Текст книги "После долгой зимы (СИ)"

Автор книги: Мар Лиса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Егор

Сегодня освобождаюсь пораньше и ненадолго заезжаю к родителями, чтобы успеть выехать к Аде до темноты.

– Мам, – начинаю разговор, не откладывая в долгий ящик. – Не могла бы ты дистанционно позаниматься с одной девушкой, восполнить какие-то пробелы в базовых знаниях и подготовить ее к поступлению? Деньги за занятия буду я тебе платить. Это очень важно для меня.

Мама задает тысячу уточняющих и наводящих вопросов, это же мама, а я, как в какой-то игре про космос, лавирую между, пытаясь уклоняться от астероидов. Получается, в принципе, по привычке, я никогда не был душа нараспашку.

– О, и она сейчас живет у нас на даче, – припечатываю я.

– На нашей даче? – мама оседает на стул в большой прихожей.

Подхожу ближе, сажусь на корточки, легко беру ее за руки и заглядываю ей в лицо:

– Бабуля с дедулей мне ее оставили, значит, я сам могу распоряжаться, так? Хорошая девушка просто попала в плохую ситуацию, а я помог.

– Во что ты ввязался, сынок? – качает головой мама.

– Не переживай, все хорошо будет. Все, убежал, люблю, целую, – поднимаюсь, легко касаясь губами ее макушки, и выбегаю из дома.

Сегодня не было другого варианта колес, и я решил поехать на моей Камри. Малышка и так уже застоялась без дела. Еле расчистил сугроб, в который она превратилась, и чуть избавил лобовое стекло от наледи. Кому я нужен в конце-то концов. Человек я маленький, нигде не светился. Рискну, очень уж хочется Снежинку увидеть.

А погода, к слову, шепчет. Еще вчера днем шел мокрый снег, а ночью здорово приморозило, так что дороги превратились в сплошной каток. С утра начавшийся снегопад так и не прекращается, так что весь этот лед сверху присыпало, что и не сразу видно. Дорожные службы, как всегда, не готовы, на обочины небрежно скинуты целые горы снега.

По черепашьи ползу по городу вместе с потоком машин. Под колесами скользота, да и видимость ужасная, дворники мельтешат туда-сюда, но не справляются. Я даже не закуриваю за рулем, хотя очень хочется, максимально сконцентрирован, чтоб его. Уже на выезде из города, когда поток машин становится меньше, замечаю в зеркале черный внедорожник. Учитывая погодные условия, я бы мог и не увидеть его вообще, но уж очень он настойчиво следует моей траектории движения, а я жду подвоха. Пытаюсь скинуть "хвост", обгоняя пару машин впереди, но он конкретно присел, как приклеенный. Понимаю, что дальше так двигаться опасно, надо бы вернуться в город, но, как назло, дорога ведет по прямой без ответвлений, и здесь запрещен разворот. Гоню дальше, пока асфальт не переходит в однополосный, а другие машины не теряются в снежной пурге. Успеваю отбить Виктору сообщение с номером дороги и примерным километражем. Поднимаю глаза и задерживаю дыхание, не увидев в зеркале машину сзади. И тут же получаю один ощутимый толчок в бок справа. От неожиданности выпускаю руль, машина по льду несется по своему маршруту, верно приближаясь к обочине. Уже почти на краю крепко хватаюсь за руль снова и пытаюсь выровнять траекторию. Но тут же правый бок моей машины сокрушает второй удар внедорожника, и я вылетаю с дороги в канаву, пропахивая снег, как разогретый нож масло. Давлю на тормоз и с ужасом понимаю, что педаль просто проваливается, а я так и продолжаю нестись дальше… В лобовом мелькают деревья, вижу впереди внушительный ствол, удар, резкий толчок вперед, краем глаза отмечаю грязно-белый цвет подушки безопасности, пронзающая боль… и темнота.

Егор

По ощущениям, плавал я в спасительной неге недолго, предпочёл бы понежиться там еще, только вот слух стал раздражать противный писк, который я вскоре уже не смог игнорировать. Вместе со слухом стали постепенно возвращаться и другие ощущения… Довольно сильно болит и жжет в области носа, плюс что-то мешает им дышать. Зато в рот насильно врывается поток кислорода. Чувствую легкую тошноту. Распахиваю глаза. К "приятным" ощущениям добавляется еще головокружение и головная боль. Надо мной белеет стопроцентно узнаваемый больничный потолок. Значит, я еще не отправился к праотцам. Это радует, у меня еще целая гора дел и планов. Тянусь правой рукой и срываю кислородную маску, попутно морщась от легкой боли. Осматриваю руку – костяшки сбиты и пара царапин. Только порываюсь приподняться, как в моем поле видимости возникает медсестра, останавливая меня рукой.

– Лежите спокойно, молодой человек, у вас тут капельница, – говорит мне строго.

Скашиваю глаза и правда вижу иголку в своей вене. Как удачно, что ее поставили в мою левую руку, не основную, а то уже случайно выдрал бы к херам собачьим.

Ощупываю свой нос и не узнаю его – какая-то отекшая чужеродность, плюс турунды в ноздрях. Губы пересохли, медсестра подносит мне стакан с водой, пока пью, узнаю, что без сознания я не так уж и долго, меня успели свозить только на МРТ и рентген. Шарю рукой по тумбочке рядом, и, к счастью, нахожу там свой телефон. Нахожу там сообщение от Виктора: "Напиши, как состояние позволит, герой. И заранее извини, что известил твоих родителей, но никого, кроме близких родственников, в реанимацию не пускают". Обреченно вздыхаю. Уже представляю, что сейчас начнется. А меня сейчас больше заботит, что обещание, данное Аде, я сдержать не могу и снова пропаду по независящим от меня обстоятельствам. Пишу ей пару слов в мессенджере, так, глупости какие-то, реальное положение дел выдавать я не намерен. Будем хоть так на связи.

Когда капельница заканчивается, приходит доктор и сообщает, что у меня выявили сотрясение мозга и перелом носа, так что какое-то время я проведу здесь. Медсестра кладет на нос мешочек со льдом. Криво усмехаюсь. Как можно было умудриться сломать нос и заработать сотрясение об подушку безопасности – история умалчивает. Зато в остальном весь целый, после такого-то столкновения. Моя ласточка, наверное, разбита в хлам. Суки. Им не то что не удалось меня запугать, они еще и подстегнули копать под них еще усерднее. В мои планы не входило торчать тут. Напрягаюсь, пытаясь вспомнить хоть малейшие зацепки о той машине, отбиваю ответное сообщение Виктору с данными и прошу забрать мой видеорегистратор, если он уцелел.

А дальше в палату врывается ураган по имени моя мама. Голова от нее начинает болеть еще сильнее. Конечно же, для мамы я просто не справился с управлением по такой дороге и попал в аварию, не к чему ей знать все остальное. Была б моя воля, она бы даже не узнала, что я в больнице. К счастью, медсестра осаждает возмутительницу спокойствия и вскоре просит ее удалиться.

– Мам, – зову я ее на выходе из палаты. Мой голос звучит гнусаво из-за проблем с носом. – Не забудь про мою просьбу.

Она недовольно поджимает губы, но все же кивает. Ну в самом деле, не думает же она, что Ада виновата в этой аварии?

В реанимации я провожу два дня, а потом меня переводят в обычную палату. Там уже меня посещает Паша, которого пришлось вызвать из столицы, чтобы порулил, пока я не в состоянии, Макс, Саня и другие ребята из сервиса. Мои царапины на лице от разбившегося лобового стекла понемногу заживают, синяки под глазами и вокруг носа желтеют, а от количества цитрусовых, по ходу, скоро разовьется аллергия. В общей сложности я провожу в больнице семь дней. Головокружения и головные боли еще иногда беспокоят, но со зрением порядок, меня проверили, больше бездельничать я не могу себе позволить.

Но, к сожалению, как бы мне не хотелось, после выписки сначала я еду не к Аде, а на собрание в кабинет Валерия Николаевича. Паша одалживает мне свой Вольво до вечера. Здесь уже все собрались, хозяин кабинета, Виктор и их общий друг из следственного комитета. Из хороших новостей: они считают, что вышли на правильный след в распутывании этого клубка, чем и спровоцировали действия, направленные на меня. И этим наши оппоненты еще больше спалились. Только вот мне порадовать их нечем. Из-за практически нулевой видимости номер машины я не увидел, стекла у нее были затонированы наглухо, мой видеорегистратор тоже бесполезен, т. к. внедорожник все время находился сзади. О чем и сообщаю разношерстной компании. Но, в отличие от меня, среди них настроение не такое упадническое.

– Мы запросили данные со спутников, – с легкой улыбкой отвечает Валерий Николаевич. – Вот ждем разрешения. И я почти уверен, что мы его получим. Многих заинтересовала возможность разоблачения шайки бандитов, которая терроризирует несколько городов уже больше двадцати лет.

– Мы провели экспертизу твоей машины, – обращается ко мне Леонид Игнатьевич. – Кто-то аккуратно поработал над твоими тормозами, причем уже довольно давно. Пока ты ехал по городу, вся тормозная жидкость вытекла.

– Как она? – севшим голосом спрашиваю я.

Все в комнате понимают, что я спрашиваю о состоянии своей машины. И в их молчаливых взглядах я ясно читаю ответ. Надежды нет.

– Нафига я им вообще сдался? – бушую я.

– Свидетеля возможного убрать, который может опознать их ребят, вероятно, – разводит руками Валерий Николаевич. – Будем разбираться.

– На связи, как всегда, – кивает мне Виктор. – Отдыхай пока.

Но покой нам только снится, так что я выхожу, прыгаю в машину и держу курс к даче. Наконец-то.

Ада

Егор снова куда-то пропадает на неделю. Нет, он много пишет мне, за исключением одного дня, ссылается на то, что много работы. Но наши сообщения пропитаны нежностью, легким подтруниванием и флиртом. Он обещает, что очень скоро сможет вырваться ко мне и просит подождать, а я не выпускаю телефон из рук и засыпаю с ним. Где-то посреди недели курьер привозит мне от него букет – великолепные разноцветные пионы. Я и по праздникам цветами не избалована, а уж без повода для меня сродни волшебству. Так что, в целом, настроение вполне оптимистичное, я осознаю, как много Егор для меня делает, и обижаться в такой ситуации я просто не имею права.

Становится мягко говоря не по себе, когда в один из дней до меня по видеосвязи пытается дозвониться контакт с именем Пылаева Инесса Тимофеевна. Я, конечно, сразу понимаю, кто это. Это Егор выполняет свое обещание. Во рту мгновенно пересыхает, сердце колотится на вылет, пытаюсь пригладить выбившиеся из косы прядки и смахиваю с кофты несуществующие соринки. Как будто мне это поможет. Дрожащей рукой тянусь к мышке и нажимаю на зеленую кнопку. На моем экране возникает ухоженная женщина среднего возраста с собранными в аккуратный пучок темными волосами. Программа плохо передает цвет глаз, но я не вижу в них той пронзительности, с которой на меня смотрят глаза Егора, и делаю вывод, что они ему достались по наследству от другого родственника. Женщина не спешит начать разговор, тоже изучая меня.

– Добрый день, меня зовут Ада, – неловко представляюсь я.

Мама Егора поджимает губы, и я сразу все понимаю. О, увы, мне слишком хорошо знакома эта эмоция, я видела это движение всю свою жизнь. Я определенно точно-точно ей не нравлюсь. Не знаю, должно так быть или нет, но меня это очень задевает. Но Инесса Тимофеевна оказывается настоящим профессионалом своего дела и быстро берет себя в руки. Не задав мне ни одного личного вопроса, определяет для себя только уровень моих знаний. Качает головой. Я и сама знаю, что это тяжелый случай, но во мне с лихвой хватает желания узнавать новое и через край бьет эйфория от новых недоступных мне ранее возможностей. Я буду прилежной ученицей. О чем и сообщаю Инессе Тимофеевне, в ответ заслуживаю снисходительную улыбку. Не знаю, чем я ей насолила, но я докажу, что чего-то стою. Что я заслуживаю внимания Егора.

Мы занимаемся онлайн какое-то время, а затем я получаю домашнее задание и дату нашего следующего занятия. Завершив вызов, со стоном оседаю на стуле. Даже не заметила, что все это время сидела в напряжении, прямая, как палка, а теперь затекшие мышцы дают о себе знать.

Пишу Егору сообщение:

"Спасибо за помощь. Только что было первое занятие с твоей мамой. И, кажется, я ей совсем не нравлюсь"

Получаю ответ:

"Главное, что ты нравишься мне"

"Насколько сильно?" – флиртую.

"Такого слова еще не придумали"

Улыбаюсь от уха до уха, и все напряжение уходит. И правда, что это я? Если можно как-то сделать так, чтобы наши отношения потеплели, я постараюсь. А если нет… то я буду помнить, что хочу быть с Егором, а не с его мамой. Вот так.

Я все больше открываю для себя мир музыки и фильмов. Раньше в моей жизни не было никаких мелодий, кроме церковного хора. А сейчас что-то приводит меня в полный восторг, а что-то заставляет хмурить лоб, но, в любом случае, это эмоции, а не безразличность в мире тишины. И, как оказалось, под ласкающую слух мелодию приятно заниматься делами, будь то уборка или рукоделие. Киноиндустрию понемногу постигаю тоже. Кажется, за девятнадцать лет я столько упустила, что теперь и всей жизни не хватит, чтобы нагнать. Сколько шедевров ждут меня на экране, раскрывающие для меня, какая может быть жизнь, или что нет предела фантазиям. Одно только меня смущает… Я никогда не могу предугадать, где именно наткнусь на постельную сцену. Те, где герои падают на кровать, и за этим следует черный экран, ничего, кроме фырканья, у меня не вызывают. Но есть снятые так красиво и чувственно… Я не сразу смогла это принять, закрывала глаза, ставила на паузу, перематывала. Но, когда я поняла, что, в большинстве своем, этот процесс не показан как однобокое извращенное получение удовольствия путем доминирования над партнершей, когда я увидела, что женщины часто сами становятся инициаторами, отыгрывая в кадре только положительные эмоции, мне стало интересно. Теперь уже я смотрела во все глаза, со сбившимся дыханием, раскрасневшимися от волнения щеками и каким-то неизвестным ощущением томления внизу живота. В голову приходили странные мысли. Мне казалось сомнительным, что в киноиндустрии с таким количеством просмотров и комментариев может существовать культ всеобщего замалчивания правды. Может ли быть так, что просто мне не повезло? И могла бы я быть похожей на одну из героинь с экрана, если бы доверилась Егору?

Я выбегаю на крыльцо сразу же, когда вижу подъезжающую уже знакомую зеленую машину. Меня сбивает с ног ураганом по имени Егор, подкидывает вверх и кружит, кружит, кружит в объятиях. Окутывает знакомым запахом с примесью морозных нот. Запрокидываю голову и счастливо смеюсь, глядя на то, как вертится крыша веранды так близко надо мной. Только потом, когда Егор опускает меня на землю, внимательно смотрю в его лицо. И охаю, прижав ладонь ко рту. На его привлекательном лице уже побледневшие желто-серые следы от синяков и несколько мелких заживших корочек царапин.

– Что случилось? – еле произношу внезапно онемевшими губами.

– В аварию попал, – а он стоит и просто пожимает плечами.

Мне хочется одновременно кричать, топать ногами и ударить его чем-нибудь тяжелым. Глубоко вдыхаю, готовясь произнести гневную тираду, но давлюсь воздухом, и вылетает только жалкое:

– Почему ты… как ты…

– Случайно вышло, погода была плохая, но сейчас же вот я стою перед тобой, живой и здоровый, чего переживать? Разве что лицо немного испортил, но я и так неотразим, – и подмигивает мне. А потом продолжает уже на другой ноте: – А вот машина моя… Нет ее больше.

И опускает голову низко-низко. Я теряю возможность видеть выражение его лица, но мое возмущение сразу смывает с меня, будто окатили ведром воды. Это же Егор. С его профессией и страстью к машинам, я понимаю, как много она для него значила. Теперь все, что мне хочется сделать – это взять его за руку в немом жесте поддержки, что я и делаю.

– Пойдем в дом, а то замерзнешь, – тянет он меня за эту же руку, и я с радостью слушаюсь.

Ада

А дальше все идет своим чередом.

Весна понемногу вступает в свои права. Я осматриваю прилегающую к даче землю, отмечаю инвентарь и крытую стеклянную теплицу, которую отсутствие хозяев не сильно испортило. Баб Вера щедро делится со мной рассадой, которой у нее оказывается в избытке. Потому что как всегда в конце уборочного сезона "ой, не буду больше сажать", а к весне от пластмассовых стаканчиков ломятся подоконники. Это все привычная для меня работа: копаться в земле, формировать грядки, выращивать рассаду сначала дома, а потом пересаживать в грунт на улице. Только сейчас я делаю это для себя, по своему желанию, в небольших количествах, а от того получаю удовольствие. Кроме пары перцев, помидоров и зелени я планирую украсить дачу цветами, поэтому заказываю в интернет-каталоге несколько понравившихся мне луковиц и получаю их посылкой на почте. Подача воды со шланга из ближайшей реки делает процесс еще приятнее, избавляя меня от необходимости таскать тяжелые ведра. Егор посмеивается и много подкалывает меня, когда ходит по моим новым владениям, но за этой маской я различаю его удивление, и начинаю собой гордиться.

Что касается моей учебы, мама Егора – отличный преподаватель. Строгая, но интересно и понятно подающая материал. Наши видео занятия проходят два-три раза в неделю, а между ними я выполняю задания, предназначенные для самостоятельной работы. Я еще совсем не чувствую себя уверенной в своих силах, но грызть гранит науки мне комфортно, интересно, и, кажется, у меня все понемногу получается.

Мое хобби в виде рукоделия тоже приносит мне огромное удовольствие. Я все меньше вяжу игрушки и прочие милые мелочи, и все больше развиваю себя в разработке и пошиве нижнего белья. Без ложной скромности, получается у меня все лучше и лучше, все больше моих идей удается перенести в реальность. Для себя я практически не шью, получаю заказы, в весьма скромном количестве, но мне больше и не нужно, у меня ведь нет целого ателье работников и техники, чтобы с ними справляться. Так же я заканчиваю заказ для Евы, только все не нахожу подходящего случая его отдать. В гости она больше не приезжает. Конечно, можно было бы запустить всю вот эту вот цепочку, передать Егору, чтобы он отдал Паше, и только тогда тот бы уже вручил ей. Но мне очень хочется из рук в руки. Потому что это очень личное – для меня, и для нее, я уверенна, тоже. К тому же, Егор про мое это увлечение знает лишь в двух словах. Я очень стесняюсь говорить с ним на эту тему, а уж что-то показывать – тем более. Но про мою предпринимательскую деятельность он в курсе, так что, думаю, найти мои группы и пролистать трудности не составило. Но то восхищенное одобрение в его глазах – еще один повод для меня гордиться собой.

Я в целом чувствую его молчаливое одобрение во всех своих начинаниях, в легком кивке головы, подмигивании, блеске глаз. Его присутствие за спиной придает мне уверенности шагать в неизвестность, потому что я знаю, что моя спина всегда найдет в нем поддержку, если придется отступать назад. И то, что у меня всегда есть возможность вернуться и попасть в спасительные объятия, придает мне уверенности нырять с головой в волны, на которые раньше боялась даже взглянуть.

Егор старается находить для нас время среди своей интенсивной работы и усиленной подготовки к поступлению в университет в городке. Он планирует подавать документы уже этим летом. Я же мечтаю о следующем, прекрасно понимая, что не успеваю подготовиться, а еще неизвестно, когда решится ситуация с тем, что мне нельзя в город.

Только времени наших встреч с Егором все равно всегда оказывается катастрофически мало. Поэтому он все чаще остается у меня ночевать, чтобы хоть сном рядом постараться заполнить эту прожорливую пустоту от нехватки друг друга. Причем часто приезжает уже ближе к полуночи. Я одновременно до дрожи в ногах обожаю и до сальто моего сердца в груди смущаюсь от этих ночей.

Нет, все проходит максимально невинно. Насколько может быть невинно, когда рядом лежит горячий во всех смыслах искуситель с грешной улыбкой и гипнотическими глазами. Призраки прошлого больше не прерывают нас, поскольку я по совету Егора приучилась держать глаза открытыми во время поцелуев. Так я всегда вижу, что рядом со мной именно он, и мне ничего не угрожает. А уж когда он тоже распахивает свои, сверкая сталью, когда наши взгляды встречаются, происходит какая-то магия притяжения. Высоковольтный разряд прошибает насквозь. И руки сжимаются крепче, пытаясь привлечь в более тесные объятия, тела прижимаются ближе, желая стать одним целым, раствориться друг в друге… Я жалобно всхлипываю и прошу о передышке, жадно вдыхая воздух. Но буквально через пару вдохов губы Егора снова сминают мои, горячие руки снова, пусть через одежду для сна, отрывисто блуждают по моему телу, в полушаге от того, чтобы не позволить себе лишнего. А я и не против. Это цунами по имени Егор на полной скорости врезается в гипотетическую плотину, за которой запечатаны все мои чувства и желания, все, что я считала невозможным, все, о чем я когда-то мечтала, но спрятала подальше от жестокого мира, все, о чем даже мечтать не смела… Обрушивается на меня сплошным водным потоком, накрывая меня с головой чувственностью и эмоциональностью. Так страшно и так хочется поделиться этим всем именно вот с этим человеком рядом.

Я отвечаю на поцелуй самозабвенно, как будто в последний раз, отпускаю свои руки в полет по широким плечам, позволяю закинуть свою ногу на мужское бедро, прижаться ко мне пахом, закатываю глаза от простреливающего удовольствия…

И тогда уже Егор просит пощады. Отодвигается, тяжело дыша, глаза шальные, губы искусаны мной. Но мы все еще в одежде, мы все еще держимся. Больше, конечно, он, я же с его помощью понемногу борюсь со своими страхами. Я верю, что однажды придет день, когда я буду целовать его с закрытыми глазами, и перед моими веками будет только его лицо. Лишь его одного.

После таких марафонов Егор обычно уходит на улицу остыть и покурить, а я, разнеженная, устраиваюсь удобнее и понемногу засыпаю. Через некоторое время ощущаю тепло его рук, обнимающих меня сзади, и проваливаюсь в сон окончательно.