Текст книги "Измена. Просчиталась, но...где? (СИ)"
Автор книги: Маргарита Дюжева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
– Держи, – Соня смущенно протянула ей салфетку, – и прости меня, пожалуйста.
– И ты меня.
К счастью, девочки помирились. И спустя пять минут уже сидели в комнате и возмущенно обсуждали проблемы кибербуллинга, и что бы они сделали, если бы нашли этих хулиганов. Они гадали, кто бы это мог быть? Кто-то из параллельного класса, или, может, из соседней школы? А может, противный мальчишка из двора?
Увы, девочки. Увы. Все это сделали взрослые, охреневшие от жадности и вседозволенности.
Убедившись, что с подружками все в порядке, мы с Тамарой отправились в участок. Материалы все предоставили, заявления все написали, потом она ушла, а я еще беседовала со следователем и вот там уже рассказала оставшуюся часть нелицеприятной правды.
А после участка поехала к мужу. Пусть подключается. А то накосячил он, а огребают все вокруг.
Глеб был у себя в кабинете. Увидев меня, он улыбнулся, но напоровшись на убийственный взгляд, настороженно спросил:
– Что случилось?
– Взгляни, – я шлепнула перед ним стопку свежераспечатанных фотографий.
Он их взял, принялся перелистывать, и с каждым фото все сильнее бледнел:
– Это бред какой-то! Это не я! Тань, слышишь? Не я…
– Да знаю я, что не ты, – рявкнула я.
– Тогда что это? Я не понимаю? – муж растерянно уставился на меня.
– Это то, что твоя дрянь прислала нашей дочери. Со словами о том, что ее папочка нашел себе новую женщину, и у них скоро будет новый ребенок.
Прохоров побагровел. В один миг выражение растерянности сменилось дикой яростью. Он обожал наших детей и мог ради них пробить любые стены. Уж в чем-чем, а в этом я никогда в нем не сомневалась.
Глава 15
После того, как пьяные соседи сверху затопили ее, Ольге все-таки пришлось переехать на ту квартиру, что для нее снял Глеб.
Это было унизительно, как плевок в лицо. С дурацким животом и сумками она пришла в убогую однушку. Под окнами в детском саду орали дети, а чуть дальше, сверкая шикарными окнами, высился дорогой элитник.
Ольга смотрела на него и кипела от злости и обиды. Почему кто-то живет там, в роскоши и достатке, а она вынуждена биться, чтобы выцарапать какие-то жалкие крохи!
Почему из всех мужиков ей попался самый жадный и дурно воспитанный? Вцепившийся в свою старую мочалку так, будто ничего ценнее не было.
Ольга силилась и не могла этого понять. Она ведь моложе была, красивее. Интереснее! Так какого черта он до сих пор был там, а не рядом?! Какого черта относился к ней, как к тупой ошибке?
Она до сих пор была в шоке от их последнего разговора. Сначала жена прохоровская, стерва конченая, довела. Выбесила своими алиментами! Крохоборка чертова. Потом сам Глеб наехал так, что два дня ревела.
Какие слова он ей кидал! Как смотрел! Будто она была мусором. Сказал, что если она посмеет еще раз сунуться к его драгоценной жене, то ее вышвырнут из города, как приблудную дворнягу.
Зло говорил, глядя в глаза. И Ольга даже поверила.
Правда, потом с девочками поговорила, и полегчало немного. Ну, в самом же деле, не в девяностых жили, никто беременную женщину силком никуда не повезет. Так что она немного успокоилась, притихла и стала думать, как дальше быть.
Отказываться от своих прав она не собиралась. И вообще была уверена, что Глеб, несмотря ни на что, скоро одумается и придет. Не зря же она беременела, должно же это дурацкое пузо в конце концов сработать!
Так и случилось. Недели через две.
Он сначала позвонил:
– Ты дома?
Оленька тут же включила голос нежного олененка и прошептала:
– Да, Глеб. Дома.
– Сейчас приеду.
Давно бы так!
Встречала она его во всеоружии – в кружевном белье и тонком пеньюаре, красиво струящемся вокруг тела. Жаль, живот с пупком торчал, но что поделать…
Однако вместо романтики и раскаяния, которые она успела себе придумать, ее ждал облом.
Глеб снова пришел злой. Без цветов и подарков, зато со стопкой распечатанных фотографий:
– Это что за дерьмо?!
Ольга с трудом спрятала злорадную улыбку.
Что, Глебушка, понравилось, что доченька твоя ненаглядная на папкину задницу любуется?
Спасибо Катьке за идею и воплощение! Сама бы лучше не придумала.
Жену-то ладно, один раз раздраконил – и все, дальше эффект неожиданности терялся, к тому же сама жена терпилой оказалась, не спешила гулящего муженька выгонять. А вот с детьми в эту игру можно было играть до бесконечности. У Глеба их трое – вот каждого по кругу и доставать. Пусть радуются. А если папаша захочет все это прекратить, то пусть раскошеливается. У нее полно хотелок, на которые надо о-о-о-чень много денежек.
Вслух, естественно, сказала другое:
– Я не знаю, что это, Глеб, – и нагнулась над столом, якобы рассматривая их, да так, чтобы в декольте было лучше видно сочную, налитую грудь. На фоне фривольных фотографий это выглядело остро, пикантно и возбуждающе. У нее самой даже пробежались мурашки вдоль спины, и приятно заныло между ног.
Давай же…
Смотри, какие снимки. Пусть и не настоящие, но зато какие смачные! Ммм…
Она даже глаза прикрыла от предвкушения. Представляла, что он сейчас откинет всю свою напускную порядочность, набросится прямо тут, посреди маленькой кухни, и сделает своей. Ольга шумно вдохнула, провела языком по сочным губам. Она была готова…
И Глеб действительно сорвался.
Только не так, как ей хотелось.
– Как ты меня достала, – зарычал мужчина и, сдавив горло, впечатал в стену.
Ольга испуганно охнула и схватилась одной рукой за мужское напряженное запястье, а второй – за затылок, которым тюкнулась об стену.
– Что ты делаешь? Я жду ребенка.
– И это единственное, что останавливает меня от рукоприкладства. Я же предупреждал. Чтобы не смела лезть к моей семье! Что из моих слов тебе было не понятно? Какого хера ты прислала это моей дочери?!
Глеб был не похож на самого себя. На скулах играли желваки, в почерневших глазах – ничего, кроме ненависти. От прежнего сдержанного и спокойного мужчины ничего не осталось.
Впервые Ольга по-настоящему испугалась:
– Я не знаю, что это за фотографии! Не знаю. Я их не делала и никому не отправляла! – из глаз брызнули слезы.
Все должно быть не так! Почему все не так?! Какого черта они все ведут себя неправильно?!
– Глеб, пожалуйста, – захныкала она, – ты делаешь мне больно.
Он оттолкнул ее от себя, как будто она была чем-то гадким и зловонным, и отступил на шаг.
– За что ты со мной так? – простонала Ольга. – Я ведь просто люблю тебя …
Она потянула к нему руки.
Ну же, чурбан бесчувственный! Смотри, какая красивая несчастная девочка перед тобой! Утешай! Извиняйся! Заглаживай вину!
Однако вместо этого прилетело жесткое:
– Да когда ты наконец поймешь?! То, что один раз мой член каким-то невменяемым образом попал внутрь тебя – ничего не значит! – прорычал он. – Ни ты, ни твой ребенок мне не нужны.
– Глеб, – на Олиных ресницах дрожали крупные слезы, – ну зачем ты так? Мы с малышом…
– Единственно, что мне надо, это что вы были как можно дальше от меня и моей семьи, – жестко припечатал он, – время, когда я пытался предупредить тебя по-хорошему, уже прошло.
По-хорошему? Да у нее шишка на затылке будет от его «по-хорошему».
– Ты смеешь угрожать беременной женщине?
– Забыла поговорку? Это временно.
– И что ты тогда сделаешь? – Ольга с вызовом посмотрела на него. – Вывезешь в лес? Дашь лопату и заставишь копать самой себе могилу? А может, продашь в рабство?
Она прекрасно знала, что ничего из этого он не сделает. Потому что слишком воспитанный, правильный. Она потому и положила на него глаз на той вечеринке – потому что показался самым спокойным и адекватным. Добрым!
Только вот не ожидала, что таким жадным окажется. Да еще и на жене дряхлой помешанным.
– Я? О, не-е-ет. Полиция все прекрасно сделает без меня.
Ольга фыркнула:
– А давно ли у нас полиция наказывает женщину за то, что мужик трусы на месте удержать не смог? – хлестко ответила она.
Удар достиг цели, и Глеб чуть не зарычал от злости, но сдержался.
– За это нет, а за распространение неприемлемого контента среди несовершеннолетних и клевету – да.
– Не понимаю, о чем ты, – Ольга сложила руки на груди.
– Это, – он ткнул пальцем в фотографии, – статья. Мать той девочки, которой ты это прислала – написала заявление в полицию. Мы с женой тоже.
– Я понятия не имею, что это за фотографии!
– Тем хуже для тебя. Игры кончились, пеняй на себя. Еще раз попадешься на глаза – в довесок к тому, что есть, будет заявление о преследовании. Заикнешься о деньгах – заявление о вымогательстве.
С этими словами он ушел, а Ольга, едва дыша, стояла у окна и кипела.
Они там чокнулись что ли все? Какая полиция? Какие заявления?
Просто зла не хватало!
Костеря на чем свет стоит и этого крохобора Глеба, и его жену вместе с выпердышами, Ольга схватилась за телефон, чтобы сообщить Катьке о том, что эти идиоты выкинули.
Однако за миг до того, как набрать номер подруги, она остановилась и вместо этого вбила в поисковике «клевета, уголовная ответственность».
Прочитала, недовольно фыркнула. Содержание статьи ей не понравилось.
Потом ввела следующий запрос, про неприемлемый для малолеток контент.
Это понравилось ей еще меньше.
– Да ну. Ерунда какая-то.
Подумаешь, фотки прислали. Что такого?
Однако камень на душе становился все тяжелее. Это было не раскаяние и не стыд с чувством вины. Это были страх и возмущение.
Какой идиот все эти законы выдумывал? Что это вообще за бред? Срок за какие-то несчастные фотографии? Штрафы? Они там больные что ли все? Такие же чокнутые, как семейство Прохоровых?
От негодования ее трясло. Руки дрожали, а в груди так громко: бум, бум, Бум!
И ведь не шутил ни черта. Его старая карга точно заявление написала! Эта климактеричная грымза на что угодно пойдет, лишь бы у кормушки остаться! Сука старая. Можно подумать, с ее девкой что-то случилось от того, что картиночки посмотрела. Пусть просвещается, что между мужчиной и женщиной бывает по ночам. Подумаешь…
И все же ее пробрало.
Пробрало настолько, что металась по убогой съемной квартире из угла в угол, заламывала руки, дышала с трудом и надрывно.
Не шутил ведь Глеб…
Ни черта не шутил…
Страх накрывал все сильнее и сильнее. Несколько раз она порывалась позвонить подругам и выплеснуть все, что кипело внутри, но останавливалась
От Олеси толку нет – только гундеть будет, мол я предупреждала, я говорила…
Ирма «в домике» – у нее мужик серьезный, от чего хочешь, отмажет.
А Катьке как раз идея с фотографиями и принадлежала. И вдруг после этого звонка полиция решит, что Ольга побежала подельницу предупреждать? Что тогда? Штрафы, которые не с чего платить? Лишение свободы? Глеб ведь прав, беременность – это временное явление и не гарантирует постоянной неприкосновенности.
Щеки калило так сильно, что Ольга побежала умываться. Плескала ледяной водой в лицо, визжала, склонившись над раковиной, ревела от злости и обиды.
Почему все так?! Почему???
Потом кое-как успокоилась, посмотрела на свое измученное отражение и кивнула.
Решение было не простым. Дружба дружбой… но собственная шкура все-таки ближе.
Она оделась, сунула в сумку несчастные фотографии и, как есть, не накрашенная, бледная, с зареванными глазами отправилась в полицию. Не с повинной, а чтобы написать заявление, что ее тоже оклеветали.
Глава 16
Оля плакала.
Горько и безутешно.
Потому что все складывалось не так, как нужно. Абсолютно не так!
Восьмой месяц беременности, а у нее до сих пор не было мужчины, который бы сдувал с нее пылинки. Не было той квартиры, которую она присмотрела и в которую уже мысленно покупала самую шикарную мебель. Собственно говоря, и денег-то на эту шикарную мебель тоже не было. Как и машины, безлимитной карты, украшений и шмоток из последних коллекций.
Зато были Прохоровы – семья дебилов! Все без исключения, что этот геронтофил Глеб, что его в край охреневшая сука-жена. Дети дурацкие! Которые были ничем не лучше ее сына, но почему-то им Прохоров в задницу дул и был готов ради них мясом наружу вывернуться, а про ее ребенка и слышать не хотел.
Что еще было?
Два заявления в полицию. Одно от прохоровской карги, второе от мамаши той идиотки, через которую Катька фотографии пересылала.
Третье заявление, которое Ольге пришлось самой писать, чтобы отвести от себя подозрения. Надо было видеть, как нее смотрел следователь, когда она пожаловала в участок. В глазах никакого понимания, только подозрительность.
К счастью, у нее было реальное доказательство подлога. Фотографии были якобы сделаны этим летом, и на них женщина была плоской, как доска. Сама же Оленька была глубоко беременной, и ее восьмимесячное пузо было просто нереально не заметить. Хоть какой-то от него толк.
– Вы разве не видите? Кто-то пытается опорочить мое честное имя, – стонала она, сидя перед следователем.
Даже пришлось слезу пустить, чтобы тот поверил и проникся.
А мужик ушлым оказался. Все какие-то вопросы задавал, то так, то эдак. То прямо, то изподвыподверта.
Из-за него все еще больше пошло наперекосяк. Ольга шла в участок, намереваясь разыграть из себя наивную девочку, которая даже не догадывалась, кто бы мог ее так подставить, а в итоге получилось так, что полностью заложила Катьку.
Катька, на которую вышли в тот же день, этому факту, мягко говоря, не обрадовалась. А когда узнала, что подруга руку приложила к ее разоблачению, так и вовсе орала, как потерпевшая. Называла ее такими словами, что уши вяли. А Ольга что? Ольга ничего! Просто хотела прикрыть свою задницу. На фиг ей эти проблемы с полицией? Не она эти фотографии генерировала, не она этим дурам малолетним их отправляла.
Так что с нее взятки гладки. А то, что Катька ей помочь хотела – ну так никто ее за волосы не тащил и ни к чему не принуждал. Надо было самой оценивать риски и возможные последствия. Девочка взрослая, своя голова должна быть. Верно? Верно!
Почему-то это понимали не все.
Через день позвонила Инга и говорила с ней холодно и свысока:
– Ты зачем Катю подставила?
– Она сама себя подставила. Я тут ни при чем.
– Ты написала заявление!
– Что оставалось делать? Ждать, когда ко мне завалится полиция? В конце концов, не я эту фигню делала! – Ольга тоже начала злиться.
Какое право имела Ирма вот так наезжать?! Идею с фотографиями поддерживала и одобряла, а теперь типа в стороне и с чистыми ручками? Нормально так устроилась!
– Она это сделала для тебя!
– Ну, ой, блин. Помогла, спасибо.
Можно подумать, Катька только ради помощи так заморочилась. Ага, как же. На самом деле ей по приколу было и фотографиями заниматься, и рассылкой. Она кайфовала от этих игр. Ей было по приколу.
– Ты бы так не выпендривалась, девочка, – Ирмин тон стал еще заносчивее, – тебе все вокруг пытаются помочь, а ты только лажаешь.
– Я лажаю?! – она аж подавилась от возмущения. – Это где это я лажаю?!
– Я тебя с мужиком познакомила, а ты не смогла захомутать его нормально. Жену не смогла за порог выставить. Даже раскрутить его нормально ни на что не смогла!
Каждая фраза, как серпом по бубенцам! Да как у нее только язык поворачивался такие вещи говорить?! Как она смела?
– Это потому, что говно, а не мужик! Я не виновата в том, что он таким придурком оказался.
– Конечно. Как всегда вокруг одни идиоты, и только Оленька ни в чем не виновата.
– Ты чего ко мне вообще привязалась? – не выдержала Ольга. – Не на тебя же заявление написано. Ты ни при чем. Вот и не лезь!
– Да твои выкрутасы в кого угодно отрикошетить могут. Я не хочу однажды проснуться от того, что ко мне в дом ломится полиция, потому что ты им что-то наговорила! В общем… Я проконсультировалась с мужем – он сказал, чтобы духу твоего больше рядом со мной не было. Поняла?
– Да на фиг ты сдалась! Тоже мне королева!
В трубке раздались быстрые гудки, а Ольга в сердцах чуть не разбила телефон об стену.
Подумать только! А она ведь и не догадывалась, что подруга на самом деле такая злая сука!
В общем, кругом была засада.
Мужик оказался говном. Подруги оказались говном. План тоже оказался говном!
Да вдобавок еще ноги отекли так, что не влезали в любимые туфли. Поправилась почти на шестнадцать килограммов, так что в зеркало на себя было противно смотреть. Один этот беременный нос, больше похожий на свиной пятачок, чего стоил.
В общем, Ольга была глубоко несчастна, но сдаваться не собиралась. Одна мысль о том, что Глеб остался с женой, доводила ее до бешенства. Должна же быть справедливость в этом мире!
Они обязаны расстаться! Пусть он не придет к Ольге, но и с грымзой этой старой не останется!
Из подруг у нее осталась только Олеся. Вариант, конечно, такой себе, ни рыба, ни мясо, но другого все равно не было. На дружбе с легкой на подъем и боевой Катькой теперь крест стоял, отношения с Ирмой тоже пошатнулись, а больше обратиться было не к кому.
Поэтому Ольга позвала свою единственную оставшуюся соратницу в кафе. Та пришла хмурая и не очень радостная, но в отличие от Ирмы не стала строить из себя не пойми что и не полезла с претензиями относительно заявления на Катерину. Вместо этого спросила:
– Как твоя беременность?
– Задолбала, – огрызнулась Ольга, – толку от нее никакого, один проблемы. Я жирная, носатая, неуклюжая, как пьяный бегемот.
– А мне кажется, ты очень красивая, – рассеянно сказала Олеся, – такая прям куколка беременная.
Ага. Куколка! Здоровенный розовый пупс, или свинка, или Карлсон. Киндер сюрприз, мать вашу.
Подруга всегда была немного блаженной, но сейчас это раздражало особенно сильно. Ольга позвала ее не для того, чтобы выпрашивать дешевые никчемные комплименты, ей помощь была нужна. И сочувствие! Потому что такой несчастной Ольга себя не чувствовала никогда.
Это все идиотские гормоны виноваты! От них то смеяться хотелось на пустом месте, то ни с того слезы на глаза наворачивались.
Ольге до дрожи было жалко своей талии, своего плоского ровного живота. Своих узких щиколоток, которые сейчас под вечер напоминали слоновьи копыта. Было жалко носа, распухшего на фоне беременности. Кожу было жалко! Потому что, сколько бы она ни мазалась дорогущими кремами, проклятые растяжки все равно расползались по бокам и по груди.
Когда она затевала это мероприятие, у нее было четкое виденье того, как потом все это исправлять. Богатый мужик дает денег, чтобы вернуть былую красоту, и спустя пару месяцев после родов она должна была быть как новенькая. Даже лучше.
Что будет теперь – она даже боялась представить. Этот скупердяй за каждую копейку готов удавиться, а тех крох, что называют алиментами, на реконструкцию утраченной красоты точно не хватит.
Волосы правда были красивыми. Тут не отнять. У нее в жизни не было такой густой шелковистой гривы, как сейчас. Но статейки в интернете коварно намекали, что потом, после родов, все отвалится и станет хуже, чем было.
Словами не передать, как сильно все это ее бесило. Вроде задумка-то была такая хорошая, надежная, откатанная десятками, если не сотнями других девушек. И у всех все получалось. Кроме нее. Разве это справедливо?
– Ты представляешь, Олесь, все идет не так, как надо. Все! Я не могу понять, за что мне это? Я просто хочу забрать свое, а они меня постоянно обламывают по всем фронтам!
– Угу, – сконфуженно согласилась Олеся.
А Ольгу несло. Причем так сильно, что она продолжала на повышенных тонах, и плевать ей было, что в кафе кроме них присутствовали и другие посетители.
На все плевать! У нее трагедия за трагедией, сплошные обломы. Неужели она еще будет думать о ком-то другом. Да не насрать ли!
– А самое главное, никто не хочет войти в мое положение и проявить сочувствие к беременной женщине. Глеб – чурбан неотесанный. Только орёт на меня! – шипела она, ожесточенно перемешивая сахар и гремя ложечкой по чашке. – Жена его – это вообще отдельный вид звездеца. Мало того, что гордости ноль, так еще и жадности выше крыши. Она все себе забрала! Все! Недвижимость, фирму, которая была у Прохорова. Машины! Представляешь? Не нажрется никак, курва!
– Угу, – ловя заинтересованные взгляды, Олеся краснела.
Вот, казалось бы, не она скандалила, а стыдно было именно ей.
– Она еще и на алименты посмела подать. А у нее этих детей дурацких – как свиней нерезаных. И скоро еще один на подходе! Я почитала в интернете, по закону и правда получается, что с таким раскладом мне достанется всего десять процентов от его текущей зарплаты. Ты представляешь?! Десять процентов! Даже если Прохоров будет получать полмиллиона, мне достанется всего пятьдесят тысяч. Это вообще ни о чем! На них ни одежды купить, ни на отдых съездить. Да одна хорошая сумка стоит дороже, чем он мне будет перечислять!
– Ну, технически, эти деньги не на сумки предназначены, – напомнила Олеся, – это для ребенка. На еду, на одежду…
Ольгу рвануло:
– Только не включай опять душнилу. Даже ты и то должна понять, что это несправедливо. Я беременна его ребенком, а он ведет себя как скупердяй!
– Он же его не просил. Не планировал. Ты сама…
– Да какая на хрен разница? Сама не сама. Ребенок есть? Есть! Значит, будь добр, обеспечивай по полной и его, и мать. Это же логично. Это его самая что ни на есть прямая обязанность!
Ее просто рвало на ошметки.
Почему все говорили про ребенка, и никто не понимал того, как ей тяжело? Никто не осознавал, в какую сложную жизненную ситуацию она попала. Это же просто жопа! Запланировать одно, а в итоге получить другое. Вернее, вообще ни черта не получить! Эта сраная съемная квартира не в счет. Как и те несколько переводов на карту, когда Глеб только узнал о беременности и старался откупиться, чтобы дорогая женушка, чтоб ей пусто было, не узнала о его косяке.
Олеся неожиданно решила проявить чудеса осведомленности и устного счета:
– Кстати, потом сумма будет больше. Их старшей дочке сколько? Тринадцать? Значит, через пять лет он не будет на нее платить. Останется четверо несовершеннолетних. Процент станет побольше.
– Ты сейчас издеваешься? – рявкнула Ольга. – Процент больше? Не десять, а двенадцать с половиной? Зашибись, какая удача! Ты еще скажи, что через семь лет их средним станет по восемнадцать! И тогда половина Прохоровской зарплаты будет делиться всего на двоих. На моего сына, и позднего выпердыша этой старой карги.
– Вообще-то, когда детей двое, на алименты уходит только треть зарплаты мужчины, а не половина.
Ольга зашипела и едва удержалась от того, чтобы швырнуть в бестолковую подругу тарелку с пирожным.
Просто невообразимая бестолочь. Тупая! Тугая! И бестактная! Но другой все равно нет, поэтому Ольга мрачно сказала:
– Я не могу допустить, чтобы эта старая сука шиковала, пока я с хлеба на воду перебиваюсь. Поэтому ты обязана мне помочь.
Олеся хлопнула глазами и настороженно спросила:
– Чем?
– В общем так, слушай, – нездорово сверкая глазами, Ольга подалась вперед. – Я все продумала. Меня в офис к Прохорову не пустят – жена его постаралась, а вот тебя запросто.
– Зачем мне к нему?
– Мы подгадаем момент, так, чтобы он был на месте, и грымза его тоже была. Ты придешь в его кабинет. Я объясню, где он находится. Придешь, поговоришь, хвостом покрутишь. И так, слово за слово, сблизишься с ним. Обязательно надень свое самое красивое белье! Потому что придется раздеваться, – Ольга погрозила пальцем, подчёркивая важность этого момента, – когда дело будет на мази, посигналь мне.
– Погоди…
Однако Ольга не слышала ее и продолжала:
– Я позвоню прохоровской жене, она прибежит. Увидит, что ее муж опять с молодой девкой зажимается, и все. Ее точно накроет. Дважды сделать вид, что ничего не произошло, у нее не выйдет, какой бы сукой она ни была.
– Стой…
– И после этого точно разведется с Глебом.
– Да стой же ты!!! – гаркнула обычно тихая Олеся.
– Что?
– Я никуда не пойду. Не стану надевать никакое белье и сближаться с этим дядькой не буду! Я вообще не понимаю, зачем мне все это?
– Чтобы помочь подруге.
– Это бред, а не помощь! – Олеся махнула официанту. – Я думала, после случившегося с Катькой ты хоть немного за ум взялась, а у тебя снова сумасшедшие идеи.
– Это не бред! Справедливость должна восторжествовать!
– Да какая это к чертовой бабушке справедливость? Ты влезла в семью. В нормальную крепкую семью. Просочилась туда как понос сквозь решето, обманом. Испортила им жизнь, себе и своему нерожденному ребенку. Ты о нем хоть раз вообще подумала? Что с ним будет? Кому он нужен?
– Хочешь, тебе подарю? – Ольга нагло вскинула брови, а Олеся, расплатившись за кофе и десерт, закинула в сумочку телефон и кошелек и поднялась из-за стола.
– Хочешь совет? Оставь их в покое! У тебя ничего все равно не получится. Потому что ты в главном просчиталась – они любят друг друга и будут бороться за семью.
– А ты хочешь совет? Иди в жопу со своими советами! Заколебала своим белым пальто.
Олеся вспыхнула, но больше ничего не стала доказывать или объяснять. Просто сказала:
– Всего хорошего, – и пошла на выход.
– Ну и катись! – прозвучало ей вслед, – тоже мне подруга! Зануда и неудачница! Мы тебя всегда дурой считали. Так что вали. Я и без тебя справлюсь!
Оставшись одна, Ольга от злости разревелась. Все снова шло не по плану.
Глава 17
После тех жутких фотографий Киру словно подменили. Она по сто раз в день звонила то мне, то Глебу и спрашивала, как у нас дела, чем занимаемся, когда домой.
Да и дома вдруг начала все делать с необычайным рвением – мыла пол, посуду, готовила то, что умела по возрасту. Сама загружала белье в машину, потом развешивала и гладила.
В другой ситуации я бы порадовалась, что в старшей дочери проснулась хозяюшка, но сейчас было не до радости. Потому что ребенка зацепило.
Ее травма и страх были настолько очевидны, что у меня душа наизнанку выворачивалась. Особенно, когда замечала, как вечером она смотрела на часы, поджидая отца с работы. И если Глеб задерживался хотя бы на пять минут, Кира звонила, чтобы узнать, где он и когда придет.
Да, мы объяснили ей, что все это подстава, доказали, что фотографии были поддельными. Дочка-умница – все поняла, но страх никуда не делся. Она теперь до одури боялась, что появится новая женщина и новый ребенок, которых муж будет любить больше, чем нас, к которым он уйдет.
В этот момент мне хотелось прибить Прохорова. Просто вот взять табуретку и отходить ей по хребтине так, чтобы разогнуться не мог.
Ладно я. Встану, отряхнусь и назло всем дальше пойду. Больно, но не смертельно. Но, блин, про детей почему не подумал, когда с этой шалашовкой связался? Почему не подумал о том, каково будет им, если они узнают про похождения и левого «братика»?
Почему за мужскую слабость зачастую отдуваются не только женщины, но и дети?!
Меня бомбило, но я молчала.
Во-первых, потому что не хотела еще больше пугать и травмировать Киру скандалами. А, во-вторых, видела, как поменялся Глеб.
После того, как последствия его измены отрикошетили в Киру, его тоже словно подменили. Я знала, что он устроил Ольге разбор полетов, прикрутил по всем фронтам так, что она лишний раз дернуться не могла. Нанял человека, который докладывал о каждом шаге белобрысой проблемы. И как только она хотя бы глядела не в ту сторону – шла жёсткая реакция. Больше не было полумер, шаг влево, шаг вправо – расстрел. Охотница одним местом за чужими деньгами в полной мере прочувствовала, что это такое, когда внезапно выясняется, что ты не самая умная, и что объект охоты может показать такие когтищи, что страшно шевельнуться.
Но главное не это.
Главное – его отношение. Он был рядом. Не ждал от меня помощи, не ждал, что я сама все объясню и разрулю, избавив его от хлопот, а сам исправлял свои ошибки. Делом, а не пустыми словами доказывая перепуганной Кире, что семья для него – это самое ценное в жизни. Они проводили вместе много времени, разговаривали, смотрели вместе фильмы, что-то обсуждали, вместе делали по дому, и Кира успокаивалась и снова улыбалась.
Он тоже улыбался. Но когда оставался один, когда думал, что его никто не видит, устало прикрывал глаза ладонями и сидел не двигаясь.
Я чувствовала, что ему плохо. Чувствовала, что он жалел и места себе не находил из-за случившегося.
А что ты хотел, милый? Отдача всегда настигает, как ты ни прячься, как ни беги.
И все чаще в голове крутились мысли о том, что будет дальше.
В жизни всякое случается, и порой приходится сталкиваться вот с таким уродливым, пошлым, постыдным. Таким мерзким и болезненным, что душа выворачивалась наизнанку.
И тут уж каждый сам выбирает, как на это реагировать. Кто-то будет страдать, выть ночами, наматывая сопли на кулак, биться головой об стену и думать о том, что все, жизнь закончена – лучшие годы спущены в унитаз, дальше только непроглядная тоскливая мгла. Кто-то облегченно выдохнет и вырвется на волю из давно изживших себя отношений. Кто-то замкнется в себе. Кто-то переболеет и перевернет страницу, потому что не захочет тратить свои драгоценные ресурсы на бесконечные страдания.
Это воля каждого. И каждый вправе сам решать, как реагировать на такие ситуации.
Я выбрала – жить дальше. Нормально жить. Без постоянных рефлексий, без оглядок и сожалений. Сложно? Да. Но я слишком люблю саму себя, свою жизнь и свое спокойствие.
И я не хочу, чтобы мои дети жили с несчастной матерью, видели истерики, неврозы и прочие прелести. Не хочу, чтобы они думали, будто в чем-то виноваты, и будто из-за них все это случилось. Не хочу одна растить малыша, который родится следующей весной.
Я бы смогла, справилась.
Но я не хочу.
Как и доказывать не пойми что и не пойми кому. Типа, я такая крутая, что и в горящие избы с разбегу, и коней табунами валю. Все сама, преодолею, превозмогу.
Могу. Но не хочу. Ни преодолевать, ни превозмогать, ни что-то там строить заново. И все у меня в порядке с гордостью! В полнейшем. Просто я уже не в том возрасте, чтобы жить по принципу: назло маме отморожу уши. Сейчас в приоритете я. Мои дети. Мои желания.
И нет, я не терпила. Я просто слушаю себя и то, что нужно мне. А еще смотрю. Широко открытыми глазами наблюдаю за Глебом.
Если бы я что-то заметила, почувствовала хоть какой-то намек на неискренность, на то, что он делает это все только ради того, чтобы сохранить теплое местечко и закрыть рот нелюбимой жене, я бы снесла все преграды на пути к свободе. Ушла бы в ту самую новую жизнь, о которой говорят любители радикальных мер, и не оглянулась.
Но я видела только одно – искреннее желание все исправить, страх потерять семью и раскаяние.
Как ни крути, мамино пресловутое «каждый имеет право на одну ошибку» не было лишено смысла. Осталось только научиться заново дышать, найти опору, островок спокойствия.
