Текст книги "После долгой зимы (СИ)"

Автор книги: Мар Лиса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Ада

Утро встречает меня легкой головной болью и накрывающей волной смущения при взгляде на Егора. Но на все это сегодня нет времени. После легкого завтрака прямо в номере мы снова расходимся каждый в свою сторону. За мной заезжает Аня, чтобы доставить нас обеих на квартиру к Еве. В моих руках закрытый чехол с платьем и пакет с босоножками, бельем и сумочкой. Я сегодня, конечно, не невеста, но мой наряд остается для Егора тайной, как бы он ни просил показать. В отместку он тоже не продемонстрировал мне, что он выбрал для себя, но так даже интереснее. Мне очень волнительно от ожидания его реакции, а еще мне очень страшно выполнять одну из главных ролей перед большим количеством чужих людей. Но Егор столько сделал для меня, а его друзья мне так понравились, что хочется сделать хоть что-то посильное в ответ. Посильное ведь? Рядом с моим современным рыцарем я верю, что да.

К нам приезжают три девушки-визажистки, и мы еле размещаемся в уютной маленькой студии. Мы с Евой и Аней переговариваемся, обсуждая важные моменты, девушки суетятся вокруг нас, передавая друг другу различные предметы для создания красоты.

– Подбирать эти волосы в дурацкую прическу было бы…, – говорит мне Кира, симпатичная брюнетка, которая сегодня занимается мной, но я перебиваю ее на полуслове.

– Сложно?

– Преступлением, – с улыбкой заканчивает она свою фразу.

В итоге мои волосы оказываются уложены сзади крупными волнами и переплетены с боков мелкими косичками с золотыми нитями-бусами, чтобы держали форму. Спереди несколько коротких прядей завиты и оставлены в свободном падении вдоль лица. Прическа чем-то напоминает мне эльфийскую, если судить по паре просмотренных фэнтези-фильмов. Мой макияж – практически естественный, и лишь небольшая вольность – алые губы, в тон платья. Единственное, что мне не нравится – выделение более темным цветом моих почти прозрачных бровей. Я люблю их в естественном состоянии и прошу убрать лишнюю косметику.

Ухожу в ванную, чтобы переодеться. Алый комплект жжёт кожу в местах соприкосновения с ней, будто клеймит. Разумеется, это все мои фантазии. Я ужасно волнуюсь, но уверенна в том, что делаю. Это запрещенный цвет, цвет разврата и порока. А я глаз не могу отвести. Я уже настолько грязная после всей той "чистоты", в которой я жила, что теперь я понимаю, что ошибалась. Этот огонь очистит, а не сожжет меня.

Выхожу из ванной, придерживая платье, Аня помогает застегнуть молнию до конца. Подхожу к большому зеркалу, встроенному в дверцу шкафа, уставившись на свое отражение. Девушка, которую я вижу там, так нравится мне, что аж дух захватывает. Только вот глаза… К такому образу они должны быть дерзкими, как у Егора в большую часть времени. А я вижу глаза испуганной лани. Это все, что выдает в этом преображении Аду.

Не удерживаюсь, достаю телефон, фотографирую себя в зеркале и отправляю Прасковье. Знаю, что увидит только вечером, и то хорошо, если сегодняшним, но мне так хочется разделить этот момент вместе с ней. Чувствую некоторый прилив уверенности и убираю телефон в клатч. Я готова к сегодняшнему дню.

Я, Аня и еще некоторые приглашенные толпимся у подъезда в ожидании жениха. Вокруг нас снуют фотограф и видео оператор. Наконец подъезжают несколько машин. Сначала я вижу Пашу и отмечаю, что ему очень идет костюм. А следом вылезает Егор, и я застываю. Забываю, как дышать. О. Мой. Бог. Я так привыкла видеть его в рабочей форме или обычной одежде, и даже тогда он казался мне слишком идеальным. А теперь образ, состоящий из черных брюк и белой рубашки, небрежно расстегнутой сверху на пару пуговиц, просто разрывает эти границы. Он сегодня, на удивление, гладко выбрит. Уже довольно жарко, и рукава его рубашки закатаны lо локтей, открывая смуглые предплечья. Этот хулиганисто-деловой образ навсегда отпечатывается в моей памяти. Вижу, как мажет по толпе глазами, знаю, что ищет меня, но скользит глазами мимо, а потом… удивленно распахивает их шире, чуть приоткрыв рот, возвращает прямой взгляд на меня. Я смущенно улыбаюсь и делаю легкий поворот вдоль своей оси. Отсюда вижу, как в глазах Егора разгорается пламя, а губы изгибаются в хищной улыбке. Ему понравилось, я точно вижу. И меня ждут последствия. Так что моя провокация сработала.

Я, как свидетельница, начинаю зачитывать текст из красивой ламинированной книжечки. Руки, что ее держат, слегка подрагивают от волнения, мне не хватает воздуха. Но, несмотря на это, чувствую взгляд, что прожигает меня, и невольно улыбаюсь между словами. Дальше Пашу ждут все прелести свадебной экзекуции, включая угадывание формы губ по отпечатку помады и выкрики "Ева, я тебя люблю!". Но, кажется, он совсем не против. Только возле самой двери подмигивает мне и говорит:

– Не думал, что ты будешь такой жестокой.

Я посмеиваюсь и развожу руками, дескать, не я такая, жизнь такая.

А дальше мы едем в ЗАГС. Я незаметно пускаю слезу, когда вижу, как у ребят все по взаимному желанию, как они счастливы сегодня. Но вовремя подхватываюсь, чтобы не испортить косметику. Вообще, теперь мне становится легче, потому что Егор рядом со мной, готов поддержать и помочь во всем. Периодически он коротко сжимает мою руку в своей, придавая мне уверенности. А чего стоят его горячие руки на талии и жаркий шепот прямо мне в ухо у машины:

– Окончательно решила свести меня с ума? – поцелуй в шею. – У тебя получается.

В тот момент ноги перестали держать меня, но Егор вовремя подтолкнул меня в салон.

После церемонии бракосочетания Паша и Ева отправляются на фотосессию, а гости разбредаются недалеко по этому же парку. Егора отвлекла компания их общих знакомых. Я отхожу в сторонку. Ноги гудят с непривычки ходьбы на танкетке, к тому же мне душно. Сажусь на скамейку в тенек под деревом. Прикрываю глаза буквально на секунду. По некоторым шорохам и изменению света и тени за закрытыми веками осознаю, что больше не одна. Молодой блондин с фотоаппаратом кружит вокруг моей скамейки, снимая меня. Я встаю и отворачиваюсь к нему спиной, проходя чуть дальше, но так, чтобы все еще оставаться в тени. Но фотограф не понимает мой очевидный намек и следует за мной.

– Мне кажется, вам стоит сосредоточить свое внимание на молодых, – не поворачиваясь, холодно говорю ему я.

– А я не фотограф со свадьбы, – парень обходит меня, становясь перед лицом, – Просто увидел нереально красивую девушку и решил, что только она сегодня достойна быть в центре моего кадра.

Наставляет камеру прямо на мое лицо и делает фото. Я пораженно хлопаю глазами. Я совсем не умею грубить людям, теряюсь и не знаю, как себя вести в этой ситуации.

– Вы не могли бы меня не снимать…

– Возьми мою визитку, напиши, и я скину тебе фотографии, – парень протягивает мне карточку.

Я не поднимаю руки. Так и стою, теребя цепочку от клатча. Эта сцена продолжается несколько мгновений, а потом меня сзади обнимают сильные руки, утягивая себе за спину. Я даже не вздрагиваю – узнаю знакомый запах сигарет и орехов моментально.

– Девушка же сказала, что не хочет фотографироваться, – зло цедит Егор и бьет по руке фотографа, вынуждая того уронить визитку на плитку дорожки.

Жестом велит мне не двигаться, сам же берет блондина за ворот майки и оттаскивает его в сторону. Закрывает все своей широкой спиной, и мне теперь не видно и не слышно ничего, что между ними происходит. Нервно переступаю с ноги на ногу и кусаю губы. Через несколько минут Егор возвращается ко мне, закуривая на ходу, а фотограф быстро уходит в противоположную сторону, вжав голову в плечи.

– Наш новый знакомый был настолько любезен, – криво усмехается, – что согласился расстаться со своей картой памяти. Посмотришь, вдруг фото и правда хорошие вышли.

Передает мне в руку карту и отходит в сторону покурить. Взгляд с меня больше не опускает, хмурит брови, затягивается жадно. Я не специалист, но что если он… ревнует?

Докурив, возвращается ко мне, легонько кладет руку на талию, наклоняется, прижимается губами к моей макушке и вновь увлекает меня к остальным гостям.

– Кажется, сегодня за тобой особенно нужен глаз да глаз, – бормочет себе под нос, а я закатываю глаза и вновь расслабляюсь.

А после мы едем на банкет в милый ресторан. Сначала мы стоим у входа за молодыми и помогаем принимать подарки.

– Это папа Паши, – кивает Егор головой.

Я смотрю на высокого привлекательного брюнета в костюме рядом с девушкой с ассиметричной короткой стрижкой и не верю своим глазам. Я бы не дала ему больше тридцати. Перевожу взгляд на Пашу. Но как же так…

– Не может быть! – открываю рот от изумления.

– Что, удивлена? – усмехается сбоку Егор.

– Он не выглядит как…, – не могу подобрать слова.

– Как отец, чей сын сегодня женится?

– Типа того.

Егор уже в открытую посмеивается, и я легонька пихаю его в бок:

– Ты сейчас шутишь надо мной или что?

– Нет, я совершенно серьезен. Виктор всегда хорошо выглядел. Но видела бы ты выражение своего лица.

А дальше я на некоторое время готова провалиться под землю, потому что ведущая пытает меня, как лучшую подружку невесты, а я понятия не имею, какой у нее знак зодиака и символ года рождения, поэтому тяну время и слушаю подсказки, которые Ева шепчет мне со своего места. Но вскоре все это заканчивается, и я дальше наслаждаюсь приятной атмосферой, вкусной едой и общением.

После приходит время кидать букет невесты. Но из-за того, что Ева немного старше, оказывается, что не замужем в этом зале только я. Пока все хлопают, она идет ко мне, широко улыбаясь, и потягивает небольшой букетик, который можно надевать на руку, как браслет. Она подготовила его заранее, потому что ее реальным букетом невесты можно убивать. Букетик разноцветный и в целом очень миленький, я с улыбкой надеваю его на левую руку. Я не вижу в этом событии какого-то особенного знака, что мне суждено следующей выйти замуж, просто на этой свадьбе оказалось больше некому его получать.

Мы с Егором болтаем рядом, когда Паша снимает с Евы подвязку, собираясь проделать то же самое с парнями. А вот их тут, кстати, хоть отбавляй. Они собираются рядом с женихом. Паша делает кивок головой, подзывая к себе и Егора, на что он отрицательно качает головой, поджимая губы, и возвращается к разговору со мной. Мы ненадолго отвлекаемся от того, что происходит поодаль. Проходящий мимо официант настойчиво вручает мне бокал шампанского с подноса. Егор хмурится, забирает у меня бокал и отводит на расстояние вытянутой руки.

– Давай сегодня без этого?

Киваю. Я и не собиралась.

И тут время замирает. Потому что прямо в этот момент Егору прилетает подвязка, надеваясь ровненько на его вытянутую руку, держащую бокал. Как кольцо на палочку в детской игре. Егор замирает, не успев сказать то, что вертелось на языке, и медленно переводит взгляд в сторону руки. И потом молниеносно метает его в Пашу.

– Сука, ты это специально сделал! – кричит он, а жених в этот момент сгибается от хохота и прячется за Евой.

Егор срывает повязку, сжимает ее в кулаке, замахивается в сторону Паши, но останавливается, прячет ее в карман и продолжает разговор, как ни в чем не бывало.

Егор

Я не собирался жениться. Может быть, никогда, но в ближайшие десять лет – точно. Зачем мне, молодому и только ставшему на путь к успеху, связывать себя по рукам и ногам? Вопрос риторический. В общем-то, я и сейчас не отвергаю эти мысли, но взгляд на Снежинку рядом со мной, определенно, чуть пошатывает мою уверенность. Что, если, рядом с правильным человеком, союз может стать не только балластом, но и взаимопомощью? Совместным развитием?

И Паша знал, что я задумаюсь, для того и разыграл это все. Хоть в нашей паре непровозглашенным лидером всегда был я, на поприще отношений он меня перерос. Ученик превзошел учителя. Салютую ему в воздухе все еще зажатым в руке бокалом и получаю кивок с полуулыбкой в ответ.

– На пару слов, – отвлекает меня от мыслей подошедший Виктор.

Мы извиняемся перед Адой и отходим в сторону.

– Мы почти их дожали, Егор, – негромко говорит мне Виктор. Глаза его блестят, по нему видно, что он доволен собой. – Пока основное затруднение в том, что наш город – не единственное место их деятельности. Но вот увидишь, еще пара месяцев, и все закончится.

Новости хорошие. Я не лезу в душу Виктору, хотя знаю, что для него это дело более личное, чем всякое другое. Когда-нибудь, возможно, он раскроет карты. А пока я предвкушаю нашу с Адой свободу.

– Больше двадцати лет они инвестируют деньги попавшим в трудную ситуацию, чтобы потом навариться на том, что разрушают все, требуя вернуть намного больше изначальной суммы, – продолжает Виктор. – Ты представляешь, на пороге развязки какого громкого дела мы стоим?

Я киваю, хотя меня это, откровенно говоря, мало волнует. Мне лишь бы от Снежинки все отстали. Наконец-то увезу ее из этой деревни.

Нас прерывает подошедший Паша:

– Пап, мне нужна твоя помощь.

Виктор кивает мне и уходит с сыном.

Начинает играть медленная музыка, и я ищу взглядом Аду в толпе. Это получается у меня легко: она сегодня здесь ярче всех. Для меня она всегда такая и есть, с того первого дня на стоянке у сервиса. Но сегодня она такая для всех. Опускаю руку ей на талию и шепчу на ухо:

– Потанцуешь со мной?

Она кивает и обвивает руками мою шею. Я совсем не танцор, я бывший фигурист, если вы помните, но медленно качаю нас в такт музыке, и нет ни одного места, где бы я хотел оказаться сейчас, если не здесь в этом самом моменте.

В наш номер возвращаемся поздно ночью. Специально зажигаю на стене только тусклый ночник. Ада долго крутится перед зеркалом, расплетая волосы. Я полулежу на локтях на кровати, любуясь.

– Поможешь расстегнуть молнию? – спрашивает и кусает губы. Глаза ее блестят в неярком свете.

Подрываюсь с кровати и становлюсь за ее спиной. Хватаюсь за язычок молнии. Мои руки практически так же крепки, как и когда держат инструмент во время работы в сервисе.

Я вру. Медленно тяну замок вниз и вижу молочную кожу ее спины, покрывающуюся мелкими мурашками под моим взглядом. Еще чуть дальше… пока не натыкаюсь на алую полоску.

Рваный выдох непроизвольно вырывается сквозь сжатые зубы. Она помнит мои слова. И я их тоже помню. Я планировал как-то пошалить сегодня, но такого предложения я еще не ждал. Не от нее. Меня второй раз за вечер переиграли. И уничтожили… Ада ведет плечами в ответ на мою заминку, а я загипнотизирован видом ее острых маленьких лопаток. Несколько лет я был уверен, что мой типаж – фигуристые уверенные в себе брюнетки. Ошибался. Теперь я знаю, что только эти лопатки будут преследовать меня в фантазиях. Назад дороги нет.

Платье свободно падает к ее ногам. Ада продолжает молча стоять ко мне спиной. Я слышу ее учащенное дыхание. Думаю, ей так проще справляться со смущением. Нахожу рукой застежку и ловко открываю. Ада тянет за шлейки, и ненужный бюстгальтер присоединяется к платью на полу. Ее молниеносное движение – и низ комплекта отправляется следом.

Наконец, она медленно поворачивается ко мне. Каскад волос укрывает ее до пояса, так, что мне почти ничего не видно. Но все же она стоит абсолютно голая передо мной, полностью одетым. Как высшая степень доверия. И я не подведу.

Огромные зрачки блуждают по моему лицу в поисках поддержки. Я точно знаю, что она сейчас хочет закрыть глаза. Но не может себе этого позволить. Пока не может. Но я это исправлю. Я все исправлю.

А пока будем летать с открытыми.

Ада

И вот самое, пожалуй, страшное произошло: я развернулась и посмотрела ему в глаза. В них плещется расплавленный металл. И столько в этом невыраженной нежности, что бурной рекой смывает мои последние плотины-запреты. Уже совсем не страшно. Тянусь к его белоснежной рубашке и пытаюсь расстегнуть мелкие пуговички, но руки так дрожат от нетерпения, что ничего не выходит. Егор мягко отстраняет их, оставляет по очереди по короткому поцелую на каждой ладони, и принимается за дело сам. Уверенными движениями освобождает себя от одежды. И вот он на равных со мной. Не спешит, не предпринимает никаких действий, дает мне возможность рассмотреть его всего, если я, конечно, осмелюсь. Я знаю, что никаких проблем со смущением у Егора нет, он стоит расслабленно и уверенно, взгляд не отводит. Но и стесняться тут нечего: я не эксперт, но все в нем выглядит настолько идеальным для меня, что кончики пальцев покалывает от желания дотронуться до манящей чуть смугловатой кожи и провести по выразительным мускулам рук и пресса. Как вы понимаете, я осмеливаюсь. Стою и глазею, игнорируя пылающие маковым цветом щеки. Потому что он – мой. Не только тот, кто выбрал меня, но и тот, кого выбрала я сама. И это самое настоящее волшебство.

Решив, что одного только визуального эффекта уже недостаточно, Егор наклоняется и дразнящими прикусывающими движениями втягивает меня в поцелуй, а вместе с ним увлекает в сторону кровати. Не успеваю покрыться мурашками, ощущая под кожей прохладные от работающего кондиционера шелковые простыни, как оказываюсь полулежа на широкой груди. Обнаженная кожа к коже – и вот где настоящий пожар случается. И сгореть в нем невозможно, теперь я знаю это, можно лишь разжигать друг друга ярче и ярче своим пламенем, до седьмого неба нестись, слившись в единый костер. Но ощущения такие, что все рецепторы с ума сходят.

Егор жадно целует меня в шею, оглаживает руками спину. Я дышу часто-часто, мне жарко, этот огонь внутри у меня, но остановиться – без шансов. Отвечаю на поцелуй, когда его губы добираются до моих, со всем отчаянием, со всей страстью отвечаю, хочу раствориться в нем, одним целым стать. С силой хватаюсь за плечи его, может быть, ему неприятно даже, но я так заземляюсь, это мой якорь, и никто не в силах меня сейчас оторвать.

Егор приподнимает меня двумя руками за бедра, заставляя кожу в этих местах пылать, и усаживает сверху себе на живот. Упираюсь руками ему в грудь и смотрю во все глаза, жадно втягивая воздух ртом. Моя грудь часто вздымается, и Егор переводит взгляд туда. Мои волосы прилипли к спине, я мотаю головой, делая попытку прикрыться.

– Не надо, – шепчет, останавливая меня. И уже глядя мне в глаза: – Ты такая красивая.

Комплимент приятным теплом растекается у меня внутри. Да, сегодня я хочу быть красивой.

А еще я сверху, я сегодня веду, я сегодня главная. Так что мне почти не страшно. Не скрою, сердце бешено бьется за ребрами. Но это другое.

Приподнимаюсь и ощущаю горячую твердость совсем близко. Егор шуршит фольгой и кивает мне. С его помощью опускаюсь вниз, плавнее, чем планировала, но оттого не менее уверенно. Слышу его хриплый выдох сквозь сжатые зубы. Смотрю на место, где соединяются наши тела. Ошарашенно. Неверяще. Прислушиваюсь к себе. Ощущение наполненности непривычно, но я не чувствую боли. Совсем. Поднимаю глаза на Егора и… улыбаюсь ему. Он поднимает руки и закидывает их за голову. Полностью отдавая себя во власть моих экспериментов.

По прежнему используя его тело, как опору, начинаю двигаться. Это так странно и неловко, я не совсем понимаю, что я должна делать, но только сначала. Постепенно у меня начинает получаться. Я все контролирую сама, скорость, глубину, угол. Сверкающие полуприкрытые глаза Егора, следящие за мной, и его тихие вздохи служат мне стимулом. Мне же… мне так остро и тягуче-сладко. Мне не мешают мысли о прошлом, потому что в этих двух процессах нет ни капли схожести. Здесь и сейчас я смотрю на человека, которого я… люблю? Да, конечно, люблю, какие тут еще могут быть глупые сомнения. Кроме того, я ему верю, и знаю, что он никогда меня не обидит. Ускоряясь, раз за разом произношу его имя, и разбиваюсь на пике на тысячу осколков.

Чтобы наконец-то стать целой рядом с ним.

Егор

– Что? – слышу на том конце неверящее восклицание от мамы.

– Ты не ослышалась.

– Ты правда сказал это? Помнишь, как обещал, что никогда этого не случится.

– Я был идиотом.

– Она, вроде, толковая девочка, но эта община…

– Она была там не по своей воле, у детей нет права голоса.

– Боюсь, чтобы тебя не втянули во все это.

– Кто тебе это сказал, мам?

– Соседка.

Катаю горечь на языке, так и хочется сплюнуть, но я в доме

– Ты же умная женщина, мам. И я у тебя не дурак получился. Так что все опрометчивые поступки – только с моего согласия.

– Егор!

– Целую. И больше не слушай недалеких, я скоро познакомлю вас лично, и ты все увидишь сама.

Все же выхожу на улицу, прикуриваю, затягиваюсь и выпускаю дым колечком в начинающее алеть небо. По языку расползается знакомый горьковатый привкус. Я стал гораздо реже курить в последнее время, при Аде – особенно. Но сегодня можно.

Это решение далось мне непросто. Да и много чего еще нужно обмозговать и сделать. Но Снежинка – моя. И это значит, что все ее проблемы теперь и мои проблемы тоже. А я привык их решать.

С мамой пока выходит не очень, я хорошо к ней отношусь, но уже устал слушать этот бред про то, что я попал под дурное влияние и совершаю действия не по своей воле. Хотя, если разобраться, она всего лишь за меня переживает. Сложно это все… Ерошу короткий ежик свободной рукой. Если высшие силы существуют, то дайте мне терпения, не помешает.

Что же до того, что сказал маме… Сначала язык сам ляпнул, бездумно вырвалось, что люблю Снежинку. Замер на секунду, прислушался. Но мысль эта не вызвала никакого отторжения. Вот так сказал сгоряча, а потом сам понял, что это – правда. За которую мне не стыдно и от которой не страшно. Хорошо так внутри, тепло.

Тушу окурок подошвой и разворачиваюсь обратно к дому. Осталось только понять, как сказать об этом Аде. Да и стоит ли? Я не мастак в словах, мне всегда было проще показать что-то действием, чем трепаться. Вот и пойду показывать свое отношение так, как у меня получается лучше всего.