Текст книги "Кровь и Пламя (СИ)"

Автор книги: Максим Вишневенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

– Всегда хотел спросить, почему Гидеон?

– Жюля Верна в детстве очень любил, – нервно засмеялся тот и обернулся к Кубани, который подошёл к ним, – Что, прошли, товарищ командир?

– Надеюсь, – устало потёр глаза тот, – Лишь бы по второму кругу не начали.

– Не должны, их мы тоже потрепали, – ответил Хеопс и поднялся на ноги, – Идём, посмотрим, что там с нашими.

И он направился к БТРу Салюта.

***

(19 августа)

Над Тюрингией раскинулась ясная звёздная ночь.

Турецкое тепличное хозяйство находилось на довольно обширной территории посреди полей и перелесков. Дорога от ворот буквально через несколько сот метров, вливалась в трассу между двумя городами, что порождало надежду, что если кто и захочет напасть на колонну русских, то не будет это делать посреди людной автомагистрали.

У ворот стоял Свят Вениаминович в тёмной рубахе навыпуск и таких же тёмных штанах. Стоял и неторопливо курил трубку. На его могучей груди красовалась подвеска из длинных медвежьих когтей, а на ногах на красных сапогах поблёскивали в отсветах прожекторов красные камни.

Рядом с ним стоял худощавый и высокий, выше него самого, человек в коричневом костюме-тройке. Стоял и также спокойно курил сигару, флегматично стряхивая пепел на бетонные плиты дороги. Его жёлтые туфли в свете прожекторов казалось были сделаны из латуни.

– Ещё раз, сколько времени на дорогу у нас? – Салтыков даже не поворачивался к своему собеседнику, глядя за ворота, где вдали на автостраде изредка мелькали автомобильные огни.

– Четыре часа примерно, – его собеседник затянулся сигарой и выпустил облачко дыма, – Если будем идти без остановок, к утру будем в Берлине.

– Ну, этого же не случится, – усмехнулся русский и затянулся трубкой.

– Жаль, не смог ничем помочь Вашим бойцам в Саксонии, – мужчина посмотрел на него.

– К счастью, они справились сами, – ответил тот, – Надеюсь, теперь доберутся без приключений, и так много потерь.

– Думаю, они будут на базе раньше нас, – немец затянулся сигарой и лукаво улыбнулся, – Скажите, Свят Вениаминович, Вы же не по доброте душевной приняли нашу помощь?

– На моей должности порой уже никто не верит в то, что моё собственное мнение совпадает с мнением начальства, – усмехнулся русский в ответ.

– Да нет, в этом вопросе охотно поверю, чего уж, – пожал плечами его собеседник, – Когда речь заходит об угрозе нацизма, все становятся единодушными.

– Вы сами её проморгали, – произнёс Салтыков, пыхтя трубкой, – Они точно такие же немцы, как Вы, Вильгельм. Просто они не видят иного выхода из сложившейся ситуации.

– Силовое решение проблемы подчас неизбежно, – отозвался тот.

– Когда-то социалисты выступали за всеобщее равенство и благоденствие для работающих и угнетённых. А сейчас вы не можете объяснить туркам и немцам, что жить нужно по-человечески и в мире.

– Это мы виноваты в том, что творится сейчас в Берлине?

– Я, пожалуй, позвоню в Москву и спрошу, нет ли там в Мавзолее никаких движений?

– Предполагаете, Свят Вениаминович, что ваш советский Король под Горой скоро восстанет?

– Предполагаю, что он уже начал вращаться от таких социалистов, – русский выпустил в воздух большое облако дыма.

– Но Вы же не отказываетесь от своего решения?

– Я здесь в качестве гарантии этого решения, – он пыхнул трубкой и насмешливо посмотрел на Вильгельма, – Или ещё бумагу с печатью из Кремля приложить?

Немец фыркнул и покачал головой, а после затянулся сигарой.

– А ведь у меня она есть, – насмешливо произнёс русский.

К мужчинам неторопливо подошёл взводный с позывным Раввин:

– Свят Вениаминович, мы готовы к отправке.

– Ну, ежли так, – усмехнулся Салтыков, пуская облачко дыма из трубки, – Тогда выходим, – он затянулся и задумчиво посмотрел на ворота, – Пойдём туда, где нас точно ждут неприятности.

– Никогда не понимал русских, – снова покачал головой немец, – Зачем идти куда-то, если точно знаешь, что там неприятности?

– Ну, – глава WarConsulting вытряхнул трубку об свой сапог, – Они же ждут.

Немец усмехнулся, затушил сигару о столб ворот и зашвырнул куда-то за периметр. Салтыков кивнул взводному и начал открывать ворота, а к ним уже из глубины территории подъезжали автомашины.

Первым шёл бронетранспортёр, за ним – два жёлтых пикапа “Мерседес”. Первый притормозил у открытых ворот, водитель дождался, как на пассажирское сиденье сядет Вильгельм, и медленно проследовал за БТРом.

Во второй “Мерседес” сел уже Свят Вениаминович, притом с такой грацией, что глава Тюрингии, что разговаривал с ним, увидев это в зеркало заднего вида, проворчал что-то про русского позера.

Затем через ворота пошли КАМАЗы, ровно три. Точно такие же, как и в Саксонии, шли они уверенно, стараясь не отставать от внедорожника впереди. После них территорию покинул микроавтобус “Фольксваген” и второй БТР русских. В течение нескольких минут колонна выползала на основную дорогу, где выстраивалась на обочине. После этого жёлтые пикапы вырулили на дорогу и помчались вперёд, а остальные машины поехали никуда не спеша и сохраняя выровненный строй.

Внедорожники, резво шедшие впереди, должны были пытаться вычислить места, где может ждать засада, но им не то, чтобы найти такое место было сложно – в целом в темноте каждый недостриженный куст на обочине можно было при желании принять за автоматчика. Волшебники решили положиться на природное чутьё, интуицию и пару соколов в небе, которых выпустили из пикапов, оторвавшись примерно на километр от колонны.

Но до крупной развязки на юге от Эрфурта ничего похожего на коварного противника на обочине замечено не было. Перед ней “Мерседесы” остановились подождать основную группу – отсюда поехать можно было двумя маршрутами: обходя Эрфурт с юга и уходя через Саксонию в Бранденбург с юга, либо обходя Эрфурт с запада и уходя через Саксонию-Анхальт до Бранденбурга с запада. Теоретически это было последнее место, где можно было поймать колонну русских со стопроцентной вероятностью, однако же по-прежнему никаких движений по обочинам заметно не было – благо дорога шла в полях. Светила яркая Луна и пространство просматривалось достаточно далеко.

Салтыков выбрался из автомобиля, как и несколько других мужчин, и удалился вниз в поле по нужде, оставив свою рацию на сиденье автомобиля. Вильгельм подошёл к его пикапу, посмотрел на оставленное и покачал головой – он никак не мог понять, чего добивается этот огромный русский, внешне похожий то ли на боярина, как того рисуют на иллюстрациях к сказкам, то ли сразу на медведя?

Сам Вильгельм Эрнст, делегат Бундестага от Тюрингии, ощущал смутное беспокойство. И дело было даже не в самоубийственной идеи, в которую он вписался. И даже не в планировании на грани разудалой идиотии. Что-то неправильное было в том, что он сейчас стоял на обочине дороги на южном объезде Эрфурта и ждал подхода сильно отставшей колонны русских. Но он всё никак не мог осознать, что именно. Сокольничий из его милиции всем своим видом показывал, что птица ничего подозрительного не видит, но он хорошо помнил слова Салтыкова, что его бойцы тоже ничего на тепловизор не увидели в Саксонии – видимо нацисты умеют хорошо скрываться от слежки. А может быть, их просто нет в этих залитых лунным светом полях?

– Подходят, примерно с километр до нас, – отозвался сокольничий из автомобиля.

– Хорошо, – Вильгельм напрягся и вытащил волшебную палочку, так было ему спокойнее. А его взгляд впился в темнеющую трассу, по которой двигались огни автомобилей.

Колонна шла достаточно медленно, так что особенно торопливые водители подчас обгоняли её. Вклиниться между автомобилями было невозможно, так что они обычно пролетали по встречной от одного БТРа до другого, молясь, что никого на их пути не окажется.

А вот тут на обгон пошёл ни много ни мало – бензовоз.

Вильгельм прищурился, сумев с такого расстояния разглядеть этот сложный и опасный манёвр.

Но аварии на встречной полосе не произошло, бензовоз разошёлся с легковушкой и спокойно пристроился перед БТРом. А потом взорвался, озарив ночь яркой вспышкой.

Бронетранспортёр резко нажал на тормоз и влетел в полыхающий остов грузовика. Автомобили сзади резко затормозили, но всё же смогли уклониться от аварии. А в замыкающий БТР влетела легковая “Тойота” и взорвалась. Взрыв был такой силы, что зад бронетранспортёра подняло в воздух, пару колёс оторвало, а саму машину приземлило на бок, зажав “Фольскваген” между ним и остановившемся впереди КАМАЗом.

Откуда-то с обочины полыхнуло два столба пламени – снова работали неизвестные огнемётчики. Они влетели в первые два грузовика, откуда на дорогу, разрезав тенты на противоположной стороне, начали прыгать бойцы WarConsulting. Вильгельм со своими бойцами помчался к месту нападения. А там с обочины уже били из пулемётов по остановившимся машинам. Пули стучали по броне БТРов, пробивали борта грузовиков и разбивали стёкла в кабинах. Бойцы залегли под или между машинами и открыли ответный огонь, но он был намного слабее, чем тот свинцовый ливень, что обрушился на них.

Огнемёт ещё раз ударил в спину лежащего на боку БТРа, от горящих колёс которого шёл густой дым. Первый бронетранспортёр попытался повернуть башню, но её заклинило. Между грузовиком и бронемашиной выскочил русский и выстрелил из подствольного гранатомёта в сторону врагов. На позиции нападающих раздался взрыв, а стрелка сразило пулей, попавшей в лицо, тот дёрнулся и упал навзничь.

Вильгельм со своими милиционерами бежал по траве, пытаясь срезать путь до противника, и на расстоянии метров с тридцати со своими бойцами увидел, как на краю цепи стреляющих автоматчиков в темноте встаёт белый медведь. Встаёт на двух ногах в полный рост, и его огромная туша животного возвышается над присевшем на колено стрелком. А потом резким движением зверь опускается на четыре лапы, сомкнув челюсти на голове противника, отшвыревает в сторону трепыхающеся тело и бросается в центр позиции.

До слуха тюрингийцев донеслись истошные крики, на пару мгновений стихли выстрелы, в отсветах горящих автомобилей стало видно, как стали подниматься на ноги и разбегаться от огромного медведя люди. Кто-то пытался стрелять в него, но таких людей зверюга быстро подминала под себя и проламывала голову.

Часть нападавших начала отходить к дороге, где они быстро попали под огонь русских, сумевших перегруппироваться, когда по ним прекратилась стрельба.

Часть нападавших побежала в сторону милиционеров Вильгельма, где те быстро их спеленали чарами и положили лицом в траву.

А часть просто разбежалась по тёмному полю от белого медведя с окровавленной мордой, пока тот, наступив лапой на грудь, отделял голову очередного незадачливого немца от туловища.

Позиция напавших на колонну, когда до неё дошёл Вильгельм, представляла из себя жуткую бойню, где между разорванными и обезглавленными телами, хлюпая по лужам своими красными сапогами задумчиво ходил Свят Вениаминович и разглядывал мертвецов.

Выжившие наёмники тушили догорающую технику. На трассе скопилась вереница автомашин из тех, кто не решились объехать колонну, а зеваки уже высыпали на обочину. А из Эрфурта уже мчались полицейские и скорая помощь.

– Мне кажется, незаметно проскочить не удалось? – хмуро произнёс немец, вляпавшись в кровь.

– Знаешь, Вильгельм, – Салтыков продолжил бродить между трупами, словно совсем не замечая скопившихся зевак, которые, однако, опасались подходить, – Говорят, что медведей всегда трое.

– Сегодня был один, – усмехнулся тот.

– Первый медведь есть воплощение сказочной доброты и мудрости зверя. Он одинок, но не зол, он воплощение того самого медведя из сказки, который оставил у себя девочку лишь затем, чтобы не жить в лесу одному, – русский поднял задумчивый взгляд на немца, – Второй уже хуже, он уже зверь, обычный с виду, просто очень умный и всё понимает. И как с обычным зверем, он будет действовать точно также. Если ты его кормишь, он будет к тебе ласков, а если нет, то не жди ничего хорошего.

– К чему ты ведёшь, Свят Вениаминович? – пристально посмотрел на него Вильгельм.

– Ни к чему, – усмехнулся Салтыков, – Я просто болтаю и жду тех, кто нас сопроводит до Берлина. Всё, наездились самостоятельно, хватит, – он поймал недоумённый взгляд собеседника, а потом обернулся на рокот в небе, доносившийся со стороны транспортной развязки.

Вертолёт медицинской службы заложил вираж и начал облетать поле, выбирая лучшее место для посадки.

– А третий медведь? – Вильгельм обернулся на русского.

– А его боятся первые два, – хмуро пробасил тот, – И он совсем не зверь.

Глава IV. Свидание в Трептов-парке

*

(19 августа)

Кристину разбудил скрежет. Она обернулась на звук и увидела сову, которая скребла когтями по оконному стеклу. Девушка тряхнула головой, резко вскочила с кровати и подошла к окну. Из-за стекла на неё недовольно глядела птица, которая в одной лапе сжимала свиток, а другой стучалась в окно. Француженка открыла ей, но сова на неё лишь покосилась, разжав лапу и положив свиток на подоконник, а после взмахнула крыльями и улетела, оставив Кристину одну.

Тёплый утренний ветер трепал её волосы, с улицы доносился шум проснувшегося города. Сон был коротким и тревожным, потому Кристина некоторое время просто смотрела на пергамент, пытаясь окончательно проснуться. Наконец подошла к кровати, вынула волшебную палочку из под подушки и проверила письмо на охраняющие заклятия, чтобы затем раскрыть его:

“Кристина Валери Фавр де Поль,

Вам дорога жить Марты фон Мирбах, и мне приятно видеть подобную привязанность, которая выражается в самоотверженном желании помочь бедной девочке от совершенно чужого ей человека. В наше время подобное не часто встретишь, и это говорит о Вас, как о выдающемся представители волшебного сообщества. Однако же я помню, как Вы обошлись с Сибель Арслан, и это уже не делает Вам чести.

Но несмотря на это я хочу встретиться с Вами сегодня в полдень в Трептов-парке, буду ждать у Карпового пруда, там, я думаю, мы сможем решить наши разногласия по поводу судьбы Марты фон Мирбах.

Приходите одна”.

Резкий стук в дверь отвлёк Кристину от письма:

– Мадемуазель, – голос Энцо был немного взволнован, – Мадемуазель, просыпайтесь, у нас гости.

– Энцо, открыто! – бросила в ответ француженка, успев подумать, что ещё же за гости у них могут быть?

Повернулась ручка, раскрылась дверь, и в комнату вошёл могучий Энцо Ламбер в пижамных штанах и рубахе в золотую лилию на голубом фоне.

– О! – от увиденного Фавр де Поль даже замерла с пергаментом в руке у раскрытого окна, – Милая пижама.

– Милые кружева, – вежливо улыбнулся мужчина.

Кристина опустила взгляд на своё декольте и утвердительно покачала головой:

– Кто там пришёл?

– Месье Готье вместе с месье фон Мольтке.

Француженка удивлённо подняла бровь сделала шаг от окна и бросила на кровать пергамент:

– Неожиданно, но вижу, тебя тоже с постели подняли?

– Так и есть, – кивнул Ламбер и отступил за порог, – Собирайтесь, я буду ждать в своём номере.

Он закрыл за собой дверь, оставив девушку в раздумьях.

Остановились они в гостинице для цауберов, прибывающих в Берлин по рабочим вопросам – здание стояло в одном квартале от зала заседаний Бундестага и представляло из себя вполне себе обычный дом и в целом обычный отель, в который просто никак нельзя было заселиться, если ты не волшебник – для обычных людей всё всегда было занято. Их номера с Энцо располагались через стенку, и Кристина даже удивилась, насколько тихо к тому пришли гости из Франции, раз ничего не услышала. Хотя, может быть, на самом деле, она просто очень крепко спала, не смотря на всё то, что ей снилось.

Француженка быстро оделась, взяла письмо, сунула её в карман и вышла из своего номера. У Энцо в кресле напротив кровати сидел он сам, уже тоже успевший переодеться. А вот на кровати были Поль Готье в алой мантии мракоборца и в точно такой же мантии Рихард фон Мольтке. Француз поднялся и радостно кивнул Кристине, а вот немец только поднял взгляд и лишь скрестил руки на груди.

– Привет, Поль, – приветливо улыбнулась Фавр де Поль, потом взглянула на Мольтке и усмехнулась, – Я смотрю, не все рады меня видеть.

– Я смотрю, я в плену? – тот смотрел исподлобья на девушку, потом перевёл взгляд на Ламбера, который как бы невзначай вертел свою трость в руках.

– Конечно, мы же тут тёмные волшебники, – фыркнула Кристина, подошла к Полю и отдала тому письмо, – Меня зовут пообщаться сегодня в полдень с очень прозрачными целями.

– Свидание? – Энцо удивлённо посмотрел на девушку.

– Угу, – кивнул Поль, быстро дочитав письмо, и поднял взгляд на Кристину – А что, Марту украли? Как я понимаю, турки?

– Сегодня ночью, успели на гору Броккен раньше нас, – утвердительно кивнула она и посмотрела на Ламбера, – Энцо, я собираюсь идти на это свидание и задавать вопросы тому, кого встречу.

– Очень обдуманный план, – тот скептически поднял на неё глаза, – Может, всё-таки, не в одиночку?

– Месье Ламбер, а Вас никто не освобождал от Вашей миссии, – весело произнесла Кристина и взглянула на Готье, – Ты пойдёшь со мной сам, или тебе приказ нужен?

– У меня приказ от месье де Ноайя, доставить Рихарда Мольтке вам двоим и возвращаться в Париж, – улыбнулся тот, – Так что нарушать я буду именно его.

– А меня вы, видимо, снова свяжете и запрёте в подвале? – обиженно произнёс немецкий мракоборец.

– Нет, ты тоже с нами пойдёшь, – покачала головой Кристина, – Энцо, спустись, пожалуйста, вниз, попроси доступ к алхимическую лабораторию, я знаю, что она имеется при отеле. Никаких запрещённых зелий готовить не будем, у них ингредиенты должны быть под наши нужды.

– Пожалуй, ещё попрошу подать туда завтрак, – усмехнулся Ламбер, поднимаясь с кресла.

– Да, это было бы чудесно, – кивнула Фавр де Поль, – Поль, мне от тебя нужно будет, чтобы ты сходил в магазин.

– Только скажи, что именно нужно будет купить? – отозвался тот.

– Что-то очень удобное, – обворожительно улыбнулась девушка, – Рихард, а ты останешься со мной и будешь меня охранять, как мракоборец, а то времена нынче неспокойные.

– Меня ждут в Бундестаге, – сухо ответил немец.

– Исходя из всего того, что ты пропустил, лучше тебе оставаться тут.

– Что же на это ответит Виктор Шваниц? – с вызовом посмотрел он на Кристину.

– Ничего он не ответит, – покачала та головой, – Хотя, надеюсь, он уже пришёл в себя, и его выпустили из клиники.

Мольтке посерел:

– Как я понимаю, после моего похищения в стране всё стало только хуже?

– Как всегда, – пожала плечами Фавр де Поль, – Но, к сожалению, отпустить тебя мы не можем, иначе велик шанс, что о нашем плане станет известно. Так что ты же хотел остаться наедине со мной, это твой шанс, – с издёвкой произнесла она.

На скулах Рихарда заиграли желваки, он потёр шрам у себя на лбу, который начал неимоверно зудеть. Энцо посмотрел на него и снисходительно улыбнулся.

**

(19 августа)

В Берлине стояло жаркое летнее утро.

После ночного дождя воздух был чертовски влажным, так что утреннее солнце к десяти часам уже успело превратить столицу Германии в одну большую турецкую баню.

Хаким сидел на летней веранде турецкой кофейни за резным массивным столиком и аккуратно пил кофе. Как бы он не хотел быть одетым по погоде, но сейчас на нём были чёрные брюки, жилетка и белая рубашка – какие-никакие, а приличия требовали от него одеться во что-то, соответствующее деловой встрече. Хотя ворот был расстёгнут, что давало турку хотя бы чуть больше прохлады.

Напротив него сидел Иван Лисицын и крайне мрачно пил кофе. У его белой рубашки воротник точно также был расстёгнут, но пиджак и брюки вообще ничего не делали для комфорта и прохлады. Все в один голос утверждали, что в убежище Хакима всегда прохладно и полумрак, кто ж знал, что глава Глубинного Государства захочет позавтракать на улице? Обычно он так никогда не делал, видимо, большая честь.

– Как спалось, Иван Тимофеевич? – Хаким улыбнулся, наблюдая, насколько некомфортно в этой обстановке его визави.

– Стараниями Ваших людей поздно лёг, – тот мрачно взглянул на турка, – Стараниями муэдзина в соседней мечети, рано проснулся.

– Говорят, когда император Фридрих вошёл в Иерусалим, – его собеседник говорил размеренно, взглядом изучая Лисицына, – Первым делом он спросил у пришедших к нему шейхов и эмиров, а почему не слышатся голоса муэдзинов, которые ему были так по-душе? – он отпил кофе, глядя, как русский вздохнул, – Шейхи и эмиры удивились словам императора, но исполнили его волю, азан снова зазвучал с минаретов.

– К сожалению, этот город не похож на Иерусалим, а я на императора Священной Римской Империи, – скривился Лисицын.

– По погоде сегодня похож, – улыбнулся турок, – Хотя да, Иван Тимофеевич, Вы на императора не похожи, увы.

– Так сложились обстоятельства, Вы же в курсе о ночном происшествии на горе Броккен?

– Вы действительно считаете, что я буду вести беседу на эту тему? – Хаким удивлённо посмотрел на русского и откинулся на спинку своего плетёного кресла.

– Сдаётся мне, вчера вечером Эмма Вайцзеккер предложила Вам ничего не предпринимать в сложившихся обстоятельствах, а потом скоропостижно скончалась, а Вы посчитали себя свободным от обещаний?

– Что-то последнее время я словно на базаре, – ухмыльнулся турок, – Чувствую себя, как Мустафа-бей.

– Вы умираете? – наигранно удивился Лисицын. Желваки на скулах его собеседника мгновенно заиграли.

– Вам никогда не предлагали отрезать язык, Иван Тимофеевич? – Хаким прищурился.

– Предлагали, но я каждый раз отказываюсь, – теперь русский уже откинулся на спинку кресла, – Да и сейчас вряд ли Вы всерьёз мне подобное предложите.

– Мне даже стало интересно послушать, почему?

– Убивать должностное лицо при исполнении, когда его страна остаётся всё ещё в стороне от драки за германскую землю? Мне кажется, или это не очень умный ход?

– Во-первых, уже не в стороне, – улыбнулся Хаким, – Во-вторых, что нам сделает Россия, выскажет озабоченность? Ну, и в третьих, Вас это всё равно не спасёт.

– Хаким, пока Ваши люди не натворили никаких дел, за которые в приличном обществе порицают, верните Марту Мирбах, – Иван внимательно смотрел на собеседника.

– Кому, Вам? – тот огладил бороду.

– Её семье, я здесь совсем не по её душу приехал. И в мои планы не входило разбираться с ракшасом и какими-то турецкими ассасинами.

– Я предлагаю Вам, Иван Тимофеевич, и дальше не заниматься этим делом. Я понимаю, что Вы здесь ради Аненербе и их оккультных тайн, – в голосе турка прозвучала угроза, – Вот и занимайтесь ими.

– Как сотрудник своего ведомства, я в целом не против кровавых ритуалов с использованием детей, в особых условиях, – русский отпил кофе, – Но, во-первых, эти условия ещё не наступили. А во-вторых, я, как человек, не разделяю Вашу страсть к кровавым ритуалам с использованием немецких девочек.

– Иван Тимофеевич, нельзя быть настолько самоуверенным, чтобы прийти ко мне и угрожать, – голос Хаким стал чуть ниже.

– Это предложение, – покачал головой Лисицын, – Это предложение сфокусироваться на Аненербе, которое в эту минуту рвётся к власти на заседании Бундестага. А девочку Марту передать родственникам.

– И что же мы за это получим? – улыбнулся турок.

– Поддержка ваших притязаний на германскую землю, – русский допил кофе.

– Наши притязания мы можем обеспечить сами, – усмехнулся его собеседник.

– Тогда это был хороший кофе, – Иван поставил свою чашку на блюдце, – Думаю, это можно считать официальным отказом.

– Вы ещё ничего не предложили, а уже увидели отказ, так дела не делаются.

– Три условия, всего три, – русский стал загибать пальцы, – Возврат Марты Мирбах её семье, месть Аненербе за Эмму Вайцзеккер, а ещё клятва в верности германской земле.

Хаким посмотрел на него, как на умалишённого:

– По Вашим же словам, Иван Тимофеевич, сейчас на заседании в Бундестаге Аненербе захватывает власть в Германии, а мы должны приносить этой земле клятву?

– Клятва является альтернативой тому ритуалу, который вы хотите провести.

– А с чего Вы вообще взяли, что мы хотим его проводить? – хитро прищурился Хаким.

– Я просто предположил, – пожал плечами Лисицын.

– За последнее время Вы не первый, кто приходит ко мне с предложением, – задумчиво произнёс его собеседник, – И Ваша цена меньше прочих, признаться, я даже огорчён, – он поднял взгляд на Ивана, – Приходите сегодня в полдень в Трептов-парк.

– К монументу советским-солдатам что ли? – усмехнулся Лисицын.

– На берег Карпового Пруда, – Хаким изучал взглядом собеседника.

– И что же там будет?

– Увидите, Иван Тимофеевич.

– Это нисколько не подозрительное приглашение, – улыбнулся Иван и встал со своего стула.

– Я честен перед Вами, чего нельзя сказать о Вас, – покачал головой турок.

– Молчание всегда хороший способ оставаться честным, – усмехнулся русский и вышел с веранды.

***

(19 августа)

Поговаривают, что в Трептов-парке последний раз видели лис где-то во времена, когда русская армия взяла Берлин. Русская армия под началом Петра Витгенштейна[1]. Это, конечно же, не совсем соответствовало действительности, но, справедливости ради, если бы кто увидел в этот день лису, крадущуюся меж парковых деревьев, то это могло бы стать новостью городского масштаба.

Могло бы, если бы не позавчерашние взрывы, вчерашняя бойня в мечети, а ещё слухи о каких-то боестолкновениях в Саксонии и Тюрингии. Ничего конкретного эти слухи за собой не несли, спецслужбы крепко держали СМИ в узде, но конспирологи в Интернете начали сопоставлять доступные им факты и приходить к совершенно удивительным выводам, на фоне которых какая-то лиса в парке выглядела незначительным казусом, недостойным внимания прогрессивной думающей общественности.

Иван Лисицын понимал, что лиса в парке – этот факт достаточно легко может привлечь внимание служб, ответственных за противодействие опасным инфекционным заболеваниям, но иных вариантов прийти на встречу с турками не видел. Тем более, что утром всё же прилетела сова от Брунгильды с вестью о том, что Марта Мирбах находится в Берлине. Точнее определить местоположение девочки даже Броккенская Ведьма не могла, оттого сейчас был шанс, что турки впрямь приведут её в парк.

Лис бежал между деревьями, то и дело принюхиваясь и оглядываясь – благо по какому-то стечению обстоятельств сегодня было немноголюдно, за первые пять минут своего пути ему встретился только один человек, да и тот уверенно направлялся куда-то по своим делам и не замечал, казалось бы, ничего вокруг.

Первая крупная европейская командировка после двухгодичного перерыва, и вот такой риск. Нет, если его раскроют, можно смело подавать рапорт об увольнении и идти преподавать. История европейского оккультизма на стыке с ориентализмом – это достаточно интересное направление, чтобы его захотел взять на работу какой-нибудь университет. Опять же молодые студентки, которые каждый год новые, что только добавляет им шарму.

Лис пробирался по парку буквально от дерева к дереву, но никаких турок не наблюдал. И это его нервировало настолько, что один раз он даже нырнул в Мир Духов, чтобы посмотреть оттуда – фсбшник опасался присутствия марида, которого могли привести сюда. Того, к счастью, пока видно не было. Вот с кем встречаться Иван не хотел, так с этим духом, о котором только читал да слышал различные истории во время своей работы в Средней Азии. И знания этих историй не придавали русскому уверенности, скорее наоборот. В целом самой верной тактикой при встрече с таким существом, он считал бегство, одна беда – бежать ему сегодня было нельзя.

Нет, ну, можно было бы, конечно, но тогда явно случится вторая подряд проваленная миссия, а вслед за этим рапорт и увольнение… Может, уже стоит подумать насчёт образовательной программы? Хотя, над этим думать надо, когда выживешь. В Британии было явно полегче, всё-таки английские волшебники более понятные в своих способностях, и с ними хотя бы можно договориться. А ты попробуй с джинном договорись! И то с британцами вышел провал миссии и двухлетняя конторская служба. А здесь могут и голову оторвать.

Он осторожно вышел из кустов к Карповому Пруду. На противоположном берегу сидел одинокий рыбак. Лис потянул воздух, учуяв сразу всё: и выхлопы от автомобилей, и городской смог, и затхлый водный запах. Тут всплеск слева привлёк его внимание – шагах в пятидесяти женщина показывала девочке, как пускать блинчики по воде. Ничего необычного, это было даже мило, однако Иван уже давно про себя решил, что совпадений не бывает, потому аккуратно и неспеша двинулся к этой парочке.

Справа плескалась вода, отдавая неприятным запахом тины. Сверху нещадно палило летнее августовское солнце так, что лису очень быстро стало жарко в своей шубе. Хорошо, что слева росли кусты, в которые, если что, можно было бы спрятаться.

В десяти шагах от парочки, которая уже успела повернуться спиной к пруду и, взявшись за руки, пойти от него по мощёной дорожке, Лисицын остановился, перед ним оставалось лишь открытое пространство. Он снова нырнул в Мир Духов – нет, марида там не было, зато пятерых человек, притаившихся там, он увидел. Двое расположилось с этой стороны дорожки, трое – с противоположной. Лисицын отметил про себя, что всегда был за симметрию, и уже собирался выходить обратно в мир, как увидел, что девочка, которую женщина вела за руку, вовсе не была девочкой. В Мире Духов было видно, что это мальчик. Ну, как мальчик – здоровый лоб примерно студенческого возраста. “Как я обожаю маскарад!” – произнёс про себя русский и вернулся в обычный мир.

Где-то в конце дорожки, по которой шли женщина с девочкой, показалась фигура. Лис же осторожно сошёл на дорожные плиты и аккуратно подбежал к парочке. Девочка заметила его первой и отшатнулась, правда не произнеся ни слова. И взгляд её был испуганным – конечно, когда ты мальчик, а тебя превратили в девочку, да ещё вокруг явно убийцы-ассасины прячутся, хорошего мало, настроение ни к чёрту, но молчишь-то ты отчего? Иван заинтересованно потянул носом воздух – да, запах был отчётливо мужской, молодой. Хорошо хоть женщина была женщиной – там с запахом было всё нормально.

И вот эта женщина увидела подбежавшую к ним лису, широко улыбнулась и что-то произнесла по-турецки с такой интонацией, что одновременно это могло значить и “Ой, какая милая пушистая лисонька!”, так и “Режьте неверных, мои янычары!”

Турчанка наклонилась, протянула руку, чтобы коснуться головы лисы, но та отпрянула, продолжая при этом всем своим видом показывать, что угрозы не представляет. И надеясь про себя, что турки не подумают в каждом внезапном звере видеть русского оборотня. Хотя, после того, что Михаил Романов устроил в Шарите́, надежды на это оставалось крайне мало.

Турчанка ещё что-то произнесла на своём языке, лис на всякий случай отошёл на пару шагов назад. “Говорила мама: учи английский! Я вот выучил, а нужен оказался турецкий…” – проворчал про себя Лисицын и что-то тявкнул, пусть женщина тоже не понимает его, не одному ему мучаться.