Текст книги "После долгой зимы (СИ)"

Автор книги: Мар Лиса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Ада

Меня укачало, а, может, просто мутило от волнения. Путь до общины казался мне вечностью. Не знаю, зачем, но я то и дело кидала взгляд на часы, как будто знала какое-то конкретное время, после которого ничего изменить уже нельзя. Не знала. Может, уже поздно.

Мы останавливаемся далеко, у главной дороги, и проделываем весь тот путь, что я когда-то, сбегая отсюда. Когда я окидываю взглядом место, где я выросла, мое сердце сжимается. Не от тоски. От боли. Наверно, это можно назвать болью. С горьким привкусом разочарования и поломанного детства. Я чувствую, что я начала жить только сейчас. Теперь я дышу полной грудью. И я хочу забыть, выжечь из памяти все, что было со мной раньше. И у меня получается. Но здесь, когда я снова вижу перед собой все эти улицы, дома, заборы, церковь… меня охватывает отчаяние. Здесь правит безнадёжность.

На секунду прикрываю глаза, мотаю головой, скидывая с себя морок, и продолжаю дальше вести Егора неприметными тропками. Нельзя в это все погружаться, сегодня я здесь по другой причине, и я должна быть сильной, потому что нужна своей сестре.

В какой-то момент оступаюсь, скольжу ногой по сырой от росы траве по небольшому склону, наугад хватая рукой воздух, пытаясь зацепиться за забор. И чувствую крепкую хватку руки Егора на своем предплечье, удерживающую меня от падения. Я не одна. Я больше не одна в этом месте. Выскальзываю своей рукой, пока мои пальцы не оказываются на уровне его кулака. Дальше мы идем, держась за руки.

Перелезаем через забор и оказываемся возле дома моих родителей. Назвать его своим домом у меня не повернется язык. Осмотревшись, я сдавленно всхлипываю, закрыв рот рукой: на месте дерева, по которому я выбиралась из окна нашей с Прасковьей комнаты остался лишь одинокий низкий пенек. Егор следит за направлением моего взгляда, и, кажется, понимает меня без слов. Подхожу ближе и останавливаюсь в нерешительности. Вокруг тишина, нарушаемая лишь пением сверчков, в окнах дома темно.

Егор подбирает с земли мелкий камушек и кидает его в окно нашей комнаты не втором этаже. Стекло жалобно звенит. Я вжимаю голову в плечи. Хоть бы сработало. Сердце колотится навылет, готовое к тому, что в любой момент на шум отреагируют родители.

Некоторое время ничего не происходит, а потом в комнате загорается тусклый свет, и я вижу светловолосую макушку сестры, которая высовывается к нам через приоткрытую раму.

– Ада! – громко шепчет Прасковья, не скрывая радости. – А ты Егор, правильно?

– Познакомимся потом, ладно, принцесса? – посмеивается Егор. – Сейчас ты должна спуститься к нам, чтобы спастись от дракона.

– Как видите, у меня с этим некоторые проблемы, – сестра с грустью смотрит на то, что осталось от дерева.

– Просто прыгай, и я тебя поймаю, – тянет к ней руки Егор.

– Что? Ты с ума сошел!

Я понимаю, что ей страшно, и мне тоже, но другого выхода не вижу, и тоже включаюсь в разговор, пытаясь подбодрить:

– Сестренка, этот парень – сама надежность. Обещаю, он доставит тебя на землю в лучшем виде.

– Ну, я бы не был так уверен…

– Егор! – шикаю я на него.

И в этот момент вижу, как из-за спины у Прасковьи появляется рука, хватает ее поперек тела и оттаскивает от окна.

– Нет! – я еле сдерживаю крик, вглядываясь в полутемный проем.

И вижу лицо нашего брата.

– Петя…, – шепчу я и продолжаю смотреть, хотя мне очень хочется закрыть лицо руками.

Он всегда и во всем слушался и поддерживал родителей. Но к Прасковье, вроде, относился хорошо. Неужели он сейчас намерен ее остановить? Выдать? Что он хочет сделать? Совершенно беспомощная, продолжаю наблюдать, как брат что-то шепчет на ухо Прасковье. Кровь гулко шумит в ушах.

– Брат, позволь ей уйти, – кажется, шепчу я, но Петр меня слышит.

Опускает на мгновение ко мне глаза и говорит:

– Давно не виделись, сестра.

А дальше я вижу, как он убирает руку и выходит из поля моего зрения.

Прасковья, не теряя больше времени, перекидывает ногу через подоконник, упирается руками с зажатой в них папкой и командует Егору:

– Лови!

Кажется, в этот момент я зажмуриваюсь, не в силах сдержать

себя, а когда открываю глаза, Егор уже держит мою сестру на руках, испуганную, но улыбающуюся. В этот момент на одну крошечную секунду во мне поднимает голову ревность. Умом я понимаю, что это совершенно неправильное и абсолютно несправедливое в этой ситуации чувство, но что-то дикое внутри меня вопит "Мой!". Но в одно мгновение Егор с таким незаинтересованным видом ставит мою сестру на землю, что мне хочется дать себе пощечину за такие мысли.

Мы коротко обнимаемся с сестрой и проделываем весь путь обратно, но уже втроем.

Чуть отдышавшись, пока Егор заводит машину, я оборачиваюсь к сестре, расположившейся на заднем сидении, и спрашиваю

– Что тебе говорил Петя?

– Он отдал мне мои документы, – все еще не до конца осознав, удивленно отвечает мне Прасковья.

Мы подъезжаем к большому перекрестку на выезде из города, и Егор, коротко притормозив, обводит нас с сестрой взглядом и неожиданно спрашивает:

– Готовы ехать на море, девочки?

И уверенно поворачивает направо.

Ада

Море показывается часов через четырнадцать дороги. Дороги, порой невероятно шумной. Например, в тот момент, когда мы с сестренкой только услышали о конечном пункте нашего маршрута. Я не знаю, как Егор не оглох от наших криков наперебой. Как минимум, вполне ожидаемо было закопаться головой под сидение, как страус в песок. Но нет, он лишь терпеливо с легкой полуулыбкой ответил на наши вопросы и крутанул ручку на панели, наполняя салон легкой музыкой. Или когда мы с Прасковьей делили купленный в придорожном магазине фисташковый муссовый десерт, оставшийся в количестве одной штуки. А порой, наоборот, дорога была абсолютно тихой. Например, когда Прасковья шептала мне, всунув голову между стеклом и моим подголовником, о том, какой у меня симпатичный парень, и как она мне завидует. А я видела, обернувшись полубоком, что Егор все слышит, и как он ухмыляется. Или когда, откинув сидение, сквозь легкий сон слышала уже их перешептывания между собой, но не улавливала смысл.

А море появляется по левому борту, еще где-то вдалеке, но это еще один пример, когда тишина в салоне взрывается криками. Даже вот так, в виде большой темной полосы по линии горизонта, море завораживает меня, не дает отвести взгляда больше. Приоткрываю окно, мне, возможно, только кажется, но воздух здесь совсем другой. Я уже будто слышу плеск набегающих волн и крики чаек, хотя мы едем по оживленной трассе, и все, что я правда слышу – это ее гул.

Курортный городок оказывается совсем небольшим, но все же для местных жителей здесь есть несколько учебных заведений и своя больница, все это мы проезжаем, пока Егор, петляя, проводит нам небольшую экскурсию.

Дедушка и бабушка Егора нравятся мне с первых минут. Я, кажется, тоже не вызываю у них негативной реакции, а еще больше меня радует то, что им, вроде как, приходится по душе моя сестренка. Я-то переживу любое отношение к себе, но ведь именно ее я вынуждена буду здесь оставить. И я желаю всем сердцем, чтобы здесь ее жизнь сложилась лучше, чем до этого в общине. Небольшой пансионат, которым владеет пожилая пара, забит гостями, и это просто какое-то чудо, что в разгар сезона для нас находят несколько комнат. Раззнакомившись и разместив свои скромные вещи в комнатах мы, конечно же, отправляемся поглазеть на море. Можно было подъехать на машине чуть ближе, но мы решаем отправиться пешком. Дорога занимает около пятнадцати минут. На улице стоит непривычная духота и все еще нещадно светит послеобеденное солнце, что приходится постоянно щуриться. Городские улицы встречают нас множеством летних кофеен с мебелью на улице, палатками с сувенирами и разношерстными туристами в ярких летних одеждах, а то и вовсе в купальных костюмах, снующих туда-обратно по дороге к морю. Видя мои страдания, Егор на ходу покупает мне солнечные очки и смешную панамку. Я не привередничаю, надеваю все и показываю ему язык. Прасковья странно задумчива с того времени, как мы приехали в город, как будто не замечает солнца и от подобных покупок отказывается.

И вот я вижу его. Бескрайний синий простор, упирающийся прямо в горизонт. Солнце играет тысячей бликов на водной глади. Небольшие волны мягко накатывают на берег, разбиваясь белой пеной. Я срываюсь с места и практически бегу, лавируя между людьми, чтобы скорее оказаться ближе. На ходу скидываю босоножки. Камни у воды очень горячие, пробегаю их еще быстрее. У кромки воды останавливаюсь и, уже не торопясь, захожу в воду по колено, насколько позволяет мой сарафан. Отдыхающие совсем не мешают мне, я перестаю их замечать, есть только синяя бесконечность передо мной. Я чувствую какое-то единение, а еще меня накрывает ощущение невероятной свободы. Склонившись, провожу рукой по воде, перебирая пальцами. Вдыхаю запах, густой и соленый морской запах, озона, водорослей и нагретого песка. Ныряю рукой глубже в воду, достаю невероятно гладкий морской камушек и крепко зажимаю его в руке. Провожу языком по пересохшим губам и ощущаю солоноватый вкус. Со стороны я, возможно, выгляжу странно, но мне все равно. Это мое первое знакомство с морем, и я в полном восторге. Кажется, смогла бы бесконечно вглядываться вдаль, обводя взглядом катамараны и небольшие яхточки, туда, где вода уходит за горизонт, но мягкие руки Егора увлекают меня обратно в реальность, и мы возвращаемся обратно в гостевой дом.

Утром следующего дня Егор и Прасковья куда-то уходят еще до моего пробуждения, о чем я узнаю от бабушки Егора, когда спускаюсь вниз, никого не обнаружив в комнатах. Женщина предлагает мне пока помочь ей на кухне, и я соглашаюсь. Мы лепим пирожки в огромных количествах, по ощущениям, до самого обеда, даже ребята уже возвращаются, лицезрея меня в перепачканном мукой переднике и с полосами на щеках.

Завтра утром мы с Егором уже возвращаемся обратно, поэтому, пока еще есть время, покупаем самые простые закрытые купальники в магазине неподалеку и отправляемся к морю. Когда я раздеваюсь на пляже, кожу опаляет жаром. Можно не оборачиваться, я и так знаю, что это Егор на меня смотрит. Конечно, он скучает, и я тоже. Но последнее время нам никак не удается остаться наедине. Я все же оборачиваюсь и тоже любуюсь видом обнаженного торса, смело принимая вызов обжигающих стальных глаз. Я уже давно не вижу в них угрозы, только не для меня. И я знаю, что на всем этом огромном пляже, полном полуголых девушек, его глаза смотрят только на меня в этом дурацком слитном синем купальнике, и за спиной расправляются крылья.

Мы с Прасковьей, конечно же, не умеем плавать, поэтому все, что мы можем, это ходить по дну, заходя максимально глубоко на свой рост, размахивать руками, делая нелепые попытки грести, брызгать друг на друга водой и наблюдать за тем, как Егор делает дальние заплывы до самых буйков, покачивающихся в такт волнам. Не первый раз задаюсь вопросом, есть ли хоть что-то, что этот человек не умеет.

Но, в общем, и это уже немало, я чувствую непривычную слабость и гудение в мышцах, когда все же выхожу из воды.

Прячась от жары, мы возвращаемся в дом. Моя белая кожа, не привыкшая к такой погоде, уже покраснела на плечах и кончике носа. Как минимум, это то, что я пока обнаружила. А вот Егору с его изначально немного смуглой все ни по чем. Коротая время до вечера, мы помогаем по дому и беседуем с пожилой парой. Я все пытаюсь вывести и Прасковью на разговор, я вижу, что что-то происходит с сестрой, только не понимаю, что, и мне тревожно уезжать завтра, оставляя ее совсем одну. Но она мастерски избегает меня, и мне ничего не остается, кроме как дожидаться времени, когда она будет готова сама поделиться.

А вечером, когда солнце начинает клониться к закату, Егор предлагает мне прогуляться. Наша дорога снова приводит нас к морю, только в этот раз чуть дальше, на менее оживленный участок, незаметный с первого взгляда.

Я смотрю на вечернее море, на солнечный шар, неудержимо уплывающий за линию горизонта, опираясь спиной о широкую грудь Егора, и вслух задаю глупый вопрос, неожиданно пришедший мне в голову:

– Получается, ты и меня мог спрятать именно здесь, чтобы обезопасить?

Это не претензия, он навеян восторженными мыслями о великолепии никогда не виденного мной до этого моря.

– Наверно, мог бы. Но ты была нужна мне рядом. И всегда нужна будешь, – выдыхает мне в макушку, вкладывает в руки какой-то предмет и отстраняется. В моих ладонях остается золотая подвеска на тонкой цепочке в виде маленького конверта. Присмотревшись, я нахожу, где конверт открывается, и в моих пальцах оказывается тоненькая золотая металлическая пластина с гравировкой "Выходи за меня". Завороженно хлопаю глазами, пытаясь понять, не играет ли мое зрение со мной злую шутку в тусклом свете.

– Прасковья посоветовала мне это в качестве варианта признания в любви, раз уж у меня по какой-то непонятной причине не получается сказать это тебе в лицо. Но я же креативный, – слышу из-за спины, так как пауза затягивается.

Оборачиваюсь и вижу Егора на одном колене на песке у самого моря. Быстро-быстро моргаю, смахивая непрошенные слезы, потому что все происходящее для меня это какое-то невероятное сюрреалистичное счастье.

– Я слышала, – шепчу я, – как ты говорил по телефону, что любишь меня. Случайно.

И вопросительно смотрю на него.

– Отлично, от одного тяжелого бремени я освобожден. Но разве ты не должна дать мне ответ?

Я спохватываюсь, что он все еще стоит коленом на песке. От переизбытка эмоций у меня пересыхает в горле, как будто туда насыпали этого же песка, и язык не слушается. Я хочу громко прокричать свое согласие, но горло сжимает спазмом. Тогда я надеваю подвеску на шею и вскидываю глаза на Егора, оценивая, понятен ли ему мой ответ. Он мгновенно поднимается, подхватывает меня в районе коленок и кружит на берегу моря в последних лучах ускользающего за горизонт солнца.

Чуть позже я снова стою в кольце его рук, спиной прижатая к его груди. Егор ведет монолог о том, что на днях я сама выберу кольцо, а то все эти женские побрякушки для него загадка, а я продолжаю смотреть на море и качаюсь на волнах вместе с ним.

– Но мы же не собираемся прямо сейчас зажить пенсионерской жизнью и завести кучу детей? У нас же еще есть время для безумств? – выдергивает меня из моей медитации Егор и заглядывает мне в глаза.

Я запрокидываю голову и смеюсь. Егор такой Егор. Дал понять о серьёзности своих намерений, и в то же время у него столько амбиций, столько еще планов, которые он хочет реализовать. Киваю. Мне кажется, что, когда мы вместе, у нас есть все время этого мира.

Ада

На следующее утро уже приходит пора возвращаться в родные края, а я все не могу выпустить Прасковью из объятий, стоя в машине. Умом я понимаю, что здесь ее ждет лучшая жизнь, бабушка и дедушка Егора о ней позаботятся, теперь мы сможем постоянно быть на связи, без ограничений, а сердце болит от того, что снова расстаемся после непродолжительной встречи. Она была рядом со мной почти всю мою жизнь. Сейчас же, когда я ее не вижу, как-то легче смириться с её отсутствием, сложнее, когда она стоит на моих глазах. И не знаешь теперь, когда увидимся снова, все же расстояние неблизкое.

Прасковью, кажется, тоже что-то печалит, но не мой отъезд. Или не только мой отъезд. В глаза бросается ее рассеянность и некоторая отчужденность, будто периодами она проваливается в пучину своих мыслей, хотя в остальные моменты обнимает меня и пытается поддерживать разговор. Когда у моей сестры появились от меня секреты? Подозреваю, что еще тогда, когда мне пришлось выйти замуж и покинуть дом. А ведь с тех пор у нас не было ни единого момента, чтобы лично поговорить наедине в спокойной обстановке. И даже сейчас совершенно не то время и место, не нахожу возможности во всем разобраться. С камнем на душе заставляю себя сесть в машину и покидаю солнечный морской городок, постоянно оглядываясь в окно. Море теперь будет сниться мне ночами, убаюкивая своим мерным шумом, и я даю себе обещание, что это далеко не последняя наша встреча.

Сразу по возвращению, проезжая через наш городок, мы останавливаемся у ювелирного магазина, и Егор покупает мне самое потрясающее кольцо в моей жизни. И нет, это вовсе не потому, что это единственное мое кольцо с узорным орнаментом с маленьким блестящим камушком, так отличающееся от ненавистного золотого ободка, что надел мне на палец в ЗАГСе Семен. Просто потому, что мне в общем не может не понравится что-то, подаренное Егором, ведь главное в этом не кольцо, а человек.

Это лето оказывается богатым на события. Во-первых, и это, пожалуй, самое главное, совместными усилиями наконец удается накрыть преступную группировку, во всяком случае, большую ее часть, которая работала на несколько близлежащих городов уже более двадцати лет. Какие-то остатки, конечно, разбегаются, как муравьи, но без своих лидеров они не представляют опасности. Деятельность организации состояла в том, что ими находились люди, попавшие в затруднительное финансовое положение, которым выдавались крупные суммы денег под процент, вырастающий до непомерно огромных цифр к моменту окончания срока договора. И вот тогда в ход шли вымогательства, угрозы, нередко доходило до наглядной демонстрации: увечий, а порой даже смертей.

Оказывается, община тоже заключила договор с этой организацией. Оттуда появилась возможность построить новые дома, благоустроить поселение в целом и средства на существование практически без связи с большим миром. А посредником между ними и общиной был Семен. Додумался он до этого не сам, знакомство его с боссами произошло с подачи Наставника. По итогу Семен получил то, что получил. Удалось доказать, что это была не случайная авария. Ее подстроили, незаметно повредив Семену машину. А Наставник поспешил скрыться из наших краев, и больше, думаю, здесь не появится. Расстраивает только тот факт, что у него таких безоговорочно верящих ему общин еще много по стране. И да, когда-нибудь я уже перестану произносить его звание с большой буквы. Вот прямо в этот момент и прекращу.

Егор был против, но один раз мне все же пришлось приехать в город на опознание и несколько раз присутствовать в зале суда в качестве свидетеля. Думаю, ни для кого не станет новостью, что мне было очень страшно. На опознании я стояла в другой комнате за большим стеклом, которое было устроено так, что мне было видно шеренгу выстроившихся мужчин, а им меня нет. Но все равно в это верилось с трудом. Я нашла глазами знакомые лица и, казалось, почувствовала вновь крепкую хватку огромной руки на своем горле. Да и сами стены участка не располагали к приятной атмосфере. Мне хотелось, чтобы все это поскорее закончилось, я сразу указала на знакомые лица, но пришлось еще пережить стандартную процедуру, состоящую в уговорах подумать еще и множестве вопросов, уверенна ли я. Выдержала все это я с поддержкой Егора, который был со мной все время и не отпускал мою руку.

В суде было сложнее, ведь там пришлось встретится с обидчиками лицом к лицу. И выходить давать показания положено одной. Перед огромным залом, полным людей. Снова вспоминать и переживать свой кошмар. Но там я нашла спасение в спокойном лице судьи, женщины средних лет в парике, отвечая, я смотрела на нее. Если мне задавали вопрос адвокаты, приходилось кидать взгляд в зал, но они, как правило, вставали, и я смотрела поверх голов сидящих. Так и спасалась от страха открыть рот, дрожи в голосе и ногах.

Всех подробностей дела я не знаю, да и, наверно, это к лучшему, поэтому рассказала лишь свою часть. Уверенна, Виктор Александрович сделал бы это лучше меня(а, может, еще и сделает).

Он же помог выбить из моих родителей разрешение для Прасковьи на обучение далеко от дома. Оказывается, такая бумага существует. Как выяснилось, не найдя меня, преступники угрожали и вымогали деньги и с моей семьи тоже. Так вот за защиту как свидетелей и под угрозой о лишении родительских прав на моих младших брата и сестру и получили от родителей документ, дающий Прасковье свободу до ее совершеннолетия. Егор купил ей диплом об окончании девяти классов, а благодаря его бабушке, которая подрабатывает в местном колледже в приморском городке, сестре удалось поступить туда, и с осени она уже приступит к учебе.

Сам же Егор сдал все экзамены и был зачислен на заочное обучение на машиностроительный факультет университета в соседнем городе. Теперь ближайшие пять лет на пару недель два раза в год ему придется отлучаться, но это временные трудности, которые можно пережить, если ты идешь к своей цели. А другого такого же волевого человека я еще в своей жизни не встречала.

Его мама немного потеплела ко мне после того, как я с Егором начала передавать им первые поводы для гордости со своего огорода – помидоры с румяными бочками, колючие хрустящие огурцы и огромные сочные перцы. И вдобавок зелени по мелочи: салат, петрушку, укроп, зеленый лук. Кажется, брала у баб Веры совсем немного рассады, а урожай выдался таким, что мне одной никогда бы это все не съесть. И даже с помощью Егора, приезжающего по вечерам. Инесса Тимофеевна расчувствовалась и сказала, что ей так передавали продукты из собственного огорода только родители, пока владели дачей, а сама она никогда садоводством не занималась. И что поняла, как она по ним соскучилась, так что в ближайшее время обязательно найдет возможность освободиться от забот завуча на недельку и рванет к ним в гости на море. Не то чтобы моей целью был подкуп, скорее, просто жест доброй воли, но в итоге я осталась довольна полученным результатом.

Что же до меня… Я собираюсь поступать в следующем году в колледж на швейное дело. А этот год я планирую потратить на продолжение обучения и получение новых знаний. Плотнее займусь своими группами по продаже рукоделия. Со снятием ограничений и прекращением моего затворничества я теперь могу без проблем получать те расходники, которых мне не хватало. Запишусь на несколько очных и онлайн-курсов для повышения мастерства. Возможно, устроюсь на подработку, например, в ту библиотеку, в которую я ходила брать книги, если меня, конечно, возьмут. Если повезет, может, сумею открыть реальный небольшой магазинчик, но пока это только мечты, для этого надо существенно расширить свой ассортимент, найти место и первоначальные вложения. Егор в шутку предлагал мне арендовать у него часть ангара. Я всегда хохочу до слез над этим предложением, представляя себе соседство моторов, машинного масла и брутального мужского коллектива в рабочих комбинезонах со своими белыми нежными кружевами. Хотя, если так подумать… У определенного контингента это могло бы вызвать спрос. Но, несмотря на шутки, я знаю, что он очень гордится мной, готов выслушать и поддержать любые мои идеи. А еще, получив тоже в какой-то степени свободу, я буду гулять. Просто по улицам, исследуя все интересные места городка, а также по всем культурным мероприятиям, что будут попадаться мне на пути. Мне больше не страшно, я отпустила последний свой страх в зале суда, слушая приговор. Теперь я хочу жить, жить на полную катушку, наверстывая все, чего была лишена, дышать полной грудью и не оглядываться назад через плечо.

А веры, кажется, во мне больше не осталось. Или не было никогда. Я собираюсь жить дальше по человеческой морали и понятии о добре и зле. Но высшие благодетели… Я больше не намерена слепо следовать воле божественного создания, исковерканной и перекроенной под свои нужды земными "ведающими". Темная комната еще долго будет приходить ко мне в кошмарах, но я считаю, что наказание только за то, что я родилась, я уже понесла сполна. Возможно, когда-нибудь я сама приду к вере. Не исключаю такую возможность, но и не тороплю ее. Пока что я планирую верить в лучшую жизнь, новые возможности, в себя и в свой якорь со стальными глазами, который для меня и кит, и слоны, и черепаха.