Текст книги "Измена. Просчиталась, но...где? (СИ)"
Автор книги: Маргарита Дюжева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Я чувствовала его боль, так созвучную моей, слышала горечь, отравляющую нас обоих. В глазах защипало:
– Мне непросто Глеб. Я пытаюсь абстрагироваться, забыть, но порой так накатывает, что хоть на стену лезь.
– Понимаю. Я порой часами думаю о том, как бы поступил, окажись на твоем месте.
– И как?
– У меня нет ответа. Я не представляю, что ты чувствуешь и как держишься… Это, наверное, ужасно.
– Ужасно, – согласилась я.
– Ты не представляешь, как мне жаль, что я заставил тебя пройти через это. Мне нет оправдания… но я эгоист, Тань. Махровый, конченый. Я даже думать не хочу о том, чтобы тебя отпустить. Я хочу быть с тобой, с детьми и готов сколько угодно ждать, когда ты сможешь смотреть на меня без содрогания. Сделаю, что угодно… но не проси меня уйти.
Черт. Как же тяжело дышать, когда ком поперек горла, и глаза щиплет так, будто в них песка с солью насыпали.
– Я не хочу, чтобы ты уходил.
– Тань…
Я остановила его жестом:
– Нет. Теперь ты слушай. Я долго думала насчет нас и, не представляешь, сколько раз была готова отправить заявление на развод. Потом останавливалась. Снова думала. Мне потребовался целый месяц, чтобы понять, что несмотря ни на что, хочу сохранить семью и остаться с тобой. Но…что-то сломалось. Ты сам это знаешь. Поэтому я не могу тебе обещать, что все забуду по мановению волшебной палочки. Что отпущу ситуацию, и наша жизнь будет такой, как прежде. Не могу обещать, что не стану выносить мозг, если ты где-то задержишься, или если поймаю случайный взгляд, направленный на другую женщину. Я не знаю, сколько времени мне потребуется, чтобы окончательно оправиться и оставить этот инцидент в прошлом. Будет непросто. И если ты сомневаешься в том, что выдержишь, что тебе все это нужно…то давай поставим точку.
– Нужно. Выдержу. Никаких точек, – хрипло сказал Глеб.
– Уверен?
– Абсолютно.
У меня давило в груди и в животе предательски екало то ли от сомнений, то ли от предвкушения.
Боже, да я так не волновалась, даже когда первый раз в любви признавалась. Страшно.
– У меня есть еще пара занимательных историй, которые мне поведала Олеся…
– Обсудим их за ужином? В нашем любимом ресторане? – предложил муж, словно прочитав мои мысли.
– С удовольствием.
Глава 19
Последние недели были особенно сложными. Ольга чувствовала себя распухшим авокадо, не влезала ни в одну одежду и все время спала. Лень была жуткая. Не хотелось ни шевелиться, ни что-то делать. Да и какое делать, когда ты словно дирижабль, и дотянуться до шнурков на ботинках – самый настоящий подвиг?
Ольга ненавидела свое изменившееся тело: живот с торчавшим наружу пупком, поплывшие бедра, вечно отекшие икры. Беременность украшает женщину? Как бы не так! Уродует, чудовищно снижая качество жизни.
Она не могла понять, почему остальные беременные, с которыми она пересекалась в женской консультации, выглядели такими счастливыми, будто и правда были довольны вот этим всем. Сама Ольга мечтала только об одном: поскорее сбросить опостылевшую ношу и заняться с собой. Она уже купила дорогие крема, которыми планировала восстанавливать кожу, нашла и сохранила кучу упражнений на подтяжку проблемных мест.
Еще она никак не могла решить, что делать с родами. Рожать самой? Мало того, что больно, так ведь еще и растянется и порвется все, что только может растянуться и порваться. Сколько историй она прочитала о том, как рожавшие женщины теряли чувствительность и интерес к сексу. Что у них там вместо нормального органа образовалась пещера, по которой гуляло унылое эхо. Кесарево? Так шрам будет. Хотя, если потом делать подтяжку живота, то можно подкорректировать все, что не устраивает.
Ольге не хотелось ни пещер, ни шрамов и крайне бесило, что приходилось выбирать.
Больше этого бесило только отсутствие денег.
Постоянного заработка у нее не было. Она то заполняла какие-то карточки на маркетплейсах, то оставляла отзывы, то вела чьи-то каналы в мессенджерах и группы в соцсетях. Что-то капало, но это было недостаточно для того уровня жизни, который она хотела.
Того, что присылали родители, тоже категорически не хватало. Она не говорила им о своем положении, чтобы не выслушивать всякий нравоучительный бред, поэтому приходилось придумывать причины, по которым они должны были присылать больше, чем обычно. Просила то на курсы, то на коррекцию зрения, то жаловалась, что хозяин квартиры повысил стоимость аренды.
Самый удачный вариант – ее обокрали. Мать с отцом тут же всполошились, занервничали и прислали внушительную сумму. Получилось удачно, но, к огромному сожалению, второй раз таким фокусом не воспользуешься. Не поверят.
Вдобавок, Глеб оказался конченным жмотом, и кроме съема вонючей однушки, денег не давал. Единственное, чем он ее обеспечил – это местом в неплохой клинике, когда придет время рожать.
Но ничего, осталось продержаться совсем немного, и она доберется до вожделенных алиментов. Ольга надеялась, что его ненормальная жена все-таки не окажется такой тварью, чтобы тоже подать на выплаты на своих выпердышей. Потому что это нечестно, несправедливо и мелочно. У нее и так полно незаслуженных денег, вот пусть и сидит на жопе ровно и у других не ворует!
Ольге нужнее. Она молодая, бодрая, перспективная, с разносторонними интересами и активной жизненной позицией. Ей априори надо больше. А старухе чего? Гречки и лекарств от давления купила, и хватит!
В общем, непростое время было у Ольги. Полное неудобств, лишений и скуки. Да, именно скуки.
С пузом лишний раз никуда не сходишь – одеваться будешь дольше, чем гулять, потому что постоянно хотелось в туалет. В клуб или ресторан не наведаешься – только позориться. Да и не с кем. У Катьки с Ирмой она была в черном списке, с Олесей они вроде помирились, но отношения все равно остались натянутыми. Рыжая не поддерживала ее в борьбе за справедливость и место под солнцем. Все, на что она была годна – это выйти куда-то в кафе, поесть мороженку, или прогуляться до детского магазина.
Ольга терпеть не могла детские магазины, у нее ничего сладко не екало и не замирало, при взгляде на крохотные распашонки и шапочки. Наоборот, в голове в эти моменты громко щелкал калькулятор, сообщая сколько еще денег предстояло выкинуть в трубу.
Вот за что ей все это?
Время от времени она заглядывала в социальные сети, чтобы узнать, чем там занимались Прохоровы. У Глеба аккаунта не было, у его мамонтихи тоже, но на страничке их дочери, куда Ольга заглядывала анонимно, нет-нет, да и появлялись интересные кадры.
Именно так Ольга узнала, что все семейство укатило в Эмираты. Ее чуть не разорвало, когда она увидела шикарный отель, море, дорогущий ресторан, всех Глебовских отпрысков и довольную жену.
– Сука!
Это она должна быть там! Нежиться в роскоши и пить коктейли на фоне закатов! Она, а не эти уроды! Ей это все больше подходило!
Ее затрясло. От злости, обиды и чувства ущемленной справедливости.
– Сука, сука, сука!
Она принялась метаться по убогой съемной однушке, разбрасывая все, что попадалось под руку.
– Сука! – зло притопнула Ольга, едва справляясь с бешенством.
В животе что-то щелкнуло, и по ногам хлынула вода.
Этого еще не хватало! Они, значит, там жопы на морях грели, а ей в роддом? Зашибись расклад, ничего не скажешь!
Она позвонила врачу и, получив указание срочно ехать в клинику, хладнокровно вызвала такси. То, что воды отошли на две недели раньше положенного срока, Ольгу не волновало. Как говорится, раньше сядешь, раньше выйдешь.
Родовой сумки у нее не оказалось – она была уверена, что в клинике ее обеспечат всем необходимым, и налегке отправилась в путь.
По дороге зачем-то еще раз посмотрела фотографии с отдыха Прохоровых и разозлилась еще сильнее.
Ничего, скоро все изменится. Она родит сына, и Глеб уже не сможет игнорировать ее, как прежде.
В клинику Ольга зашла с высоко поднятой головой. Пусть все знают, что она ни какая-то то там деревенщина, а женщина состоятельного мужчины, которая вот-вот родит наследника.
Уж что-что, а изображать из себя королеву она умела.
Ее встретили достойно и с уважением. Вышколенная медсестра проверила документы, спросила про вещи и, немного удивившись, что у Ольги с собой ничего нет, отвела в палату. Оттуда ее забрали в смотровую.
Женщина врач была строгой, но обходительной. Все, что нужно, посмотрела, помяла, послушала, вынесла вердикт, что родовая деятельность развивается нормально, и отправила обратно в палату «дозревать».
Сначала Ольге было не больно, и, лежа на удобной койке, она посмотрела пару серий нового сериала. Потом началось. Живот то скручивало так, что пальцы на ногах деревенели, то отпускало. Боль приходила по нарастающей.
Терпеть это она не собиралась и, когда врач в очередной раз пришла в ее палату, чтобы проверить, все ли в порядке, потребовала анестезию.
Ей отказали!
– Все идет хорошо. Необходимости в эпидуралке нет.
Как нет? Как?! Ей же больно.
Через некоторое время, уже ругаясь в голос и не сдерживая стоны, она снова потребовала укол, но сказали, что уже поздно.
– Тогда делайте кесарево! – приказала она, – прямо сейчас.
И снова отказ. Потому что, видите ли, операции проводят по медицинским показаниям, а у нее все в полном порядке и само идет как надо.
– Вы знаете, кто отец ребенка? – вопила она, – он в порошок сотрет. И вас, и вашу вонючую клинику!
– Да-да, – врач отстраненно кивнула. За долгие годы работы она чего только от рожениц не слышала. И угрозы, и истерики, и требования пристрелить, чтобы не мучились, – скоро придут потуги.
И они пришли. Ольга в жизни так не орала. Казалось, что внутренности разрываются в клочья, а между ног застрял целый арбуз. Хотелось только одного – чтобы этот кошмар поскорее закончился.
Когда раздался детский плач, она обессиленно упала на подушки и радовалась тому, что осталась жива. О том, во что превратился нижний этаж после таких упражнений, было даже страшно думать. Ей показали ребенка, она назвала имя – Гордей, и после этого облегченно прикрыла глаза. Наконец-таки можно было отдохнуть, после этого кошмара.
К счастью, клиника была хорошей, и никто не заставлял ее находиться в палате с малышом. Его приносили на кормление – чистого, ухоженного и не орущего – потом уносили. Поэтому она спокойно высыпалась и восстанавливала силы.
Кроме нее в учреждении рожали еще двое. Девушка ее возраста, и старая лошадь, лет сорока. Ольга сразу начала испытывать к ней неприязнь – уже на кладбище пора ползти, а она отпочковаться решила. Стыдоба.
Особенно ее бесило, что к этой бабище каждый день наведывался муж. Обычный такой мужичонка, интеллигентный, неброский. Явно без лишнего бабла. Как их вообще в такую клинику пустили?
К девушке тоже приходил муж. Молодой, высоченный, плечистый, с легким намеком на восточные корни.
И только к Ольге никто не приходил! Поэтому ей приходилось выкручиваться и придумывать налету:
– Представляете, опять в командировку улетел. Весь бизнес на нем. – с важным видом говорила она этим товаркам. А потом понижала голос до шепота и доверительно сообщала: – Сами понимаете, большие деньги – большая занятость.
А Прохоров в это время еще грел задницу на морях со своей старой калошей и выводком и игнорировал сообщения, которыми она его закидывала. Она присылала ему десятки фотографий ребенка с умилительными подписями «наш красавчик», «вылитый папочка», «смотри, как на тебя похож», и никакой реакции! Только в самый первый раз, когда написала, что все прошло хорошо, и сообщила вес и рост, прилетело скупое «ок».
Однако сдаваться она не собиралась. Наверняка, ему там под руку жена нудела, не давая нормально ответить и проявить чувства. Но когда они вернутся – все изменится! Она ведь сына ему родила, за одно это он обязан носить ее на руках.
И вот она изображала из себя счастливую мать, женщину, которую мужик носит на руках и готов весь мир бросить к ее ногам. Причем так хорошо изображала, что сама в это поверила и вжилась в роль. Рассказывала, что к возвращению подготовят детскую, а из клиники будут забирать на шикарной машине и с цветами.
Настроение испортила старородящая тетка. Ее невзрачный мужичок приехал за ней на Гелике! Ольга глазам своим не поверила, когда из коридорного окна увидела, как он заботливо помогает ей забраться в салон, потом садится на водительское, и они уезжают.
Эх, ее и бомбило после этого. Подумать только, очередная старая карга, удачно пристроившая свою дряхлую жопу. Откуда они только берутся?
Молодуха тоже взбесила. За ней приехал муж на простенькой иномарке, но с розовым бантом на крыше.
– Подарок, – смущенно сказала девушка. – За дочку.
Ольга только зубами скрипнула. Она-то сына родила, а подарков все не было. И из клиники ее забирал не мужик на шикарной тачке, как она всем говорила, а Олеся на такси.
– Какой хорошенький, – сюсюкала рыжая, едва взглянув на ребенка, – нос-кнопочка.
– Нос, как нос, – буркнула Ольга, отворачиваясь от окна, чтобы никто не видел ее позорного отъезда.
Всю дорогу она молчала, а Олеся рассказывала о том, что творилось дома.
– Я привезла тебе от сестры кроватку с пеленальным столиком и кучу пакетов с вещами. Еще она ванночку отдала и какие-то мелочи…
Ольга принимала помощь как должное, и была уверена, что это временно, ведь свой золотой билет она уже родила. Вот Глеб вернется, и все наладится.
А потом пришла ночь, и Ольга впервые узнала, каково это, когда младенец просыпается каждые три часа. Вонючий и голодный, орущий так, будто его режут. И его надо помыть, накормить, уложить, чтобы спустя некоторое время все повторилось заново.
И не на кого было перекинуть эту обязанность! Спать хотелось до одури! А он все орал и требовал к себе внимания, будто назло решил довести ее до белого каления.
К такому ее жизнь не готовила.
В этом круговороте использованных памперсов, нескончаемых воплей и постоянных пробуждений она даже не заметила, как наступило утро.
Сын заснул, но на сколько – неизвестно, и, пытаясь хоть как-то оклематься, Ольга выползла на кухню, чтобы выпить кофе, потом отправилась в ванную. Там разделась догола и встала перед зеркалом.
Это был звездец…
Фиг с ними с синяками под глазами и бледно-зеленой, как у зомби, физиономией! Это можно исправить консилером, тональником и умелым макияжем. Самое страшное было ниже! Живот стал меньше, но не пропал окончательно, и сколько бы они ни пыжилась, пытаясь его втянуть, все без толку. Он умудрялся одновременно торчать, как надутый пузырь, и безобразно болтаться. Что в профиль, что в анфас выглядело ужасно. Покрытые растяжками дряблые бедра, унылая задница, бока, как у сорокалетней тетки! И это ничем не замазать! Не спрятать!
Титьки, конечно, больше стали, аппетитнее, но на фоне всей остальной катастрофы это совершенно не радовало.
Сколько же надо работать, чтобы вот это все рожавшее свиноматочное непотребство привести в нормальный вид?!
У нее началась истерика. Она смотрела на свое уродливое отражение и рыдала в голос.
Ее бизнес-план прогорел по всем фронтам. Она поставила на кон все: свою красоту, свою молодость, свою свободу. А что получила взамен? Вопящий вонючий кулек, не дающий нормально спать? Съемную однушку с видом на детский сад?
Все должно было быть не так!
Зарывшись ладонями в волосы, она выла раненой волчицей и проклинала всех на свете. Глеба, который повел себя как конченый козел, его сучью жену, спутавшую ей все карты, дур-подруг, Ирму, которая не могла подогнать нормального мужика, родителей, родивших ее не в столичном богатом доме, а в убогой двушке в Зажопинске!
– Уроды! Вы все уроды! – выла она, забыв, что дома находилась не одна.
В ответ на ее вопли ребенок снова проснулся и заорал. Наверняка, опять обделался!
Содрогаясь от рыданий, Ольга пошла к нему. Достала из кроватки, переодела, накормила и снова уложила. Все это время слезы градом катились по ее щекам.
Все! С нее достаточно!
Едва Гордей заснул, она снова выскочила на кухню и, прикрыв за собой дверь, начала названивать Прохорову.
Он не отвечал. Сколько бы она ни бомбила его звонками, этот козел так и не соизволил поднять трубку.
Тогда она начала писать. В гневе накатала сообщение на двадцать строчек, но случайно ткнула не туда, куда надо, и все удалила. Чуть не завизжала от злости. В итоге пришлось набирать заново.
Почему я одна должна сидеть с твоим ребенком?! Я не нанималась! Приезжай и занимайся с ним сам! Немедленно!
Спустя минуту телефон тренькнул входящим. Ольга ткнула на значок мессенджера и обнаружила возмутительное:
Твой выбор – твоя ответственность.
Что? Ее ответственность? Да какого хрена?!
Сам заделал и в кусты? А мне теперь отдуваться?
У нее слов цензурных не было, чтобы охарактеризовать эту ситуацию, а Прохоров как ни в чем не бывало продолжал добивать:
Я не просил тебя рожать.
Ее затрясло:
Да какая разница, просил или не просил. Я родила, так что будь добр выполняй свои обязанности!
На это он не ответил.
– Сука, сука, сука! – Ольгу просто разрывало на ошмётки от такого расклада.
Да как он смел!
Она еще много ему писала. Сидела на кухне и строчила одно послание за другим, но все они уходили в пустоту.
Под конец, выбившись из сил, она отправила:
Ну, хоть денег пришли! Иначе я привезу его к твоему порогу и оставлю! Пусть жена твоя с ним возится.
Когда пришло уведомление о том, что на ее карту упало аж десять тысяч рублей, Ольга чуть со всей дури не швырнула мобильник в стену.
Он издевался, да? Десять тысяч?! Всего?! Да тут в двадцать раз больше – и то недостаточно будет!
Ответить не успела, Прохоров сам написал:
На этом все. Жди алиментов.
Все? Все?! Он совсем там охренел что ли?
Я тебя по судам затаскаю!
Без проблем. Присылай дату и время.
Козел непробиваемый! Наверняка сука эта старая рядом с ним сидела и науськивала! Сама-то сытая, в достатке, на машинах, в дорогой одежде. Скорее удавится, чем позволит мужу хоть копейку на сторону отправить.
Ну ничего… Они еще попляшут. Суд всегда на стороне матери и ребенка. И сколько бы они не пытались соскочить – правосудие восторжествует. И какими-то там задрипанными алиментами она не обойдется! Пусть раскошеливаются по полной!
В комнате снова начал кукситься сын. Кто бы знал, как раздражало это его недовольное кряхтение. И что самое страшное – конца и края этому не было видно. Сколько теперь придется торчать рядом с ним? Год? Два? Когда их там берут в сад?
Стоило Ольге представить свою жизнь на привязи, возле кучи грязных подгузников, и нескончаемые бессонные ночи, как снова началась истерика.
Ну уж нет…
Одна она в этом барахтаться не собиралась.
Наплевав на прежние планы, которые все равно ни черта не сбывались, она снова схватилась за телефон и в этот раз набрала номер матери.
– Здравствуй, Оленька, – почти тут же раздался в трубке родной голос.
– Мам, – простонала она в трубку. Ей даже не пришлось притворяться и выдавливать из себя рыдания – слезы и без того текли по щекам, – мамочка…
Та сразу всполошилась:
– Что случилось? Ты заболела?
– Нет, мам, – всхлипнула она, – я… у меня ребенок.
В трубке сначала повисла тишина, потом раздалось растерянное:
– Как? Откуда?
– Меня заставили…
– Как заставили? – ахнула мама. – Кто?!
Ольга снова шмыгнула носом и поведала ей свою печальную историю:
– С мужчиной познакомилась. Влюбилась. Думала, у нас все хорошо будет. Дом, семья, детишки. Как у вас с папой, – горестно вздохнула она. – Потом узнала, что беременная. Он был так рад, говорил, что о сыне мечтает. Сказал, чтобы обязательно рожала, очень настаивал на этом. Все кормил обещаниями, что вот-вот и поженимся. Квартиру хотел нам купить, клялся, что работать к себе на фирму устроит. А потом взял и пропал. Даже из роддома не встретил! Вместо этого сказал, что не нужен ему никакой ребенок, и уехал отдыхать! И я теперь одна, с малышом. Он все время плачет… я не знаю, что делать.
Она тоже заплакала. Горько, навзрыд. Потому что жалко себя стало до безобразия. Своей испорченной внешности, своей свободы.
– Оля, Оленька…– мама заикалась, – ну как же так…доченька…
– А вот так, мам. Вот так. Поигрался влюбленной бестолковой дурочкой и выбросил. И даже не вспоминает обо мне. О нас.
На другом конце трубки раздалась какая-то возня, потом строгий голос отца:
– Кто это сделал?
– Пап, ну какая разница, – простонала она, старательно отыгрывая обреченность, – ты все равно его не знаешь. Просто мужчина. Мы познакомились на выставке… между нами сразу вспыхнули чувства. Вернее, у меня чувства, а он… он… – и снова реветь.
Уж она-то знала, как сильно всегда отца заводили ее слезы:
– Хватит стонать! Лучше расскажи, кто он, где найти.
– Зачем тебе, пап?
– Как зачем? Поеду разбираться с этим моральным уродом! Что за игры такие… Думает, раз в столице живет, то приезжих девчонок за нос водить можно? – ярился отец. – И почему мы об этом узнаем только сейчас?
У него и так было обостренное чувство справедливости, а тут родная дочь под удар попала! Конечно, он не мог оставаться в стороне.
Именно на это Ольга и рассчитывала… А еще на мать, которая должна была приехать вместе с ним и позаботиться о внуке. Поэтому напустила в голос побольше смирения и начала покаянно блеять:
– Я не говорила вам, потому что не хотела беспокоить. Ждала, когда все наладится. Думала, ну вот сейчас подадим заявление в ЗАГС, так сразу и сообщу радостную новость. А оно не наладилось. Только хуже стало. Он… он…
– Что он? – грозно спросил отец, с каждой секундой закипая все больше.
– Он женатый, пап. А мне сказал, что нет у него никого. Кольцо снимал, прятал. Как я могла догадаться о том, что у него семья есть? Думала, он меня любит, а он просто использовал, развлекался на стороне от жены.
– Да как ты могла кобеля распутного просмотреть?!
– Прости меня, пап. Я такая глупая… Поверила, влюбилась. Я знаю, мне нет оправдания, прости…
Она ревела, ревела, ревела. По кругу рассказывала одно и то же то отцу, то матери. Мать тоже ревела. Отец где-то на заднем плане громко ругался и в гневе грозился стереть этого ублюдка в порошок.
– Мы приедем, дочка. Не переживай. Завтра на работе напишем заявления на все отгулы, что заработали, купим билеты на ближайшее число и приедем. Ты только держись там. Все будет хорошо.
– Спасибо, мам, – она растирала слезы по красным, опухшим щекам. Все, результат достигнут, пора было заканчивать с представлением, – я пойду, ладно? Сынишка проснулся уже. Кормить надо.
– Беги, зайка. Беги. И не нервничай, а то молоко пропадет. Мы с папой приедем и будем во всем разбираться.
– Спасибо, мамуль.
Ольга и криво усмехнулась. Молоко пропадет… да она мечтала об этом с первой секунды, как оно только появилось, и намеревалась как можно скорее избавиться от этого пагубного занятия. Не хватало еще, чтобы сиськи рассосались до этих уродливых доек, с огромными темными сосками.
Ребенок еще спал.
Надо бы постирать, прибраться, но так лень… От всей этой домашней суеты уже тошнило. Вместо этого она первый раз за день спокойно села за стол и, не торопясь, поела, попутно листая страницы в поисках близлежащего массажного салона и фитнесс клуба.
После звонка родителям настроение чудесным образом улучшилось.
Она знала, что маменька прилетит на крыльях любви и будет той самой безумной бабушкой, которая готова день и ночь корпеть над внучком и писаться от умиления каждый раз, когда он что-нибудь агукнет или наделает полные памперсы. Можно будет перекинуть на нее все эти бестолковые хлопоты и заняться своим восстановлением. Ольга планировала справиться с этим в максимально короткие сроки, а для этого надо было хорошенько высыпаться, сесть на диету, заняться спортом.
А что касается отца… Отец кого угодно своей правильностью достанет. И не слезет с Прохорова до тех пор, пока тот не начнет обеспечивать нормальные условия и для нее, и для ребенка. И плевать ему будет на то, что этот козел женат. Обрюхатил? Отвечай. Еще и друзей своих привлечет. А там и вояки есть бывшие, и кто-то из органов. Пусть все старперы, но связи-то остались, так что ждут бедного Глебушку непростые времена.
Думая об этом, Ольга злорадно улыбалась.
Да, изначальный бизнес-план накрылся одним местом, но просто так сдаваться она не собиралась. Зря что ли рожала? Зря себе вредила? Как бы не так! Прохоровы ей должны, вот пусть теперь и расплачиваются.
Глава 20
Жизнь налаживалась…
Я не скажу, что все осталось позади, а вокруг нас прыгали розовые единороги, брызгая от восторга зефирками и ванильными радугами.
Конечно нет. Единорогов давно перестреляли, выпотрошили и наделали из них косоглазых чучел. Такова реальность, и надо было с ней как-то мириться.
Головой я понимала, что Глеб попался на крючок хитросделанной щучки, что когда тебе подсовывают коктейль, от которого сносит крышу, то практически нет шансов выйти из битвы без потерь. Глазами видела его отношение к белобрысой проблеме – в нем была пустота и полное отторжение. Она ему на фиг не сдалась, вообще, полностью, от и до. Как кусок навоза, который прилип к ботинку.
Но сердце… в сердце сидела заноза, и кто его знает, когда она рассосется полностью. Если рассосется.
В этой истории вообще было слишком много «если».
Если бы он не щелкал клювом и не вел себя, как благородный лопух, его бы не выбрали на роль жертвы.
Если бы он не взял тот дурацкий бокал у какой-то непонятной девки, его штаны и головастики остались бы на месте.
Если бы у нее не родился ребенок, который все усложнял в миллион раз. Я, наверное, до конца жизни буду вздрагивать и невольно ждать его вторжения в нашу жизнь.
Я не желала зла ребенку, но и не была из тех женщин, которые привечают нагуляшей со стороны. Моя позиция осталась неизменной – никаких контактов и точек соприкосновения. Просто нет и все. Прощение не подразумевало полного принятия и готовности с закрытыми глазами тащить в свою жизнь инородные объекты. Этот мальчик всегда будет для меня свидетельством измены. Хоть и невольной, но все-таки измены. Поэтому пусть будет счастлив, но подальше от меня и моей семьи.
Эгоистка? Естественно! А как иначе?
Жестокая? Возможно. Это только в сказках сладкие всепрощающие овечки побеждают чудовищ трепетным взглядом, невнятным блеянием и пунцовыми щеками. В жизни приходится держать удар, а когда у тебя дети – еще и над ними щит поднимать. Потому что кто, если не мы?
Стыдно ли мне за свои действия? Нет.
Сомневаюсь ли я в принятом решении остаться с Прохоровым? Нет.
И пусть меня осудят приверженцы резких мер. Их право.
А мое право – самой решать, что мне нужно для счастья.
Новый мужик? Я однолюбка.
Жизнь, начатая с нуля на пепелище воспоминаний? Да с фига ли? Если я в прежнюю вкладывалась по полной и не хочу от нее отказываться?
Не всегда сила – это уйти, громко хлопнув дверью. Иногда гораздо больше усилий требуется для того, чтобы остаться.
Я осталась. И не жалела. Это моя новая принципиальная позиция – не жалеть. А еще не выносить мозг. В первую очередь, самой себе.
Зачем мне это? Чтобы тошнило дольше? Чтобы растягивать агонию до бесконечности? Вот еще. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на фигню и страдания. Если уж решила остаться, то незачем себя накручивать. А если знаешь, что будешь мусолить изо дня в день эту ситуацию, язвить, постоянно напоминать о ней, не позволяя забыть ни себе, ни ему – тогда какой смысл оставаться? Как раз тот случай, когда надо уходить.
Мы один раз с Глебом обсудили эту ситуацию, проговорили от и до. На этом все. Повторов не будет.
Свое право на одну ошибку он использовал. Преднамеренно или нет – не важно. Второго шанса не будет – уйду, не сомневаясь, не жалея и не оглядываясь. Вычеркну из жизни так, будто его и никогда и не было.
Я знала, что он понял, что услышал каждое мое слово, и что изо дня в день будет доказывать преданность семье.
Да, заноза в сердце останется. Я просто привыкну к ней и перестану замечать. Просто, потому что я сама так решила.
После возвращения из отпуска было очень трудно возвращаться к прежнему ритму. Дети ревели навзрыд, когда поняли, что завтра снова в школу, и что суровые родители не собираются давать им несколько дней на ничегонеделание. Близнецы попытались разыграть болезнь и были позорно пойманы за нагреванием градусников под струей горячей воды. Кира выучила новое модное слово – мигрень.
Однако, когда мы с отцом сообщили, что идем ужинать в ресторан, все хвори мигом были позабыты, и хитрая стая тут же начала всячески подмазываться, чтобы их взяли с собой.
Я тоже с содроганием думала о первом рабочем дне. Все-таки беременность, когда тебе сорок, ощущается совершенно иначе, нежели, когда тебе двадцать, или тридцать. Энергии маловато, сил. И как в мультике: то лапы ломит, то хвост отваливается. Хочется валяться на кровати, читать книги, есть вкусняшки и смотреть, как за окном моросит холодный осенний дождь.
Однако я даже мысли не могла допустить о том, чтобы отказаться от работы и до самых родов засесть дома. Я любила работу, она была нашим общим детищем, способом самовыражения и реализации самых амбициозных фантазий. Поэтому поворчала утром, побухтела и пошла собираться.
Первый день предстоял чисто бумажный, без встреч и разъездов, поэтому мы с Глебом отправились вдвоем на его машине. Сначала завезли детей в школу, потом заскочили в любимую кофейню, потому что мне до дрожи захотелось раф с халвой, и только после этого отправились в офис.
Оставили машину на парковке и, обсуждая планы на день, неторопливо отправились ко входу.
По пути Прохоров отвлекся на знакомого, я не стала мешаться и прошла вперед, попутно разговаривая по телефону. А когда обернулась, чтобы посмотреть, где там мой супруг, увидела странную картину.
К нему подошел высокий, немного полноватый мужчина и грозно спросил:
– Глеб Прохоров? – и, не дожидаясь ответа, засадил ему кулаком в глаз.
Кажется, что-то хрустнуло. Может, нос мужа, а может челюсть неведомого мужика, которому прилетела ответочка.
Глеб в молодости занимался боксом, да и сейчас нет-нет, да и ходил в зал, чтобы сбросить пар путем избиения ни в чем не повинной груши. С рефлексами у него все в порядке, удар поставлен, так что зря этот незнакомец так опрометчиво начал потасовку. Особенно рядом с офисным зданием – к нам уже мчалась охрана.
Но впереди охраны была я.
Подскочила к ним, не помня себя от страха, и как заорала тем самым командирским голосом, от которого рабочие на стройке вытягивались по стойке смирно:
– А ну, разошлись живо!
Подействовало. Мордобой остановился. Для верности я оттолкнула кипящего Прохорова подальше и встала у него на пути, не позволяя снова ринуться в бой.
