Текст книги "После долгой зимы (СИ)"

Автор книги: Мар Лиса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Егор

Тридцать минут прошло, а я все еще меряю шагами дорожку у подъезда Снежинки. Два окурка умирают в снегу. Слушаю застольные песни из приоткрытого окна первого этажа. И размышляю, какого черта я на ней так завис. Но прийти к разумному выводу не выходит, получается какая-то полная ерунда. Так что я бросаю эти попытки. Пусть все идет как идет.

Я уже достаю телефон, чтобы снова позвонить, но тут дверь подъезда распахивается. Я с надеждой вскидываю голову. Но выходит не Снежинка, а какой-то мужик с криво надетой ушанкой и пустым пакетом, бубнящий себе под нос:

– Горошек… горошек… ну ты и дура, не купила горошек. А где я его тебе сейчас возьму?

Радуюсь подарку судьбы, подбегаю, удерживаю подъездную дверь на последней секунде и захожу внутрь. Поднимаюсь на второй этаж. И только собираюсь позвонить в звонок, как дверь открывается, и Ада влетает в меня на полном ходу. Испуганно ойкает и хватается рукой за нос.

– Ты как? – спрашиваю я.

Снежинка сосредоточенно ощупывает нос и отвечает:

– Вроде целый.

Я коротко смеюсь. Мне очень льстят ее мысли, что об мое тело можно сломать нос, но все же это из разряда фантастики. Ада сейчас невозможно милая и стоит прямо рядом со мной. Мне до безумия хочется ее поцеловать. Но вместо этого я спрашиваю:

– Мы можем поиграть в игру, где ты будешь доверять мне целый вечер? Я придумал для нас развлечения и я тебя не обижу.

– Я же вышла, – разводит она руками, признавая согласие. – На этот вечер я тебе доверяю, только пусть это будет сказка, а не игра.

Улыбаюсь и предлагаю этой принцессе спуститься к машине. Жаль, что я не из этой сказки. Я, скорее, из Красной шапочки. Серый волк, да.

– Штаны не вымочил? – участливо, но, чувствую, что с подколкой, интересуется Снежинка, садясь рядом на пассажирское.

– А я сейчас подогрев сидений включу и порядок.

Подъезжаем к кафе и заходим внутрь. Снежинка идет за моей спиной, и я слежу, чтобы никуда она оттуда не делась. За несколькими сдвинутыми столиками расположилась знакомая компания, сам Макс, Ник и Саня, тоже из сервиса, несколько других еще со школы знакомых ребят и пара девушек, которые постоянно с нами тусуются. За стойкой сама мама Макса, Светлана Валерьевна, приветствует меня теплой улыбкой. Девушки радостно машут руками. Да, бывало, что они надеялись на мой ответный интерес. Но я вроде уже говорил, что не сплю с одной и той же дважды. Переспать с кем-то и постоянно вертеться в одной компании был бы верх идиотизма. А до шута мне еще далеко.

– Егор, у нас море бухла, помогай, – орет мне Санек.

Тут же подбегает Виталик, бывший одноклассник, и говорит уже потише:

– А у меня кое-что поинтереснее есть, понимаешь, о чем я?

Понимаю. К сожалению. По дурости с подростковым азартом пробовал и траву тоже, но быстро понял, что это не мое. И что после этого представления Снежинка обо мне подумает? Да, в общем-то, как раз то, что и должна подумать, но отчего-то хочется выглядеть лучше в ее глазах.

– Спасибо, ребят, но я сегодня к вам не присоединюсь, я тут кое с кем другим, – легонько подталкиваю Аду идти в противоположный угол заведения, мельком показывая ее ребятам. Макс, Ник и Саша ее уже видели, пусть и объяснят остальным. А, может, и нет, мне пофиг.

Быстро поняв всю ситуацию, к нам спешит Светлана Валерьевна, и я успокаиваюсь. В ее помощи я уверен.

– Ада, это Светлана Валерьевна, хозяйка этого милого заведения, которая в силу своей широкой души работает в новогоднюю ночь, чтобы угодить своему сыну, – широко улыбаясь, представляю я.

– Да мне только в радость, – отмахивается женщина и ведет нас к самому дальнему столику в заведении, он находится за углом, так что мы скрываемся от любопытных взглядов. Усаживает Снежинку и показывает, что здесь есть еще шторка, если ее задвинуть, будет полный приват. Поджигает несколько свечей на нашем столике.

– Не бойся, милая, тебя тут никто не обидит, – улыбаясь, как родной, говорит она Аде. И командует мне: – Идем делать заказ, Егор.

Делаю заказ и иду за ним уже минут через десять. Понятное дело, что под Новый год никто уже здесь не готовит. Светлана Григорьевна отпустила всех работников по домам. Но все приготовлено сегодня вечером до официального закрытия кафе, так что в качестве я не сомневаюсь. Ставлю поднос на стол и задергиваю штору, оставляя нас с Адой наедине. Расставляю блюда на столе, поднос убираю в сторону и интересуюсь:

– Ты в порядке? Для тебя это все не слишком?

Конечно, я вижу, что ей неуютно, но это минимум дискомфорта, который я мог причинить, чтобы накормить ее праздничным ужином, если откинуть вариант есть на улице в мороз.

– Я… справлюсь, – чуть заминается Ада. – Я же обещала.

В нашем уголке из колонки играют ненавязчивые зарубежные песни про Рождество, и мы приступаем к еде. Снежинка смешно удивляется, когда пробует индейку с брусничным соусом и оливье, но, кажется, ей все нравится. Думаю в этот момент, что мне, наверно, давно хотелось ее накормить, потому что нельзя быть такой прозрачной. Тонкое запястье с вилкой порхает туда-сюда, а я не могу отвести глаз. И это мне еще нужно поддерживать хоть что-то, похожее на беседу. На десерт у нас по кружке горячего какао с огромной шапкой сливок, под которыми обнаруживаются плавающие зефирки-маршмеллоу. Ада смеется, что я вымазываю нос, а я и рад, пусть смеется хоть над этим. А потом мой взгляд падает на часы, и я ругаюсь под нос. Я в шоке от того, как быстро пролетело время.

Встаю из-за стола и тороплю Аду:

– Быстрее, а то все пропустим!

Снежинка в растерянности и ничего не понимает, но это ж, блин, сюрприз. Киваю ребятам, тепло благодарю Светлану Валерьевну, поздравляю всех с Наступающим и вывожу нас на морозную улицу. Садимся в машину, едем к центру. Припарковаться, конечно, получается только у черта на куличках, к пункту назначения дальше идем пешком. Но Аде вроде ничего, нравится, она с восторгом разглядывает освященные нарядные улицы. И тут мы выходим на главную городскую площадь. Посреди стоит огромная разлапистая красавица-елка, настоящая, что важно. Снежинка замирает и приоткрывает рот. Народ потихоньку собирается тоже.

– Сейчас будем смотреть обращение президента, потом куранты, – показываю ей на большой экран в правом углу. – А потом будет салют.

– Ты не замерзнешь? – умиляет меня Ада. – Говорил же, что твоя куртка для машины.

– Я соврал, – подмигиваю я ей, за что получаю возмущенное сопение.

Но вскоре Снежинка забывает про мою уловку и завороженно смотрит на экран.

– С Новым годом, – шепчу я ей под бой курантов, наклонившись к уху.

В небе цветком распускается феерверк, а я… сжимаю через варежку руку Ады в своей. Она вздрагивает и пытается выбраться.

– Минутку, – негромко прошу я, глядя на отражение взрывающихся фейерверков в ее глазах. – Пожалуйста.

Снежинка читает по моим губам и замирает, оставив свою ладошку в моей. А у меня в груди что-то разрывается тоже.

Пиликает мой телефон, я открываю мессенджер и вижу поздравление от Паши и их с Евой селфи на фоне питерской елки. Показываю и Аде тоже.

– Пашу ты уже видела, а это его девушка Ева. Отправим и им в ответ?

И навожу на нас камеру. Снежинка отнекивается, смущается и смотрит в сторону. А я смотрю на нее. Вот такое селфи с ответным поздравлением отправляется Пашке. Он ставит реакцию "огонь". Да уж, пожарище, бл**ь. Скоро разнесет тут все к херам.

Потом я так же пешком веду Аду через несколько дворов, и мы попадаем на центральный каток под небом.

– Нет, Егор, – конечно же, пугается Ада. – Я же не умею.

– Прекрасно, и я не умею, сейчас вместе научимся. Сказка продолжается, и ты принимаешь в ней участие.

Опять вру. Насчет того, что не умею. Пока мы всей семьей не переехали сюда, дед был военным, и мы жили в закрытом военном городке. Там в детстве я ходил на занятия по фигурному катанию несколько лет. Но тогда кружок за меня выбирали родители, а по приезду сюда я уговорил их на кружки по моим интересам, так что фигуриста с меня не вышло. Но я хочу как-то поддержать Аду.

Беру напрокат коньки и веду ее к скамейке для переобувания. Сразу натягиваю на ноги свою пару, а вот Снежинка не торопится.

– Тебе помочь или сама справишься? – киваю на коньки. – А то я не против их на тебя надеть.

Ада краснеет и начинает переобуваться. В общем, на это я и рассчитывал.

Аккуратно веду ее по бортику, держа руку сзади в воздухе близко к спине, готовясь подстраховать, если что. Учу, как правильно ставить ноги, как скользить, как лучше группироваться при падении, если что. И понемногу у нее начинает получаться, она даже руку отпускает, но держится рядом с бортиком. Робко мне улыбается, и, кажется, все же отпускает себя и наслаждается.

– Думаю, на сегодня хватит, – наконец говорю я. И мы переобуваемся и вновь идем пешком к моей машине. Довожу Снежинку до дома, провожаю до подъезда. Там останавливаемся.

– Спасибо за вечер, – негромко говорит она, стесняясь поднять на меня глаза. – Он был прекрасен.

Мое "всегда пожалуйста" прерывает елка, пикирующая с какого-то высокого этажа прямо в снег рядом с нами. Причем со всеми игрушками и дождиком. Ада сначала очень пугается, мы в недоумении смотрим то на ель, то на окна пару мгновений, а потом вместе разражаемся хохотом.

– Пожалуй, безопаснее будет попрощаться у тебя в подъезде, – отсмеявшись, говорю я, а Снежинка кивает. Подходим к ее двери, и я понимаю, что вот и все, этот вечер заканчивается, а я еще не готов его отпустить. Ада поднимает на меня глаза, поправляет выбившуюся светлую прядь из платка и облизывает губы, видимо, перед тем, как попрощаться. А меня накрывает от этого вида, наклоняюсь и тянусь к ней с твердым намерением поцеловать. Но Снежинка отворачивается, и мои губы просто мажут по ее щеке. А сама она распахивает дверь, забегает в квартиру и закрывает за собой. В тишине подъезда слышен звук поворачивающегося замка. На три оборота. И громкий стук моего сердца.

И карета превращается в тыкву после двенадцати.

Ада

Проснувшись рано утром первого января в идеальной тишине, я понимаю, что совершила большую ошибку.

Вчерашний вечер был волшебный, как я и мечтала. Егор увлек меня в эту сказку, игнорируя возражения, мощной волной своей энергетики отогнал все страхи и все голоса в моей голове, которые постоянно бранят меня за мои мысли и поступки. Конечно, меня пугало большое скопление людей на улицах, друзья Егора, незнакомая еда, взрывы фейерверков, сидеть с непокрытой головой в кафе, но я видела, как естественно это воспринималось для Егора, и меня тоже цепляло краешком этой энергии. С ним мне было не страшно узнавать и пробовать что-то новое. Откуда-то возникало ощущение, что рядом с ним меня не смогут обидеть. А что до самого Егора… Ощущение моей руки в его было как эффект уютного кресла и теплого пледа. Чувство абсолютного спокойствия. Как будто он мой якорь, а вокруг полный штиль. И никакие внутренние демоны, и никакие внешние угрозы мне не страшны. Только мое колотящееся сердце выдает, что эти ощущения для меня так новы, что я не могу поверить в их реальность. Потом случайные касания моих рук и спины в попытке подстраховать на катке. На каждом месте соприкосновения расцветал огненный цветок из ощущений, растущий до своего максимума, а потом расползающийся мурашками. От их переизбытка я, наверно, много смеялась не в тему, чтобы хоть так выплеснуть свои эмоции. А тот поцелуй на лестничной площадке… Не знаю, какой лунный колодец открылся за моей спиной, чтобы я могла там подчерпнуть силы, но я смогла увернуться в последний момент. Хотя мне до безумия хотелось почувствовать эти губы на своих. Откуда-то во мне есть уверенность, что ничего сухого и неэмоционального в них бы не было. И даже их прикосновение к моей щеке разорвало меня на тысячу частиц. И, кажется, теперь никак не собраться мне, не стать прежней.

Но я не могу позволить себе снова сгореть. А будет пожар, огнище. В этом я уверенна. Я вижу слишком много воспламеняющихся искорок в его глазах.

Поэтому первого января я просыпаюсь и рву эти лозы, успевшие за один вечер прорасти в мое сердце. Оно кровоточит, но их не отдает. Я так верила, что смогу после одного дня вернуться к своей обычной жизни и выкинуть это все из головы, но просто обманывала себя. Мне до рвоты физически и душевно плохо от того, что я должна прекратить это общение. Кажется, вся моя кровать уже в крови, но я упорно дергаю лозы из сердца, пытаясь вновь и вновь.

В течение следующих двух дней Егор несколько раз пишет мне сообщения, в том числе о том, что прислал бы мне наше фото, будь у меня телефон посовременнее. А это еще одна моя ошибка. Я не должна была позволять ему фотографировать нас. Мои родители уничтожили бы меня, если бы узнали. У нас вообще не принято фотографироваться. Увековечивать считается нужным только облик Единого и святых. И я сейчас очень рада своему простому телефону, он избавляет меня от слабости гипнотизировать нас с Егором, стоящих рядом.

Так же он предлагает повторить наши развлечения, ведь впереди еще столько дней новогодних праздников, в том числе и Рождество.

К вечеру второго января я нахожу в себе силы написать ему:

"Вечер был чудесным, спасибо, но больше нам совместно проводить время не стоит"

И в ответ получаю короткое:

"Понял"

Мобильный выпадает из ослабевшей руки. Как тогда себя держать в руках, если даже его не могу? Жгучие слезы собираются в уголках глаз. Мне не хочется, чтобы он понимал. Мне хочется, чтобы боролся за наши встречи, как тогда в Новый год. Знаю, что противоречу сама себе. Я просто спасаю себя. Но в душе хочу, чтобы он тоже спасал… меня, только по-своему.

Но это правильно. Пусть наш контакт ограничится продажей машины, а потом я отдам деньги тем вымогателям и освобожусь, наше общение перестанет быть необходимостью. Я все делаю правильно. Только почему мне так больно в груди и нечем дышать от этих мыслей?

Неделя новогодних праздников проходит в моем обычном размеренном ритме. Только теперь мне кажется, что провожу я их невыносимо скучно. Потому что я видела, как бывает по-другому. Не должно было, но мне понравилось.

В то же время, я не могу понять, что же мне делать дальше. Деньги стремительно заканчиваются, я надеюсь, что денег за машину выйдет чуть больше назначенной мне суммы. Иначе скоро мне будет не за что жить. Возвращаться к родителям желания у меня нет. Не после того, как я увидела, что бывает другая жизнь. Я просто не смогу дальше притворяться, что меня устраивает то, что я имею в общине. Не смогу против своей воли молиться Единому. Не переживу, если мать меня, как девчонку малую, закинет в Темную комнату. Они с отцом звонят мне, я редко беру трубку, осыпают проклятиями, угрожают, стращают меня всячески. Да, гореть мне в аду, только вот разве я не в нем жила всю жизнь?

Думаю о том, что, возможно, стоит спросить в библиотеке, куда я хожу, может, для меня там найдут какую-то подработку. Меня там уже все женщины узнают, кажутся мне довольно милыми. Планирую заняться этим в понедельник, первый рабочий день после праздников, но получаю предупреждающее сообщение от Егора:

" Я сейчас позвоню тебе, разговор насчет машины"

И следом поступает вызов.

Егор

С помощью Виктора Александровича, Паши и Евы удается устроить и ускорить процесс передачи машины в собственность Аде. Если бы не полезные знакомства, все это пришлось бы делать через суд и куда позже. Гребаная бюрократия.

Стою у ее подъезда и курю. Сейчас поедем к юристу, который оформит все документы.

Я не видел Снежинку неделю. Я и сам знаю, что не надо. Ей со мной не надо. И ее слова только укрепили уверенность. Это хорошо, что ей не надо тоже. Но тянет. П****ц какой-то, как тянет. Вижу ее, такую невыносимо красивую, выходящую из подъезда, и пульс частит так, что никотину не под силу. Бросаю окурок в снег и размахиваю рукой дым. Это только моя отрава.

Сегодня мы с Адой едем к юристу, который оформит все документы. Визит проходит в приятной атмосфере. Мужчина представляется Сергеем Сергеевичем, мы с ним жмем друг другу руки, потом со Снежинкой опускаемся на мягкие стулья напротив его стола. Ада достает документы – паспорт, свидетельство о браке, справку о смерти. Заполняет кучу каких-то распечатанных заявлений. Ставит несколько десятков своих подписей. Перед каждой украдкой смотрит на меня, и я ей каждый раз кивком подтверждаю, что все в порядке. В этот же день направляемся в ГАИ, заполняем и там несколько бумаг. Все документы можно будет забрать уже завтра, чем мы и пользуемся.

Несмотря на бумажную волокиту, я кайфую от этих дней. Снежинка хочет убежать от меня, а я намерен ее отпустить. Но, пока возня с этими документами, пока мы еще делим тесный салон моей Камри на двоих, пока еще дышим этим воздухом. Могу нагло пялиться, запоминая наизусть, выбивая у себя на подкорке ее лицо. Знаю, что смущаю, но ничего не могу с собой поделать, эмоции ее тоже себе на ленту памяти мотаю, как губка, впитываю. Эта девочка слишком нереальна для того, чтобы сидеть со мной в одной машине.

Через два дня я вновь у ее дома, только на этот раз с покупателем. Звоню Аде и приглашаю ее спуститься вместе с ключами. Мы с мужчиной осматриваем машину внутри и снаружи, даю ознакомиться с отчетом, который составил мой автосервис по этому Логану, показываю остальные документы, предлагаю проехать осмотреть в сервисе, если что-то вызывает вопросы. Но покупатель отказывается, и мы снова, но уже втроем, едем по тем же инстанциям. На этот раз все проходит куда быстрее, я не даю Аде времени ознакомиться с документами, лишь указываю, где поставить подписи. Получаю пухлый конверт с деньгами и везу Снежинку обратно домой. Покупатель заплатил несколько меньшую сумму, чем нужна была Аде, но я знаю, что за большее эту машину не продать. Нереально и совершенно исключено. Так что, когда она выходит из машины, я делаю вид, что зачем-то еще копаюсь в документах, сам же подкидываю в конверт несколько купюр из своих сбережений. Провожаю до двери и отдаю деньги. Ну вот и все. Она попросила меня о помощи, и я помог. Нет больше между нами ничего общего. Она не уходит, и я продолжаю стоять, жду, что кинет мне кость, как собаке, и я с удовольствием за нее ухвачусь. Аж самому от себя противно. Сейчас хвостом вилять начну, лишь бы от себя не прогоняла.

– Спасибо тебе огромное за помощь, – поднимает глаза и теребит конверт. – Ты даже не представляешь, насколько это важно для меня.

– Только с квартирой так договориться не получится, – предупреждаю я ее. – Она была взята в кредит, и он еще не покрыт. Так что только через суд, и то придется продолжать за нее выплачивать.

Ада хмурится и кивает. А меня здесь больше ничего не держит. Кроме нее. Снежинка тоже застывает за какой-то внутренней борьбой, но вижу, что справляется. Смотрит на меня таким грустным взглядом, что у меня щемит сердце. Шепчет одними побелевшими губами:

– Прощай.

Это беззвучное "прощай" и такой же тихий звук прикрывшейся двери разрывают мне мозг, превращая его в бесполезный кисель. Я резко разворачиваюсь и быстро сбегаю по ступенькам, чтобы не натворить глупостей. Я их обязательно натворю, вот только не здесь.

Ада

В четверг мне наконец-таки удается выбраться из дома для визита в библиотеку. Я залезла в конверт: денег там ровно столько, сколько от меня ждут. Так что воспользоваться ими, чтобы прожить, возможности нет. Нужно попробовать устроиться на работу. Тепло одеваюсь и выхожу из квартиры. Высовываю нос из подъезда. На улице приличный мороз, но ярко светит солнышко, еще больше отражаясь бликами от белого снега. На несколько мгновений меня почти ослепляет. Только делаю несколько шагов вдоль дома, как крепкая рука сильно прижимает меня к стене, при контакте я больно ударяюсь об нее плечом. Вижу перед собой двух уже знакомых здоровяков. Тот, что чуть меньше, стоит дальше, как я поняла в прошлый раз, он в этой парочке главный. А тот, что снова держит меня, здесь явно только в качестве грубой силы.

– Ну, здравствуй, девочка, – растягивает губы в оскале главный. – Твое время вышло.

Кручу головой из стороны в сторону, не в силах поверить, что меня вот так на улице у всех на виду посреди дня могут схватить явно бандиты и сделать со мной, что угодно, а всем будет все равно. Я точно знаю, что пожилая женщина с первого этажа постоянно смотрит в окно, и сейчас, наверняка, видит нас. Вот идет мамочка с коляской, но она отворачивается и поспешно проходит мимо. На детской площадке чуть поодаль ребята играют в снежки. Но мне никто не поможет. Я вижу только равнодушие или страх в их взглядах. Я снова одна.

– Отвечай, что застыла! – трясет меня тот, что держит, заставляя вынырнуть из своих мыслей и несколько раз приложиться макушкой об стену.

– Деньги в квартире, – шелещу я и кусаю губы, пытаясь удержать слезы. Не при них, нет, только не при них, ни за что!

– Тогда вперед! – держит цепко в клещах мою руку и больно тянет за нее за собой. Так мы заходим в подъезд и поднимаемся на этаж. Открываю дверь квартиры и со всей твердостью в голосе, на которую способна, говорю на пороге:

– Вы ждете здесь.

Я лучше умру прямо здесь, на пороге, чем окажусь с этими громилами одна в замкнутом пространстве. Так что на этом буду стоять до конца.

Тот, что держит меня, кидает взгляд на главного.

– Дверь открытой оставь, – милостиво разрешает он.

Шумно выдыхаю. И на том спасибо. Радуюсь, что далеко я конверт не убирала, хватаю его с полки возле зеркала в прихожей, возвращаюсь и быстро закрываю дверь моей обители. Пульс стучит в ушах. Неужели сейчас это все закончится?

Протягиваю конверт главному. Он внимательно пересчитывает деньги, а потом довольно ухмыляется своему помощнику:

– А девка-то не промах. Нужную сумму получила. А мы-то уж штрафные санкции хотели…

Ноги слабеют. Не хочу представлять даже, что это за санкции. То есть они специально назвали мне сумму, которую было трудно получить? Единый, как же я благодарна Егору, что бы я без него делала.

– Я могу идти?

– Стоять, – главный снова обращает на меня свое внимание, и мне это совсем не нравится. – Ты молодец, дорогуша, с первым заданием справилась. А вот тебе задание посложнее: теперь продаешь квартиру, – и шепчет мне на ухо сумму, от которой мой мозг взрывается.

Я вспоминаю, как Егор объяснял мне, что квартиру продать невозможно. И одновременно с этим приходит мысль, как глупа я была, думая, что на машине все закончится, что меня оставят в покое. Нет, они нашли себе легкую добычу и теперь никогда уже от меня не отцепятся. А если я не смогу приносить деньги… Покалечат? Изнасилуют? Будут пытать? Убьют?

Предпринимаю заранее обреченную на провал попытку:

– Послушайте, я узнавала, эту квартиру нельзя…

И вижу, как главный кивает своему помощнику. Тот совершает молниеносное движение, прерывая меня на середине фразы, хватает меня своей огромной рукой за горло, поднимает вдоль стены так, что мои ноги отрываются от земли. Боль сдавливает шею, воздуха не хватает, начинаю хрипеть, бить в невесомости ногами, царапать руку, что держит меня, а ему все нипочем. Глаза застилает темнотой, подъезд пропадает, мне так больно, Единый, страшно, так страшно, нечем дышать… Сквозь вату в ушах слышу:

– Ты меня послушай, девочка. Меня твои проблемы не е**т. Я дал сроки, назвал сумму. Твое дело выполнять. Ты поняла меня?

А я дышать не могу, куда уж мне говорить.

– Поняла?! – кричит громче, а хватка на горле становится еще чуть теснее.

Пытаюсь кивнуть, и, к счастью, он понимает мою попытку. Пальцы разжимаются, и я кубарем падаю на грязный бетонный пол. Прикрываю голову руками и все еще ничего не вижу какое-то время. Но по стуку ботинок по ступенькам и грохоту входной двери понимаю, что осталась одна. Я осталась жива. На этот раз.