, потом уткнулась лицом в ладони и замерла. Роль бесстрастной расчётливой стервы отыграть удалось, но на этом все. Силы кончились.

Я чувствовала себя выжатой как лимон и глубоко несчастной.

Такое чувство, будто меня разом обесточили, хотелось просто лечь и лежать. Вдобавок начала трещать голова.

Вот оно мне надо все это? Нервы, ревность, обиды, от которых сердце заходится?

Мне не восемнадцать, чтобы всем назло скакать беспечной козочкой. Я взрослая, беременная, и все эти страсти-мордасти мне на хрен не сдались. Я хочу просто спокойно жить, спокойно приходить домой и чувствовать себя там в безопасности. Хочу засыпать нормально, а не таращиться часами в темноту и думать о том, что причиняет боль. Хочу, чтобы дети видели нормальную мать, а не бледную кикимору с синяками под глазами.

Может, ну его на фиг? Брак этот, внезапно треснувший, мужа этого, слабого на передок? Развестись, и дело с концом. А он пусть занимается чем угодно: Олей, херолей, производством внебрачных отпрысков. Просто отстраниться от всего этого и забыть?

Но как забудешь, когда человек давно пророс под кожу и большую часть жизни был рядом? Замкнутый круг какой-то.

Хотелось домой, но я все-таки заставила себя зайти на работу. Едва переставляя ватными ногами, дошла до своего кабинета и остановилась на пороге, как вкопанная.

На столе стоял букет.

Розовые розы. Много кремово-розовых роз. Пышных, благоухающих, налитых. Моих любимых.

А внутри записка.

Я тебя люблю

Без подписи, без ни хрена, но я и так знала, что это от мужа. Только он знал мой любимый сорт и безошибочно находил те самые цветы, от которых у меня всегда теплело на душе.

Даже сейчас и то отозвалось.

Нет, я не блаженная романтическая дурочка, который цветочки принеси, на колени встань, и она сразу такая – ах! и растаяла.

Конечно, нет.

А жаль…

Я не стала мстить цветам за свое разбитое сердце и выкидывать их в помойку. Зачем? Они же красивые и ни в чем не виноваты. У них и так осталось совсем мало времени перед тем, как засохнут. Пусть стоят. Я просто буду думать, что они от кого-то другого, а не от Глеба. Что сами тут появились по мановению волшебной палочки, а муж ни при чем.

Кстати, о муже…

Почему накосячил он, а барахтаюсь в этом дерьме я? Так дело не пойдет.

Поэтому я набрала его и, переждав пяток гудков, услышала грустное:

– Привет, Тань.

У меня снова болезненно царапнуло за ребрами. Так… Все… Тихо… Я спокойна.

– Здравствуй, Глеб. Спасибо за цветы, – я невольно прикоснулась к сочному тугому бутону.

– Понравились? – в его голосе робкая надежда.

– Ты же знаешь, что да. Но я тебе звоню не по этому поводу.

Его тон тут же поменялся:

– Что случилось?

– Сегодня твоя ненаглядная Оленька караулила тебя возле работы. А когда не дождалась, решила, что надо пообщаться со мной, пожаловаться на съемную квартиру, поведать мне о своих правах, требованиях и прочем дерьме.

В трубке раздался неразборчивый мат, потом сиплое:

– Я убью ее.

– Убей. Закопай. Что хочешь сделай, но, чтобы эта сука рядом со мной больше не маячила.

– Я решу этот вопрос, – сказал Глеб, и от льда, трещащего в его голосе, по рукам прошла волна мурашек.

– Решай, Глеб. Решай. Потому что с каждым ее приходом мне все больше хочется послать тебя в далекие дали и поставить окончательную точку в наших отношениях.

– Тань…

– Все, Глеб. К этой теме мы вернемся, когда ты окончательно разберешься со своей потаскухой. А сейчас мне некогда. У меня посетитель.

В дверь и правда кто-то постучал, и я использовала это как повод, чтобы прекратить неудобный разговор.

Смысл мусолить? Я до него донесла суть проблемы – дальше сам. В конце концов, мужик это не тот, кто бегает с хреном наперевес и ищет дырку, в которую можно его запихнуть, это еще и тот, кто должен решать проблемы своей семьи. Особенно если сам их создал. Мы пока еще семья. Так что вперед, Прохоров, флаг в руки, и на баррикады. Не все же мне это дерьмо глотать.

– Войдите!

Дверь открылась, и на пороге появился Василевский. Наш давний партнер, которого уже сто лет знаю, но с которым надо постоянно держать ушки на макушке. Не нагнет, так облапошит. Не со зла, а просто потому, что характер такой.

– Татьяна Валерьевна, вы как всегда прекрасны, – с улыбкой сказал он.

– Вы тоже ничего, Артем Михайлович, – чинно ответила я.

На самом деле мы уже давным-давно на «ты» и по имени, но церемонии никто не отменял.

– Красивые цветы. От мужа? – спросил он, усаживаясь напротив.

Я хмыкнула:

– Увы. Никто больше не дарит.

– Так вы шанса не даете, Татьяна. От меня цветы не принимали, на свидания ходить отказывались. А я бы с радостью пообщался с вами в более неформальной обстановке, – он жестом обвел кабинет. – Посидел бы где-нибудь за уютным столиком, полюбовался бы, как вы едите что-то безумно вкусное и дорогое.

– Вы приглашаете меня на ужин?

– Почему бы и нет, – выразительно дернул бровями этот хитрый кот, прекрасно считав мое мятежное настроение.

Я еще раз посмотрела на цветы, подумала о том, что дома меня будет ждать Прохоров, вспомнила про беременную Ольгу, и решила. Действительно, почему бы и нет?

– Я согласна.

Глеб приятно проводил время, и я имею на это право. Поэтому, не позволив себе засомневаться, я поднялась из-за стола и взяла сумочку:

– Идем.

Василевского не надо было просить дважды. Он тут же подскочил, галстук поправил, улыбнулся фирменной улыбкой обаятельного мерзавца. Хитрый котяра, холеный. Я только хмыкнула, проигнорировав ненавязчиво подставленный локоть, и направилась к выходу:

– Не гони коней, Артем.

– Понял. Виноват. Исправлюсь, – без тени смущения ответил он и, распахнув передо мной дверь, галантно пропустил вперед.

А дальше довольно странный вечер. Когда ужинаешь в ресторане, вокруг красиво, в тарелке вкусно, напротив сидит весьма привлекательный мужчина, оказывающий ненавязчивые знаки внимания. А ты все силишься найти в себе огонек. Какую-то искру если не возбуждения, то хотя бы интереса. И не находишь.

Как мужики это делают? Увидел что-то с ногами, задницей, сиськами, губами, большими глазами – у кого на что встает – не задумываясь о последствиях присунул, потому что, видите ли, страсть, инстинкты и прочая муть. А потом штанишки подтянул и как ни в чем не бывало дальше пошел. Не вспоминая, не жалея, не мучаясь. Вот как? Кто-нибудь может мне объяснить, а еще лучше научить?

Я бы очень хотела этому научиться. Чтобы не искать какую-то эмоциональную привязку, не погружаться в женскую рефлексию, а выезжать чисто на механике. Увидела самца, напряжение с ним сбросила и дальше по своим делам.

Может, дело в том, что мужики снаружи причиндалами поболтали и все, в нам вглубь надо пустить, в себя. Переосмыслить, переварить, придумать проблем себе и окружающим, вместо того чтобы просто сделать?

Вот, например, Василевский – бери и пользуй. Я уверена, что стоит мне только захотеть, и этот ужин закончится в горизонтальной плоскости. Уверена, членом он пользоваться умеет, так что мы бы славно провели время, я бы получила оргазм и не один.

Но почему-то одна мысль об этом вызывает уныние и отторжение.

Он чужой. И мне совершенно не хочется подпускать к себе, в себя чужого.

Как это вообще работает?

– Татьяна, – с мягким укором произнес Артем, – мне кажется, вы не здесь и не со мной.

Ни черта ему не кажется. Я не здесь, не с ним, а где-то далеко, в мире унылых розовых пони и размышлений о вечном.

– Артем, а почему вы так и не женились?

– Внезапно.

– По-моему, вполне логичный вопрос. Мужчина видный, при деньгах. Женщины должны вереницей за вами ходить, охоту устраивать.

– Они и ходят, – не без самодовольства ответил он, – просто я еще не встретил ту самую.

Еще не встретил ту самую… Мужику хорошо за сорок, а он еще уверен, что у него есть время для поиска той самой. А женщины почему-то в это время уже все, в утиль на свалку. Выражаясь Оленькиными словами, должны уступать место более молодым, красивым и удачливым.

Вот это вообще не честно. И несправедливо. И бесит.

– Я так понимаю, поиски ведутся методом тыка?

– Татьяна, вы как всегда, чудовищно прямолинейны, – рассмеялся он.

– Какая есть.

– Скажем так, поиски ведутся методом перебора.

– Это, наверное, утомительно.

– Увы, – он развел руками. – Не всем так везет, как вашему мужу. Глеб – счастливый человек и мужчина, раз ему досталась такая потрясающая женщина.

Глеб – скотина, которая прошлась грязными ботинками по этой потрясающей женщине.

Конечно, об этом ни слова. Чтобы ни происходило у нас дома, выносить грязь и жаловаться посторонним людям я не стану. Чужое участие мне не нужно, сочувствие – тем более.

– Вам виднее, – сдержанно улыбнулась я.

– Кажется, вы хотите отсюда сбежать?

– Вам не кажется. Я бы не отказалась просто покататься по городу.

– Понял. Принял.

Через десять минут мы уже отъезжали от ресторана на шикарном большом внедорожнике Василевского. Уверена, это не тот случай, когда мужчина пытается скомпенсировать размерами тачки размеры кое-чего другого. Он просто может себе это позволить и с большим удовольствием позволяет.

Интересно, почему ему, такому обеспеченному и свободному, на пути не попалась охотница-Оленька? Почему эта дрянь к нам прибилась, к нормальной семье, в которой и уважение было, и доверие, и проверенная годами любовь? Почему у нас все в хлам, а этот щеголь живет себе припеваючи и ни о чем не грустит?

Почему?

Извечный вопрос неудачников.

Потому. Точка.

Мы сделали большой круг по городу, прокатились по самым красивым мостам и проспектам, остановились у небольшой кофейни, чтобы побаловать себя вкусненьким, а потом Василевский отвез меня домой.

Там, когда машина плавно затормозила возле моего подъезда, и настало время прощаться, Василевский склонился ко мне с явным намерением поцеловать.

Я уставилась на его физиономию, которая внезапно оказалась так близко. Потом на его губы…

Вроде надо отстраниться, возмутиться и уйти, хлопнув дверью, но я решила дать себе еще один шанс. Попробовать. Ну вдруг искра все-таки появится? Вдруг я как зажгусь, как наброшусь на него прямо здесь и сейчас. Ну вдруг?

И я ответила на поцелуй.

Целоваться он умел. Но ощущения другие, не как с Глебом. Губы достаточно жесткие, напористые. Запах не отталкивающий. Темп – нормальный. Технику по десятибалльной шкале можно оценить на…

Так. Стоп. Стоп! Что я делаю?! Вместо того, что раствориться и поплыть, сижу и анализирую свои ощущения, высчитываю какие-то баллы…

Капец.

В общем, все понятно. Плыть я не собираюсь, течь тоже. Даже если и есть где-то мужик, от которого я готова потерять голову, то это точно не Василевский.

А жаль…

Это бы сильно упростило задачу.

Поцелуй завершился. У мужчины, сидящего рядом со мной, кажется, сбилось дыхание, а я…

Я смущенно потерла кончик носа, кашлянула и со словами:

– Мне пора. Всего хорошего, – свалила.

Уже в подъезде, пока ждала лифт, ползущий с самого верха, зарылась пальцами в волосы и закрыла глаза.

Настроение – ни к черту. На губах привкус другого мужчины, не отталкивающий, но настоятельно намекающий, что надо бы умыться. Надо вообще залезть в душ и смыть с себя этот день.

Металлический голос объявил, что лифт приехал на первый этаж, и я уже сделала шаг навстречу, но, когда двери распахнулись, чуть не налетела на Прохорова.

На очень злого Прохорова.

– Я все видел! – в его голосе раскаты грома.

В другой ситуации я бы смутилась, заюлила, попыталась бы оправдаться, а сейчас только пожала плечами:

– Поздравлю с хорошим зрением, Глеб.

Я протиснулась мимо него в лифт и молча нажала кнопку. Глеб едва успел отпрянуть, чтобы не быть прижатым дверцами.

– Таня!

Его негодование было осязаемым. Муж буквально кипел от праведного гнева, а я внезапно ощутила лютое опустошение.

– Не здесь.

– Не хочешь объяснить, что это было?

– Прохоров, я же сказала. Не здесь, – процедила сквозь зубы.

Мне не было стыдно, я не испытывала ни малейшей потребности оправдываться, но и устраивать склоку в общественном месте не собиралась.

Его распирало, но он смолчал. Продержался до того момента, как вошли в квартиру и закрыли за собой дверь. Тут уж его прорвало:

– Таня! – схватил меня за локоть и рывком развернул к себе, не позволив уйти.

– Я тебя внимательно слушаю, дорогой мой, самый верный муж на свете.

Его перекосило.

– Если ты это делаешь, чтобы мне отомстить, то это… это… глупо! А ты всегда была умной женщиной.

– Хорошая попытка, Глеб. Но нет. Дешевые манипуляции оставь для Ольги и ей подобных, – я аккуратно сняла с себя его руку. – И поменьше льсти себе. Не все мои действия крутятся вокруг тебя.

– Тогда что это, по-твоему, было, если не месть?

– Ммм… дай подумать… Может, попытка сделать себе приятное? Желание попробовать что-то новое, неизведанное. Я же все с тобой, да с тобой, а вокруг, оказывается, полно других мужчин. Возможно, я что-то упускаю, концентрируясь только на твоей персоне и твоем члене.

– Не смей, – прохрипел он.

– Что-что? Прости, я не расслышала, – приложив ладонь к уху, подалась вперед, – повтори пожалуйста. А то мне вдруг показалось, что человек, заделавший ребенка на стороне, пытается мне что-то запретить.

Прохоров достаточно прожил со мной, чтобы знать, когда я шучу, а когда предельно серьезна. И сейчас он прекрасно понимал, что шуток нет, что если я и правда решу это сделать – то сделаю, и никакие его слова, никакие моральные заморочки, традиции и обязательства меня не остановят.

– У тебя трое детей!

– Пффф, и что? Ты, когда на Ольгу полез, у тебя тоже трое детей было. Разве тебя это остановило?

– Это другое. Ты женщина. Ты должна…

– Не смей мне говорить, что должна женщина! – прошипела я, ткнув пальцем ему в грудь. – Просто не смей, и все. Я разведусь с тобой в тот же миг, как только ты заикнешься о том, что я должна терпеть, прощать, понимать и тянуть эту лямку дальше, только потому что я женщина. А ты мужик, поэтому тебе можно и нужно.

– Я никогда такого не говорил! – он дышал так, будто пробежал не один километр. В глазах сверкали молнии, в голосе неприкрытое рычание. Я чувствовала, как его потряхивает от бьющих через край эмоций.

– За это тебе огромный плюс, Прохоров. Просто огромнейший! Все, давай завязывать с этим разговором.

Ага, размечталась. Он снова схватил меня за руку и дернул к себе:

– Ты целовалась с другим.

– Да. И не жалею об этом. И извиняться не буду. Что-то не устраивает? Ты знаешь, где выход.

Последнюю мою фразу он будто не услышал:

– Ты же беременная!

– Ну… это же не навсегда? Тем более, как там любят говорить? Беременность не болезнь? Так что, почему бы не позволить себе маленькое приятное приключение? Женщине ведь очень нужны в это время приятные ощущения и эмоции. Раз муж этого дать не может, то почему бы не восполнить дефицит на стороне?

– Я не позволю! Слышишь? Не позволю тебе! Не смей!

Надо же, как у мужика подгорало! Прямо куда деваться, инстинкт собственника во всей красе.

Ну, так я тоже собственница! Причем еще какая! И о моих инстинктах Глеб не думал в ту зловонючую ночь, когда решил покувыркаться с Ольгой. Забил он и на мои инстинкты, и на меня саму!

Так что у меня тоже вскипело. Я видела его отчаяние, видела страх, и продолжала наотмашь лупить словами, выплескивая то, что кипело в душе:

– Насчет Василевского не переживай. Он мне не понравился… на вкус. Так что буду искать кого-то другого. И, кстати, поскольку матка уже занята, я могу гарантировать тебе, что никаких нагулянных на стороне детей у меня не будет. Только твои. Здорово, да?

В какой-то момент его глаза почернели настолько, что мне показалось, что он меня ударит. Даже зажмурилась в ожидании пощечины.

Однако вместо этого Глеб сделал совсем другое. То, чего я от него никак не ожидала.

Он просто взял и плюхнулся передо мной на колени. Обхватил меня за бедра и, прижавшись лбом к животу, надрывно зашептал:

– Тань, пожалуйста. Прости. Ты же знаешь, я люблю тебя. Всегда только тебя. Всегда. Я на что угодно готов, только скажи. Пожалуйста…Тань…

И в тот же миг на меня напала дикая слабость. Рана в груди пульсировала и сочилась кровью в такт каждому его слову. Меня трясло.

– Что ты наделал, Глеб? – горько спросила я, с трудом проглатывая тугой ком, вставший поперек горла. – Как ты мог столкнуть нас во все это?

– Прости… Прости… Прости… – повторял муж, как заведенный, – Прости. Ольга больше не сунется к тебе. Я обещаю. Ее нет. Она никто. Таня! Танечка… Я знаю, что все испохабил, изуродовал. Знаю. Но пожалуйста… дай шанс. Один шанс. Я все исправлю. Все сделаю! Мне только ты нужна. Всегда только ты… Семья наша. Дом. Дети. Наши дети! Я люблю тебя.

Слезы все-таки не удалось сдержать. Обжигающе горячим ручьем они покатились по щекам.

– Глеб, прекрати, – всхлипнула я и, с трудом освободившись из его рук, отступила, – не надо!

Зажав себе рот рукой, я убежала в комнату, а муж так и остался на коленях в прихожей.