Текст книги "Лекарь из другого мира (СИ)"

Автор книги: Маргарита Абрамова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

ГЛАВА 11

АЛЕКСАНДР

Утро ворвалось в кабинет вместе с Элоди – стремительной, взволнованной, с неизменным подносом в руках. Запах свежесваренного кофе, который она научилась готовить почти как в моём прежнем мире, немного притупил головную боль от бессонной ночи.

– Что-то случилось ночью? – Элоди с порога обеспокоенно вгляделась в моё лицо, ставя чашку на стол. Её интуиция, которую я ценил больше любых дипломов, работала безотказно. Принесла кофе, даже не спрашивая – просто знала, что сейчас он мне нужнее всего.

Благодарно ей кивнул, делая глоток. Горячий, горький, обжигающий – именно то, что требовалось, чтобы прогнать остатки ночной апатии.

– Этот варвар снова явился всё же, – Элоди скривила губы, и в этом жесте было столько неподдельного раздражения, что я невольно усмехнулся. Женщина, которую сложно вывести из равновесия, явно уже встретилась с объектом своих претензий в коридоре. – Жутко меня напугал! – фыркнула она, но в её голосе слышался не страх, а скорее уязвлённая гордость. – Сидит у двери, как пёс цепной, на всех проходящих зыркает. Я ему: «Мужчина, вы мешаете проходу», а он даже не шелохнулся!

Я подавил улыбку, представив эту картину.

– Не беспокойся, Элоди. Он вполне себе обычный, после того раза как мы сбили с него спесь, – я сделал ещё глоток. – Сестру привёз.

– Это её он сидит охраняет? – в её голосе прозвучало неподдельное любопытство, смешанное с профессиональной оценкой ситуации. – И что же там за сестра такая, что требует круглосуточной бдительности?

– Милая девушка, – ответил, и слова вышли мягче, чем планировал, – Запуганная своей же семьёй до полусмерти. Я помедлил, вспоминая её взгляд. – Так что будь с ней, пожалуйста, более терпелива и деликатна. Ей сейчас не нужны лишние стрессы.

В принципе, Элоди не нужно было это говорить. Помощница ко всем пациентам относилась с неизменной доброжелательностью и безупречным тактом.

Она умела найти подход ко всем. Именно поэтому я и выбрал её, когда искал человека на ее должность. Но главное, Элоди умела видеть в пациентах людей, а не только истории болезни.

Элоди кивнула, принимая информацию к сведению, и тут же переключилась в рабочий режим.

– Нужно тогда её оформить. Верно? Она уже потянулась к журналу регистрации. – Имя, возраст, предварительный диагноз?

– Давай дождёмся её отца, – остановил я её жестом. – Он принимает все решения, оплачивать лечение будет тоже он. И неизвестно согласится ли он вообще.

Элоди понимающе кивнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Она знает, что такое быть женщиной без права голоса.

Она уже повернулась к двери, собираясь уходить, но замерла на пороге. Обернулась. В её глазах горело острое, женское любопытство, смешанное с лёгкой обидой.

– А этот… что явился тогда? – спросила она, тщательно подбирая слова. – Пялиться на сотрудников будет? Или так и будет сидеть, как изваяние, и всех разглядывать?

Я приподнял брови от удивления. Элоди редко проявляла личную заинтересованность в пациентах или их сопровождающих. Всё же этот Торан чем-то зацепил мою всегда невозмутимую помощницу. Или, что более вероятно, возможно, они уже успели сцепиться в словесной перепалке, и Элоди вышла из неё не с победой, а с чувством неудовлетворённости.

– Если он мешает работе, – осторожно сказал я, – скажи Гарту. Но постарайся не провоцировать конфликт. Он здесь не по своей воле, а по приказу отца. И, как любой солдат без чёткого плана, просто охраняет то, что считает своим долгом.

Элоди фыркнула, но спорить не стала. Она выскользнула за дверь, оставив меня одного с мыслями о том, что утро в «Приюте Грача» обещает быть… насыщенным. Отец Джаади должен был прибыть с минуты на минуту, и это знакомство, я чувствовал, будет гораздо сложнее, чем разговор с его сыном.

Если все же отец сразу не заберет Джаади, то стоит отправить пообщаться с ней Александру. Она сама через многое прошла и знает как помочь, подобрать правильные слова. Если кто-то и способен достучаться до Джаади, убедить её, что страх – это не стыдно, а желание жить по-своему – не грех, то это Сандра.

Но время шло. Я сделал обход всех пациентов. Привычная рутина, которая обычно успокаивала, сегодня не работала. Я вернулся в кабинет, ожидая увидеть там посетителей, но отца Джаади все еще не было.

У меня оставалось полчаса до первого планового пациента. Времени впритык, но игнорировать растущую тревогу я больше не мог. Я отложил остальные дела и направился к Джаади.

– Что-то твой отец задерживается, – обратился к Торану, сидевшему уже не в коридоре, а в палате у сестры.

Сама же сестра выглядела… бледной и осунувшейся. Совсем не такой, какой я оставлял её ночью. Сейчас лицо Джаади приобрело сероватый, землистый оттенок, под глазами залегли тени.

– Доброе утро, – поздоровался я с ней, стараясь придать голосу спокойную, ровную интонацию. Но по её виду этого было не сказать. Она выглядела так, будто не спала всю ночь. Или, что вероятнее, неужели она так сильно боится отца, что одно только ожидание его приезда высасывает из неё все силы?

– Здравствуйте, – Джаади бросила на меня быстрый взгляд, потом чуть приподнялась на подушках, делая усилие над собой. Жест вежливости, который давался ей с трудом.

Я нахмурился, подходя ближе.

– Что с вами?

– Ничего. Просто… тошнит немного…

– Тошнит? – переспросил, уже мысленно перебирая возможные причины. Стресс, безусловно, мог вызвать такой симптом. Но исключать физиологические факторы было нельзя. Вчера вечером она ела? Питьё могло быть некачественным? Или это реакция на новые условия – морской воздух, непривычную пищу?

– Когда вам стало плохо?

– После завтрака… – едва слышно ответила она, – Мне принесли кашу и чай. Я съела немного, и сразу… Она не договорила, лишь сглотнула, борясь с очередным приступом тошноты.

– Так… – я подошёл совсем близко, почти к самому краю кровати. Расстояние между нами сократилось до полуметра, и я заметил то, что на её ладонях проступили неровные красноватые пятна – не яркие, но отчётливо различимые.

– Можно вашу руку, – она послушно ее дала.

Я осторожно, стараясь быть максимально деликатным, дотронулся подушечками пальцев до покраснения, а затем приподнимая рукав ее платья, под которым покраснение тянулось от запястий вверх.

Я нежно провел по красному участку кожи, замечая ее мурашки от моего прикосновения. И тут под моими пальцами я отчётливо почувствовал будто электрический разряд, и сам замер на секунду дольше, чем требовалось для осмотра.

Я отвёл взгляд, сосредоточившись на симптомах. Пятна, тошнота, отёчность… Классическая картина.

– Похоже, у вас просто аллергия, – сказал я, снова встретившись с ней взглядом. И отчего-то мой собственный голос прозвучал хрипло, простуженно, – Сейчас принесу лекарство. Это быстро помогает.

ГЛАВА 12

ДЖААДИ

– Что еще за алиргия? – спросил брат, как только за доктором закрылась дверь. Слово, только что прозвучавшее из уст Александра, в его пересказе звучит чужеродно, криво, будто он пытается выговорить проклятие на незнакомом языке. Торан хмурится, и в его взгляде читается всё то же недоверие ко всему, что исходит от этого чужака.

Когда это говорил Александр, то слово не пугало. Оно звучало как объяснение, как часть его странного, но такого уверенного мира. Или всё дело в самом мужчине? В том, как он произносит слова – спокойно, глядя прямо в глаза, не повышая голоса, но заставляя слушать? Он как-то умеет успокоить. Даже когда сообщает, что твои ноги не ходят из-за тебя самой. Даже когда говорит, что это лечится только твоим желанием. Даже когда прикасается к твоей руке и от этого прикосновения по коже бегут мурашки.

Я отворачиваюсь к стене, чтобы брат не видел моего лица. Потому что щёки горят, и я не могу объяснить почему.

Я почти до самого утра прокручивала наш с ним ночной разговор. Каждое его слово и его каждый взгляд. Я пыталась найти в них скрытый смысл, подвох, ловушку – и не находила. Только странное, пугающее тепло где-то в груди. А после мужчина и вовсе мне приснился. Не как враг и не как спаситель. Просто приснился – сидящим на том же стуле, что Торан сейчас, смотревшим на меня своими голубыми глазами, в которых вдруг оказалось столько тепла.

Было так стыдно, когда я проснулась и вспомнила этот сон. Невеста нурджана, опозоренная беглянка, калека – и вдруг такие мысли о чужом мужчине.

Брат наутро был бодр и свеж, всё как и обещал врач. Торан потягивался, хрустел шеей и явно не подозревал, что ночью спал не естественным сном, а под действием снотворного. Он и не понял, что с ним что-то было. И это открытие заставило меня взглянуть на Александра иначе. Александра и впрямь стоило опасаться. Он легко, почти играючи, избавился от Торана, позволяя нам поговорить наедине. Что, если бы он захотел не просто поговорить? Что, если бы у него были другие намерения? От этой мысли внутри всё похолодело. Но тут же пришла другая: он не сделал ничего плохого. Он просто говорил. И слушал.

А после завтрака мне действительно стало плохо. Нам принесли еду – кашу с какими-то ягодами, чай, булочку. Я заставила себя все съесть, понимая, что силы нужны. Я сначала не придала этому значения, списывая всё на волнение от приезда отца, которое росло с каждым часом. Но становилось лишь хуже. Тошнота подкатывала к горлу, кожа начала зудеть, а когда я посмотрела на руки, увидела эти странные красные пятна.

– Я не знаю. Наверно, непереносимость какой-то еды, – сделала предположение, не зря же доктор спрашивал про то, что я ела, и касался пятен…

Ох… эти его касания… Я снова чувствую их на своей коже – лёгкие, профессиональные, но отчего-то такие пронзительные. Его пальцы, сухие и тёплые, скользящие по моей руке.

Сердце забыло, как биться. Я замерла, вспоминая этот момент. Я задержала дыхание… Ну нельзя же так касаться невесты нурджана! Нельзя смотреть ей в глаза так, будто она не собственность, а человек. Нельзя говорить с ней как с равной, будто её мнение что-то значит.

Но он нарушал все правила. Потому что и не знал их. Потому что был из другого мира, где, возможно, всё устроено иначе. Где женщины могут говорить, где их слушают, где к ним прикасаются не как к вещи, а как к… Я не знала, как назвать это чувство.

– Почему с тобой всё не так, Джаади? – спросил угрюмо брат, и в его голосе прозвучала не злость, а усталая обречённость человека, который устал разбираться с чужими проблемами. – Я ел то же, что и ты.

Мне нечего было ответить. Я и сама не знала, почему со мной «всё не так». Почему я не могу быть покорной дочерью, счастливой невестой, удобной женщиной. Почему во мне живёт эта проклятая вольность. Почему сердце колотится от прикосновения чужака. Почему вместо того, чтобы молиться о выздоровлении, я боюсь его наступления – потому что тогда меня отведут к нурджану.

Я промолчала. Только сильнее вцепилась в одеяло и уставилась в стену, где за маленьким окном шумело море. Море, которое я увидела впервые и которое, кажется, навсегда останется символом всего, что мне недоступно.

Через пять минут вернулся доктор. Я услышала его шаги в коридоре ещё до того, как он вошёл – уверенные, быстрые, но не тяжёлые. Он самолично принес мне таблетку и стакан воды.

– Я узнал у Элоди, что на завтрак были ягоды. Малина, – сказал он, подходя ближе, – Скорее всего, это они вызвали такую реакцию, – он остановился у края кровати, – Больше их лучше не есть.

– Хорошо. Спасибо, – ответила я тихо, глядя на таблетку.

И вместо того, чтобы просто поставить стакан на тумбочку и положить рядом таблетку, как сделал бы любой другой, он протянул их мне прямо в руки. Его пальцы коснулись моих, когда я принимала стакан. Едва заметно, случайно, но этого оказалось достаточно, чтобы по телу снова пробежали мурашки.

Я снова смутилась. Опустила глаза. Только бы он не заметил. Только бы не понял, что со мной творится от каждого его прикосновения.

– Я ухожу к пациентам. Если состояние не улучшится, то зовите Элоди, мою помощницу. Она на посту в середине коридора.

Кивнула.

Он задержался на пороге на секунду, что мне показалось, что он хотел что-то добавить, но затем просто вышел.

Я выдохнула, и выпила таблетку.

Лекарство помогло, через полчаса мне стало хорошо, будто ничего и не было, даже краснота сошла с рук.

Я откинулась на подушку, чувствуя невероятное облегчение. И вдруг вспомнила.

Со мной такое уже было, когда я попробовала другие ягоды. Прошлым летом, одна из женщин принесла с рынка горсть ярко-красных лесных ягод, угостила меня. Я съела всего несколько штук, и кожа покрылась красными пятнами, но тогда тошноты не было, и всё прошло само за пару часов.

Торан становился напряжённее с каждым часом. Сначала он просто ходил по палате из угла в угол, как зверь в клетке – пять шагов туда, пять обратно. Потом начал выходить в коридор, выглядывать в окно, вглядываясь в горизонт. К полудню его молчаливое ожидание сменилось глухим раздражением: он бросал короткие, злые фразы в пространство, и то и дело потирал переносицу – жест, который я знала с детства.

Он ждал отца. Но его все не было.

Помощница доктора, которую звали Элоди, вполне милая и добрая девушка, тоже чем-то ему не понравилась. Я заметила это ещё утром, когда она принесла завтрак. Торан тогда промолчал, но его взгляд, провожавший её до двери, был тяжёлым.

– Вот, Джаади, до чего распущен этот мир и женщины в нём. К этому ты убегала? Крутить задом перед чужаками? – рыкнул он, и я вздрогнула от неожиданности. Его слова были настолько несправедливыми, настолько дикими, что я сначала не поняла, о ком он вообще говорит.

Я не поняла к чему он. Элоди, вообще-то, не вертела перед ним ничем. Она вошла, просто прошла мимо него к моей кровати. На ней была нормальная, скромная одежда – длинное тёмное платье и такой же, как у доктора, белый халат поверх, застёгнутый на все пуговицы. Ничего открытого, ничего вызывающего. Она поставила спокойно поднос с едой на тумбочку, вежливо поинтересовалась моим самочувствием, спросила, не нужно ли чего, – и ушла. Всё. Даже лишнего взгляда на Торана не бросила.

Торан же злился и негодовал. Для него само присутствие женщины, которая не прячет взгляд, которая свободно ходит по коридорам, разговаривает с чужими мужчинами и даже – о ужас! – работает наравне с ними, было оскорблением. Он не мог этого сформулировать, но чувствовал: этот мир бросает вызов всему, на чём держалась его вера в правильное устройство жизни. И его бессильная ярость искала выход в обвинениях, которые были смешны и нелепы.

Ближе к вечеру, когда нервы у него было совсем на исходе, мы, наконец, получили записку, присланною отцом. К нам уже несколько раз заходил врач, но не давил, видел, что мы и сами не понимаем, что происходит и чего ждать.

Брат прочитал первым, стоя у окна, и я видела, как его плечи сначала напряглись, а потом чуть опустились – не от облегчения, скорее от принятия неизбежного. Он молча протянул мне тонкий листок.

«Если лекарь согласен, то начинайте лечение. Мы прибудем через три дня»

Я перечитала дважды. Два предложения, решивших мою судьбу.

Меня волновало лишь одно: «Кто это мы?»

ГЛАВА 13

ДЖААДИ

Вечером доктор позвал на первый сеанс токотерапии. Звучало жутко. Но сердце трепыхалось в груди еще и от того, что это происходило вечером. Когда за окнами сгущались сумерки, коридоры пустели, а в лечебнице воцарялась та особенная, тягучая тишина, которая делает любое событие более интимным, более личным.

Элоди помогла мне перебраться в кресло и покатила по коридорам.

Я была последней пациенткой на сегодня. Александр как раз заканчивал записи в толстой тетради. При нашем появлении он поднял голову, и я увидела: он был явно усталым. Под глазами залегли тени, светлые волосы чуть растрепались, на щеках пробилась лёгкая щетина. И выглядел он от этого так естественно, так по-человечески, что мне захотелось его рассматривать. Разглядывать каждую чёрточку, каждую морщинку, каждый жест. Я поймала себя на этом желании и ужаснулась.

Он отпустил Элоди, и мы остались вдвоём. Он помог мне перебраться на специальную кушетку, обитую мягкой кожей, и сел рядом на стул. В его руках оказалась странная палочка с круглым наконечником, от которой тянулся тонкий провод к большому аппарату. Но я смотрела не на аппарат, а на мужчину.

– Страшно? – спросил он улыбаясь.

– Да, – кивнула я честно. Очень страшно. Но не от аппарата и не от неизвестной процедуры. А от собственной реакции на этого мужчину. От того, как колотится сердце, когда он рядом. От того, как хочется смотреть на него, не отрываясь.

Он терпеливо ждал, пока я соберусь с духом и оголю перед ним свои ноги. Я делала это уже второй раз, но стыд не становился меньше.

– Зачем это? – спросила я, чувствуя, как краска заливает щёки. – Ведь вы сказали, что дело во мне?

Торана рядом не было. Александр опять избавился от брата, заставив его заполнять какие-то бумаги на посту у Элоди. А мы остались одни, отгородившись ширмой, как от всего мира. Как вчера ночью. И это ощущение общей тайны, общего пространства, куда никому нет входа будоражило.

Он придвинулся ближе, и я почувствовала знакомый запах – чистоты, лекарств и моря.

– Мышцы должны быть в тонусе, – объяснил он, осторожно касаясь палочкой моей голени. – И, возможно, они быстрее отзовутся. Если тело будет чувствовать, что его не забыли, то психике будет легче разрешить ему двигаться.

– Как же это сложно… – выдохнула, глядя, как сосредоточенно он работает. Для него каждое движение было продуманным, точным. Он словно разговаривал с моими мышцами на языке, которого я не понимала.

– Нет, – возразил он, не отрываясь от дела. – Просто я столько лет учился. Он поднял глаза и улыбнулся той усталой, тёплой улыбкой. – Восемь лет учёбы, потом практика. И всё равно каждый пациент – загадка.

– Я тоже хочу, – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

– Что? – он замер, палочка остановилась в сантиметре от моей кожи.

– Учиться, – прошептала я, уже жалея о сказанном. – Хочу понимать, как устроен мир. Почему… почему тело может так обманывать. Хочу знать то, что знаете вы.

Он долго смотрел на меня. В его глазах было что-то новое – не жалость, не профессиональный интерес. Уважение? Удивление?

– Но нурджан не даст? – спросил он тихо. Не вопрос – утверждение.

– Нет, – ответила я, и голос мой дрогнул. – Ему нужно другое.

Наши взгляды встретились. И в этот момент едва ощутимые покалывания словно охватили меня всю, всё тело отозвалось дрожью.

Нурджану нужно моё тело. Не мои мысли. Не мои желания. Не моё право учиться или выбирать. Только тело. Чтобы рожать детей, чтобы услаждать взор, чтобы подтверждать его могущество.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением аппарата. Я смотрела на Александра, и сердце колотилось так, что, казалось, он должен его слышать.

– Ваш брат сейчас заполняет документы и подпишет договор на лечение длительностью две недели. Так что, когда приедет ваш отец будет уже поздно.

Я покачала головой, чувствуя, как горькая усмешка кривит губы.

– Отец, если захочет, заберёт меня раньше. Его не остановит договор с чужаком.

Я посмотрела на Александра, пытаясь донести до него всю глубину отцовской власти.

– Для него слово, данное старейшинам рода, важнее любой бумаги, подписанной здесь. А договор с нурджаном... – я сглотнула, – Это не просто сделка. Это вопрос чести. Карьян – могущественный союзник, и отец не позволит какой-то... психосоматике встать у него на пути.

Александр слушал внимательно, и я видела, как в его голове прокручиваются варианты, просчитываются ходы. Он мыслил иначе, чем люди моего мира, но быстро учился. Но тут ничего нельзя было сделать.

И у меня создалось ощущение, что отец поэтому и не приехал. Он пересматривает условия старого договора.

Двадцать минут пролетели незаметно. Я даже не сразу поняла, что процедура закончилась – настолько погрузилась в этот странный, непривычный диалог. Александр спрашивал – я отвечала. О моей жизни дома, о том, чему меня учили, о том, что я люблю делать, когда остаюсь одна. Он расспрашивал так легко, так естественно, что я не замечала, как открываю ему то, о чём никогда никому не рассказывала. О том, как я представляла себе море задолго до того, как увидела его вчера.

А сама не решилась задавать ему вопросы. Они крутились на языке, жгли губы, но я боялась. Я и так была слишком свободной и беспечной рядом с ним. Слишком много позволяла себе – смотреть, слушать, чувствовать.

Через три дня всё это закончится.

Я была почти уверена, что отец приедет с Карьяном. Видимо, он хочет, чтобы Карьян сам посмотрел, в каком я состоянии. Пусть увидит своими глазами, оценит «товар» и примет окончательное решение.

Наверняка отцу пришлось признаться, что со мной что-то не так. Иначе зачем бы нурджан тратил время на поездку к каким-то чужакам-лекарям? Карьян – человек занятой, властный, привыкший, чтобы всё делалось по его слову и в его угодьях. То, что он согласился ехать сам, говорило о многом. О том, что сделка для него важна. Или о том, что он не доверяет отцу и хочет убедиться лично.

Только что он ему сказал? Вряд ли о моём побеге. Если бы отец признался, что дочь пыталась сбежать накануне свадьбы, это был бы такой позор. Вероятно, отец придумал какую-то историю о несчастном случае, о неудачной прогулке, о том, что я оступилась на горной тропе. Звучало правдоподобно.