Текст книги "Лекарь из другого мира (СИ)"

Автор книги: Маргарита Абрамова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

ГЛАВА 18

АЛЕКСАНДР

– С вами все нормально?

– Да, а что?

– Вы какой-то странный, – улыбнулась Элоди.

– Все в порядке, Элоди. Не беспокойся. Просто задумался.

Постарался улыбнуться и придать лицу равнодушный вид. Но внутри действительно чувствовал напряжение. Оно росло, копилось, распирая грудную клетку.

Когда злость зреет внутри, хочется с кем-нибудь подраться, выплеснуть её физически. Сжать кулаки, врезать по чему-нибудь твёрдому, разбить в кровь костяшки – лишь бы эта ярость вышла наружу. Давно такого не было. Я почти забыл это чувство.

В последний раз, когда моё отчаяние достигло пика и я не мог вернуться назад… Когда понял, что застрял в этом мире навсегда, что Олеся осталась там, а я здесь – и ничего не могу изменить. Перед тем, как пришло смирение, моя ярость переходила все границы. Я и не знал, что способен на подобное. На эту слепую, животную злобу, когда не думаешь ни о чём, кроме желания причинять боль.

– Жаль, что девочку забрали. Но с другой стороны, хорошо, что жених от нее не отказался. А то я читала про них… Женщины совсем без прав. А для этого она, видимо, ценна. Любит…

Любит…

«Нурджану нужно другое» – грустный голос Джаади пробивал тщательно возведенные барьеры. Я слышал его снова и снова.

Я видел, как он на неё смотрел. И это сводило с ума.

Захлопнул книгу, которую читал и которую с трудом раздобыл ночью. Отбросил ее в сторону на край стола.

Я вскочил, напугав Элоди.

– Пойду подышу воздухом.

Я вышел в сад, а затем и дальше, отдаляясь от стен лечебницы все дальше. Ноги сами несли меня к берегу.

Море сегодня было неспокойно. Серые, тяжёлые волны накатывали на берег с глухим рокотом, разбивались о камни, взметали в воздух солёные брызги. Ветер рвал одежду, трепал волосы, пытался сбить с ног. Хорошо. То, что надо.

Я вглядывался в мрачный горизонт, туда, где небо сливалось с водой в сплошную серую стену. Туда, куда уехала она.

Это не моё дело. Это чужая жизнь.

Но меня злило мое бессилие. Мне часто удавалось переубедить пациентов, довериться мне. Я находил слова, находил подход, находил ту самую ниточку, за которую можно потянуть. Тут всё было бесполезно.

«У меня самого есть лекари»

Ему в действительности все равно. Он упивался властью над девушкой.

И моя нелюбовь к несправедливости буквально выгрызала в душу. Вцепилась в нее и не отпускала.

Но дело было не только в справедливости…

Я закрыл глаза. И сразу увидел её.

Её поцелуй… Я до сих пор чувствовал его на своих губах. Робкий и неумелый, но такой чувственный, что у меня до сих пор перехватывало дыхание, стоило вспомнить. Он был полной неожиданностью.

И я не отстранился.

Замер. Позволяя.

Волна ударила в берег, обдав меня солёными брызгами. Я стоял, не чувствуя холода, не чувствуя ветра. Только этот поцелуй. Только её губы.

– Что же ты делаешь со мной, Джаади? – прошептал я в пустоту.

Я побродил по берегу все утро, пропуская и завтрак. Пытался привести мысли в порядок. Рациональная часть сознания твердила: она уехала, всё кончено, возвращайся к работе, у тебя есть пациенты, обязанности, лечебница. Жизнь продолжается.

Но выходило с трудом.

Вернулся в лечебницу. Пора было приступать к первому пациенту. Делал все на автомате, а мыслями все возвращался к Джаади и к информации, которую прочел в книге.

Нет, это все глупости, – останавливал себя.

Но вместо обеда, понимая, что не выдержу, отправился в лабораторию, в которой когда-то собрал свой аппарат.

– Вы что же и обедать не будете? – обеспокоенно спросила Элоди, когда сообщил где меня можно искать в случае необходимости.

– У меня появились срочные дела.

– Что-то с аппаратом? – спросила шепотом.

– Нет-нет… Все лечение идет по графику.

Я пробыл там весь обед, а потом и весь вечер после лечения. И всю ночь. Идея, казавшаяся утром безумной, обрастала деталями, обретала форму.

А наутро я позвал Элоди и своего заместителя, которому доверял самые лёгкие случаи. Мейт был толковым парнем, я учил его полгода года, и сейчас он справлялся с рутиной почти без моей помощи.

– Мейт, вот трое, которым нельзя пропускать токи. Всё в карточке описано. Справишься? – я протянул ему папки с историями болезней.

Он кивнул, но в глазах читалось недоумение.

– Конечно.

– А вы? – тут же вмешалась Элоди. Она подошла ближе, вглядываясь в моё лицо с той особенной женской проницательностью, от которой невозможно ничего скрыть. – Всё же что-то случилось? Да?

– Мне нужно просто уехать дня на три. По личным обстоятельствам.

Я не оставлял лечебницу. Ни разу. С самого её основания. Все годы я был здесь каждый день, каждую ночь. Но сейчас я не мог больше оставаться здесь.

– А если что-то случится?

– Элоди, я уверен, вы справитесь.

Я взял рюкзак, в который еще ночью сложил все необходимое, и вышел, направляясь на юг.

* * *

ДЖААДИ

Три дня. Три дня с момента, как меня вернули домой.

Моя комната в отцовском доме казалась теперь ещё меньше, чем прежде.

Меня готовят к свадьбе.

С самого утра приходят женщины. Я не знаю их имён – какие-то дальние родственницы, соседки, прислужницы, которых прислал Карьян. Они суетятся вокруг меня, что-то перебирают, примеряют, обсуждают. А я лежу на своей постели, уставившись в потолок, и стараюсь не слышать их голосов.

Ноги по-прежнему не двигаются. Ничего не изменилось. Только сердце болит сильнее.

Женщины поднимают меня, усаживают, начинают расчёсывать волосы. Длинные, чёрные, спутанные после дороги – их распутывают грубо, причиняя боль. Я не морщусь. Не чувствую ничего.

– Какие красивые волосы, – щебечет одна из них, самая молодая, почти девочка. – Нурджану понравится.

Я молчу. Что я могу ответить? Что мне все равно, понравится ему или нет? Что я хотела бы остричь их все, лишь бы не чувствовать его взгляда на себе?

Старшая женщина – сухая, жилистая, с жёсткими глазами – руководит процессом. Она даёт указания, поправляет, одёргивает. Иногда бросает взгляды на мои ноги, и в этих взглядах читается всё: презрение, жалость, осуждение. Невеста, которая не может стоять. Позор для рода. Обуза, которую приходится наряжать.

Мне всё равно.

– Завтра твоя свадьба, – говорит она, – Ты должна быть готова.

Завтра я стану женой. Второй женой. Ещё одной женщиной в доме Карьяна.

Я закрываю глаза. И сразу вижу его.

Не Карьяна.

Александра.

Его голубые глаза. Его улыбку.

Он ничего не сказал после моего поступка. Будто и правда понимал, как мне это было нужно. Но вряд ли осознавал, что мне хотелось именно с ним. Поцеловать именно его, а ни какого-то любого другого мужчину.

Я не единственная его пациентка. И он наверняка считает меня дурочкой…

Ну и пусть…

– Невеста должна улыбаться, – строго замечает старшая женщина. – Нурджан не понравится твоё лицо.

Я смотрю на неё. Долго. Пристально. И впервые за эти три дня открываю рот.

– Мне плевать, что ему понравится.

Женщина замирает. Её глаза округляются от ужаса. Младшие испуганно переглядываются.

– Ты не смеешь так говорить! – шипит она, – Ты должна быть благодарна, что он вообще взял тебя! Калеку! Опозорившую род!

Я усмехаюсь.

– Благодарна? За что? За то, что меня продали, как скотину? За то, что моё тело теперь принадлежит человеку, которого я боюсь? За то, что меня лишили права быть собой?

Тишина становится оглушительной. Женщины смотрят на меня с ужасом и непониманием. Они не привыкли к таким словам. В их мире женщины молчат.

– Ты… ты не в себе, – бормочет старшая. – Это всё болезнь. Ты бредишь.

– Нет, – качаю я головой. – Я просто наконец-то говорю правду. И вам всем советую иногда делать то же самое.

Они уходят. Быстро, почти бегом.

Их шаги затихают в коридоре, и я слышу, как они перешёптываются – испуганно, возмущённо, не веря своим ушам. Конечно. Для них мои слова – дикость. Женщина, которая осмелилась говорить правду. Женщина, которая посмела усомниться в своём счастье.

Оставляют меня одну. Я выдыхаю. Наконец-то тишина.

Но она длится недолго. Через пять минут приходит отец.

Злой.

Под его взглядом я тушуюсь и не такая смелая. Весь мой недавний дерзкий дух, исчезает. Остаётся только страх. Детский, привычный, выученный с пелёнок перед этим человеком.

Не знаю, что на меня нашло в присутствии женщин. Глупость. Отчаяние. Желание хоть раз в жизни сказать то, что думаешь. Просто мне хотелось, чтобы меня оставили в покое.

– Ты что себе позволяешь? – он грубо хватает меня за волосы, сжимая в кулаке у самого затылка, и дёргает, заставляя запрокинуть голову. Боль пронзает кожу головы, слёзы наворачиваются на глаза, но я не смею пискнуть.

– Ты, никчёмная, бесполезная девка, смеешь перечить тем, кто пытается сделать из тебя человека? – он трясёт меня за волосы, и каждый его слова – как пощёчина. – Тебя, калеку, которую никто не взял бы, если бы не щедрость нурджана, собрались наряжать как невесту, а ты... ты...

Он не находит слов. Просто сжимает волосы сильнее.

– Если бы не свадьба, то выпорол тебя как следует. Если ты ещё раз откроешь рот, если посмеешь сказать хоть слово против, если хоть одним взглядом выдашь своё неповиновение... – он наклоняется, приближая лицо к моему. – Я сам перережу тебе горло, Джаади. Прямо перед алтарём. Потому что лучше мёртвая дочь, чем позор на весь род.

Больше я рот не открываю. Просто киваю на все соглашаясь.

Когда поют напевы поздним вечером. Женщины собираются в соседней комнате, их голоса сливаются в монотонный гул, который должен благословить невесту на счастливую жизнь. Я слышу эти звуки и мне хочется заткнуть уши. Никакого счастья не будет.

И когда меня облачают в жёлтое свадебное платье. Тяжёлое, расшитое золотыми нитями, с длинными рукавами и высоким воротом, закрывающим шею до подбородка. Золотой цвет указывает, что невеста сокровище для нурджана.

За час до церемонии, перед тем как отвезти меня в храм, ко мне приходит Алиша.

Кажется, ее живот стал больше. Она улыбается мне.

Алиша садится на край моей постели, берёт мою руку в свои.

– Джаади, ну что же ты? – спрашивает она грустно, – Расстроила отца, сама расстроенная. Ведь сегодня праздник.

Я смотрю на неё. На её округлившийся живот. На её попытку быть доброй в этом жестоком мире.

– Для них, не для меня, – говорю ей непослушным голосом.

Алиша вздыхает. Сжимает мои пальцы.

– Это не так, – говорит она мягко, но настойчиво. – Для каждой девушки это праздник. Ты просто ещё не понимаешь. Боишься. Это нормально. Я тоже боялась, когда выходила за твоего отца.

– Карьян небезразличен к тебе, – продолжает она. – Он не раздумывал, когда отец сообщил ему о твоих ногах. Сразу сказал: «Заберу, какой бы она ни была». Это же о чём-то говорит, правда? Это счастье, когда нурджан там относится к своей нурджи.

Но у меня все внутренне противится этому мужчине. Меня душит его властность. Я прекрасно знаю, что меня ждет в его доме.

– Алиша… – замолкаю, она все равно не поймет.

– Муж – это не тюрьма. Но даже в несвободе можно найти свой маленький сад.

Я усмехаюсь. Горько, безрадостно.

– Я не хочу маленький сад. Я хочу море.

Она не понимает. Откуда ей знать про море? Про светлую комнату? Про голубые глаза, в которых я видела себя настоящую?

– Береги себя, Алиша, – говорю я вместо объяснений. – И ребёнка.

Она кивает, встаёт, наклоняется и целует меня в лоб.

– Будь счастлива, Джаади, – шепчет она, – Хотя бы попытайся.

ГЛАВА 19

ДЖААДИ

Меня везут в храм.

В специальной повозке, устланной коврами и подушками, запряжённой белыми лошадьми. Рядом идут женщины, поют свадебные напевы.

Я смотрю на небо. Оно сегодня чистое, синее, без единого облачка.

Впереди вырастает храм. Круглое здание из светлого камня, увенчанное золотым куполом. Вокруг уже собрались люди. Все в праздничных одеждах, все улыбаются, все ждут.

Повозка останавливается у входа. Меня подхватывает на руки Торан. Брат не смотрит мне в глаза. Он тоже мной недоволен. Торан относит меня внутрь, усаживает на возвышение рядом с отцом.

Я сижу на подушках, застывшая, как изваяние. Жёлтое платье тяжелым грузом давит на плечи. Лицо скрыто под плотной вуалью свадебного яшмака.

Зал круглый. Высокие стены уходят вверх, к самому куполу, откуда льётся мягкий свет. В центре свободное пространство, выложенное узорчатой плиткой. Вокруг, на возвышениях, сидят гости. Мужчины отдельно, женщины отдельно. Все взгляды устремлены на меня. Я чувствую их кожей – любопытство, осуждение, жалость. Невеста-калека.

Отец сидит рядом, каменный, непроницаемый. Я не смотрю на него. Боюсь, что если встречусь с ним взглядом, то сломаюсь.

Тишина. Все ждут.

Сначала танцуют женщины.

Они выходят в центр зала – десятка два молодых девушек в ярких, разноцветных платьях. Их лица открыты, волосы распущены, в руках – бубны и колокольчики. Музыка начинается тихо, едва слышно, и постепенно нарастает. В прошлом году я тоже танцевала на свадьбах.

Они танцуют. Движения плавные, текучие, как вода в реке. Руки взлетают, как крылья птиц. Ноги выбивают дробь, от которой дрожит пол. Это танец плодородия, танец жизни, танец, который должен призвать духов благословить будущий брак.

Я смотрю на них и чувствую себя мёртвой. Они живые. Они двигаются. Они свободны. А я – просто кукла в золотой обёртке.

Танец заканчивается. Женщины кланяются, расходятся в стороны, садятся на свои места. Тишина снова накрывает зал.

Потом появляются мужчины.

Они врываются с разных сторон – десяток воинов в кожаных доспехах, с мечами и щитами. Их лица раскрашены боевыми узорами, глаза горят азартом. Музыка меняется – становится резкой, ритмичной, зажигательной.

Они сражаются. Но не по-настоящему. Имитируют. Это танец-битва, древний ритуал, который должен показать, что жених достоин невесты, что он сильнее всех, что он победит любого соперника.

Мечи со звоном скрещиваются, воины кружатся в диком хороводе, падают, вскакивают, нападают и отступают. Гости одобрительно гудят, хлопают в такт музыке. Я смотрю на это представление и чувствую только тошноту.

Постепенно воинов становится меньше. Один за другим они «падают» в битве, отползают к краям, уступая место сильнейшему. И вот, когда музыка достигает своего пика, на арене остаётся только один.

Нурджан. Жених.

Карьян стоит в центре зала, высокий, плечистый, прекрасный в своей дикой, опасной красоте. На нём белоснежные одежды, расшитые золотом, длинная коса переброшена через плечо, на груди сверкает голубой кулон. Он поднимает меч в победном жесте, и зал взрывается рукоплесканием.

Я смотрю на него сквозь вуаль. Он улыбается той самой уверенной, собственнической улыбкой, от которой у меня внутри всё леденеет.

Он поворачивается. Медленно, торжественно идёт через зал. Прямо ко мне. К возвышению, где я сижу рядом с отцом. Каждый его шаг отдаётся в моём сердце глухим стуком похоронного барабана.

Он останавливается напротив. Смотрит на меня и затем протягивает руку, требуя, чтобы я встала и пошла к нему.

Я не могу встать. Он знает это. И это его забавляет.

Отец поднимается, готовый передать меня в руки нурджана. Сейчас произойдёт главное – передача невесты. Ритуал, после которого я перестану быть дочерью и стану женой.

Музыка стихает. Тишина становится абсолютной. Все замерли в ожидании.

Отец берёт меня за руку.

И в этот момент...

– СТОЙТЕ!

Голос разрывает тишину, как удар грома среди ясного неба. Он эхом отражается от стен круглого зала, и я чувствую, как по коже бегут мурашки.

Я знаю этот голос.

Все головы поворачиваются к входу. Я тоже смотрю сквозь вуаль, не веря своим глазам, не смея надеяться.

Там, в проёме двери, залитый светом, стоит он.

Александр.

Он делает шаг в зал. Второй. Третий. Идёт прямо к центру, туда, где стоит Карьян. Вокруг доносятся шепотки, удивлённые возгласы, чей-то испуганный вскрик.

Карьян поворачивается. Его лицо искажается гневом, смешанным с недоумением.

– Что это значит? – рычит он, – Кто впустил этого чужака?

Александр останавливается в нескольких шагах от него. Смотрит прямо в глаза нурджану. И говорит громко, так, чтобы слышали все:

– Я требую поединка. По древнему обычаю. За право на невесту.

Зал взрывается гулом. Люди вскакивают с мест, переглядываются, кричат. Кто-то смеётся, кто-то возмущается, кто-то просто не верит своим ушам. Чужак требует поединка? Чужак смеет бросать вызов самому нурджану?

Я сижу, приросшая к месту, и смотрю на него сквозь вуаль. Сердце колотится так, что, кажется, выпрыгнет из груди. Он здесь. Он пришёл. Ради меня.

Может, это сон?! Этого просто не может быть…

Я зажмуриваюсь на секунду, потом снова открываю глаза. Он стоит там же. Настоящий.

– Ты? – Карьян усмехается, но в его усмешке нет веселья. Только холодная, опасная ярость. – Ты, лекарь, смеешь вызывать меня?

Александр не отводит взгляда. Не дрожит. Не отступает.

– Любой может бросить вызов, – отвечает он твердо.

Карьян выше его и крепче. Нурджан отличный воин, а Александр просто врач… Человек, чьи руки привыкли лечить, а не драться. Моя первая радость при виде его исчезает, на смену ей приходит страх за этого мужчину. Он не сможет победить нурджана.

Я хочу закричать: «Нет! Уходи! Не надо!» Но голос застревает в горле.

Карьян смеётся. Громко, раскатисто, издевательски.

– Хорошо, лекарь. Я принимаю твой вызов, – он поворачивается к гостям и разводит руками. – Вы все свидетели! Этот безумец сам выбрал свою смерть!

Карьян поворачивается к старейшинам, сидящим на возвышении.

– Пусть выбирают оружие, – говорит главный из них, седобородый старик с посохом, и поднимается, – По древнему закону, вызвавший имеет право выбрать оружие для поединка, – произносит он громко, – Чужак, ты слышал? Выбирай.

Карьян снисходительно улыбается.

– Выбирай, лекарь. Меч? Копьё? Что тебе больше по руке?

В зале смешки. Все знают, что Александр не воин. Что бы он ни выбрал, у него нет шансов.

Александр молчит. Смотрит на меня сквозь зал. Потом переводит взгляд на старейшин.

– Я выбираю то, что несут с собой мои руки, – говорит он спокойно. – То, чем я владею лучше любого меча.

Он достаёт из-за пояса небольшую коробочку. От неё тянутся тонкие проводки, на концах – маленькие металлические пластины.

В зале недоумённый гул. Никто не понимает, что это.

– Это называется электрошокер, – поясняет Александр, – Он не режет, не колет, не рубит. Он просто... останавливает.

Старейшины переглядываются. Карьян хмурится.

– Это не оружие! – выкрикивает кто-то из воинов, – Это колдовство!

– Тишина! – старейшина поднимает посох. Он смотрит на Александра долгим, изучающим взглядом, – Скажи, чужак, этим можно убить?

– Можно, – отвечает Александр. – Но я не собираюсь убивать. Только защищаться.

Старейшина кивает. Поворачивается к Карьяну.

– Закон гласит: вызвавший выбирает оружие. Любое, кроме огнестрельного. Даже если мы его не знаем. Возражения будут?

Карьян кривится. Ему не нравится, но спорить с законом он не может.

– Пусть, – цедит он сквозь зубы. – Всё равно это ему не поможет.

– Тогда начнём, – объявляет старейшина. – Бой до потери способности продолжать. Пощада – на усмотрение победителя.

Карьян отбрасывает меч в сторону. Скидывает верхнюю одежду, оставаясь в одной лёгкой рубахе, открывающей мощные, бугрящиеся мышцами руки. Разминает шею, хрустит костяшками. Он явно предвкушает лёгкую победу.

Александр медленно снимает свой дорожный плащ. Остаётся в простой рубашке и брюках. Он выглядит таким… обычным. Таким уязвимым. Моё сердце разрывается от страха.

Они выходят в центр зала. Тишина становится звенящей.

Карьян нападает первым. Он бьёт быстро, сильно, профессионально. Александр едва успевает увернуться, уходит в сторону, но следующий удар приходится в плечо. Он пошатывается, но держится.

– Где твоя игрушка, лекарь? – хохочет Карьян, нанося новый удар, – Не успеваешь достать?

Александр отлетает к колонне. Карьян нависает над ним, хватает за горло, прижимает к камню.

– Всё, чужак, – шипит он. – Сейчас я выбью из тебя дух. Чтобы неповадно было на чужих невест засматриваться.

Новый удар. В живот. Александр сгибается, хватая ртом воздух. Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать.

Карьян не даёт ему опомниться. Он бьёт снова и снова, как кузнец по наковальне. Александр пытается уклоняться, но нурджан быстрее, сильнее, опытнее. Кровь течёт по лицу Александра. Он падает на колени.

Зал ревёт от восторга.

– Добивай его! – кричат воины. – Покажи этому чужаку!

Карьян подходит к Александру, нависает над ним, как скала. Хватает за волосы, запрокидывая голову. Заносит кулак для последнего, решающего удара.

– НЕТ! – я вскакиваю, не понимая, что стою, что ноги держат меня.

Но отец дергает меня на мое место.

И в момент, когда Карьян слишком близко, когда его рука сжимает горло Александра, лекарь делает неуловимое движение. Маленькая коробочка оказывается зажатой в его ладони, металлические пластины касаются шеи нурджана.

Щелчок. Треск.

Карьян вздрагивает. Его тело пронзает судорога, руки разжимаются, глаза закатываются. Он падает на колени, потом валится на бок, сотрясаясь в конвульсиях.

В зале – мёртвая тишина.

Александр поднимается, тяжело дыша, вытирая кровь с лица. Смотрит на поверженного врага, потом на старейшин.

– Он жив, – говорит он хрипло. – Я сдержал слово. Только защищался.

Старейшина долго молчит. Потом медленно кивает.

– Бой окончен. Победил чужак.

Зал взрывается гулом, но Александр уже не слышит. Он смотрит на меня.