Текст книги "После долгой зимы (СИ)"
Автор книги: Мар Лиса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Егор
Гоню обратно в городок и чуть ли не бьюсь головой об руль. Хочу тебя себе. Это же надо было так сказать! Очевидно, после столь долгожданного поцелуя с Адой вся кровь из головы прилила к паху, других объяснений этой тупизне я не вижу. Я ведь хотел по-нормальному, чтобы она не думала, что это просто развлечение для меня. Я ведь хотел… встречаться предложить? Сам с себя посмеиваюсь. Где я, а где серьезные отношения с девушкой. Но, в любом случае, я хотел сказать совсем не то, что я выдал. Но теперь уж как получилось, так получилось. Оправдываться больше нет надобности. Это ее "не хочу" на мой вопрос с застывшим ужасом в стеклянных глазах. Что я, насильник какой-то, чтобы что-то с девушкой делать против ее воли. Наоборот, это я обычно не успеваю отбиваться от настойчивого внимания. Насчет поцелуя я уверен был, что она не против, провести языком по губам в такой близости от моего лица – это как призыв к действию. Мне казалось, что все, кто имел отношения, это понимают. И во время поцелуя, я уверен, что ей нравилось. Смело пустила меня к себе в рот, не зажималась и была расслабленной в моих руках. А потом это ее "не хочу". Как обухом по голове. Да что, бл**ь, не так? Не понимаю, но нет, так нет, навязываться я не буду. Просится мысль, что это какой-то хитрый ход, воспользоваться максимумом моей помощи, а потом ловко указать мне, что вот там мое место. На коврике, где-то даже не около двери, а за дверью. Но, успев немного узнать Аду, не могу так о ней подумать. Она ведь какая-то изначально другая совсем, во всем. И так больно от этого "не хочу", хоть волком вой. Что за лажа со мной происходит?
Две с половиной недели проходят в каком-то всепоглощающем тумане. Двигаюсь, работаю, сплю и ем на каком-то автомате. Каждую секунду выдираю из пальцев телефон, чтобы не написать лишнего. Несколько раз ловлю себя, когда выезжаю за пределы города по знакомой дороге. Даю себе мысленную отрезвляющую оплеуху и поворачиваю обратно. Не нужен, значит, не нужен. Не позорься. Это наваждение когда-нибудь пройдет.
Спасаюсь только тем, что как чокнутый сталкер слежу за Адой через приложение к камере, что закачал мне Виктор. Жадно жду момента, когда она выходит на улицу, если идет в гости к соседке, что-то фотографирует, ища разные ракурсы, смеюсь, когда возится в снегу, с трудом поднимая огромные комы снега, лепя воистину исполинского снежного великана. Она живет дальше и без меня. И мне тоже стоит попытаться.
На календаре четвертое февраля, выходной день у всех с графиком 5/2, а мы с Пашей, как долбанутые пчелки, с утра уже возимся в сервисе, разгребая заказы. Сегодня мы пришли раньше всех, остальные подтянутся чуть позже. Делаем небольшой обход, определяем фронт работ. Не успеваю я переодеться в комбез, как мой телефон оживает в кармане джинсов.
– Слушаю, баб Вер, – я же оставлял ей номер, чтоб звонила, мало ли что случится.
– У Адочки день рождения сегодня, а она сидит одна в глухой деревне. Ты бы приехал, а, Егорка?
– День рождения…, – эхом вторю я. – Спасибо, баб Вер.
– У кого там день рождения? У твоей блондиночки? – ухмыляется Паша. – И почему ты все еще тут?
– А что придумать-то? В городок ей нельзя…, – тяну я.
– В соседний город ее отвези, – Паша смотрит на меня, как на идиота.
А я себя им и чувствую. Слишком часто в последнее время. На ходу вытаскиваю сигарету и пру напролом к выходу на улице. Жадно затягиваюсь, зажмуриваясь. А когда распахиваю глаза, натыкаюсь на осуждающий взгляд Паши.
– И почему ты все еще здесь?
– Уверен, что я последний человек, которого Ада хотела бы видеть сегодня, – во рту горчит, и дело тут не в сигарете.
– И с чего ты это взял?
– Ада такая, что вместо "твою мать" она скажет "как же так", а вместо того, чтобы позволить себя снять в баре, проведет вечер дома.
– Так это же здорово.
– Мы слишком разные.
– А тебе бы хотелось, чтобы она материлась?
– Нет, но…
– Или спала со всеми подряд?
– Нет, но…
– Тогда какие к ней претензии?
– Никаких. Я пытаюсь тебе сказать, что она-то как раз идеальная, а вот такой придурок, матерщинник и любитель баб, как я, ей совсем не нужен.
– Во-первых, если ты захочешь, ты можешь постараться стать чуть мягче для нее, а во-вторых, это не тебе решать, нужен или нет. О, и еще прекрати уже дымить, как паровоз. Это уже от меня совет.
– Зануда.
– Я серьезно, Егор, хватит бегать от себя. Я хорошо тебя знаю, с моей стороны прекрасно видно, насколько ты вляпался, только вот это не дерьмо, как сейчас тебе кажется. Не про**и все, – и Паша отступает к двери ангара, бросая на ходу: – Я тут прослежу сегодня, не переживай. Не заставляй девушку ждать в день рождения.
– И не забудь цветы! – несется мне вслед, когда я уже иду к машине.
Что ж, надеюсь, что я получил все ЦУ от лучшего друга. Топлю газ в пол и срываюсь с места.
Ада
На следующее утро я решаю сделать вид, что ничего особенного в сегодняшнем дне нет. В принципе, мне не привыкать, в моей прошлой жизни с родителями праздников на мой день рождения мне никогда не устраивали. Но в душе теплилась надежда, что теперь все будет по-другому. Ничего, я переживу. По уже сложившейся традиции растапливаю печь, затем иду на кухню, выбрасываю испорченный зачерствевший кекс в мусорку и оттираю с пола засохший крем. На автомате варю себе кашу и делаю чай. По прицепившейся нехорошей привычке несу еду в зал на стол, где стоит ноутбук. За завтраком проверяю свою группу и мониторю новости из некоторых моих подписок.
Вскидываю голову, когда слышу во дворе звук мотора. Стекла промерзли так, что причудливые узоры совсем перекрывают видимость. Неспешно поднимаюсь и выхожу на крыльцо. Больше я не побегу смотреть на курьера сломя голову. К моему снеговику подъезжает машина, на этот раз серебристая, и из нее выходит… Егор. Почти что не верю своим глазам. Мне бы разозлиться, гордо развернуться и захлопнуть дверь. А я стою, глазами его пожираю, и мое глупое сердце тает. Единственное, за что я его готова сейчас побить, хотя стоило бы за другое, это за то, что он выходит на мороз без шапки и шарфа в небрежно расстегнутой тонкой куртке. Смотрю на короткий ежик волос, неизменно чуть отросшую щетину и в уставшие серые глаза, и готова растечься лужицей на этом крыльце, так я скучала. А уж когда он достает с заднего сидения огромный букет белых роз и поворачивается с ним ко мне, мое бедное сердце и вовсе делает сальто в грудной клетке.
– Привет, – здоровается наконец. Единый, и без этого голоса мне тоже было так тоскливо.
– Это… мне? – спрашиваю с заминкой.
– С Днем Рождения, – и передает розы мне в руки. Меня тут же окутывает со всех сторон белым великолепием. Одинокая слезинка беспрепятственно стекает по щеке, но руки заняты, и мне нечем ее смахнуть. Я никогда не получала цветы, так что мне бы и одного цветочка хватило, а тут просто полные руки восторга. Чтобы немного успокоиться, иду на поиски подходящей тары. Вазы здесь, конечно, нет, нахожу трехлитровую банку и наполняю ее водой. Ставлю цветы на стол в зале и любуюсь.
– Уютненько ты тут сделала, – пока я искала, Егор уже успел оценить мои самодельные перемены в интерьере в виде занавесок, ковриков и всяких салфеточек, и делает мне комплимент.
– Спасибо, – благодарю я.
И стоим дальше в тишине, смотрим друг на друга.
– Мне даже нечем тебя угостить, – кидаю быстрый взгляд в сторону кухни. – Я хотела испечь торт, но… не получилось.
– Ничего страшного, – пожимает Егор плечами, – Поедим в городе.
Мои брови ползут вверх, и я вопросительно смотрю на него.
– Собирайся, Ада, мне бы хотелось провести этот день с тобой в городе, куда мы в прошлый раз ездили, если ты не против. Четкого плана действий я не составил, каюсь, но экспромт еще никто не отменял.
И смотрит так, что за душу берет. Так, что я не просто в соседний город, а на конец света готова за ним пойти.
Ухожу в спальню и переодеваюсь. Сегодня я хочу быть красивой. Поэтому в бой идут то симпатичное вязаное платье, что мы покупали вместе, и длинные сапоги. Волосы все же заплетаю в косу, но платок носить больше не хочу. Беру с собой шапочку на случай прогулки по улице, в теплой машине она мне без надобности. Вместе выходим из дома, Егор галантно распахивает мне дверь в машину, а я краем глаза вижу, когда сажусь, что за нами в окно из своего дома наблюдает баб Вера и хитренько улыбается. Не удивлюсь, если без нее не обошлось в этой истории.
Пока мы едем, Егор расспрашивает, чем я занималась днями, так, как будто ему и правда интересно. Про себя рассказывает не так много, объясняя тем, что все его будни в основном связаны с автосервисом, а мне будет скучно про это слушать. Но он не прав, хоть я мало что понимаю в техническом вопросе, но он рассказывает живо и интересно, с подробностями в виде косяков и некоторых реакций клиентов, что я в некоторых местах сочувственно охаю, а в других заливаюсь смехом.
Дорога пролетает практически незаметно. На въезде в город Егор интересуется, если ли у меня какие-то пожелания, какие места посетить. А у меня, как ни странно, они есть. Говорю ему, что мне снова нужно в магазин для рукоделия, желательно, побольше, если такой имеется. И еще я хочу оформить себе карточку, поэтому прошу заехать в банк. Егор удивлен, но быстро вбивает места в поиск на телефоне, который крепится на приборной панели, и везет меня, куда я прошу, хоть я и не вдаюсь в подробности. В банке я теряюсь, потому что нахожусь в кабинке с сотрудницей один на один, моя поддержка в виде Егора вынужден был остаться сидеть на диванчике. Но при помощи девушки заполняю необходимые документы и получаю обещание выслать карточку по готовности на указанный адрес по почте. В магазине рукоделия, который оказывается действительно большим, я теряю счет времени, блуждая между рядов. Это вообще нормально, что я хочу здесь абсолютно все? Возможно, когда-нибудь, но сейчас, когда я трачу чужие деньги, я стараюсь оставить в корзине только необходимое, отрывая от сердца милые безделушки. И то всего "необходимого" оказывается больше, чем я себе представляла. Но Егор снова кремень, само спокойствие, не говорит мне ни слова по поводу столь долгого ожидания и внушительной суммы на кассе. Я обещаю себе потихоньку отдать ему все, когда у меня получится зарабатывать деньги.
Дальше Егор везет меня в торгово-развлекательный центр, но уже другой, куда больше прошлого. На первом этаже сегодня раскинулась какая-то ярмарка.
– Хочешь пройтись? – спрашивает меня мой спутник.
И мы ходим мимо прилавков и палаточек. Вокруг все рябит и пестрит разными цветами, играет веселая музыка. Продавцы громко зазывают к своим товарам. Продают в основном всякое ручной работы: от украшений до сладостей. Жадно все рассматриваю, размышляя о том, что и я тоже так могу.
Тут мимо нас проходят два огромных плюшевых зверя: лев и зебра. Я понимаю, что в этих костюмах внутри скрываются люди, но все равно широко раскрываю рот.
– Ростовые куклы, – шепчет мне Егор.
Я мнусь на месте, но не выдерживаю, подбегаю и дергаю льва за хвост. Он поворачивается и строго грозит мне пальцем, а я заливисто смеюсь. Тогда он сгребает меня в свои львиные объятия, а Егор сзади довольно говорит:
– О, я успел это заснять.
Чуть дальше идут детские надувные батуты и горки, а еще тир.
– Постреляешь? – неожиданно спрашивает Егор.
Смотрю на него изумленно. Такое развлечение совсем не для меня. Но, прислушавшись, не отмечаю никаких протестов от своего организма, и соглашаюсь. Егор покупает мне три выстрела. Помогает мне, показывая, как правильно держать оружие и целиться.
– Ты умеешь? – вскидываю я на него глаза.
– Ни разу не пробовал, – подмигивает мне он.
Винтовка для меня тяжеловата и ощутимо оттягивает руки, даже не знаю, как из нее стреляют дети. Но во мне просыпается какой-то азарт, и хочется довести дело до конца. Конечно, я никуда не попадаю, сказывается отсутствие опыта, и, наверно, совсем немного то, что я зажмуриваю и второй глаз тоже, когда жму на курок. Но я не расстраиваюсь, наоборот, мне очень даже весело.
– Дай-ка я попробую, – забирает у меня винтовку Егор и покупает по одному патрону на каждую мишень.
Теперь я стою со стороны и с удивлением наблюдаю, как по очереди ладно закрываются шесть из семи мишеней. Остается последняя. Я заламываю руки и думаю, что, если б на месте Егора была я, я не попала бы элементарно от волнения, даже если бы умела стрелять. А он ничего, как скала стоит, и не дернется даже, когда на курок нажимает. И вот седьмая мишень закрыта! Хозяин тира, поджав губы, выносит нам большое розово-фиолетовое нечто. Это слон? Мамонт? Я затрудняюсь сказать. Егор вручает мне игрушку и снова поздравляет с Днем Рождения.
– Ладно, я немного слукавил, – говорит он на пути к машине, ведь мы решили сразу оставить там нашу ношу. – Я вроде уже говорил, что мой дедушка военным был, тир и охота его страсть. В смысле серьезный тир, а не это развлечение. И меня тоже приучал. Но с охотой у меня сразу не заладилось, убивать животных мне жалко, они куда лучше людей. Дедушка перед переездом на море все свои охотничьи трофеи продал или раздарил. А вот тир я уважаю. А еще знаю, как они в таких лохотронах прицел подкручивают.
Возвращаемся обратно в центр, где поднимаемся на предпоследний этаж – Егор ведет меня в кинотеатр. В электронном терминале покупает билеты, просит не подглядывать, закрывая весь своими плечами. До сеанса немного времени, стоим в очереди, получаем огромное ведро попкорна и идем в зал. Егор выбирает для меня мультфильм. И хоть он и пробубнил что-то вроде "в такое время кроме мультиков ничего не идет", но я ему не верю. Приятно хрущу попкорном и в восторге смотрю на огромный экран.
– В следующий раз сладкий возьмем, – обещает Егор.
Это "в следующий раз" греет мне душу. А случайные наши соприкосновения руками в ведерке с попкорном высекают искры, мне кажется, я вижу их в полумраке кинозала. А когда Егор наклоняется почти вплотную, чтобы что-то шепнуть мне на ухо, окутывая меня своим ореховым запахом, у меня так сладко тянет внизу живота и прерывается дыхание. Я не знаю, что это за ощущения, но мне приятно.
После кино, находившись и изрядно проголодавшись, мы поднимаемся на этаж выше, на этот раз минуя фудкорт, идем в небольшой симпатичный ресторанчик. Нас провожают за столик у панорамного окна. С пятого этажа прекрасный вид на заснеженную сейчас площадь с маленькими мостиками и небольшими замерзшими каналами между ними. Летом здесь, наверно, очень красиво. После основных блюд, узнав, что у меня День Рождения, мне приносят кусочек торта с зажжённой свечкой в подарок от заведения. При мне кидают в стеклянную кружку шоколадный шарик, заливают его горячим молоком, и я вижу, как он плавится, а изнутри на поверхность выпрыгивают маленькие зефирки. И я тоже плавлюсь. Так хорошо мне, так тепло сидеть здесь, любоваться опускающимися сумерками за окном, снегом, свечой, моим невероятным собеседником напротив.
Возвращаемся домой уже затемно. Егор заносит в дом плюшевое недоразумение и оставляет его жить на кресле. И пакеты с моими покупками из магазина рукоделия, ужас, как руки чешутся разобрать их и опробовать.
– Я пойду? – спрашивает Егор, правильно истолковав мой взгляд.
– Постой.
Мне очень хочется закончить этот вечер на смелой ноте. Я подхожу вплотную, кладу руки ему на плечи, встаю на носочки и касаюсь его губ. Теплая бархатистая кожа на них приятно ощущается при контакте, а полная нижняя губа – это вообще просто космос. Совершаю пару неловких движений, только вот что дальше делать, я не знаю. Мысленно молю его мне помочь. И Егор будто слышит мои мысли и перехватывает инициативу. Не легко и поверхностно, в стиле бабочки, как я, а захватывает полностью мой рот, клеймит его своим языком, и эти грубоватые, но неповторимые подгибающие ноги поцелуи – это именно то, что мне, оказывается, нравится. От настойчивых бархатных касаний улетаю в другую вселенную. Задыхаюсь, но не могу отодвинуться, как будто крылышки увязли в патоке.
А потом я чувствую, как горячая, даже сквозь шерстяные колготки, тяжелая ладонь ложится мне на бедро под платье и скользит по нему вверх. И поначалу мне даже приятно, а потом я распахиваю глаза, но ничего не вижу.
Темнота.
И яркой вспышкой мать запихивает меня в комнату с подсвеченным алым распятием, бубня при этом "грех, грех, грех".
Темнота.
И еще более яркой молнией Семен прижимает меня к кровати, его руки на моих бедрах, настойчиво раздвигают мне ноги, чтобы разорвать надвое…
– Нет! – во весь голос кричу я и с непонятно откуда взявшейся силой отпихиваю его от себя. – Не трогай меня!
Темнота отступает через время, понимаю, что я нахожусь в безопасности на даче, Егор меня слегка трясет, чтобы привести в чувство, но тут же поднимает руки вверх, когда видит, что я смотрю на него более осмысленно:
– Извини, Ада, я не должен был тебя трогать… Я же не насильник какой-то. Просто ты такая… Не сдержался. Но теперь точно зарубил себе на носу, что со мной ты готова вести только платонические отношения, – тараторит он, а я все еще несколько оглушена, что не успеваю соображать и отвечать.
Меня бьет крупная дрожь. Он подает мне стакан воды, выпиваю залпом, немного проливая из-за трясущихся рук.
– Тебе лучше? – спрашивает Егор после пары минут молчания.
Киваю.
– Тогда я поеду, больше не буду тебя нервировать своим присутствием. И себя мучать, – последнюю фразу как-то совсем глухо давит сквозь зубы.
Смотрю в его глаза раненого зверя и не нахожу слов. Хлопок двери. Рев мотора. И я съезжаю по стене на пол прямо там, где стояла. Опускаю голову к коленям. Слезы стекают по крыльям носа, теряясь в колготках и платье. Я снова не нашла в себе сил рассказать ему, что я пережила.
И я снова все испортила.
Ада
Утром мне стало сложно заставить себя открыть глаза. По ночам мне начала сниться моя такая реалистичная жизнь, какой бы она могла быть, если бы не мои призраки прошлого. Я могла спать и наблюдать за своей выдуманной жизнью рекордное количество времени. Встать меня заставлял только дикий холод в доме, от которого не спасало теплое одеяло. Встав же, вспоминала, что и в реальном мире меня ждут дела. За эти по новой две недели одиночества я поднялась еще на какую-то ступеньку выше. Я провожу много времени за пошивом простеньких в исполнении бюстье и решаю создать для такого вида моих работ отдельную группу с рекламой в уже существующей. Считаю, что им не место среди игрушек и домашнего декора. И, что удивительно, но и эти мои творения получают отклик. Весь мой обычный стол и рабочий стол ноутбука завалены бумажными и электронными эскизами, я каждый день сгребаю с пола возле швейной машинки целый ворох обрезков всяких ниток, тканей и ленточек, искалываю все пальцы и переутомляю глаза, но кто бы знал, как мне нравится смотреть на конечный результат своих творений. Это все, без сомнений, того стоит.
Во вторник на телефон приходит уведомление о готовности карты, а в среду я уже тороплюсь на почту. Это крошечное деревянное здание с чуть покосившейся крышей и большим ящиком для писем. Знакомлюсь там с милой работницей Евгенией Васильевной, которая уже на пенсии, но все еще подрабатывает на почте три дня в неделю. Она охает и ахает, зачем я пришла сама, если в течение пары дней всю почту бы разнесли по ящикам. А я так спешила, чтобы воплотить свою идею в жизнь, что и не подумала об этом. Получаю конверт с картой, бланк с реквизитами и спешу домой порадовать свою скромную аудиторию, что теперь у меня можно что-то заказать. И принимаю несколько заказов уже в ближайшие пару дней. Тружусь над ними, не покладая рук, хожу отправлять на почту и получаю первые деньги на карту. Решаю наведаться еще и в местный магазин. Это здание чуть больше, чем почта, но все равно на немногочисленных полках только самые скромные товары, ни в какое сравнение с супермаркетом, который я уже видела. Там знакомлюсь с продавщицей, которая требует называть ее просто Клавой, веселой дородной женщиной лет сорока с небольшим, и с Иваном, мужчиной средних лет, который подрабатывает тут грузчиком. Покупаю всего лишь бутылку молока, потому что финансы мои еще очень скромны, но кто бы знал, сколько во мне восторга, когда я переступаю порог магазина, с какой гордостью я несу эту бутылку молока. Это первое, что я купила самостоятельно, на свои заработанные деньги. Впервые в жизни. Еще какое-то время захлебываюсь от эмоций.
Иногда в ленте мне попадаются фотографии, на которых друзья отметили Егора. Я внутренне поджимаюсь и всегда готовлюсь увидеть его развлекающимся в каком-нибудь приятном месте в компании красивых девушек. Но вижу всегда только в потертой форме за работой в сервисе. Один ли, хмуря брови, сосредоточенно монтирует что-то, или довольно улыбается в компании коллег, стоя над очередным возвращенным к жизни металлическим пациентом, делая рекламу. Не знаю, нет ли у него других времяпровождений, или такие фотографии просто не публикуются. Сам Егор ничего нового на своей странице не выкладывает. Но мне хочется верить, что все же первое.
