Текст книги "После долгой зимы (СИ)"

Автор книги: Мар Лиса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Ада

Беру себя в руки. Для грусти у меня будут долгие одинокие ночи, а сейчас у меня полно работы. И пусть в глазах Егора я выгляжу слабой неумехой, но на деле это не совсем так. Прасковья была еще слишком маленькой, двойняшки еще и вовсе не родились, но я помню, что мы не всегда жили в новом большом доме со всеми удобствами. Когда-то это был маленький одноэтажный домишко с русской печью, которую я неоднократно топила. Пусть это было давно, но мои руки все помнят. Как разводить огонь, подкидывать дрова, вынимая потом из нежной кожи занозы, помнят и множество ожогов от печной дверцы.

Кстати, о Прасковье. Нахожу ее страничку благодаря номеру телефона. И открываю рот в изумлении. На своей странице она смело смотрит на меня с фотографии, улыбается фотографу, вся такая счастливая, простоволосая… Я понимаю, что бояться нечего, это фото никогда не увидят родители по причине своей невежественности, но у меня бы не хватило смелости. В кого она такая решительная? И кто ее фотографировал? Вопросы роятся в моей голове, но ответов на них нет. Набираю ей сообщение: "Сестренка, это Ада. У меня все хорошо. Ты как?". Знаю, что раньше позднего вечера не ответит, поэтому убираю телефон в сторону.

Смело изучаю свое новое убежище. В кладовке нахожу неплохие женские рабочие вещи, в том числе теплый тулуп и валенки с галошами. Да, все мне великовато, но ходить здесь по территории сойдет. Не буду же я работать в новых вещах, которые купил мне Егор. Первым делом решаю растопить печь. Благодарность моему спасителю – небольшая кучка дров уже лежит рядом с ней. На полочке рядом нахожу рукавицы, спички, старую газету. К стенке прислонена кочерга. Вот и все, что мне нужно. Дожидаюсь, пока весело разгорится огонь. Не без труда раскладываю продукты по полкам небольшого старенького холодильника. Далее нахожу ведро и старые тряпки, намываю полы до такой степени, что по ним можно ходить в тапочках, в носках, да что там, даже босиком можно. Готовлю себе на двухкомфорочной плитке нехитрую еду и с удовольствием ее уплетаю. Мои сегодняшние обновки в пакетах ждут меня в спальне на кровати, после еды решаю, что пришло время их разобрать. Подолгу любуюсь каждой вещью, как сокровищем, а затем аккуратно вещаю или складываю на полочку в шкаф. Только вот в очередном бумажном пакете нахожу то, что я не выбирала. Неверяще держу в руках тот самый алый кружевной комплект и задыхаюсь от восторга и смущения. Провожу руками по линии кружев, косточкам, симпатичному бантику посреди… Он видел, видел, как я на него смотрела! И вернулся, когда отправил меня в магазин рукоделия! О, Единый… У меня нет слов. Примерить такое я не решусь даже в одиночестве, да и уверенна, что размер он выбрал верный, а вот трогать еле уговариваю себя прекратить. Опускаю комплект обратно в пакет и замечаю на ручке небольшую карточку с надписью: " Наденешь, когда будешь готова". Готова к чему? Носить такое белье? Готова… с ним? Голова идет кругом от догадок. Убираю пакет подальше на полку в шкаф, чтобы успокоиться. Сейчас я точно ни к чему не готова.

Опустошив все пакеты на кровати, ставлю прямо на печь большую кастрюлю с водой. В это время застилаю себе новое постельное белье, которое мы тоже купили сегодня. Когда вода нагревается, тащу ее с собой в баню. Я же не собираюсь ее растапливать каждый день, а этого мне вполне хватит, чтобы обмыться.

В темном дверном проеме застываю, не смея пройти дальше. Баня – это еще один мой страх из прошлой жизни. Хоть все дома в общине были довольно современными, с центральным водоснабжением, но все равно в каждом дворе была баня. Раз в неделю, максимум, в две, в ней проводилось " очищение от грехов". Помещение натапливалось так жарко, что нечем было дышать, мать загоняла нас на самый верх на полок и хлестала жестким веником до кровавых полос. А когда я отключалась элементарно от жары, потому что организм не выдерживал таких нагрузок, считалось, что злой дух вышел и оставил это тело.

Вздрагиваю и убеждаю себя, что это все осталось в прошлом. Сейчас я зайду и просто обмоюсь, никто меня не будет ни к чему принуждать. Глубоко вдыхаю и переступаю порог. Включаю свет, и сразу становится веселее, дальше все идет, как по маслу.

Возвращаюсь в дом и сразу ложусь в кровать, с ног валюсь от усталости. Ступни и голова гудят от нагрузки и новых приятных впечатлений. Перед тем, как погрузиться в сон, позволяю себе небольшую слабость. Беру телефон, захожу на страницу Егора и жадно рассматриваю его фотографии. Вот он один в рабочем комбинезоне, вот с друзьями за столиком в каком-то красивом заведении, а вот… в одних плавках на озере. Но фотография совсем дальняя, закусываю губу и провожу по экрану, пытаясь приблизить, но каким-то образом ставлю реакцию "сердечко". В панике тыкаю в экран, пытаясь понять, как ее отменить, но мне мгновенно прилетает от него:

"Ты как?"

Решил удостовериться в моем ментальном здоровье, раз я ставлю сердечки на его полуголых фотографиях? Я тоже, Егор, я тоже.

Отвечаю:

"Я в порядке, спасибо. Собираюсь ложиться спать"

"Тогда сладких снов тебе"

И следом:

"Надеюсь, с участием объекта твоей симпатии"

И подмигивающий человечек.

Игнорирую эту вопиющую провокацию и убираю телефон подальше.

Егор мне не снится. Зато посреди ночи я отчего-то открываю глаза и в кромешной темноте отчетливо вижу подсвеченное багряно-красным распятие в углу. С трудом сдерживаю рвущийся из груди крик и крепко зажмуриваю веки. Когда я нахожу в себе силы их снова открыть, я вижу только лунную дорожку на полу из неплотно задернутой шторы и ничего красного.

Утром просыпаюсь от ощущения холода. Печь за ночь остыла, и комнаты снова промерзли. Еще довольно рано, но задремать больше не выйдет. Иду снова растапливать печь, прокручивая в голове список работ на сегодняшний день. Кажется, у меня все получится.

Егор

Все воскресенье разгребаю проблемы и свою накопившуюся часть работы в автосервисе. Ничего непоправимого не случилось, на самом деле, косяк исправили, с клиентом договорились. Но как же бесит, что все эти шестеренки без меня не работают. Под Пашиным присмотром могли бы, но он здесь только на выходных, поэтому все слишком сильно расслабляются в его присутствии, если он за меня. Наверно, со временем мне придется поставить некоторых товарищей перед выбором: повзрослеть или освободить место. Жестко, но другого выхода я не вижу, если хочу когда-нибудь довести все до автоматизма.

В первой половине дня в понедельник по договоренности приезжаю в УВД, называюсь дежурному и получаю разрешение подняться в кабинет к заместителю начальника УВД, кем, как оказалось, и является Валерий Николаевич на данный момент. Сам подполковник, Виктор и еще один незнакомый мне мужчина уже ждут меня, уютно расположившись вокруг прямоугольного стола из темного дерева.

– Здравствуй, Егор, давно не виделись, – приветствует меня Валерий Николаевич. – За рулем больше не балуешься?

Усмехаюсь и по очереди здороваюсь с каждым за руку, на ходу роняя:

– Как видите, у меня теперь другие развлечения.

– Познакомься, это заместитель председателя следственного комитета, Леонид Игнатьевич, – представляют мне третьего мужчину, и наши переговоры начинаются.

Еще раз для всех рассказываю все, что я узнал от Ады, и видел сам. С разных сторон стола только и прилетает:

– Этой информации недостаточно…

– Нужно проверить камеры.

– Надо поднять архив.

– Опросить свидетелей…

Валерий Николаевич поворачивается хо мне и спрашивает:

– Сможешь их опознать?

– Смогу, – уверенно отвечаю я.

– Девушку надо бы пригласить для дачи показаний.

– Это исключено. Я отвечаю за ее безопасность на данный момент и я рассказал вам все. Больше она ничего добавить не сможет, но это подвергнет ее риску, – отрезаю я.

– Мы можем установить камеру возле дома в целях безопасности.

– А вот это годная идея, можно мне как-то получить доступ на моем телефоне к видео с нее? – получаю утвердительный кивок от Виктора.

– Я тебе настрою все после установки, – говорит мне он.

Прошу маленький листочек и чиркаю пару вариантов цифр и букв:

– Я не уверен, что запомнил номер машины верно, вот несколько возможных вариантов. Пробейте, если можно. Но лучше бы проверить на записях с камер во дворе, если они засветились.

После небольшого перерыва на кофе и сигареты обсуждение продолжается дальше. Сильные мира сего обсуждают способы достижения цели, людей, к которым еще можно обратиться за помощью, я в основном помалкиваю, потому что не знаю, о ком они, но жадно, как губка, впитываю всю информацию, которую мне удается осознать. Наблюдаю за руганью, шутками, подколками в разговорах между Виктором и Валерием Николаевичем и думаю, как так вышло, что люди столь разного возраста, с разницей в лет пятнадцать, наверно, так сдружились. Это сейчас уже поутихли оба, а в детстве я помню, как они куролесили, допоздна засиживаясь на кухне. Чем мы с Пашей и пользовались, проводя время до ночи вместе тоже. Несколько курьезных историй про этого серьезного дядечку в погонах я могу рассказать, если напрячь память. Уши улавливают из общей картины:

– …слиняют, если запахнет жареным…

Жареным, жар, гореть, огонь… лава!

– Я тут вспомнил, – перебиваю я. – Ада говорила, что один из вымогателей упоминал кого-то по прозвищу Лава. Это может быть какой-то босс?

Валерий Николаевич на пару мгновений замолкает, а потом говорит:

– Я уже очень давно не слышал этого имени, – и кидает быстрый взгляд на Виктора. – Мы проверим, это ценная информация.

Выхожу на крыльцо УВД с ощущением удовлетворения. Да, больше я ничего не могу сделать, у меня нет подходящего образования, должности и навыков. В этом расследовании я полностью бесполезен, никак не могу повлиять на его течение и исход. Могу разве что не мешать. Но это именно я запустил этот процесс. Этот механизм. Без отправной точки в виде меня ничего бы не началось. И спасибо, что есть к кому обратиться.

Ада

Ближе к обеду в воскресенье, когда я, переделав все дела, прогуливаюсь возле дома и дышу морозным воздухом, меня вылавливает Вера Васильевна. Машет мне со своего крыльца и кричит:

– Заходи в гости, Адочка! Попьем чаю, поболтаем.

Ну, в гости так в гости. Отвечаю, что скоро загляну, а сама отправляюсь на кухню, на скорую руку замешиваю "трухлявый пень" из чайной заварки и варенья и выпекаю его прямо на сковороде. А потом иду на чай в дом напротив, зажав горячий пирог между двумя большими тарелками. Толкаю спиной скрипучую калитку, благо она оказывается не заперта, а то руки-то мои заняты. Из будки возле дома на меня без интереса поглядывает старая собака, даже не поднимая головы. Поднимаюсь по рассохшимся ступенькам со слегка потрескавшейся краской и попадаю в дом.

Вера Васильевна категорично требует называть ее баб Верой, и я сдаюсь. Ведет меня по дому в сторону кухни, по оснащению я делаю вывод, что он используется как основное жилище, а не как дача. Все чисто и аккуратно, на окнах милые занавески, под ногами пестрые коврики. И здесь тепло. Гораздо теплее, чем у меня. Разливает нам чай, хвалит меня за пирог и начинает расспрашивать о жизни, проявляя стариковское любопытство. Не вдаваясь в подробности, скромно в двух словах отвечаю на вопросы, стараюсь поддержать разговор. Все-таки нужно налаживать контакты, не только с Егором, если я буду какое-то время здесь жить.

– Можешь пользоваться моей стиральной машинкой, когда понадобится постирать какие-то вещи, – любезно предлагает баб Вера.

– Спасибо, – смущенно отвечаю я. Но, скорее всего, мне и правда придется воспользоваться этим предложением, какие-то крупные вещи в тазике я особо не постираю.

Начинаю расспрашивать ее об инфраструктуре деревни.

– Тут в основном дачники в сезон приезжают, но есть и те, кто постоянно живет, как я. Если дальше по улице пройти, то там наш единственный магазинчик увидишь, – машет старушка рукой в сторону окна. – Без изысков, но что-то самое необходимое купить можно. А если в другую сторону пойти, там почта. Только она работает всего три дня в неделю. Из развлечений у нас только в лес ходить, а летом на речке купаться и заниматься огородом.

Потом баб Вера показывает мне альбомы со старыми фотографиями. Я, не привыкшая к таким развлечениям, рассматриваю с интересом. Дивлюсь тому, какими красивыми были эта пожилая женщина и ее муж в молодости. Рассматриваю многочисленные фотографии детей и внуков. Старушка объясняет, что муж давно умер, а все дети разъехались кто куда, навещают редко, и стыдливо отводит глаза. Как будто это она виновата, что родня про нее забыла. В груди поднимается волна негодования вперемешку с жалостью. Хорошо хоть, домик у баб Веры хороший, живет в комфорте. Только вот в такой глуши.

– Ты заходи в гости, не стесняйся, – говорит она мне напоследок. – Мне в радость, скрасишь мое одиночество.

Возвращаюсь к себе и долго сижу за ноутбуком, рассматривая сайты с различными простыми кулинарными рецептами и рукоделием. В том числе – сокровенную мечту – самостоятельный пошив нижнего белья. В кладовке, приподняв плотный чехол от пыли, я нашла настоящее сокровище – швейную машинку ножную, на столике с маленькими блокирующимися колесиками. Я вывезла это чудо в комнату и теперь собираюсь опробовать. С сожалением осознаю, читая сайты, что лиф мне пока не по зубам – в моем наборе для рукоделия просто нет нужной фурнитуры. А вот трусики… Почему бы не попробовать для начала? Мать бы назвала это грехом, но мне плевать. Последнее время мне вообще очень часто все равно на былые правила. Но какой может быть грех в том, чтобы шить одежду? А это как раз обязательный предмет гардероба. И что с того, что кроме выполнения своей функции он будет еще и красивым? Для меня пока все это слишком, но я надеюсь постепенно к этому прийти, к мешковатому хлопковому ужасу старчески-бежевых цветов я больше не вернусь никогда. Не говоря уже о том, что я так мечтала о бюстгальтере вместо обычных маечек. Грудь у меня хоть и объективно маленькая, но в примерочной мне понравилось, как белье ее подчеркнуло. Для моей фигуры выглядит очень органично.

Вечером мне наконец-таки отвечает Прасковья. Она очень рада, что я в безопасности, и что меня приютили. Сообщает, что после моего побега родители лютуют, так что приходится быть предельно аккуратной с телефоном, и пропадает прямо в середине разговора. Я понимаю, что это значит, и что сейчас ее лучше больше не беспокоить. Но не могу перестать переживать. Я перечитываю сообщения снова и, глядя между строк, понимаю, что ее наказали. Прасковью, которую никогда не наказывали, наказали. Из-за меня. О, Единый! Я должна во что бы то ни стало встать на ноги и вытащить оттуда свою любимую сестренку.

После обеда в понедельник приезжает Егор. Я скучала. Слышу звук мотора, выбегаю на крыльцо, вижу его и задыхаюсь от восторга. Нельзя, ну нельзя выглядеть так совершенно, а еще так по-доброму вести себя со мной, я же неискушенная, вмиг расплавлюсь. Расслабленной походкой идет ко мне, в расстегнутой куртке, с легкой небритостью. Ему идет его образ. А я стою и чувствую себя такой маленькой в плане значимости, такой ничтожной в этой нелепо сидящей на мне дачной одежде, что хочется провалиться сквозь землю. Нравиться ему хочу. В который раз противоречу сама себе, ведь собираюсь оттолкнуть, а все равно хочу, чтобы смотрел на меня с восхищением. Чтобы одну меня видел. Такая глупая Ада. Ты на себя в зеркало смотрела? Где ты, а где хотя бы те девушки, которых вы на Новый год в кафе видели. Яркие, блестящие, раскованные. Я видела, как они тогда обрадовались появлению Егора, как махали ему, как улыбались. Но в тот момент не акцентировала внимание, т. к. сама была в стрессе. А потом у меня было много времени подумать об этом. Я не имела никакого права, но впервые в жизни почувствовала, каково это – когда в груди каленым железом жжется ревность.

Пока ждем доставку, пою Егора чаем с оставшимся пирогом. У меня так дрожат руки от какой-то робости рядом с ним, что я рискую не донести чашку из кухни в зал, но он забирает ее у меня на полдороги.

Первым доставляют новый газовый баллон, подключают его и увозят старый. А потом привозят полный прицеп дров. Егор смотрит на него, хватается за голову и громко ругается. Прицеп полон дров в чурках, которые еще нужно колоть. Но что заказал, то заказал. Все это великолепие рабочие вываливают нам посреди двора и уезжают. Егор идет в кладовку, где переодевается в рабочие штаны и гольф, потом находит топор в подсобке и просит меня подождать дома. Некоторое время я стою за дверью, слушая ритмичные звуки падающего вниз топора, а потом не выдерживаю. Любопытство пересиливает, и я тихонечко выскальзываю на веранду и слегка выглядываю на крыльцо. Егор занят работой и меня не видит, а я с восторгом наблюдаю за его сосредоточенным лицом, как он вытирает предплечьем лоб, как натягивается гольф в области бицепсов и грудных мышцах, когда он орудует топором. Наблюдаю, и так сладко мне от этого зрелища, что пальчики на ногах подгибаются от удовольствия. Вечность смотрела бы, но дрова рано или поздно заканчиваются, я тихонько возвращаюсь в дом, чтобы меня не застукали за подглядыванием. Там прислоняюсь спиной к двери и пытаюсь восстановить дыхание.

При прощании Егор долго гипнотизирует мои губы, что я непроизвольно провожу по ним языком. Тогда он молниеносно выбрасывает руку, тянет меня за затылок и неумолимо стирает между нами расстояние, пока мы буквально не врезаемся губами друг в друга. Его такие теплые и мягкие, и от нашего столкновения – вот он – начинается пожар. Сминает по очереди верхнюю и нижнюю, а потом настойчивый язык просит впустить его. И я подчиняюсь. В голове кисель без единой связной мысли, ноги подкашиваюсь, упала бы, если бы не руки Егора. И только электрический разряд до самых кончиков пальцев, когда касается своим моего языка. Кружит нас, как на карусели. Я могу дышать носом, но забываю от наплыва ощущений и делаю это через раз. Качаюсь на волнах удовольствия, не в силах распахнуть глаза до того момента, когда его теплые губы не покидают

меня.

– Хочу тебя себе…, – хриплым голосом говорит Егор и тяжело дышит.

А я отшатываюсь от него, как от удара. В этих словах мне слышится желание присвоить меня и делать, как с куклой, все, что вздумается. Опять. И на меня накатывает злость. Пусть сейчас я узнала, какие космические ощущения бывают от взрослого поцелуя, пусть по телу до сих пор растекается истома, и никак нельзя сравнить эти ситуации. Но я сравниваю. Потому что у меня снова не спросили моего согласия на действие, которое подразумевает мое участие и обоюдное желание. Я не в силах рассказать, что шесть месяцев терпела насилие со стороны бывшего супруга. Не ему. Я же провалюсь со стыда на месте. Но сейчас я ни в чьей власти, и больше не позволю никому ей надо мной воспользоваться.

– Не будет этого, – насколько могу строго отрезаю я.

Какие-то эмоции мелькают на лице у Егора, но я не могу их считать.

– Не хочешь, чтобы я приезжал? – как-то глухо говорит он, сверкая глазами.

А я смотрю сквозь него, потому что перед глазами у меня Семен, который силой тащит меня в кровать после пощечины.

– Не хочу, – слова вылетают, и я еле сдерживаюсь, чтобы не закрыть рукой себе рот. Я не это, совсем не это имела ввиду. Набираю воздух, планируя сказать хоть что-то, чтобы объясниться, но Егор с громким звуком, от которого я вжимаю голову в плечи, впечатывает кулак в стену и стремительно выходит из дома.

На ватных ногах иду в сторону спальни, падаю на кровать без сил и рыдаю. Губы все еще горят от поцелуя. Я все разрушила и должна быть довольна, что меня оставят в покое, в безопасности. Но в этот момент, как никогда, я хочу быть нормальной, без багажа за спиной, который вынуждает меня разрушать то, что мне стало так дорого.

Ада

На следующий день после отъезда Егора я с интересом наблюдаю в окно за какими-то приехавшими рабочими, которые при помощи специальных креплений залазят на фонарный столб и с чем-то долго там возятся. Наверно, просто ремонтируют что-то, но для меня и такое интересно, потому что в новинку. Дальше время тянется довольно медленно, но я стараюсь себя занимать. Читаю любые книги, что попадаются мне под руку, а их тут немало, в зале забито несколько полок. Правда, все они очень старые и не все интересные. Попадаются ну просто невыносимые, над которыми я засыпаю прямо в кресле под пледом после пары десятков страниц. Учусь эксплуатировать электрическую мини-печь, делаю в ней посильные мне кексы и маленькие пирожные. И с ними неизменно хожу на чай к баб Вере. Она с лета насушила чабрец, смородину, мяту, липу и некоторые другие ароматные травы, и заваривает из них просто потрясающие травяные сборы. Ароматный напиток согревает тело и даже немножечко душу, а моя выпечка и приятная беседа дополняют картину. Снимаю запылившиеся занавески и стираю их у баб Веры. Она же учит меня вязать эти милые маленькие коврики. Меняю дизайн штор после стирки, опробовав швейную машинку. Много вяжу игрушек и предметов интерьера. Много изучаю эскизов и выкроек нижнего белья из интернета, пытаюсь сшить что-то по ним, добавляя свои элементы. Дальше разбираюсь со всемирной паутиной и создаю группу, где фотографирую и выкладываю свое рукоделие. И это тоже занимает немалое время. Нахожу красивые фоны, используя великолепие зимы, даже хожу в лес за кадрами на фоне зеленых елок и присыпанных снегом пеньков. Камера на телефоне, что дал мне Егор, не такая уж хорошая, так что мне, как фотографу-новичку, приходится много трудиться, чтобы вдохнуть жизнь в свои снимки. Изучая тему, я узнаю, что есть специальные программы для обработки фотографий, но мой уровень работы с компьютером пока не для них. Удивительно, но и мои а-ля натурель снимки тоже кому-то нравятся. Подписчиков немного, но они активные. Мне начинают писать девушки и женщины разных возрастов с отзывами на мой хенд-мейд, я с удовольствием общаюсь с ними, даю советы, делюсь некоторыми секретами при изготовлении, кто-то даже хочет купить у меня некоторые вещи, и я крепко задумываюсь, возможно, стоит наладить этот процесс. Еще я леплю у себя во дворе огромного снеговика выше меня ростом и корректирую его по мере необходимости. И думаю. Очень много думаю, ведь мне есть, о чем.

Так проходит чуть больше двух недель. Несколько раз за это время я слышу звук мотора и выбегаю на крыльцо, но это оказывается служба доставки продуктов. Егор не забывает про меня. Раз в несколько дней интересуется, все ли у меня в порядке, и заказывает продукты. С запасом, хотя мне столько не нужно, всегда еще остается с прошлого раза. Но больше не шутит и не флиртует со мной в сообщениях. И самое главное – больше не приезжает. В какие-то дни я его понимаю. За такое короткое время он для меня – по сути чужого человека – сделал больше, чем кто-либо другой за всю жизнь. А я прогоняю его, потому что ловлю флешбеки с бывшим супругом прямо после нашего первого поцелуя. Причем даже не рассказываю ему причину из-за дикого стыда, что мной пользовались, а я позволяла. А в другие дни я ужасно на него злюсь. Как можно на первое место в отношениях ставить эту отвратительную физическую близость? В романах, что по ночам восторженно пересказывала Прасковья, все было не так. Там в первую встречу никто никого не тащил в кровать. Сначала парень и девушка знакомились, получше узнавали друг друга, ходили на свидания, разговаривали, привыкали один к одному. Все это выглядело ужасно романтично. А мне не дали такого шанса. Возможности постепенно привыкнуть мне не дали. Зачем, ведь легче просто оборвать со мной связи, раз я не готова перейти на новый уровень. Я и дела себе новые находила по большей части для того, чтобы на время забыть, как я нуждаюсь в компании Егора.

И вот сегодня, третьего февраля, настроение мое как раз по второму варианту. Завтра мне исполняется девятнадцать лет. Я полдня вожусь на кухне: замешиваю и выпекаю кекс по новому рецепту. А потом, наполнив целлофановый пакетик кремом и отрезав маленький уголок, пытаюсь по максимуму достойно украсить его этим нехитрым приспособлением. Получается весьма неплохо: на вершине кекса расцветает лукошко с кремовыми цветами. И вот я с ложкой в руке тянусь к шкафчику за пакетиком кондитерского конфетти, чтобы присыпать сверху, и крайне неловко задеваю старенький тяжелый миксер. Он опрокидывается на бок и толкает по гладкой поверхности стола блюдо с моей выпечкой. Кекс падает прямо на пол, украшением, которое я усердно выводила, вниз. Вокруг на полу разлетаются неаккуратные брызги крема, а невредимая тарелка на ребре закатывается под стол. Смотрю на это несколько мгновений, сжимая кулаки и зубы, чтобы не расплакаться, а потом кидаю и ложку следом на пол, разворачиваюсь на пятках и стремительно покидаю кухню.

Все равно он не приедет.