Текст книги "Измена. Просчиталась, но...где? (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Вы все купили!

– Полицию, банк, лабораторию и остальных причастных? – усмехнулся Глеб.

– Да! Подкупали, шантажировали…

– Кажется, ты спутала нашу семью с мафиози. Мы занимаемся стройкой коттеджных поселков, отделкой, дизайном, а не разбоем.

– Это все ложь! – зашипела она, покрывшись бордовыми пятнами. —Вы заставили меня! Принудили родить этого ребенка.

– Оленька, ты же говорила, что это Глеб тебя заставил, в тайне от жены. Потом, что я, гадина такая, заставила его переписать все на себя, чтобы твоему ребенку ничего не досталось. Теперь, значит, уже мы на пару заставляли тебя рожать. Ты уж выбери какую-нибудь одну линию, а то нестыковка получается.

Елена заревела еще сильнее, а отец как-то разом осунулся.

Представляю, как им сейчас хреново…

Но, пусть благодарят свою ненаглядную дочь за такие аттракционы.

– Хватит меня путать! – взвизгнула она, все больше отступая от образа глубоко несчастной, использованной девочки. – Я…я…я вас по судам затаскаю!

Сучья натура прорывалась наружу. Она бы хоть успокоительного приняла, что ли, перед тем как спектакль закатывать. Там внутри после родов сейчас такой гормональный винегрет, что даже более сдержанным и продуманным женщинам непросто справляться, что уж говорить о недалекой, наглой чайке.

– Ты сама себя путаешь. Мы со своей стороны сделали все, чтобы ситуацию решить мирным способом. Жильем тебя Глеб обеспечил. Подтверждение у нас есть, – кивнула на договор и распечатку платежей.

– Съемным!

– Конечно, съемным.

– Он должен был купить!

– Оля… – простонала мать. Василий при этом прикрыл глаза и устало потер переносицу.

– Где это написано? Нигде. Это исключительно твои фантазии. Так вот. Жильем обеспечил, медицинской помощью обеспечил, от алиментов не отказался. Хочешь суд? Вперед. Только мне интересно, что кроме своих истерик и хотелок ты там предъявишь. И что будешь делать, когда мы предоставим доказательство аферы с твоей стороны. Ты же не думаешь, что в случае суда все это останется между нами? Что мы будем молча хранить твои грязные секреты. Выплывет все.

– О, ну раз вы такие молодцы, такие порядочные и честные, то забирайте этого ребенка к себе!

– Ольга! – рявкнул отец, но ее уже понесло.

– А что с лицами? Берите! Растите его сами! Вперед!

– У нас есть свои дети, которых мы заводили в браке и по обоюдному согласию. Скоро появится еще один, – я положила руку на свой напряженный живот. – И я не собираюсь никого забирать в нашу семью, только потому что ты разочаровалась в изначальном бизнес-плане и теперь хочешь избавиться от обузы, не приносящей желаемых дивидендов. Ты эту кашу заварила, тебе и расхлебывать.

– Я его в детдом сдам! И это будет на вашей совести, – зло выплюнула она, – посмотрим, как тогда у вас получится нимбы над головами удерживать. Пока вы тут жируете, он будет ходить в рванине и голодать. По вашей вине!

Ну вот и все. Маски окончательно слетели.

– Ты уверена, что по нашей? Не по твоей?

– Это все ваша жадность. Сами сидят на золотых стульях, а другим…

– Вам не кажется, что запахло призывами к раскулачиванию? – флегматично поинтересовался Прохоров.

Ольга продолжала верещать:

– А в чем я не права? Почему кто-то должен сидеть с твоим ребенком и довольствоваться крохами, пока вы все катаете на шикарных машинах? Летаете по курортам?

– Может, потому что мы много работаем, чтобы были и машины, и курорты? А этот кто-то хочет ни хрена не делать, но получать?

– Я уже сделала! Родила!

– Во-первых, это не делает тебя особенной. Во-вторых, решение беременеть и рожать ты принимала исключительно сама.

– Да какая разница! Ребенок есть – значит, будьте добры, обеспечивайте! – заявила она, на эмоциях не заметив, что противоречит самой себе, окончательно доламывая образ оскорбленной, использованной девочки.

– Так обеспечиваем. Жилье есть, алименты есть. Все по закону.

– Да при чем тут закон?! – взорвалась она. – Надо по справедливости делать…

– Довольно, – тихо сказал Василий.

– Или содержите нормально, или забирайте его себе!

– Довольно, я сказал! – отец в сердцах хлопнул ладонью по столу.

Подскочили все, а у меня аж екнуло где-то в районе копчика.

– Значит, так… – слова давались ему непросто, – я все понял…

Мне было крайне интересно, что понял этот крупный, полноватый мужчина, похожий на уставшего медведя, но я не лезла со встречными вопросами. Пусть сам формулирует, как посчитает нужным. Его семья, его правила. Я только надеялась, что здравый смысл возобладал, и слепая вера в сказки, рассказанные хитросделанной Оленькой, сошла на нет.

– Мы забираем пацана себе.

Ольга недовольно фыркнула и сложила руки на груди, а Елена быстро закивала:

– Да-да, малышу будет лучше у нас. Мы всегда еще сына хотели, но не получалось…

Если честно, я едва смогла сдержать облегченный выдох. Да, я волчица, которая будет защищать своих любыми способами, но зла этому мальчику я не желала. Ему и так не повезло на самом старте жизни – с такой матерью и врагов не надо. Хорошо, что жив остался, а не отправился в мусорное ведро в тот момент, когда кукушка поняла, что дотаций не будет.

Я не страдала жертвенностью и неудержимым желанием сделать этот мир лучше в ущерб самой себе. Я не приму его никогда, не позволю ввести в наш круг, не дам травмировать своих собственных детей. Это мое право. Не хочу и не буду. И плевать мне, кто что об этом думает. Пусть он живет долго и счастливо где-то вдалеке от нас. Если Глеб захочет с ним общаться – пусть общается, но так, чтобы это никоим образом не задевало нашу семью. Только так.

И я рада, искренне, что у него есть дед с бабкой, которым он по-настоящему нужен. Они все для него сделают, я уверена. Будут любить, баловать и относиться как к маленькому родному человечку, а не как к источнику дохода.

– Раз вы так решили, то надо обсудить содержание мальчика, – спокойно сказал Глеб, – вы останетесь с ним здесь? Или уедете к себе?

– Конечно, уедем, – поспешно ответила Елена, будто боялась, что ее муж передумает, – у нас экология лучше. Парков много. Тише, спокойнее. У нас Ольгина комната пустует – сделаем там детскую.

– Тогда я не продлеваю аренду квартиры.

– Нормально, – возмутилась Ольга, – а мне жить где? О моем содержании никто не хочет поговорить? Я вообще-то мать.

– Это ненадолго. Подпишешь отказ, – строго сказал Василий.

– Да сейчас! Размечтались! Чтобы еще и без съемной хаты остаться?

– Если нужна помощь с опекой – только скажите, – флегматично добавил Глеб, – с тем набором доказательств, что у нас есть, плюс запись нашего текущего разговора – этого вполне хватит, чтобы лишить родительских прав.

– Я скорее его в детдом сдам! – окончательно разозлилась Ольга, – раз вы все так…

Бедный мальчишка. Будто и не сын он ей вовсе, а товар, который не получилось дорого продать.

Елена поджала губы и горько покачала головой. В уставшем, несчастном взгляде сквозило такое разочарование, что и словами не передать.

Василий отмахнулся от дочери, как от надоедливого комара. Уверена, позже, когда они выйдут из этого здания, он устроит ей такую выволочку, что мало не покажется, но пока все внимание было сконцентрировано на рабочих моментах.

– Да, отменяйте. Мы пробудем тут пару дней, соберем все необходимое и уедем.

– Нам надо будет встретиться по крайней мере еще раз. Алименты надо будет перевести на счет опекуна. То есть на ваш или вашей жены.

– Зашибись… – протянула Ольга, – это вообще, что за ересь? Алименты получает мать! При чем тут бабки с дедами.

– Алименты начисляются на ребенка. И тратятся на ребенка. Соответственно, с того момента, как будет оформлена опека – эти средства идут к опекуну, – учтиво подсказала я.

Теперь, когда этот финансовый поток перенаправлялся мимо раскрытого Оленькиного рта, денег было совершенно не жалко. Ребенок ни в чем не виноват.

– Кроме того, у вас будут все контакты. Если вдруг потребуются обоснованные средства, например на лечение, обучение – обращайтесь.

Василий сморщился. Будто хотел отказаться, но потом кивнул. В жизни всякое могло случиться, незачем обрубать мосты.

– Если он захочет поступать в столичный ВУЗ – я помогу. Также на совершеннолетие я обеспечу его жильем. Мы с женой уже обсудили этот момент. Это была ее идея.

– Блин, а что мешает обеспечить этим жильем прямо сейчас? Почему сразу нельзя было этого сделать? – прошипела Ольга.

– Потому что жилье для мальчика, а не для его предприимчивой мамаши.

– А ты случайно не… – начала было Ольга, но Василий ее перебил.

– Справедливое решение, – он поднялся из-за стола, – я думаю, на этом разговор можно завершить. Мы займемся подготовкой к оформлению опеки, потом обсудим еще раз.

– И все?! – возмутилась Ольга. – Ты просто так уйдешь, после всего, что тут было?

– А что я могу сделать? Выпороть тебя?

– Пап! Мам! Скажи ему!

– Нам надо заняться малышом. Ты уж давай как-нибудь сама, доченька, – горько улыбнулась Елена, – у тебя вон сколько достойных идей. Уверена, ты справишься.

Я чувствовала себя выпотрошенной. Больше всего хотелось растянуться на кожаном диванчике здесь же в конференц-зале, закинуть ножки на подлокотник, закрыть глазки и погрузиться в самосозерцание и успокоительные разговоры с малышом, тревожно толкающимся изнутри.

Встреча с Ольгиным семейством меня практически выпотрошила. Пусть со стороны этого было не заметно, и я держалась молодцом, но одни небеса знали, как сложно и болезненно мне это давалось.

Таких ситуаций в принципе не должно происходить. Никогда и ни с кем. Потому что это неправильно. Потому что это жесть. Сидеть вот так с родителями сучки, мечтающей о красивой жизни за чужой счет и торгующей собственным ребенком, и доказывать, что ты не верблюд. Да проще было пристрелить ее и закопать где-нибудь в лесу. Но мы же так не можем. Мы же, мать вашу, культурные, воспитанные и местами просто капец какие удобные. Это плохо, но это так.

Почему-то вежливость и хорошее воспитание в современном мире некоторыми особо одаренными личностями приравнивается к слабости, к приглашению сесть на горб и понукать, чтобы быстрее везли в сладкое будущее.

Я этого никогда не могла понять, никогда и не пойму. Поэтому оставалось только стиснуть зубы и достойно завершить эту непростую битву.

Родителям Ольги явно не терпелось уйти. Даже невооруженным взглядом было заметно, как всего за несколько минут они осунулись, как посерела мать, как опустились плечи у отца. Если сначала взгляд Василия полыхал праведным отцовским гневом и яростью, то теперь он старательно смотрел куда угодно, но только не на нас.

Стыдно. И нам, и им. Всем. Кроме Оленьки.

Вот у этой проблем со стыдом и совестью точно не было. Она все еще продолжала качать права. Верезжала, что им нельзя уходить, что нормальные родители должны отстаивать честь дочери, чего бы это им не стоило. Увы, понять, что честью там и не пахло, она была не в состоянии.

Не добившись от них продолжения разборок, Ольга снова перекинулась на нас.

– Мошенники! Я этого так просто не оставлю! Я по судам пойду!

– Иди уже, болезная, иди, – устало отмахнулась я.

– Вы думаете, у меня связей нет?! Еще как есть! Я найду на вас управу.

– Ищи. Только дверь не забудь за собой закрыть, – я взглядом указала на выход, – посторонним здесь не место.

Поняв, что все, что могла, уже профукала, и терять ей больше нечего, она окончательно растеряла все тормоза.

– Ты мне должна, – ткнула в мою сторону пальцем, – раз не даешь своему мужику лишней копейки потратить, то сама и расхлебывай. У меня из-за него все пузо в растяжках, десять лишних килограмм и титьки отвисли. Так что давай, раскошеливайся. Мне восстанавливаться надо!

Вот тварина беспринципная.

Ладно.

Я взяла со стула сумочку, достала из нее кошелек, а из кошелька купюру в пять тысяч. Подошла к пышущей Ольге и хлопком вложила деньги в ее протянутую ладонь.

– Держи. Ни в чем себе не отказывай.

– Издеваешься? Пять тысяч?! Думаешь откупиться от меня этими копейками? Мое тело и гордость стоят гораздо дороже!

– Этого вполне хватит для того, чтобы заклеить рот скотчем. Похудеешь, растяжки замажешь тональником, купишь себе утягивающие труселя, заправишь в них титьки и будешь красоткой.

Грубо?

Да и пофиг.

Ольгу затрясло:

– Он все равно от тебя уйдет, не ко мне, так к кому-то другому, – прошипела она. – Наверняка после нашего секс-марафона он распробовал, каково это, совокупляться с молодой да сочной, а не с дряблой курицей. И сейчас поддерживает тебя, только чтобы бабки не потерять, а сам как голодный волк рыщет по сторонам в поисках приключений. Так что жди… сука старая… готовься. Все равно твое место будет на помойке… Ай!

– Пошла вон, дрянь, – прорычал Глеб и, схватив ее под руку, безжалостно вышвырнул из конференц-зала.

– Глеб, – завопила она, – аккуратнее, я вообще-то недавно родила.

– Да мне насрать! Еще раз попадешься на глаза, я тебе ноги с корнем выдеру!

Она аж присела. Не ожидала, что обычно сдержанный Прохоров все-таки сорвется, была уверена, что ей и дальше все будет сходить с рук.

– Я пожалуюсь…

– Вали! – Глеб жестом подозвал охранника, делающего обход этажа. – Выведи отсюда эту шалаву! И чтобы на пушечный выстрел к зданию не подпускали.

Ольга сопротивлялась, возмущалась, рыдала, но ее все-таки увели. Пять тысяч она, кстати, забрала. Все-таки дешевая гордость у отдельных представителей нынешнего поколения.

Разобравшись с мерзавкой, муж вернулся в конференц-зал. Подошел ко мне размашистым шагом и обнял, крепко прижав к груди.

– Глеб… – я попыталась отстраниться, но он не отпустил.

– Я чертовски виноват перед тобой. Из-за меня тебе все это пришлось пройти. Прости, Тань. Пожалуйста, прости, – голос надломленный, горький. – И не вздумай слушать ее. Она просто тупая, дешевая овца, судящая всех по себе. А ты… ты лучшее, что случилось в моей жизни.

– Но ты не можешь отрицать, что она и правда моложе, сочнее… красивее, – криво усмехнулась я, чувствуя, как начинало подпекать глаза. Только слез мне сейчас не хватало, – и как бы я ни ухаживала за собой, как бы ни молодилась…

– Прекрати. Я всегда тобой восхищался, восхищаюсь и буду восхищаться. И даже, когда через пятьдесят лет мы будем бродить с тобой где-нибудь среди предгорных виноградников, я буду считать тебя самой прекрасной из женщин.

– Думаешь, через пятьдесят лет мы еще будем вместе?

– Будем. И даже не надейся от меня избавиться, – натянуто усмехнулся он, – я всегда буду рядом, как бы ты не сопротивлялась. Не знаю, за какие такие заслуги судьба мне тебя подарила, но я до конца своих дней буду доказывать, что достоин ее подарка.

Глава 22

Ольга была в ярости.

Даже не так. Она была в бешенстве.

Когда тупорылый охранник тащил ее по коридору, как какую-то нищенку, посмевшую забраться в царские угодья, она чуть со стыда не провалилась. Все эти люди в красивых дорогих костюмах смотрели на нее не как на равную, а как на досадное недоразумение, нелепо вторгнувшееся в их суетливую, полную денег жизнь.

Она-то уже планировала, что после того, как родит и быстренько приведет себя в форму, Глеб устроит ее на работу, организует кабинет недалеко от своего. Она будет приходить на работу, звонко цокая каблуками, что-то набирать на компьютере, а в обеденный перерыв ублажать своего любовника, который рано или поздно уйдет от своей дряхлеющей жены и опостылевшего выводка.

А теперь ее волокли, не позволяя ни притормозить, ни сделать шага в сторону. Одета она была, как последняя бомжиха – в домашнем свитере и растянутых джинсах. На голове вообще хрен знает что! Не накрашенная!

Это было унизительно!

Она вырывалась, шипела под нос ругательства и угрозы, но охранник даже не слушал. У него был приказ от Прохорова вышвырнуть ее на улицу, и он его выполнил. Вышвырнул. Напоследок холодно добавил:

– Чтобы ноги твоей тут больше не было!

– Тварь! – взвизгнула она, готовая рвануть обратно. – Я пожалуюсь, слышишь? Пожалуюсь, и тебя уволят! Будешь остаток своих дней тележки по парковке возить.

– Да-да, – без единой эмоции согласился охранник и вернулся обратно в здание.

– Урод! – завопила она вслед ему, но блестящие начищенные двери уже захлопнулись, и гневные вопли улетели в пустоту. – Все уроды!

– Ольга! – рявкнуло где-то позади.

Обернувшись, она увидела хмурого отца и мать, испуганно льнувшую к его плечу:

– Вась, не надо…

Надо же… сидела там как овца, глазами хлопала, вместо того чтобы попытаться отстоять достойные условия для дочери, а теперь «Вась, не на-а-адо». Отец хоть делал вид, что пытался. Хотя тоже толку ноль. Как только Прохоровы начали в уши лить всякую хрень, так и растекся. Сдался сразу, отступил.

Что за родители-то такие? Будь они нормальными, то защищали бы ее до самого конца, несмотря ни на что. А эти блин… моралисты деревенские.

Тьфу. Зла не хватало.

Она направилась к ним. Подошла почти вплотную и отвесила глубокий поклон, мазнув кончиками пальцев по ботинкам:

– Спасибо, дорогие. За помощь, поддержку и защиту. Что бы я без вас делала.

У матери в глазах блеснули слезы, но сейчас Ольге было не до чьих-то обид. У нее самой внутри не пойми что творилось, сердце кровью обливалось от того унижения, что она сегодня испытала. Везде провал! Везде! По всем фронтам.

Весь ее прекрасный план вылетел в трубу.

Почему у остальных получается? Почему Ирма своего женатика развела и теперь ни в чем не нуждается? Почему сотням других девушек удается удачно пристроиться к богатому мужику и жить в свое удовольствие? Почему только она, убогая, ничего кроме обвисших титек и вопящего младенца не получила.

Хотя понятно почему…

Всех остальных Бог миловал от встречи с такими беспринципными суками, как Прохоровская жена. С такими, у которых ни стыда, ни совести, ни чести, ни достоинства, ни гордости!

– Больше у этого здания не появляйся. Никогда, – строго сказал отец.

– Захочу и приду! Тут общественная территория…

– Еще раз повторяю. Чтобы ноги твоей тут больше не было. Оставь этих людей в покое и прекрати нас с матерью позорить.

Ольга побагровела:

– Я вас позорю? Ну спасибо, пап. Поддержал, так поддержал.

Очень хотелось разреветься от злости, но почему-то казалось, что чета Прохоровых пялится на них прямо сейчас. Ольга понятия не имела, куда выходят окна их гребаного офиса, но ощущение было такое, будто торжествующие взгляды впиваются прямо в спину.

– А ты заслужила ее? Эту поддержку?

– Не знала, что для того, чтобы получить родительское участие, надо как-то выслуживаться.

– Довольно. Потом договорим. Без посторонних глаз и ушей. Сейчас надо ехать к Гордею.

То, что их больше волновал внук, чем собственная несчастная, опозоренная дочь, разозлило Ольгу окончательно.

– А с чего вы взяли, что я вас к нему пущу? Или позволю его забрать? Я мать, а в нашем государстве суд всегда на стороне матери. Понятно вам? А то больно хитрые все собрались. Поделили все между собой, а я не у дел.

– Ольга…

– Размечтались. Сын останется со мной, как и алименты, как и эта дебильная съемная квартира! А вы можете возвращаться обратно в свое захолустье, все равно от вас тут толку нет! А я еще повоюю…

Ее так распирало от гнева, что казалось, будто она и правда в состоянии не только воевать, но и победить.

Она всем покажет! Так покажет, что мало не покажется!

– А ну-ка закрой рот, воительница! Уже, навоевалась.

– Вась, хватит, – всхлипнула мать, – у нее же просто гормоны…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Да не гормоны у нее, Лена, – он в сердцах всплеснул руками, – не гормоны! Она все это творила с холодной головой и конкретным расчетом.

– Вася!

– Закрываем разговор. Надо ехать. Ключи! – он требовательно протянул дочери руку. – Живо.

И глянул так, что под коленками дрогнуло.

Как она не пыжилась, а противостоять отцу сил не хватало. Поэтому, раздраженно открыв сумочку, выхватила оттуда связку и бросила к нему на ладонь.

Да, что за день-то такой? Что за жизнь-то такая?

Все против нее.

Домой ехали на такси. Молча.

Отец сидел на пассажирском рядом с водителем, а они с матерью сзади. Кажется, та плакала, но Ольга даже ни разу не обернулась. Смотрела в окно, подперев щеку кулаком, и думала о том, как же сильно она просчиталась, выбрав на том сраном вечере Прохорова.

Ведь были же и другие мужики. Не менее перспективные. У одного, правда, пузо такое, что под ним хвостик фиг найдешь, а у другого взгляд, будто он на завтрак ел пачками девственниц. Глеб тогда показался идеальным вариантом – дорогой костюм, ботинки, часы. Приятной внешности – высокий, с хорошей для своего возраста фигурой, стильной сединой на висках. Спокойный. Веселый!

Ольга тогда запросто представляла, как они будут вместе смеяться на какой-нибудь яхте посреди средиземного моря. Поэтому других сразу отмела.

Да, у пузана явно было денег побольше – она видела, на какой машине его привез личный водитель. Но у него были такие отвратительные толстенькие короткие пальцы и потный лоб, который он то и дело промакивал платком, что тошнило от одной мысли о том, чтобы лечь с ним в постель.

А надо было не выпендриваться и толстого выбирать! Он бы наверняка был рад, останови она свой выбор на нем. Ну ублажала бы его раз в неделю, и все, не стерлось бы у нее ничего. Потерпела бы. Тем более вряд ли с его комплекцией он был способен на что-то большее. Там и отдышка, и холестерин, и сердце явно не в порядке. Глядишь бы, уже помер, и завещание на нее составил.

Так ведь нет, Прохоров понравился! Еще радовалась, дура, что такой экземпляр сразу на пути попался, и не пришлось перебирать всякий мусор.

Кто ж знал-то, что так все обернется? Что улыбчивый мужчина напрочь откажется улыбаться именно ей, и что вместо почитания она получит брезгливо поджатые губы и неприкрытый буллинг со стороны его отбитой на всю голову жены.

Жалела ли Ольга о том, что ввязалась в эту авантюру с Прохоровым? Однозначно!

Результат никакой, одни убытки. Все, что она получила – это подачку в виде съемной квартиры не в самом хорошем доме, тухлые алименты и вопящий комок в придачу.

А все так хорошо начиналось…

Едва они зашли в квартиру, как мама сбросила обувь и, помыв руки, поспешила в комнату, из которой раздавалось жалостливое детское хныканье.

Ольга только недовольно цыкнула и закатила глаза. Что за нянька такая тугая? Неужели нельзя было его посильнее утрясти, чтобы не пищал?

– А где мой малыш, – тут же раздалось глупое материно сюсюканье, – как он?

– Все хорошо. Только проснулись, помылись. Как раз кушать собирались. Вон крепыш какой басовитый, еле терпит.

– Давайте дальше я.

Ольга к ним не присоединилась. Вот еще! Там и без нее было кому возиться с ребенком, разберутся сами.

Вместо этого она прошла на кухню и поставила чайник. Потом сунулась в холодильник, намереваясь чего-нибудь перехватить.

После всех этих нервных потрясений аппетит разыгрался зверский. Она была готова запихать в себя весь батон колбасы целиком и откусывать прямо от булки.

Черт… Лишь бы не разожраться еще больше от стресса.

Теперь, когда стало окончательно ясно, что денежных вложений нет и не предвидится, надо брать себя в руки и самостоятельно восстанавливать форму.

С дурацким грудным кормлением она уже, к счастью, завязала. Просто стала кормить какой-то смесью из аптеки, и все. Правда, на это тоже приходилось тратить деньги. Но лучше уж расстаться с лишней тысячей, чем позволять рассасывать себе грудь до состояния ушей спаниеля.

Завтра же начнет заниматься фитнесом. Три раза в день по часу. А может и по два. И на диету. Кефир, яблоки, отруби. Ничего лишнего. Рот на замок, если хочет снова увидеть в зеркале стройное отражение, а не расплывшееся отекшее нечто. Отцовские гены, что б их. У них по всей линии упитанные были, а мать его, бабка Ольгина, и вовсе в дверь только боком пролезала.

На хороший массаж бы еще походить. Но опять деньги нужны.

Раньше Ирма делала – ей муженек подарил салон с дорогущими массажными аппаратами и салон красоты. Теперь, увы, этот путь закрыт. Ветлицкая еще той сукой оказалась, и как только запахло жареным, тут же отстранилась по всем фронтам.

Поэтому халявный массаж в дорогом салоне пролетал.

Впрочем, как и все остальное.

Ольга еще раз помянула дурным словом Прохоровскую жену и сделала себе два огромных бутерброда. Все. Последняя минутка слабости, а завтра возьмет себя в руки и станет еще лучше, чем прежде.

Пока она ела, нянька ушла. Отец с матерью вместе занимались Годреем. Накормили его, еще раз помыли, почему-то радуясь тому, что он после еды хорошенько их обрыгал. Потом уложили спать… и дружно направились к ней.

– Ну, начинается, – проворчала она себе под нос, наблюдая за тем, как на кухню заходит сначала один, потом другая. Они еще ничего не успели сказать, а уже стало душно, – давайте без нравоучений. Я уже поняла, все вокруг святые, одна я – позор семьи.

Отец проигнорировал выпад:

– Насколько мы поняли, все это время ты не работала. Только лапшу нам на уши вешала?

– Думаешь, так просто в столице найти достойную работу?

– Уверен, непросто. Особенно когда запросов больше, чем навыков. На что тратила деньги, которые мы переводили тебе на квартиру? На всякое барахло? – он указал на пухлую косметичку, лежавшую на подоконнике. Конечно, он не знал, сколько стоят брендовые блески и туши, но догадывался, что немало.

– Ты меня собираешься попрекать этими копейками? – возмутилась Ольга.

– Копейками? – мать прижала руку к сердцу. – Мы всю отцовскую зарплату тебе переводили, жили только на то, что я получала. А ты говоришь копейки…

– Пфф, можно подумать, я виновата, что у вас такие хреновые зарплаты.

В прежние времена Оленька бы не стала кидаться такими словами и откровенно хамить родителям, потому что давным-давно поняла, что выгоднее быть хорошей девочкой, чем сукой, и что надо вызывать у людей желание поддерживать и оберегать, а не желание придушить. Они должны хотеть делиться ресурсами. Это выгодно. И это всегда работало, пока на пути не попался Прохоров, который вместо того, чтобы проникнуться ее большими грустными глазками и ласковой улыбкой, включил козла.

После всего пережитого у Ольги не осталось сил и дальше играть примерную девочку. Да и зачем? Она уже взрослая личность, мать, в конце концов. Сколько можно делать вид, что ее все устраивает? Пусть знают, что у нее есть свое мнение по поводу всей этой гребаной ситуации.

– У нас нормальные зарплаты, – стальным голосом отчеканил отец, – достойные. И труд у нас достойный. Нам стыдиться нечего, всю жизнь честно работаем.

– Да-да, конечно. Глядишь, на Орден Сутулого наработаете.

Наверное, без гормонов все-таки не обошлось. Она попросту не могла удержаться от язвительных слов.

– Тебе не стыдно?

– За что? За правду?

– Что у тебя за правда такая, Оль? Разве этому мы с матерью тебя учили?

– Вы меня учили быть терпилой! А я так не хочу! И не буду. Я достойна большего.

– Ну так достигай большего! Учись, развивайся, ищи интересную работу… Надо самой прилагать усилия, а не быть жадной до чужого! Мы вообще не понимаем, почему ты вдруг стала такой.

Он закатила глаза. Сколько пафоса: прилагай усилия, развивайся…

– Почему стала такой? Да потому что задолбалась! Жить в старой квартире, покупать дешевые шмотки, ходить в ресторан раз в месяц, как на праздник! Волосы запарилась сама красить, целый год копить, чтобы позволить себе неделю отдыха на море, в каком-то задрипанном отеле. Почему я должна терпеть все это в то время, как другие шикуют?

– Они на это заработали!

– Подумаешь! Меня поставь на работу в такое место – я тоже заработаю. Дел-то!

– Только никто не спешит предлагать такие места, да? – не скрывая колючего сарказма, поинтересовался отец.

– Все впереди.

– Мне кажется, впереди у тебя возвращение домой. В родной город.

– Ни за что! – тут же взвилась она. – Я в эту сраную дыру не вернусь! Да я… да я лучше проституткой стану, чем туда…

– Оля…– ахнула мать, – что с тобой? Ты же всегда была солнышком, скромной наивной девочкой.

– Похоже, мать, это только мы с тобой были наивными дураками и думали, что дочка наша – маленькая скромная девочка. А девочка уже давно вымахала и отрастила такие аппетиты, что нам и не снилось.

– Как воспитывали, такая и выросла!

– Гордея мы с тобой не оставим, – твердо сказал отец.

Прохоровские алименты, какими бы жалкими они не были, терять не хотелось. Но Ольга представила, как будет спокойно спать по ночам, не вскакивая каждые четыре часа, чтобы помыть грязную жопу и покормить. Представила, как день снова будет принадлежать только ей, и она не будет привязана к детской кроватке. Сможет идти, когда захочет, куда захочет. Сможет заняться собой, гулять, встречаться с подругами… найдет этих самых подруг, потому что старые оказались гнилыми.

В ее фантазиях все выглядело радужно. Почему-то там было солнце, пляж, вкусные коктейли. Там были красивые сумки и туфли. Там были многочасовые, наполненные блаженством походы в спа и салоны красоты.

Столько приятных возможностей, и не надо быть привязанной к потребностям кого-то другого. Это ли не мечта?

Да, придется набрать еще групп для администрирования, делать больше постов, но кому легко? Может, даже придется сделать свой канал и снимать какие-нибудь ролики. А может, даже надо будет устраиваться на работу в какой-нибудь дорогой бутик.

В любом случае это лучше, чем быть привязанной к коляске и бездарно тратить свою жизнь на удовлетворение чужих потребностей.

Тем более Ольга не оставляла идей найти хорошего мужика. Не крохобора какого-нибудь, и не нищеброда, который ходит пять раз в неделю на работу, как ее отец, а потом приносит три копейки и с гордостью называет это достойной зарплатой. Нет, ей нужен нормальный, обеспеченный, способный делать красивые жесты и подарки. Такой, рядом с которым она будет цвести как роза, проводя каждый день в роскоши и достатке. На меньшее она была не согласна. И жить так, как жили ее родители, не собиралась.

Поэтому пожала плечами и равнодушно сказала:

– Да пожалуйста. Забирайте. Только потом не рассчитывайте скинуть его обратно. Не возьму!

– Никто его тебе не отдаст, – неожиданно жестко сказала мама. – Сама делай, что хочешь, а внука я тебе гробить не дам. Напишешь отказ.

Если отец злился из-за ее отношения к работе и деньгам, то мать, как истинная курица-наседка, разошлась из-за ребенка.

Уж прям так прониклась, так полюбила за те две недели, что узнала о его существовании, ну прямо куда деваться. Лицемерка. Тоже, небось, уже посчитала, что прохоровские алименты придутся весьма кстати. Еще и квартирка в отдаленной перспективе маячила…

Что ж, пусть забирает. К таким долгим вложением, которые неизвестно когда окупятся и окупятся ли вообще, Ольга была не готова. Восемнадцать лет провести на сухом пайке? Потратить молодость впустую? Пожалуй, нет.