Текст книги "После долгой зимы (СИ)"

Автор книги: Мар Лиса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Ада

Жадно вдыхаю спертый подъездный воздух. Горло горит огнем, глотать невыносимо больно. Зрение понемногу возвращается. Еле заползаю в квартиру, но дверь за собой закрываю тщательно, на все замки, хотя руки трясутся, изрядно мешая. Пока что это моя хлипкая крепость. И хоть я не верю, что она меня спасет, пока мне нужно хоть за что-то зацепиться для спокойствия.

Спокойствие? Трижды "ха!". Я на грани истерики. Или уже за гранью. Мой мирок, существовавший всего пару месяцев, разлетается в дребезги, а я оказалась в эпицентре этого взрыва. Что делать, когда выхода нет, Ада? Вопрос риторический.

Скидывая на ходу одежду, иду в ванную комнату. Вздрагиваю, когда в маленьком зеркале над раковиной вижу начинающие наливаться кровоподтеки на моей шее. Болит и ободрано все: плечо, голова, локти, колени. Но я залезаю под тугие струи душа. Делаю воду настолько горячей, что ванная моментально наполняется паром. Шиплю, когда вода льется по ссадинам. Но мне это нужно сейчас, я хочу немедленно смыть с себя эту грязь.

Интенсивно вытираюсь полотенцем, закутываюсь в свой огромный халат и ложусь в кровать под одеяло прямо в нем. Несмотря на горячий душ, теплый халат и одеяло, меня трясет крупной дрожью, так, что вся кровать ходуном ходит. И в голове ни одной мысли. Ни одной мысли, которая могла бы хоть как-то мне помочь. Топит каким-то вселенским, всепоглощающим ужасом. Широко раскрытыми глазами смотрю в стену, невидяще и практически не мигая. И не замечаю, в какой момент проваливаюсь в спасительный сон.

Просыпаюсь рано утром следующего дня. Я проспала больше двенадцати часов. Пока несколько минут лежу, отходя ото сна, думаю о том, что мне нужно бежать. Здесь я не справлюсь одна. Поеду просить помощи у родителей, там же вся община за своих, они помогут меня спрятать. Как только обдумываю эту мысль, вскакиваю с кровати, посещаю туалет и ванную комнату, в спешке одеваюсь. Моя шея выглядит ужасно. Везде багровые и кое-где с синевой гематомы. Несмотря на высокий ворот платья, заматываю шею еще и платком. С собой беру только свои документы в потайном кармашке, телефон, крохи денег на проезд и ключи Одевшись, долго стою у входной двери, прислушиваясь. Только когда слышу звук открывающейся соседской двери, быстро распахиваю и свою следом. Как я и рассчитывала, семьянин-сосед, мужчина средних лет, выходит на работу в это время. И я по подъезду за ним. Он слышит шаги, оборачивается ко мне с добродушной улыбкой:

– Доброе утро, тоже рано выходите? Если мне по пути, могу подвезти Вас. А то там темно, еще и мороз.

Я называю остановку, которая мне нужна. Откуда отправляется мой автобус за город, я помню, и это не так уж далеко отсюда. Прячась за широкоплечей фигурой соседа, семеню за ним до машины, юркаю в нее и с облегчением закрываю дверь. Он включает обогрев в салоне, а потом некоторое время возится снаружи, счищая выпавший за ночь снег и наросший лед. Я нервно оглядываюсь по сторонам и стараюсь сползти как можно ниже на своем сидении. Наконец, мы отправляемся. Пульсирующий комок нервов в моей груди немного расслабляется.

Приехав на место, рассыпаюсь в теплых благодарностях соседу и покидаю уютный салон. При тусклом свете фонаря пытаюсь разглядеть табличку с расписанием, обзор затрудняет и налипший на ней снег. Наконец, мне удается понять, что ближайший автобус будет через полчаса. Нервно меряю шагами остановку, пытаясь согреться. Дергаюсь от машин, едущих со стороны моего дома, боюсь, что это могут быть за мной. Готовлюсь бежать в любую секунду. Небо на востоке понемногу начинает светлеть. Наконец, вижу нужный мне автобус. Он делает большой крюк, проезжая по многим рядом расположенным деревням, поэтому поездка до общины занимает в несколько раз дольше времени, чем на машине. Но мне сейчас это не важно. Я чувствую некоторое успокоение, выезжая за пределы города. Прислоняюсь головой к дребезжащему стеклу. Желудок, сутки не видевший еды, дает о себе знать громким урчанием.

Выхожу на своей остановке и пешком иду от дороги до поселения. На подходе достаю телефон, думаю предупредить родителей о своем визите. Но отвлекаюсь на крутую машину у дома через дорогу. Понимаю, что к нам с очередным визитом приехал Наставник. Так и дохожу с телефоном в руках до своего дома, открываю дверь. Захожу и вижу родителей, которые суетятся в гостиной.

– Слава Единому, доченька наша приехала, какое счастье, – кидается ко мне и причитает на ходу мама. – Раздевайся, проходи, Адушка. Давай телефон, пусть пока здесь полежит, – вынимает из моей руки мобильный и кладет его наверх невысокого шкафа в прихожей. Отец в это время помогает мне снять пуховик, относя его на вешалку. Разуваюсь сама.

Не совсем понимаю, что происходит, растерянная таким теплым приемом после всех тех проклятий по телефону. Мать суетится вокруг меня, а не пророчит мне гореть в аду. И даже отец не поджимает губы, глядя на меня.

– Я по всем вам соскучилась, – говорю смущенно. Про свои проблемы решаю рассказать чуть позже.

– Поднимайся в комнату, дочка, отдохни после дороги, – твёрдой рукой мама направляет меня в сторону лестницы на второй этаж, сама идет следом. – Потом будем трапезничать все вместе. Ну, как же хорошо! Спасибо Единому за нашу девочку.

Я захожу в свою старую комнату, вижу сидящую на кровати Прасковью, широко ей улыбаюсь, я ведь так соскучилась. Она видит меня, глаза ее расширяются от ужаса. И следом я слышу хлопок двери и звук поворачивающегося ключа в замке.

Ада

– Адочка – бросается обнимать меня сестра и плачет. Шепчет на ухо: – Ты зачем сюда приехала? К родителям Наставник приходил, продают они тебя, замуж тебя хочет, сказал, даже несмотря на то, что ты… – делает заминку, смущаясь, – попорченная.

– Тише, Прасковья – успокаиваю её, а у самой все мертво внутри. Меня продают. Снова. И страшно так. Думала, в родной дом сбегу от тех ужасных людей, а и тут не помогут. – У меня телефон забрали и заперли тут.

– Сейчас, – сестра бросается к тумбочке, открывает ящик, куда-то хитро нажимает, открывая двойное дно, достает и вкладывает мне в руки смартфон. Смартфон. Не кнопочный телефон, как у меня

– Я чего то не знаю, Прасковья? – с удивлением смотрю на нее.

– Это долгая история, не сейчас, – взгляд ее на мгновение теплеет. – Звони!

Я пару мгновений гипнотизирую телефон и опускаю руки:

– Некому звонить.

– Думай, Ада!

В памяти всплывает стальной блеск серых глаз. Хищных. Опасных. От них бы бежать без оглядки, а я почему-то навстречу. Набираю по памяти цифры, ни на что особо не надеясь. Это единственный номер, который я знаю. Через пару гудков звучит рокочущий голос:

– Слушаю.

– Егор, это Ада. Прозвучит странно, но это очень важно для меня. Пожалуйста, не мог бы ты приехать забрать меня прямо сейчас

В трубке воцаряется молчание, а у меня дрожат руки.

– Где? – слышу наконец.

– За городом, возле нашего поселения, ты знаешь, наверно. Я постараюсь до дороги дойти, там остановка еще, знак десять километров, озеро и лес рядом, – я становлюсь такой болтливой, когда нервничаю.

– Понял. Жди, – и отключается.

– Как же мне теперь из дома выбраться?

Прасковья распахивает окно, впуская в комнату прохладный воздух:

– Если стать на подоконник и подтянуться на вот той ветке, можно слезть по дереву. Смотри, вот сюда.

В еще большем шоке смотрю на нее.

– Потом, всё потом, Ада, сейчас тебе бежать надо.

– Но мои ботинки остались внизу, – развожу руками.

– Возьми мои, они как раз сушатся здесь возле батареи.

– А как же ты, сестрёнка? Если я сбегу, они тебя за него отдадут.

– До шестнадцати не отдадут, так что полгода у меня есть.

– Я за тобой вернусь, обещаю тебе, – целую Прасковью в лоб и поворачиваюсь к оконному проему.

Глубоко вдыхаю, пытаясь унять разбушевавшееся сердце в груди, становлюсь на подоконник, цепляюсь руками за ветку, подтягиваюсь и пытаюсь достать ногами до ветки ниже. Ноги нещадно скользят, чуть не срываюсь, но все же достаю до опоры и цепляюсь руками за ствол. Дальше легче, ветки растут лесенкой. Только почувствовав под ногами землю, пригнувшись, припускаю по огороду, перелажу забор, стараясь не зацепиться длинной юбкой. Дальше аккуратно пробираюсь по задворкам, прячась в тени заборов и сараев. Выдыхаю, только когда поселение оказывается за спиной, а впереди показывается дорога. Вижу движущуюся машину Егора и бегу к нему со всех ног, не обращая внимания на колющую боль в боку, вязнущие в снегу ноги, сбившуюся косынку и растрепавшиеся волосы, лезущие в глаза. Бегу и машу ему руками, кричу имя его, только бы забрал, только бы увез меня из этого ада.

Прыгаю на сидение, захлопываю за собой дверь и молю Егора быстрее уезжать. Мой побег был на адреналине, а теперь он схлынул, и я начинаю ощущать запоздалый озноб, потому что моя куртка осталась висеть в прихожей у родителей, а бежала я по морозу в одном платье. Егор замечает это и прибавляет печку в машине. Еще начинаю ощущать, как давит ноги в ботинках Прасковьи, потому что они на размер меньше, чем мне нужно. Но это все не важно, я так счастлива от того, что этот невероятный парень слева от меня примчался меня спасать, как рыцарь в сияющих доспехах.

Егор

Звонок на мой телефон с незнакомого номера застигает меня в момент, когда руки симпатичной брюнетки тянутся к ширинке моих джинсов в подсобном помещении автосервиса. Как она тут оказалась? Уже раз сто приезжала на своей машине с несуществующими проблемами, все крутилась около меня, губы облизывала и намекала всячески. И сегодня я подумал: а почему бы, черт возьми, и нет? Я вроде ничего никому не должен.

– Не отвечай, – просит девушка, не оставляя свои попытки расстегнуть замок.

Но я все же тяну по экрану в сторону зеленого, мало ли, что случилось. И случилось же, бл***. Не верю своим ушам, когда слышу голос Снежинки в трубке. Девушка напротив открывает рот, чтобы что-то сказать, но я выбрасываю свободную руку и грубо кладу пятерню ей на губы. Слушаю Аду. А она ко мне снова с просьбой, кто бы сомневался. Первый мой порыв – отказать. Хватит. Хватит с меня уже этого однобокого дерьма. Я больше не хочу этих собачьих дел – прибегать, когда позовут. А потом получать пинок под зад. Но слова отказа застревают в горле. Это же Снежинка. Я слышу ее голос и по нему понимаю, что она чем-то взволнована. Возможно, напугана. А мне, несмотря ни на что, все так же хочется оберегать ее. И вся моя решимость сливается в унитаз, я даже, кажется, слышу характерный звук. Не представляю, как выбраться из этого идиотизма.

Брюнетка смотрит на меня непонимающе.

– Извини, ничего не получится, – говорю я ей и начинаю возвращать на место утраченные предметы моего гардероба. – Где выход, ты знаешь.

Разворачиваюсь и ухожу, а вслед мне летят лестные эпитеты и проклятия. О, да, детка, я именно такой, как ты сейчас считаешь. И проклятие у меня уже есть: стараться быть лучше, чем я есть, для одной маленькой испуганной девочки.

Сажусь в свою Камри. Криво усмехаюсь от мысли, что Снежинка уже в который раз обламывает мне секс, и топлю газ в пол.

Подъезжаю к назначенному месту, вижу, как Ада бежит ко мне, пробираясь через сугробы, по бездорожью. В одном платье. В мороз. Твою мать. Закипаю моментально. Приоткрываю окно и закуриваю, чтобы дать себе время сначала разобраться, а потом идти убивать тех, от кого она так бежит. Плюхается на сидение рядом, я сразу свободной рукой прибавляю печку и включаю обогрев сидений.

– Куда едем? – интересуюсь.

– Подальше отсюда, – начинает трястись Снежинка, растирая свои плечи руками.

Одной рукой трогаюсь и разворачиваюсь по направлению обратно в город.

– Я не знаю, как благодарить тебя за то, что снова мне помогаешь. Мне больше обратиться не к кому, – продолжает Ада. – Нет, правда, спасибо тебе огромное.

Лучше тебе и не знать про способы меня отблагодарить, которые бы меня устроили. Фраза про "больше не к кому обратится" вообще царапает больно. Да, определенно, если бы у нее был список, я бы там был на последнем месте.

Докуриваю и закрываю окно, чтобы она, наконец, согрелась.

– Что случилось с твоей курткой? – спрашиваю.

– Так… получилось…, – мнется Ада и я решаю оставить эту тему на потом.

Кручу ручку и нахожу по радио какую-то легкую и ненапряжную музыку. Снежинке, кажется, нравится, она с интересом поглядывает на магнитолу и немного расслабляется на сидении.

Она ничего не объясняет, а я как-то на автомате привожу ее во двор к дому, где она живет. Если подумать, а куда я еще должен был ее отвезти? Глушу мотор, и тут Снежинка издает какой-то странный звук и начинает стремительно сползать вниз по сидению. Смотрю туда же, куда и она до этого, и вижу чуть поодаль на стоянке двух шкафов, в костюмах, но совершенно бандитского вида, бритых под ноль, вылезающих из черного внедорожника. А я-то думал, что такие братки повымирали еще в девяностых. Хотя, может, я не прав и поспешил с выводами только из-за внешности. Но тут Ада шепчет побелевшими губами:

– Быстрее, увези меня отсюда.

Я все так же ничего не понимаю, но снова выполняю ее просьбу. Когда мы достаточно отъезжаем, говорю ей:

– Сядь нормально, Ада, мы уже далеко.

Она нервными движениями снова забирается на сидение и спрашивает:

– Они нас не видели?

– Не думаю. А сейчас ты правда должна мне все рассказать, чтобы я смог помочь тебе и дальше.

Просто катаю нас по улицам, пока Ада сбивчиво рассказывает мне все, что ей пришлось пережить. И слезы не перестают течь из ее глаз. Катаю? Да хрена с два. Я вообще не вижу, куда я еду, не понимаю, как я еще ни во что не въехал, и еще больше не понимаю, как мне не разнести тут все к чертовой матери от того, что я слышу. Меня немного сдерживает только то, что Ада испуганно прерывает рассказ, когда я, не сдерживаясь, матерюсь вслух или стучу кулаком по рулю. И испуганно вжимает голову в плечи. Уговариваю себя, что она и так достаточно испугалась, чтобы еще здесь, сидя со мной в маленьком замкнутом пространстве, видеть мою неконтролируемую агрессию. Но с каждым ее словом мне все труднее и труднее держать себя в руках. А что я еще могу сделать? Подаю ей из бардачка пачку салфеток, вот и вся моя поддержка. После того, как Ада рассказывает события сегодняшнего утра и доходит до нашей встречи, я заруливаю в свой двор. Да, я привез ее к себе домой. Мне нужно знать, что она некоторое время сможет побыть в безопасности, пока я пойду от души колотить грушу в тренажерном зале, на который стабильно нахожу время два раза в неделю. Потому что те решения, которые надо принять касательно всей этой ситуации, должны приниматься на холодную голову, а она у меня сейчас нифига не холодная! Неконтролируемая ярость пожирает изнутри, и я считаю, что правильнее будет изолировать себя от Ады, чем снова напугать ее.

– Я привез тебя к себе домой, тут безопасно, – стараюсь спокойно говорить я, но чувствую, как звенит мой голос. – Побудешь тут немного, пока я не придумаю, что делать дальше, ладно?

Снежинка кивает.

– Эй, я с тобой, – аккуратно дотрагиваюсь до ее подбородка, а это, поверьте, сложно с подрагивающими от ярости пальцами. – Не плачь больше, все хорошо будет. А то соседи, увидев твое лицо, решат, что я тебя обижаю, и вызовут полицию.

Черт, да я герой просто, раз еще и шутить пытаюсь, когда меня так штормит.

У меня девятиэтажка, но я решаю отложить знакомство Снежинки с лифтом на более удачное время. Вряд ли ей понравится перспектива закрыться со мной нос к носу. Поэтому на шестой этаж поднимаемся пешком.

– Мои вещи остались в квартире, – разуваясь у порога, вспоминает Ада.

– Не думай об этом, купим новые, – отмахиваюсь я. Это реально такие мелочи по сравнению с тем, что сейчас занимает мою голову.

Я вижу, как Аде неловко, как она мнется в прихожей, не решаясь пройти дальше. И начинаю ее увлекать вглубь:

– Это квартира моих бабули и дедули. Они бы тебе понравились, если бы вы познакомились. Тут две комнаты, это гостиная. А вот это, смотри, теперь моя спальня. Я сейчас найду тебе что-нибудь переодеться.

Пока Ада рассматривает мою комнату, а в ней, к слову, ничего примечательного нет, кровать, шкаф, комод, небольшой стол у окна с креслом и ночник, я достаю с полки свою чистую футболку и протягиваю ей.

– В одной не походишь?

Ада в ужасе расширяет глаза и отрицательно мотает головой.

– С низом дело сложнее, мои штаны тебе в любом случае не подойдут.

Я продолжаю копаться в шкафу и нахожу цветные удлинённые шорты, которые Вадик оставил еще летом, когда приходил ко мне ночевать.

– Вот это, мадам, кажется ваш размерчик, – улыбаюсь и протягиваю их Снежинке. – Это моего младшего брата. Переодевайся, а я пока пойду на кухню, поищу нам что-нибудь поесть.

Тихо прикрываю за собой дверь спальни и иду в сторону кухни. Там меня ждет сплошное разочарование. В моем холодильнике повесилась мышь, а на полках шкафчиков даже повешенная мышь ничего не нашла. Хлопаю кнопкой чайника, ставлю сковородку на огонь, разбиваю пару яиц – единственное съедобное, что я с большим трудом нашел. Нахожу коробку с печеньем, которое мне мама, спасибо ей, кстати, всучила в мой последний визит. Делаю пометку купить продуктов и оборачиваюсь к нашедшей меня на кухне в этот момент Снежинке. Моя майка ей как платье, а шорты моего восьмилетнего брата ей впору, такая она маленькая. Но все же ноги ниже колен у нее голые, и я вижу, как это ее нервирует, поэтому усилием воли отвожу взгляд от ее маленьких аккуратных ступней. Это странно: находить безумно сексуальными ноги девушки в шортах моего младшего брата, если я вижу их только частично? Если да, то я просто гребаный извращенец, потому что это то, что я теперь буду представлять перед сном. С радостью отмечаю, что Ада сняла и свой дурацкий платок тоже, позволяя тугой косе свободно перемещаться по ее плечам. А это моя следующая фантазия: хочу видеть ее с распущенными волосами. Снежинка неловко сглатывает, привлекая мое внимание к своей шее. И я замечаю на ее идеальной молочной коже грубые бордовые полосы от пальцев. Наверно, что-то дикое появляется в моих глазах, потому что Ада делает шаг назад, понимает, куда я так смотрю, и прижимает руку к шее. Этой девочке сделали больно, и она была совсем одна. И я ей не помог. Плевать, что я не знал. Ненавижу себя за это.

Поспешно отворачиваюсь, лью чай в кружку, расплескивая часть воды вокруг, ставлю перед ней яичницу, чаи и печенье и сквозь сжатые зубы, чтобы не выпустить превращающую мою кровь в лаву ярость говорю:

– Поешь, пожалуйста. Это все, что я смог найти. Мне нужно отъехать на пару часов, побудь здесь, тут правда безопасно, а потом мы придумаем, как дальше быть. Только не накручивай себя, здесь им до тебя не добраться.

И пулей вылетаю из кухни и из квартиры в целом. Завожу мотор и давлю на газ по направлению к залу.

Ада

Можно сказать, что мне уже больше не страшно. Я сижу за столом на приятной светлой кухне в бежево-персиковых тонах, красиво освещаемой лучами редкого зимнего солнца в квартире Егора, и мне удивительно спокойно находиться здесь. Словно Егор закрыл за нами дверь, и все мои проблемы остались где-то там, в том чужом и неприветливом мире. А еще здесь удивительно тепло, пол, кажется, с легким, едва уловимым подогревом, во всяком случае мне, вечной мерзлячке, вполне комфортно ступать по нему босыми ногами. Мне немного грустно от того, что Егор уходит так быстро, но я верю, что он обязательно вернется. Жадно набрасываюсь на нехитрую еду, но мой желудок и от этого в восторге после такого большого перерыва. Печенье вообще оказывается очень вкусным, покрытым вокруг шоколадом и карамелью. Никогда не могла назвать себя сладкоежкой, да и возможности не было, но тут уплетаю треть пачки за один присест. Далее исследую квартиру. Рассматриваю ванную с невиданной мной раньше душевой кабиной. В коридоре останавливаюсь у висящей на стене фотографии, на которой двое пожилых людей, мужчина и женщина, очевидно, дедушка и бабушка Егора, и с ними он сам, только гораздо младше, чем сейчас. С улыбкой изучаю знакомые черты, отмечаю, сколько мужественности в них появилось. В зале рассматриваю большой черный плоский экран. Кажется, это называется телевизор, но я вижу его вживую первый раз, у нас такое не принято. Не смею заглянуть только в спальню. В моем понимании это очень личная комната, и заходить туда должны далеко не все. Я, конечно, там уже была сегодня, но в присутствии владельца и с его разрешения это одно, а лазить вот так самой для меня неприемлемо. Сажусь на диван, облокачиваюсь на подушку и испуганно ойкаю, потому что одновременно раздается мужской голос и на загоревшемся экране показывается дяденька с папкой на синем фоне. Откидываю подушку и нахожу за ней забытую черную коробочку с кнопками. Первый испуг прошел, мне становится интересно, я начинаю нажимать на кнопки, постепенно определяясь, какая переключает каналы, регулирует громкость и так далее. Залипаю на программе, где приятный мужчина рассказывает про жизнь диких животных. Многих из них я знаю, но некоторых вижу впервые, и мне очень интересно. Но вот передача заканчивается, а я так пригрелась, рано встала и вымоталась от впечатлений, что глаза мои просто закрываются. Я вообще, как оказалось в свободной жизни, любитель поспать. Просто раньше у меня не бывало таких возможностей. Так что я нахожу кнопку выключения, откидываюсь на подушку и натягиваю на себя плед, что лежит тут же на диване. Плед и подушка пахнут Егором, и этот великолепный уютный приятно пахнущий кокон уносит меня из реальности.

Просыпаюсь от хлопка двери. Следом включается свет в прихожей. По ощущениям, времени прошло уже прилично, и сейчас поздний вечер. В комнате и на улице темнота. А я замираю под пледом, как заяц, даже дышать перестаю, боясь вошедшего. Выдыхаю, только когда вижу Егора, опускающегося на корточки на уровне моего лица. Даже в полутемноте комнаты он выглядит уставшим.

– Прости, что разбудил, – негромко говорит он мне. – И тем более прости, что пропал надолго. Я уж боялся, что не застану тебя здесь, думал, сбежала.

– Куда? – горько усмехаюсь я. И, стесняясь, не добавляю, что мне не хочется уходить, даже если было бы куда.

Егор выпрямляется и хлопает себя ладонью по лбу:

– Твою мать, я же про продукты совсем забыл! Ладно, сейчас закажу доставку.

Присаживается в кресло рядом и начинает лазить в телефоне, хмуря лоб, различимо в свете экрана.

– Согласна на бургеры? Еду поприличнее уже не доставляют в такое время, – спрашивает он у меня минут через пять.

– Что такое бургеры?

– Такой большой бутерброд. Попробуешь, короче. Не понравится, придется ехать искать ночник.

Егор дожидается, пока ему перезвонит девушка из доставки для подтверждения заказа, а затем уходит в душ. А я уже знаю, что не подам вида, даже если мне не понравится, чтобы не напрягать его еще больше поездкой в магазин.

Минут через сорок мы забираем нашу еду у курьера. Внешний вид бургеров приводит меня в шок. Егор долго смеется над моими круглыми глазами, а я правда не понимаю, как это есть в принципе, а уж тем более как это можно делать красиво, не заляпав себя и все вокруг. Тем более при Егоре. О нет, я совсем не хочу выглядеть чушкой в его глазах. Но, видя, как он без стеснения ловко их уплетает, все же решаю присоединиться. После пресной еды, к которой я привыкла, этот вкус крайне меня будоражит, рассыпаясь на языке на десяток составляющих.

– В следующий раз хочу понаблюдать, как ты будешь справляться с суши, – смеется Егор с набитым ртом, и даже в таком виде не выглядит для меня отталкивающим. Про неизвестные "суши" решаю пока не уточнять. Замечаю в уголке рта у него каплю соуса, всячески пытаюсь указать и намекнуть, но он, будто специально, вытирает салфеткой совсем другой уголок, и я не выдерживаю, тянусь к Егору рукой и стираю капельку подушечкой указательного пальца. И в этот же момент он делает неуловимо быстрый выпад головой вперед и ловит мой палец в плен своего рта по вторую фалангу. Губы смыкаются на коже, и я чувствую, как он внутри проводит языком по подушечке. Искры от этого контакта устремляются вверх от пальца по руке, и, кажется, что-то коротят у меня в мозгу, потому что я стремительно отдергиваю руку, а потом завороженно смотрю на нее. Почти не дыша, с колотящимся о ребра сердцем. А когда смею поднять взгляд на Егора, вижу, как потемнели его глаза, став по цвету как грозовое небо. Единый, что это сейчас было?

Этот странный момент прерывает звонок телефона. Егор извиняется и уходит в комнату поговорить. А я прижимаю руки к пылающим щекам и обессиленно опускаюсь на стул. Через несколько минут меня зовут в зал.

– Спать хочешь? – спрашивает Егор, предлагая мне занять место рядом с ним на диване

Мотаю головой. И это правда. Выспалась во время своего дневного сна.

– Тогда есть разговор, – Егор не улыбается, и я несколько напрягаюсь внутри. По большему счету, от этого человека я сейчас завишу целиком и полностью. Что мне от него ждать? Есть внутреннее ощущение, что он меня не обидит, но что если у нас разные понятия об обидах?

– Я считаю, что здесь тебе оставаться нельзя, – припечатывает он, и я напрягаюсь еще больше. – Ада, выдыхай. И вдыхай тоже. А то у тебя начнется кислородное голодание.

Вцепившись в колени, я даже не заметила, что забываю дышать, пока жду оглашения своего вердикта.

– Бабуля и дедуля мне еще и дачу оставили в небольшой деревне в этом районе. Там, конечно, не все удобства, но жить можно. Они одно время хотели туда насовсем переехать из города, а в итоге переехали к морю и не успели там все довести до ума. Я бы хотел спрятать тебя там на какое-то время, пока я постараюсь решить вопросы здесь, чтобы ты могла вернуться. Разумеется, я буду приезжать, привозить продукты и все такое… Эй, ты чего грустишь?

Я, кажется, совсем не слежу за сменой эмоций на моем лице, иначе не пойму, как он так меня читает. Но мне становится грустно от перспективы остаться одной в незнакомом месте. Кажется, что с Егором мне все нипочем, а без него я снова забьюсь в свой угол и лишь изредка буду тихонько пищать оттуда.

Сильная рука приподнимает мой подбородок, так, что мои глаза оказываются в плену этих невероятных глаз напротив, которые клянутся мне в правдивости сказанных слов:

– Ада, я тебя не брошу. Я просто хочу знать, что ты в безопасности, чтобы в это время спокойно пытаться решить твой вопрос.

И я понимаю, что он прав. Максимум пользы сейчас от меня – это попытаться не усложнять.

– Порядок? – спрашивает Егор.

– Да, – отвечаю я.

– Тогда тебе нужно кое-чему научиться, – отпускает меня, направляется в комнату и возвращается с кое-какой техникой в руках. – Это мой старый телефон и старый ноутбук. Они на ходу, просто в один момент захотелось выпендриться новой техникой.

Я улыбаюсь: такая самоирония повзрослевшего мне нравится. А дальше Егор учит меня пользоваться смартфоном и ноутбуком: сначала с основ пользования техникой, сообщений, звонков, а потом приходим к самому интересному – выходу в интернет. Мы сидим так несколько часов, но учусь я быстро, мне так любопытно происходящее, что я прошу показать мне куда больше, чем мой учитель изначально планировал. Время движется за полночь, и я вижу, как Егор вымотан, в то время как я полна энергии. Уговариваю его пойти отдыхать под предлогом того, что я хочу еще немного поразбираться с ноутбуком самостоятельно и закрепить знания. Он уступает мне спальню, а себе стелет на диване в гостиной. И хоть белье на кровати явно свежее, вся комната утопает в приятном запахе Егора, и я, ерзая по простыням в попытках уснуть, ловлю себя на мысли, что хотела бы ощутить его тепло рядом и его объятия.