Текст книги "Часовой: Курсант (СИ)"

Автор книги: Максим Шторм

Соавторы: Дейлор Смит
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 27

Это произошло немногим за полночь. Я, как и подозреваю, большинство пассажиров корабля, мирно спал в своей постели и набирался сил на завтрашний день. Ничто меня не тревожило, не донимало. Глубокий ровный сон без сновидений. И я снова проснулся от резко взявшего меня в оборот ощущения неведомой опасности. Рисунок между лопатками начал будто накаляться, прожигая мою многострадальную кожу.

Я открыл глаза, моментально просыпаясь и с бешено колотящимся сердцем подскочил на кровати. Убедившись, что в дверь никто не ломится, прислушался к внутренним ощущениям. Мой заточенный в незримую магическую клетку грифон словно рвался на волю. Откуда-то грозит опасность. Я бросил рассеянный взгляд в сторону иллюминатора. За толстым стеклом проплывала глубокая бархатистая ночь. И тут… И тут я увидел невероятную картину. Подумал ещё, один ли я проснулся в этот тёмный, ведьмин час, чтобы иметь сомнительное удовольствие насладиться проявившимся там, где-то далеко от нас, почти на самом горизонте зрелищем.

Мы шли относительно низко, ночь была чиста и прозрачна, ярко светили звёзды и убывающая луна. А ночь становилась все светлее и кошмарнее. На меня начали накатывать волны прямо-таки первобытного страха, перекручивая внутренности и заставляя в панике метаться разум. Боже, что же я вижу⁈

Не знаю, на каком расстоянии от нас, но в пределах видимости, в темноте внезапно стало мерцать призрачным зеленоватым светом огромная окружность, словно на земле ни с того ни с сего проявился большущий, пропеченный потусторонним огнём диск. Он наливался мертвенно-зеленоватым сиянием, разрастаясь все сильнее, а затем внезапно потух. Я до боли выкручивал шею и напрягал зрение, пытаясь увидеть больше, пока это неведомое зрелище не осталось за бортом продолжающего движение корабля.

Из образовавшейся проплешины прямо ввысь, освещая ночь судорожными мечущимися всполохами, ударили ветвистые молнии. Они корчились, словно невероятных гигантских размеров электрические дуги, заливая все вокруг неестественным голубовато-зелёным светом. Страх, ужас с такой силой накатили на меня вновь, что захотелось забиться под кровать и не вылазить оттуда, зажмурив глаза и свернувшись калачиком. Моя спина буквально горела, а я все никак не мог оторвать остекленевших глаз от того, что видел.

Прокол. Я стал свидетелем редкого теперь в цивилизованных краях, принадлежащим людям землях Великорусской Империи явления. Рождения Ведьминого пятна. Потусторонний портал, который, если его вовремя не запечатать, через некоторое время оживёт, и станет вратами для прохода в этот мир иных кошмарных тварей, явившихся сюда разрушать и убивать, заразит всю округу скверной. Наверняка, на борту «Архангела Гавриила» нашлись помимо меня люди, что тоже это увидели, кто-то из экипажа. И уже передают по каким-то магическим каналам сообщение ближайшему Корпусу Часовых о случившемся.

А затем Часовые, маги, священники, кто там еще, со всей доступной скоростью выдвинутся к месту рождения Прокола, молясь, чтобы он не успел открыться. Такая участь вскоре предстоит и мне. Я стукнул стиснутым кулаком по холодному стеклу. Незавидная участь… Тем временем наш корабль стал подниматься выше и двигаться быстрее, увеличивая скорость. Капитан явно не хотел, выбравшись из огня недавнего монструозного шторма, угодить в полымя проклюнувшихся Ведьминых врат.

Страх потихоньку уходил, отпускал, становилось легче и свободнее дышать. Я сел обратно на кровать, пытаясь изгнать из мозга жуткую картину соединения двух миров, и мрачно посмотрел в поглощенную темнотой стену. Нет, я не то чтобы так уж сильно боялся. Наверно, на мою личность накладывалось спящее сознание настоящего Алексея Бестужева. Сомневаясь, что прежний Лёха Воронцов так легко и непринуждённо размышлял бы о подобных вещах! Эй, парень, а ты в курсе, что скоро на всю оставшуюся жизнь запишешься типа в армию и только и будешь делать, что до самой смерти махаться с монстрами? Да вы что! Без проблем, почему бы и нет⁈ Ага, как же… Я и в обычную то армию идти не хотел. А тут, в этой преисподней…

Вновь растянувшись на кровати, я постарался отрешиться от всех мыслей и заснуть. Чую, что наутро выпадет напряженный и хлопотный денёк. С опозданием на три часа, мы, тем не менее, должны были прибыть в Столицу не позднее вечера. Еще будет светло. А мне нужно будет постараться отыскать Академию и явиться туда. Что ж, теперь, при наличии кое-каких денег, это не должно было стать неразрешимой проблемой. Прямо в столичной Воздушной Гавани найму пролётку и оплачу дорогу до Академии. Думаю, в главном городе Империи ее каждая собака знает.

Интересно, удастся ли напоследок еще раз повидаться с госпожой Троекуровой? Предсказательница вроде дала понять, что скорее всего больше мы не увидимся. Ну а вдруг? Или она знала что-то, чего не знал я? Не зря же она гадала по линиям Судьбы! Эй, парень, сказал я сам себе. Выброси эту черноволосую чаровницу из своей глупой башки! Тебе предстоят совсем другие дела, в которых пока нет места бабам. Во всяком случае таким как она. Девушкам, тут же мысленно поправился я. Да и пусть. Суть от этого не меняется, приятель. Сначала стань кем-то, добейся чего-то большего, нежели презрительных взглядов и плевков с проклятьями в свою сторону от знающих твою подноготную людей. А затем, если захочешь, отыщешь ее. И… Я усмехнулся. Мечты, мечты. Мечтам я любил всегда предаваться. Вот только осуществить их не получалось. Не того калибра личностью я был в прежнем мире.

Но здесь… Тут все иначе. И пусть этот мир жесток, опасен, неведом мне, я уже не боялся его. Я намеревался выстоять здесь. Многие, смотрю, хотят меня нагнуть, заставить Алексея Бестужева есть дерьмо и страдать из-за поступка своего далёкого предка. Ничего, дворянин, держись. Вместе мы ещё покажем, чего стоит на самом деле наш Род. Бестужев – это звучит гордо. И это не пустые слова. Отец надеялся, что, возможно, именно я стану тем, кто сможет вернуть нам поруганное доброе имя. Так возможно ли, что он не ошибался? Ведь, в конце концов, ещё ни разу за все последние сто лет в этом мире, в роду Бестужевых не рождался такой человек, как я! И неважно, что я родился, можно сказать, меньше недели назад. Правила игры этого мира я потихоньку постигаю и со временем смогу играть на равных. С кем? Да со всеми.

И с этим бравурными, гордыми и возбуждающими мыслями я и заснул.

* * *

С раннего утра все тот же невозмутимый и по-прежнему смотрящий на меня с явным неодобрением Альберт принёс мне завтрак и на словах передал прощальное пожелание госпожи Троекуровой. «Не забывай кто ты». Я, сердечно поблагодарив ее за доброту и участие, попросил Альберта передать мои слова ей. А сам ошарашенно повторял про себя – «не забывай, кто ты». Это была фраза из моего сна-воспоминания, произнесенная управляющим родового имения дядей Игнатом. «Не забывай, кто ты».

…«Архангел Гавриил» медленно вплывал на воздушную территорию Столицы, бросая на раскинувшийся внизу город огромную тень. Я буквально прилип к окошку, жадно всматриваясь через стекло. Снаружи раскидывалось воистину впечатляющее зрелище. И если Кромлех казался, пусть и крупным, зажиточным городком военного типа, но ничем особо не выдающимся, то Новоград потрясал.

Столица Великорусской Империи была огромна. Простиралась, насколько хватало глаз, и была расположена на берегу широкой могучей реки, через которую было перекинуто несколько колоссальных мостов. Наш корабль неспеша проплывал над рекой, словно позволяя своим пассажирам воочию полюбоваться открывающейся внизу картиной. Стоял погожий летний день, и ничто не заслоняло обзора.

По реке так же неспешно плыли корабли, по мостам катили казавшиеся игрушечными кареты и дилижансы. Столица словно состояла из двух частей. Внутренней, полной огромных зданий, башен, множества домов, мачт, верхушек храмов и иных зданий, окружённая гигантской могучей стеной, и внешней, где к стенам снаружи лепились кучи домов и строений попроще: склады, пакгаузы, ангары, переходящие в длинный широкий причал. Веяли знамена, вымпелы, в небе носилось множество птиц. То тут, то там в поле моего зрения попадались проплывающие по соседству с нами дирижабли. И это я видел только часть доступного моему ограниченному обзору из маленького иллюминатора своей каюты. Сколько же народу живёт тут, поразился я? Уж точно не меньше миллиона!

Через некоторое время мы начали снижаться, а я готовиться к выходу. Думаю, прошмыгнуть обратно из корабля будет намного проще, чем попасть сюда изначально. Пристроюсь кому-нибудь в хвост. Сойду по трапу, поймаю извозчика посговорчивее, да и отправлюсь в родную Академию. А там… а там придётся приложить максимум усилий и красноречия, чтобы рассказать правдивую историю, в которую поверят все, при этом не рассказывая абсолютно всего и опуская некоторые подробности моего героического вояжа, начатого с момента падения из «Циклопа».

Сборы не заняли много времени. Шучу. Что мне собирать то было? Вся моя одежда была на мне. Пенал с картами засунут за пазуху. Мешочек с деньгами и заветная монетка-талисман надёжно упрятаны в карман. Подумав, я вытащил подаренный Франком екатерининский рубль и крепко сжал его в левом кулаке. Теперь мои пальцы можно было только монтировкой разжать. Не хотелось бы нарваться в порту на шустрого карманника, который обчистит меня так, что я и моргнуть не успею. Фиг с ними, с деньгами, но этой серебряной монетой я теперь сильно дорожил.

Больше у меня не было ничего. Только мой Родовой Знак между лопатками, скрытый от посторонних глаз тканью мятой рубахи. Я присел по традиции на дорожку. И внезапно поймал себя на том, что привык к этой каюте и что не горю прямо-таки сильным желанием выходить в мир. Конечно, я волновался. С одной стороны хотел двигаться дальше, а с другой… Ничего ни делать, а сидеть на жопе ровно иногда так удобно и соблазнительно, согласитесь. Я был совсем юн, мне было всего двадцать лет. И пусть здесь я выглядел старше своего возраста, внутри ещё во многом оставался обычным мальчишкой из иного мира.

Ожил рупор под потолком и голос капитана сообщил, что мы идём на посадку. Благодарил за понимание и за то, что мы оказались сами лучшими пассажирами из всех возможных. Я усмехнулся. Как только причалим, один ну очень здоровенный детина по имени Франк навестит капитанский мостик и сообщит о трупе иного существа и его страшном багаже. Вот переполоху то будет, представляю. И я бы ещё хотел посмотреть, как, возможно, Франка попытаются задержать для выяснения более подробных обстоятельств! Проще остановить несущийся на тебя грузовик.

Повинуясь умелому управлению, дирижабль стал опускаться. Я вновь прильнул к окошку. Мы садились на гигантском взлётном поле, которое было покрыто десятками разноцветных сигар-оболочек. Каких только воздушных судов тут не было! Я понял только одно, что они все были пассажирскими. Наверняка в Столице для сугубо транспортных судов и военных кораблей существовали отдельные Гавани. От вновь накатившего волнения у меня вспотели ладони, я еще крепче зажал в кулаке серебряную монетку, ощущая ее магическое тепло.

Мы остановились, выжидая, когда подбежит швартовочная команда и привяжет «Гавриила» к земле страховочными тросами. Еще через минут десять снова заговорил капитан, давая разрешение покинуть каюты. Пора! Отворив двери, я выскользнул наружу и, не глядя на других появляющихся в коридоре пассажиров, быстро двинулся к лестнице. Опустился на вторую палубу, где народу было уже больше, смешался с устремившейся вниз, на нижнюю палубу толпой, и так же вместе со всеми остановился перед выходом, ожидая, когда огромный трап ляжет нам под ноги, открывая путь в город.

Наконец с жужжанием приводных механизмов, так напомнившим мне уже почти ставшими родными звуки приводов доспехов Часовых, трап опустился, уткнувшись в землю летного поля и мы, неспеша, начали спускаться вниз. Я шёл примерно в середине людского потока. На меня, конечно, косились, но никто не лез с никому не нужными вопросами. Франка среди прочих я не увидел. Как не заметил и госпожу Троекурову с сопровождением. Возможно, прекрасная гадалка решила избежать лишней сутолоки и дожидалась, пока все остальные покинут корабль…

Я ступил на твёрдую землю, зажмуриваясь от клонящегося к закату, бьющего в глаза солнышка. Торопливо отошёл в сторону, вдыхая свежий теплый воздух. Осмотрелся. Народу вокруг была тьма, сонмище одетых в спецовки сотрудников порта, обслуги, механиков и прочих, входящих и выходящих из воздушных судов пассажиров. Я ошарашенно вертел головой, наверно, выглядя в глазах тех, кто в тот момент смотрел на меня, деревня деревней. Поле было размером с несколько футбольных, краев не было видно из-за остовов громадных воздушных кораблей и гигантских, закрывающих небо сигар. К моему удивлению, лишь парочка из мельком примеченных мною судов были меньше кромлехского. Остальные ничем не уступали в размерах, а иные исполины на порядок превосходили. Удивительный мир!..

От греха подальше, и чтобы не путаться под ногами, я быстро зашагал за своими соседями по кораблю. Надеюсь, они шли к выходу. Вокруг царили шум и гам, говор сотен голосов и жужжание мотогондол, скрип оснастки и легкие завывания мечущегося между воздушными исполинами ветерка.

Перед нами вырос огромный купол, покрывая землю на самом краю поля. Собранный из стали, стекла и черепицы. Каким образом это невероятное сооружение держалось, не обрушиваясь под своим весом, я понятия не имел. Но в очередной раз поразился мастерству имперских инженеров-умельцев и магов. Наверняка это был главный вокзал Воздушной гавани Столицы. И выход в город проходил через него.

Нырнув вместе с остальными в широко распахнутые огромные ворота, я оказался внутри. Стараясь поменьше таращиться и спотыкаться, я зашагал прямо по центру, никуда не сворачивая. Здесь царили запахи одежды, духов, кожи, чего-то жареного, машинного масла. Под гигантский купол улетала несмолкаемая многоголосица. Воздушный порт жил своей жизнью, беспокойной и суматошной, и я показался себе лишь маленькой незначительной игрушкой, временно завалявшейся в его огромной песочнице.

Среди множества пассажиров и работников Гавани то тут то там мелькали дюжие усатые ребята в синих мундирах военного покроя. На их поясах красовались сабли и пистоли. Они прохаживались по территории вокзала по двое по трое и иногда подходили к некоторым пассажирам на выбор. Охрана Гавани! Как бы ко мне ни прицепились, забеспокоился я. Не хотелось бы угодить в очередную кутузку. Проще уж сразу выйти на свободное место и громко заорать, что я бедный несчастный курсант Ордена Часовых и больше всего на свете хочу, чтобы меня под белы рученьки препроводили в Академию!

Но пронесло. Я вышел через вторые ворота и оказался на большой транспортной площадке, где в избытке стояли кареты, повозки и дилижансы. Ржание лошадей, громкие голоса, ругань, залихватские выкрики возниц. Я немедля повернулся на звук ближайшего голоса, надрывающегося во всю глотку и расхваливающего быстроту своих лошадок.

– Самые быстрые кони, самая надёжная карета во всем Южном округе! Кому куда, подходи узнавай! Домчим быстрее ветра!..

Сжимая кулак с монетой, я подбежал к восседающему на козлах небольшой обшарпанной каретки бородатому мужику в сюртуке и фуражке. Сначала пара гнедых лошадок, а затем он, покосились на меня изучающими взглядами. Зазывала насмешливо бросил:

– А деньга имеется, парниша?

– А то! – я вытащил из кармана мешочек и вызывающе потряс им.

Рябое лицо бородача расплылось в довольной ухмылке. Он указал на дверцу кареты, спрашивая:

– Куда, родимый?

Я запрыгнул на подножку и громко произнёс, бросив прощальный взгляд на огромный вокзальный купол:

– В Академию Часовых!

Глава 28

По летному полю, неумолчному, хаотичному, полному множества людей, запахов и звуков, неспеша брела огромная, гигантская фигура, несмотря на теплый летний вечер с головы до пят сокрытая черным тяжёлым плащом с капюшоном. Казалось, под уверенной поступью этого великана проминается даже земля. Шириной плеч он мог посоперничать с центральными воротами главного вокзала, а росту был такого, что возвышался над всеми, кто бы только не находился рядом с ним. Он шёл, рассекая человеческий поток, как нос корабля тающий по весне хрупкий лед. Да никто особо и не горел желанием загораживать проход этому огромному человеку. Даже портовые стражники и те, бормоча в усы восхищённые проклятия, находили себе другие занятия, провожая размеренно шагающего гиганта уважительными взглядами.

Великана звали Франк. Он шёл размеренной походкой, сжимая в правой руке увесистый саквояж, зная, что никто не рискнет его остановить или помешать его мыслям. Справившись с последними делами на борту «Архангела Гавриила», здоровяк теперь мог с чистой совестью сойти на землю и заняться другими, не менее важными задачами. Вопреки угрожающему внешнему виду и огромным габаритам, всегда ошибались те, кто принимал его за недалёкую машину, просто за огромного неповоротливого человека, не способного родить ни одной толковой мысли. Все ошибались в нем. Для некоторых эта ошибка становилась фатальной, последней в жизни.

Франк думал. Всегда и много. Тщательно взвешивал, анализировал и приходил к единственно правильным выводам. Его устраивало, каким он выглядит зачастую в глазах большинства. Удобная ширма. Все всегда смотрят на фасад, не стремясь заглядывать внутрь. Сейчас голова Франка была занята мыслями о бледном, небритом, похожем на отощавшего беглеца-каторжника, пареньке, которого едва не заманил в свои сети клятый обёртыш. Совсем еще молодой парень. Только с глазами старика. Франку он понравился. Что было само по себе явлением из ряда вон. Как бы удивились те, кто его знал! Франку редко кто нравился из людей.

Но в этом юнце, курсанте, что-то было. Будущий Часовой явно побывал во многих переделках, и нежданная встреча с обёртышем была лишь одной из них. Но не сбила и не заставила свернуть. Франк бы не удивился, если бы вместо этого дворянина в чемодане от гитары в итоге оказался сам обёртыш. Такие люди очень редки в природе. Но Франк умел в людях разбираться. И он понял, что юнец совсем не промах. Да, по нему видно, что многое скрывает, тянет на собой целый хвост весьма серьёзных неприятностей. Словно одного того, что его судьба быть Часовым, не хватает! Но парень оставался человеком. Не какой-нибудь гнилью и двуличным подонком, а человеком. И это Франку тоже понравилось.

Он ничуть не жалел, что дал ему одну из своих Связующих монеток. Конечно, гордость этому Алексею вряд ли позволит взывать о помощи при первых же признаках опасности. Не исключено, что он никогда и не воспользуется ею. Но если все же припечет… Что ж, Франк свое слово держит. «А не рассказать ли об этом юном дворянине-курсанте Доктору?» внезапно подумалось ему. Франк нахмурил под низко опущенным капюшоном густые брови. Почему бы и нет? Доктор наверняка заинтересуется этим необычным парнем. Жаль только, что он уже связал свою жизнь с Орденом. Из него вышел бы весьма неплохой Джагер. Егерь, как звучало бы на языке Великорусской Империи, мысленно поправил себя Франк. Или не стоит? Парнишка все равно для них потерян. Те, кто поступают на службу в Орден Часовых, не выходят на пенсию. Они умирают на своем посту. Такова судьба ждёт и этого Алексея. А жаль!

Когда Франк выбрался-таки с территории Воздушной гавани и прошел огромным зданием вокзала на подъездную площадку, его уже ждали. Большущий черный дилижанс из дорогих пород дерева, усиленный железом и магическими рунами. На узких окошках крепкие ставни, закрывающиеся изнутри, в упряжи четверка резвых и сильных коней. На козлах угрюмый возница в плотной кожаной одежде и широкополой, затеняющей лицо шляпе. Внимательный глаз рассмотрел бы, что помимо длинного арапника, к поясу возницы пристегнут кинжал, а за спиной, в специальном углублении торцевой стены дилижанса висит заряженный арбалет.

Без слов и лишних взглядов, великан открыл дверцу кареты, забросил саквояж, и взобрался на подножку, отчего рессоры жалобно взвизгнули и ощутимо просели. Возница щёлкнул бичом и экипаж медленно тронулся. Спрятавшись внутри салона, Франк скинул с головы капюшон и встретился взглядом с сидящим напротив человеком.

– С возвращением, мой друг, – негромко сказал тот, прячась в сумраке кареты. – Помимо того, что ты снова выполнил свою работу выше всяких похвал, есть что ещё рассказать?

В голосе говорившего прозвучала легкая ирония. Франк вздохнул, в этом весь Доктор! Он завозился, отчего пружины сидения протестующе заскрипели, решаясь, говорить о молодом дворянине или нет. Да к бесам все, наконец определился Франк и в тон Доктору ответил:

– Есть. По возвращении сюда, на борту корабля я встретил одного очень интересного и перспективного молодого человека… Голову даю на отрез, если он не заинтригует вас!

Названный Доктором человек чуть наклонился вперед и с недоверчивой полуулыбкой на лице сказал, вглядываясь в глубоко посаженные глаза Франка:

– Ты уже заинтриговал меня.

* * *

– Альберт, все ушли?

– Госпожа, капитан лично меня заверил, что на борту корабля из пассажиров остались только мы трое, – ответствовал затянутый в черную кожу и плащ, как всегда серьезный и надёжный Альберт. Бывший военный, вышедший в отставку капитан, начальник личной гвардии князя Холста, Альберт Суровикин теперь служил простым телохранителем. Оберегая одну особую и удивительную женщину. И это его вполне устраивало.

Альбина Троекурова поправила убранные в сложную причёску волосы, скреплённые в нужных местах гребешками, надела шляпку и опустила скрывшую лицо вуаль. Требовательно посмотрела на замершую в ожидании рядом дородную женщину:

– Няня, не смотри на меня так. Я знаю, что ты не одобрила моего поступка. Но ты не можешь всегда оказываться правой. И я знаю, что ты хочешь сказать. У каждой из нас есть свой дар.

Одетая в дорожное платье женщина тяжело вздохнула, словно навьюченная невидимой ношей, и развела полными руками:

– Моя девочка, ты же знаешь, что у меня в роду по женской линии все были Зрячими. Я просто вижу то, что вижу. Ничего не выдумывая. И то, что этот молодой субчик похож на беглого каторжанина и бездельника, совершенно ни причём и не относится к тому…

Альбина негодующе фыркнула, сморщив скрытый вуалью носик, а Альберт молча усмехнулся в усы. Анне свойственно сгущать краски. Но в этом была вся она. Самому же Суровикину этот прикормленный молодой барышней парнишка понравился. Были в нем и выправка неплохая и стержень мужской. Сразу видно, что из военных. Хотя своего расположения, в общении с ним, Альберт, конечно, не показывал.

– И что же ты узрела, няня! – с некоторым сарказмом воскликнула Альбина, подходя к зеркалу и оправляя на себе строгое, приталенное платье. Она помнила, что задает этот вопрос не в первые, каждый раз надеясь на новый ответ.

– Я зрю, что он не тот, за кого себя выдает, – упрямо повторила Анна, поджав тонкие губы. – Не могу точно сказать, но он не таков, каким его видят все.

– Ты меня совсем запутала! – возмутилась молодая предсказательница. – Я не почувствовал в нем зла! Да, не смогла прочитать его линии Судьбы, но такое бывает. Особенно когда замешана древняя кровь и Великие Рода. Но он именно тот, кем представился, я это точно знаю. И совершенно не понимаю, что ты пытаешься сказать, выставляя его каким-то оборотнем, дьяволом!..

Анна, няня, домоправительница и служанка госпожи Троекуровой, с бесконечным терпением смотрела на свою подопечную.

– Ещё моя бабка говаривала, царствие ей небесное, что, зря в душу человека, не мы оголяем ее, а Бог открывает ее нам. Я говорю то, что вижу. И снова могу повторить, девонька. Этот Бестужев не так прост, как кажется. Ты же сама понимаешь, что с ним что-то не то. А я вижу, что он кто-то иной! По-другому я не могу объяснить, ужо не обессудь, да и не серчай на старую дуру.

Альбина решительно посмотрела через запертую дверь куда-то вдаль и, чуть склонив голову, тихо сказала:

– Няня, я устала. Как ты думаешь, я смогу когда-нибудь отдохнуть, жить как все? Иногда я так завидую другим…

В глазах Анны появилось глубокое сострадание. Она едва удержалась, чтобы не подойти и не обнять девушку. Но гордая гадалка позволяла это только когда рядом не было ни одной живой души. Даже при верном Альберте она не разрешала себе таких проявлений чувств.

– Обязательно, слада моя, обязательно отдохнёшь. Придёт время, сама знаешь.

Решительно выпрямившись, Троекурова громко произнесла:

– Идёмте. Мне душно на этом корабле. И помяни мое слово, няня, судьба ещё сведёт нас с Алексеем Бестужевым. И тогда ты увидишь, что впервые в жизни ошиблась!

* * *

– Мы проигрываем. Да-да, не делай такое удивленное лицо, дружище.

Один из находившихся в комнате людей горько усмехнулся. Он посмотрел на второго и добавил:

– И проигрываем не битву, а всю войну.

– Полноте, князь! Вас послушать, так не за горами Вторая Война!

– И мы ее уже проиграли, – сурово повторил мужчина и быстрым шагом приблизился к огромному, забранному частым переплетом окну. Посмотрел на площадь через ловящее последние лучики заходящего солнца стекло. – Эта агония длится уже сотню лет. Мы просто оттягиваем неизбежное, Валентин. Я знаю. Я точно это знаю.

Оставшийся сидеть в кресле подле нерастопленного камина человек, названный Валентином, угрюмо произнёс:

– Неужели все настолько плохо?

Глядя в окно, высокий седой мужчина, в приталенной военной форме, с пышными эполетами на плечах, глухо ответил:

– Лишь ряд избранных знает о настоящем положении дел. Теперь в их число входишь и ты.

– Император?..

– Он предпринимает все возможное. Но полон таких же сомнений, как и ты, мой друг.

Валентин, стараясь тщательно подбирать слова, спросил:

– Ваша разведка всегда славилась точными данными, князь. И никогда не ставила под сомнения точность добытых сведений. Возможно ли, что… Что на этот раз произошла ошибка?

Отвернувшись от окна, князь резко сказал, как отрубил:

– Абсолютно исключено! Я расскажу тебе весь расклад, Валентин… Грядет буря, которую мы не сможем остановить.

– Вы никогда не отчаивались ранее… Я не узнаю вас. Не могу поверить, что вы не придумали ничего!

Усмехнувшись, одетый в военный мундир мужчина сел во второе, поставленное рядом с камином кресло, и сказал:

– Знаешь, что произошло на этой площади, что прямо за моим окном, около сотни лет назад?

– Простите?

– Казнь. Там, на глазах у тысяч людей, сожгли Герцога Бестужева. За предательство Государства и человечества. Своей смертью он загладил часть своей вины, но не искупил ее. Как не дано ее искупить никому из его проклятого Церковью Рода. Ты знаешь, что его правнук, некто Альрик Безродный, закончил Академию и готовится принять присягу Часового?

Поморщившись, Валентин недоумевающе пробормотал:

– Не понимаю, чем вас заинтересовало это отродье, князь.

– Он нужен мне. Ты понял, Валентин? Альрик Безродный нужен мне. Он очень интересует меня. Этот мальчишка еще сослужит нам хорошую службу. Вижу, ты не очень понимаешь меня… Скоро поймешь. В сложившейся ситуации я вижу не так уж много выходов, увы. Будь моя воля, я бы поступил иначе. Но даже так, перед ликом грозящей Империи опасности, я не хочу попусту рисковать хорошими людьми. Я вижу, о чем ты думаешь, Валентин. Безродный щенок никто и звать его никак, но он именно тот, кто нам нужен. Он сыграет свою роль. Так или иначе. Выживет, значит, внесет свою лепту в искупление вины прадеда, сгинет, кто станет о нем лить слёзы? Он расходный материал. А теперь слушай внимательно…

* * *

– Ваше сиятельство…

– Брось эти придворные экивоки, милейший. Ты знаешь, что меня интересует в первую очередь. И с чего следует начинать.

– Как вам будет угодно. Только, боюсь, новости у меня не очень хорошие…

Один из находившихся в богатом, но весьма строго обставленном кабинете людей нахмурился. Говоривший с ним человек непроизвольно вздрогнул. Не раз и не два он становился свидетелем, что если у графа появлялось подобное выражение лица, то следом можно было ожидать чего угодно. Нередко летели головы. Причём в прямом смысле.

– С этого места я жду более подробного отчета, Николай. Присаживайся.

Мысленно облегчённо выдохнув, названный Николаем человек присел на самый краешек высокого с резной спинкой мягкого стула. Одно из нескольких, стоявших полукругом за изогнутым рабочим столом графа. Сам же хозяин кабинета восседал в огромном кожаном кресле, сверля гостя тяжёлым пронзительным взглядом холодных умных глаз.

– Безродный добрался до Столицы. Мне сообщили, что не далее, чем пару часов назад он сошел с трапа кромлехского дирижабля. И уже наверняка прибыл в здание Академии, ваше сиятельство.

Глаза графа в бешенстве сузились, но на лице не дрогнул ни один мускул. Николай замер, зная, что этот момент был самым страшным, что его нужно просто переждать, пережить.

– Как это произошло? – нарочито безразличным тоном поинтересовался аристократ. – Нас подвели верные люди в Кромлехе? Или же мы совершили ошибку еще раньше, когда позволили делу идти самотеком и понадеялись, что этот щенок не переживёт экзамена?

Николай нервно заёрзал по сиденью стула, не отваживаясь встречаться с хозяином кабинета взглядом.

– Ваше сиятельство… Вы же понимаете, что дело очень щепетильное, можно сказать, скользкое. Мы не могли действовать иначе.

– Ты думаешь, что я чего-то не понимаю? – в спокойном голосе графа проявились весёлые нотки, а глаза угрожающе заблестели. Николаю резко стало жарко. Он бросил жадный взгляд на стоящий на роскошной столешнице графин с водой, но попросить выпить не осмелился.

– Он совершенно неожиданно объявился в Кромлехе! – с негодованием выкрикнул Николай. – Когда получили по магическому каналу с борта «Циклопа» список погибших при сдаче экзамена и неожиданном нападении на корабль в районе приграничья, Безродный был в нем! В этом списке. Его появление в Кромлехе – это исключительно форс-мажор, ваше сиятельство. Словно этому ублюдку и в самом деле помогают пришлые демоны, которым его далекий предок продался еще во времена Великой войны!

Граф сложил руки на животе и раздражённо проворчал:

– Только не говори, что это как-то оправдывает ваши промахи! Неужели я мало плачу нужным людям, или же меня перестали уважать? А может дело в компетенции тех, кто мне служит?

Николай покрылся холодным потом. Теперь он начал замерзать. Как бы из этого кабинета не отправиться прямиком на дыбу, тоскливо подумал он.

– Ваше сиятельство, я вас умоляю запастись терпением. Вам не хуже меня ведомо, что век Часового не долог. Особенно в Корпусе Тринадцатой Стражи. Этот Безродный щенок через месяц или два сгинет на одном из выездов. Нет, так через год! В любом случае его жизнь уже не стоит и ломанного гроша.