Текст книги "Часовой: Курсант (СИ)"

Автор книги: Максим Шторм

Соавторы: Дейлор Смит
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Выполнять! – рявкнул Фояйшер. – Я присоединюсь к вам позже. И если к тому времени хоть один не будет готов, лично выброшу его навстречу нашим гостям.

Нас словно ветром сдуло. Я трусил следом за сослуживцами, как всегда последний, замыкающий. Куда они, туда и я. Кроме Германа никто не знает, что я малость того. Не хватало еще заработать в глазах окружающих дополнительные балы антипопулярности.

Мы спускались вниз, на самую нижнюю палубу. Фляйшер именно ее назвал абордажной. Хотя формально она носила практически технический характер. На ней располагался десантный отсек, оружейная, мастерская, складской трюм. Возможно что-то еще, о чем я просто не знал. Но почему абордажная? Как вообще может происходить абордаж в воздухе с использованием таких махин как дирижабли? Размер нависающей над гондолой сигары должен здорово затруднять саму возможность сближения огромных кораблей. Или я снова и опять чего-то не знаю? Впрочем, времени на досужие домыслы не оставалось.

Мы влетели в оружейку, где нас уже ждала вспомогательная команда. На этот раз никаких кривотолков и лишних язвительных замечаний. Времени было мало, а непонятная угроза прямо в воздухе – дело не шуточное. Из обрывков возбуждённых разговоров я понял, что вроде как в воздухе преимущество Империи всегда было подавляющим. Среди пришлых из иного мира тварей не было драконов или мантикор, мифических существ, способных дать воздушный бой. По слухам, сами ведьмы умели летать на помеле или в ступе. Во времена начала войны и падения Столицы воздушное кораблестроение было еще не развито, в воздух поднимались первые аэростаты. Поэтому использовать примитивную авиацию против сухопутных сил противника не представлялось возможным. Сейчас… Сейчас, насколько я понял, позиции Ведьм настолько сильно укрепились, что ввязываться в новую полноценную войну с наступлением на поражённые скверной территории никто не рисковал.

В оружейной уже жужжали лебедки и пыхтели приводы лязгающих механизмов. Мы снова, только на этот раз всего лишь вшестером, заняли строго отведённые позиции на палубе. Я уже заученно расставил руки в стороны и задрал голову, наблюдая за опускающимся на меня золотисто-бронзовым бронированным коконом. Теперь, когда Легачев мне многое прояснил, я понял, что сильно рассчитывать на надёжность и непробиваемость этих с виду таких могучих доспехов не приходилось. Да я и сам видел, что против того же жуткого существа под названием Хагер, они не более чем оберточная бумага. Я вздрогнул, прогнав воспоминание о серебристом лезвии косы, с лёгкостью разрубившим закованного в латы Часового на две половинки…

Глава 8

Доспехи разошлись на сегменты и опустились по обе стороны от меня. Загудели приводы, заскрипели шестеренки, и броня стала оковывать мое едва успевшее восстановиться после экзамена тело. На этот раз огромный шлем сразу же опустился, войдя в сочленение с воротником, и громко лязгнул. Моряк из обслуги подвёл ко мне свисающий с отдельного троса огромный учебный клинок, похожий на тот, что я потерял, как брат-близнец.

Спустя считанные минуты шестеро закованных в расписанное магическими рунами железо фигур замерли на палубе, только благодаря страховочным тросам удерживая на плечах тяжесть брони.

– Энергия на два часа, – объявил нагрузившийся зелеными кристаллами моряк.

Наши доспехи, получив свою порцию столь необходимого топлива, словно ожили, по узлам и сочленениям брони будто пробежали невидимые питающие артерии. Сразу стало легче дышать и практически исчезла давящая на плечи тяжесть. Пальцы в стальной перчатке обхватили рукоять меча и, отстегнув крепление, играючи вскинули на плечо. Начинаю привыкать. Кто знает, возможно подобная приспособляемость в итоге спасет мне жизнь в этом страшном мире. Энергии на два часа… Предполагают, что мы можем попасть в крутую заварушку?

– Все готовы? За мной, – Герман единогласно принял на себя командование нашим маленьким отрядом. Никто не возражал. Я меньше всех думал об этом. Подобная ответственность, да даже если бы я досконально помнил всю жизнь Альрика Безродного, чью личность принял, не для меня. Не дай Бог. За себя я ещё мог постоять и ответить. Но вести за собой других…

Грохоча железными сапогами, мы гуськом двинулись на выход из оружейной комнаты. Видимо, Герман знал корабль как свои пять пальцев. Оставалось только следовать за ним. На этот раз я шёл вторым, сразу за его широкой спиной, закованной в железный массив панциря. Обзор сузился до смотровой прорези, приглушенное дыхание со свистом доносилось из-под шлема. Что нас ждет на этот раз? Не знал никто. Ясно было только одно – ничего хорошего. Проснуться бы сейчас… Но нынешняя реальность предлагала свои условия.

Мы прошли в грузовой трюм, заставленный ящиками и бочками с неизвестным мне содержимым. Я увидел, что он протянулся на всю ширину корабля, по площади занимая едва ли не треть от нижней палубы. По обе стороны были оснащённые отполированными штурвалами железные двери. Выход за борт «Циклопа»?

– Альрик, Лада, со мной, на левый борт. Остальные на правый, – раскатисто гудел низкий голос альбиноса. Или Герман действительно знал, что делать, или он прирождённый командир. Интересно, Альрик по характеру был похож на своих приятелей, Легачева и покойного Сойку?.. Додумать мне не дал ворвавшийся в трюм Фляйшер. Так я впервые увидел настоящего Часового. Не курсанта, облаченного в учебные доспехи.

И так здоровенный и плечистый, в иссиня-черной броне, на поверхности которой тонули отбрасываемые тусклыми потолочными фонарями отсветы, мастер-сержант стал просто подавляющим воображение гигантом. По конфигурации его латы почти не отличались от наших, но я почувствовал, что в его железо вложено немерено сил для успешного противодействия тварям. Его шлем так же отличался от учебного наличием хитроумного забрала и сложной дыхательной системой. Я подозревал, что в этом ведре можно чуть ли не дышать под водой. В правой руке Фляйшер сжимал изогнутый полумесяцем огромный боевой топор на длинной стальной ручке. К культе левой был прикручен сложный механизм-протез, заканчивающийся прямым широким лезвием метровой длины. Настоящая машина смерти.

Фляйшер поводил стальной головой справа налево, как видно, остался удовлетворён увиденным, и утробно рыкнул:

– Отлично. Может, из вас и выйдет толк. Командир правого звена Зобнин, левого – Легачев. Постарайтесь не свалиться вниз, олухи. К его дворянской светлости Альрику это, разумеется, не относится.

Проклятье, даже перед ликом неизвестной опасности он не перестает ненавидеть меня! Хотя, зная теперь о причине его ненависти, разве я мог в чем-то его упрекать, равно как и всех остальных? Впрочем, еще и так говорят – сын за отца не отвечает. Я стиснул зубы и рукоять меча. К черту.

Легачев легко крутанул штурвал и потянул большую прямоугольную дверь в сторону. С зубовным скрежетом она съехала по направляющим и из темнеющего за бортом провала на нас дохнуло холодным небом, а внутрь ворвался жалящий ветер. Я ощутил, как дирижабль замедлил ход, видимо следуя особой команде капитана. Герман без раздумий шагнул наружу, в неизвестность. И мне ничего не оставалось, как проследовать за ним, веря, что он знает, что делает.

Под моими ногами оказался надёжный и прочный, слегка подрагивающий под моей тяжестью настил. Я протиснул свое неповоротливое тело в проем и оказался на протянувшейся по всей длине корпуса корабля широкой, не менее двух метров, галерее, которая, как я понял, была откидной, и опускалась в таких вот случаях. Герман молча указал мне на выпущенный из обветренной стены гондолы карабин с пристёгнутым тросом. Страховочный линь. Я торопливо пристегнулся и, почувствовав себя уверенней, осмотрелся.

Это было незабываемо. Неторопливо летящий сквозь сгустившиеся сумерки воздушный корабль и мы, прилипшие, словно мухи, к его бортам. Ощущение полёта и власти над раскинувшимся на сколько хватало глаз воздушным простором поражало воображение. Здесь, снаружи, неистовствовал ветер, но благодаря тяжести доспехов и страховке я стоял довольно уверенно. Чувство страха высоты затаилось где-то глубоко, насильно загнанное мною. Загорелись кормовые фонарики, мои глаза адаптировались к темноте, и я стал видеть очень неплохо на несколько десятков метров вокруг себя.

Следом за мной на откидном парапете оказалась Лада и… Четвертым к нам присоединился Фляйшер. Посчитал, что наша тройка самая слабая или хочет лично полюбоваться, как я навернусь вниз, к скрытой под сотнями метров пустоты далекой земле?

– Рассредоточиться, Часовые! – гулко проревел сержант, перекрывая завывания ветра. Мы осторожно двинулись вдоль борта, встав таким образом, чтобы расстояние между нами четверыми было примерно одинаковым. Таким образом каждый получил свою зону ответственности. По моим прикидкам длина гондолы составляла не менее пятидесяти метров. Над нами нависало еще две палубы, и застилающая чернеющее небо раздутая оболочка сигары. Чем она заполнена? Знают ли в этом мире магии и механики про гелий? Или сигара заполнена водородом? Или тут применяют какой-то особый волшебный летучий газ? И опять ни одного ответа. Если я хочу выжить в этом мире, необходимо заняться самообразованием, и срочно… Твою мать, опять не о том думаю!

Я встряхнулся и, вонзив меч острием вниз, стал ждать неизвестно чего, крутя головой из стороны в сторону, боясь пропустить появление незваных гостей. Циклоп продолжал своё неторопливое движение, холод проникал сквозь щели доспехов, а ветер бессильно разбивался о золотисто-бронзовую броню.

– Вижу цели! – внезапно громко вскрикнула Лада, у которой зрение было ещё острее чем у меня. Она махнула тяжёлой рукой. – На десять, двенадцать и три часа!

Я непроизвольно дернулся, мои ладони в латных перчатках напряглись. О каких часах она толкует? А, понял, это направление, согласно расположенным на циферблате цифрам. Но где же эти цели? Как далеко и кто это? А потом я и сам их увидел.

К нам приближались пока далёкие, черные точки, выныривающие из объятий темно-синего, вечернего неба. Они шли странными плавающим движениями, словно огромные неуклюжие птицы.

Вот точки все увеличивались в размерах, приближаясь и становясь все крупнее. Уже можно было различить вспарывающие почти стемневшее небо крылья, услышать доносящиеся до наших ушей пронзительные мерзкие вопли. Пока наконец шесть чудовищных фигур не всплыли в зоне видимости наших глаз.

Это были невероятные твари, размером с корову каждая, покрытые короткой черной шерстью. Больше всего они напоминали гигантских летучих мышей-вампиров. Рваные кожистые крылья, когтистые лапы, ощеренные зубами-иглами морды, вывернутые носы, горящие жаждой крови багряные глаза и остроконечные уши. Но самое поразительное было то, что через спину каждой твари было перекинуто нечто вроде конской сбруи, а на хребте, ближе к холке, в седлах восседали какие-то существа, управляющие своими летучими скакунами с помощью длинных ремней и удил.

Я почувствовал, как покрылся мурашками. И в этом был виноват не только завывающий ветер.

Издавая суматошные пронзительные визги, следом за первой шестёркой из темнеющих небес вынырнуло ещё пять крылатых силуэтов. Построившись в цепь, они заложили вираж, и по дуге обогнули корпус нашего дирижабля, заходя за корму плывущего по воздуху исполина. Что им мешает напасть на верхнюю палубу или сразу на носовую рубку? У нас просто нет сил, чтобы защищать корабль со всех сторон. Двадцать Часовых, даже если это ещё вчерашние курсанты, лучше, чем шесть. Остается надеяться, что наш грозный сержант в бою стоит десятерых.

– Адские нетопыри! – гулким басом заорал Фляйшер. – Никогда не видел, чтобы их седлали!

Появилось нечто, способное удивить даже нашего непробиваемого и видевшего все на свете куратора? Не скажу, что это меня сильно обрадовало. Я присмотрелся повнимательнее, смаргивая выступившие от сквозившего в смотровой щели ветра слезы. Больше летучих мышей-великанов меня интересовали их наездники, чувствовавшие себя на спинах чёрных тварей более чем уверенно.

Было трудно определить пол управляющих нетопырями существ. Возможно ли, что они были и вовсе без признаков оного? Худощавые тела, обтянутые серой кожей, костлявые руки и ноги, какое-то развивающееся на ветру тряпье, заменяющее набедренные повязки, и туники. На лысых головах безликие серебристые маски, полностью скрывающие лица. Похожи на не самых серьёзных соперников. Но я видел, что под серой кожей напряженны сухощавые, твердые как сталь мышцы, и вздуваются толстые мощные вены. Вооружены наездники были любопытным оружием, как нельзя лучше подходившим для них. В свободной от управления поводьями руке каждый летучий наездник уверенно держал что-то вроде изогнутой, сужающейся к концу сабли-серпа, насаженной на длинную копейную рукоятку. С обратной стороны Древко украшал острозаточенный штырь.

Все эти подробности я опять рассмотрел пользуясь услужливо замедляющимся для меня в критический момент временем. Вздрогнул и снова вернулся к обычному ритму. А дальше стало не до игр в гляделки. Рассыпавшись веером, гигантские летучие мыши, понукаемые своими наездниками, издавая истошные, противные слуху вопли, ринулись на нас.

На самом подлете к плывущему по небу дирижаблю твари разделились. По одной накинулось на нас с Германом и Ладой, и целая тройка атаковала Фляйшера, безошибочно угадав его среди нас, как самого опасного противника. Не знаю, что там за свалка началась у мастера-сержанта и как встретили накинувшихся нетопырей мои товарищи по курсу. Мне и самому ничего не оставалось делать другого, как вступить в бой с пронзительно орущей и бешено хлопавшей крыльями летучей мышей-переростком. Она набросилась на меня в вихре крюкообразных когтей и скалящихся зубов, норовя ударами крыльев сбить с ног и опрокинуть с палубы. Ловко управляющий поводьями наездник хлесткими взмахами зазубренной сабли наносил по моей шатающейся от сдвоенного напора фигуре сильные и точные удары.

Возможно, хороший фехтовальщик и смог бы без труда отбивать сыплющиеся на него сверху удары, одновременно уворачиваясь от лязгающей пасти и бьющихся крыльев. Но увы. Ещё в бою у церкви я понял, что откровенно плох. Сейчас же я осознал, что просто бездарен в ближнем бою. И никакая генетическая память моего тела не просыпалась, чтобы напомнить мне, чему меня учили эти два года в Академии! Уж точно не пазлы складывать! Но увы, пока меня спасали только доспехи и неплохая реакция, позволяющая мне с хеканьем вскидывать меч и беспорядочно, через раз отбивать звонкие рубящие удары сабли. Те, что я пропускал, высекали снопы искр из моих наплечников и шлема, заставляя каждый раз с матюгами вздрагивать. Я вжался спиной в борт корабля, не рискуя подходить близко к краю палубы. Размахивал черным мечом, как оглоблей, и даже пару раз умудрился зацепить адского крылана. Один раз прорубил ему новую прореху в крыле, второй прочертил на костлявой, поросшей чёрной шерстью груди алую полосу. Брызгая слюной и оглашено вопя, чёртова тварь продолжала тянуть ко мне зубастую пасть, хлопками крыльев стараясь меня дезориентировать. Безликий наездник, привстав на стременах, молча рубил меня изогнутым клинком. Видимо, сообразил, что несмотря на внушительный вид, я не чета настоящим Часовым.

Сколько так будет продолжаться⁈ Взревев раненым медведем, я схватил меч двумя руками и оттолкнулся от стены. С размаху ударил бронированной башкой в клацнувшую челюстями морду нетопыря. Раздался звук, как будто рассыпали грузовик с костяшками домино. Тварь истошно завопила от боли, не ожидая подобного. Я выпрямился и нанес могучий удар сверху вниз и наискось, вложив в него все силы и возможности доспехов. На обрушившуюся на меня серию ударов саблей я уже не обращал внимания. Даже когда что-то острое ужалило чуть выше локтя.

Меч свистнул в воздухе и на меня водопадом хлынула зловонная кровь. Шатаясь, я отступил к борту корабля. На палубу смачно шлепнулась отсеченная башка нетопыря. Бьющееся в пароксизмах боли тело беспорядочно хлопало крыльями. Отбросив бесполезную саблю, всадник судорожно схватился обеими руками за поводья, пытаясь удержать обезглавленное тело на палубе и не дать соскользнуть с плывущего дирижабля вниз. Конечно, я не собирался предоставлять этой мрази такого шанса. Я снова шагнул вперед и, уже не опасаясь издыхающей туши, рухнувшей мне под ноги, взмахнул мечом. Клинок четко попал в голову наезднику. Его серебристая безликая маска взорвалась зеркальными осколками, а кончик меча развалил голову на куски. Так и не увидев, что скрывалось под маской, я с рычанием, со всей дури толкнул ногой сомлевшую тушу и сбросил поверженного противника с палубы.

Тяжело дыша, как грузчик, перетаскавший сотню мешков с картошкой, я лихорадочно заозирался. Как там дела у моих товарищей? Сколько прошло времени, пока я возился с этой тварью и ее возницей?

С облегчением я увидел, как Герман, последовав моему примеру, пинками скатывает искромсанных страховидл с палубы. Занимающая позицию между мною и Легачевым Лада вытаскивала клинок из груди воющего на все лады адского скакуна. Его седло было пустым. Умница! А что же наш мастер-сержант? Ему-то пришлось схватиться сразу с тремя. Я резко повернулся в его сторону. Он находился почти у самого входа в грузовой отсек, рядом с вытянутой в сторону на уровне второй палубы плоскостью с заключёнными в кожуха двумя мотогондолами. И ему приходилось туго. Чертыхнувшись и кляня все на свете, я, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, побежал к нему. Разматывая барабан лебедки, за мной послушно тащился страховочный трос. И меч на этот раз я крепко сжимал в руке. Плевать, что этот детина ненавидел меня и издевался при каждой удобной возможности, терять людей было нельзя – от этого зависела общая безопасность.

– Альрик, я за тобой! – донесся вдогонку срываемый ветром голос Лады. Но я уже приближался к бьющемуся против нетопырей Фляйшеру.

Одного противника он успешно раскромсал. Гигантский топор в его руках оказался грозным оружием. Источающие жуткую вонь, окровавленные куски сраженного нетопыря были разбросаны по палубе. Тела его наездника видно не было. Как и хозяина второй твари. Но оставшиеся причиняли сержанту массу хлопот. Два мыша-переростка повисли на его плечах, пригибая могучего Часового. Они били его крыльями и безуспешно царапали когтями кривых жилистых лап. Одна тварь, отчаявшись прокусить броню шлема, с остервенением грызла страховочный трос. Последний из летучих наездников, спешившись и пользуясь тем, что Фляйшер не мог толком взмахнуть оружием, наносил по его нагруднику размашистые сильные удары острием сабли-серпа. Раздавался отчаянный лязг, серебристое лезвие выбивало снопы искр, но пробить черненный панцирь не могла.

И тут раздался звонкий хлопок, словно оборвалась гитарная струна. Грызущая трос тварь добилась своего и трос лопнул, скручиваясь на разрывах стальными нитями. Дьявол, теперь им будет достаточно протащить ревущего бешенным носорогом сержанта к краю палубы и сбросить вниз! Но я уже был рядом.

С плеча рубанул ближайшего ко мне нетопыря. И клинок послушно отсек крыло вместе с лапой. Ливанула кровь, словно ее на мне было недостаточно. Дико визжа от боли, тварь выпустила человека и изувеченной, но все еще опасной махиной повернулась ко мне. Не давая ей толком опомниться, я неуклюже, но предельно сильно нанёс прямой выпад и насадил образину на острие меча, точно на вертел, пробив ей грудину. Но опять просчитался из-за неопытности. Вырывая клинок из моих рук, нетопырь огромной тушей завалился на бок.

Глава 9

Почувствовал легкость, Флейшер наотмашь ударил протезом-мечом и попал обряженному в лохмотья и молотящему его наезднику по горлу. Страшно булькнув, тварь выронила саблю и схватилась когтистыми руками за сочащуюся кровью рану. Пошатнулась и упала прямо под ноги Часового. Взревев, Фляйшер повернулся и со всего маху припечатал плечом последнего нетопыря к борту корабля. Да так, что у летучей адской крысы хрустнули кости. Сжатой в стальной кулак правой он мощно ударил ее в рыло, ломая зубы. Нетопырь верещал на одной высокой ноте, хлеща его крыльями. Но все уже было кончено. Фляйшер с невероятной скоростью ударил клинком крест на крест, разваливая тварь на четыре части.

Когда к месту схватки подоспели и Лада с Германом, на палубе кроме нас, Часовых, в живых не осталось никого. Но я рано радовался одержанной победе.

Внезапно дирижабль сделал резкий крен на наш борт. Палуба опасно наклонилась, мы поневоле, скрежеща железными сапогами, под тяжестью доспехов заскользили к опасно нависшему над пропастью темной бездны краю. Какого черта⁈

Я успел схватиться за трос и резко дернуть. Сработал стопорный механизм, и, натянувшись, стальная нить остановила мое движение. Я повернул голову и… Твою мать! Фляйшер, подогнув колени, пытался восстановить равновесие. Его-то трос был откушен! Он почти справился, но споткнулся о труп лежащего перед ним наездника, поскользнулся на луже разлитой крови, пошатнулся и, с проклятьями взмахнув руками, сверзился с палубы. У меня взмокло все тело.

Он упал молча. Только что опасно балансировал на краю, а потом тяжёлая громоздкая фигура перевесила и мастер-сержант рухнул вниз. Его огромный топор, полетел вслед за ним, туда же последовали и останки напавших на «Циклоп» чудовищ. И тут, словно по команде, корабль выровнял крен и опять спокойно полетел вперед, плавно и уверенно, как рассекающий беспечные волны броненосец. Мы с Германом переглянулись. В глазах альбиноса застыло недоумение, а Лада смотрела в звездную ночь, стараясь не встречаться ни с кем взглядами. Думается мне, что о смерти нашего куратора она печалиться не будет. Я же испытывал смешанные чувства. Весь залитый кровью, тяжело переводящий дух, я неверяще смотрел по сторонам. Да, мы отбились. Судя по всему, и по правому борту была одержана победа. Но какой ценой? Нас становится все меньше и меньше.

– Уходим, – прогудел Герман. Он тяжело опустил измазанный вонючей кровью клинок. – Все разговоры потом. Живо в трюм.

Я был полностью с ним согласен. Я оказался первый у двери. Отстегнув страховочный карабин, я был готов шагнуть в освещаемый тусклым светом проем, как услышал полный изумления и ужаса голос Лады:

– Смотрите, смотрите! Видите ее⁈

И столько было в ее голосе эмоций, что я замер и, нехотя, всем корпусом повернулся, завертев головой в тяжёлом шлеме. Пока я не видел ничего особенного. Почерневшее, усыпанное где-то далеко вверху звёздами, холодное ночное небо. Гуляющий в свою волю ветер. Шум движителей, толкающих дирижабль вперед. Застывшие фигуры моих товарищей. Лада, куда-то отчаянно указывающая железной рукой. Я медленно проследил за ее указкой. И обмер. Стало до того страшно, что ноги, казалось, приросли к залитой кровью палубе. Меня спеленал леденящий ужас, затронувший самые древние инстинкты. Ещё никогда мне не было так страшно.

Разошлись густые облака, скрывающие повисшую над нами луну, и ее мертвенно серебристый свет озарил летящий параллельно нашему курсу силуэт. Недалеко, метрах в тридцати. Я без труда смог ее рассмотреть.

Она неслась на метле. Легко и изящно, без видимых усилий держась за древко. Ветер развивал ее густые волнистые волосы, которые цветом были чернее ночи. Свет луны ласкал молочно-белую кожу. На повернутом к нам лице, соперничая по блеску со звёздами, мерцали кошачьи, ярко-зеленые огромные глаза. Она была абсолютно обнажена. Идеальные изгибы сильного гибкого тела, тонкая талия, округлые бедра, горделиво торчащие полушария тугих грудей с чёрными сосками. Она сидела на помеле, чуть прогнувшись в пояснице и оттопырив прекрасной формы гладкие ягодицы. На черных губах застыла жуткая неестественная ухмылка. Ее тело лоснилось, словно обильно смазанное жиром. Она ловко держалась верхом, разрезая ночное небо, и не сводя с нас пристального хищного взгляда. Комета волос, трепеща, развивалась за ней.

От этой одновременно ослепительно красивой и невероятно жуткой молодой женщины исходила такая угроза, что ноги подкашивались. Кто это⁈ Неужели…

– Ведьма, – словно читая мои мысли, прохрипела едва слышно Лада. – И будь я проклята, если не одна из Верховного Ковена.

Я лишь молча смотрел. Она сделала изящное движение телом и пошла на сближение с плывущей по небу громадой дирижабля. Я непроизвольно вздрогнул. Ведьма приблизилась к нам почти на десять метров. Я уже мог разглядеть мельчайшие подробности ее завораживающего облика. На запястьях у нее были какие-то шнурочки и браслеты, а на талии сплетенный из похожих на волосяные нити поясок. Больше на ней не было ничего. Потрясающая фигура и убийственная грация. Но я бы не хотел знакомиться с ней поближе.

– Внутрь, живо внутрь, – Герман до скрипа сочленений сжимал рукоять изготовленного к бою черного меча. – Она одна опаснее, чем дюжина нетопырей вместе взятых.

Ведьма внезапно остановила свой ленивый хищный взор на мне. Ее полные черные губы искривились в довольной улыбке, словно она увидела дальнего, горячо любимого родственника. Меня прошиб холодный пот. Ведьма чуть нырнула вниз, словно угодила в воздушную яму и, не отрывая от меня пристального взора, отчетливо произнесла:

– Кто ты?

Не знаю, как я умудрился ее услышать. И не было ли это просто моим разгулявшимся воображением? Но я отчетливо видел, как ее губы складывались и так же отчетливо слышал заданный ею вопрос.

– Кто ты?

Я застыл безвольным истуканом, плененный взглядом ее изумрудных нечеловеческих глаз, как мышь гипнозом удава. Мне казалось, что она видит меня насквозь. И понимает, что перед ней лишь оболочка Альрика Безродного или Алексея Бестужева. Неважно.

– Кто ты?

И тут у Германа сдали нервы. Он громко заорал, перекрикивая и вой ветра, и шум вращающихся лопастей движетелей:

– Она пытается околдовать нас! Внутрь. Все внутрь!!

– Иди ко мне.

Это она сказала мне. И я сделал шаг ей навстречу. Лада, неестественно взвизгнув, попыталась схватить меня латной перчаткой. Но ее стальные пальцы лишь со скрежетом сорвались с моего наплечника. А я, не видя перед собой больше ничего, кроме ее огромных, заполнивших все ночное небо зеленых глаз, сделал ещё один шаг и оказался на самом краю палубы.

– Он успел отстегнуть страховку! – не своим голосом взвыл Герман, и они уже вдвоём, на пару с Ладой, поспешили навалиться на меня.

– Иди ко мне.

Они не успели самую малость, помешав друг дружке. Я сделал третий шаг и шагнул с неширокой абордажной палубы вниз. В самую бесконечную воздушную пропасть. И падая к невидимой в ночи далёкой земле, я наконец-то словно очнулся от забвения и судорожно задышал, а вслед мне несся довольный, издевательский хохот ведьмы. Кажется, я начал кричать.

* * *

Я летел, отчаянно извиваясь всем телом, тяжёлый, как пушечное ядро, и с такой же скоростью приближаясь к земле. Ветер торжествующе завывал в моих ушах. Паника захлестнула сознание. Я, в своих тяжеленных доспехах, расшибусь как жаба, сброшенная с многоэтажки! От последствия падения на твёрдую землю они меня точно не спасут!

Я падал лицом к уносящемуся вверх звёздному небу. Остатки дыхания со свистом вырывались из груди. Затем я с громогласным треском рухнул на что-то твердое и пружинящее одновременно. Я машинально зажмурился, хватаясь руками за все вокруг. Какие-то отростки, хвосты, ветки… Ветки? Я упал на дерево? С хрустом ломая сучья, я грохнулся на что-то мягкое и податливое. Раздался оглушительный всплеск, словно в воду сбросили огромный булыжник, а затем я отключился.

Мне снился сон. Наконец-то мне снился сон. Я лежал дома, в своей кровати. Раздетый и накрытый одеялом. Я видел себя словно со стороны, откуда-то сверху. И виденное мне сильно не нравилось. Я лежал, безвольно опустив руки вдоль тела. Моя грудь чуть вздымалась, а дыхание было едва слышным. Я напоминал человека измождённого и больного. Отросшие волосы, щетина, запавшие в глазницах закрытые глаза и отчетливые черные круги под ними, заострившиеся скулы. Это точно я? И где?

Чем больше я смотрел на себя спящего, тем больше убеждался, что я не дома. Я в какой-то пустой, белой комнате, без окон и дверей. Белые стены, белый потолок, белый пол. И я, словно впавший в глубокую кому. Я смотрел на свое тело, паря бесплотным духом. Мне хотелось подойти ближе, взять себя за руку. Но я не мог. Я не осознавал себя кем-то. Я не был связан со своим физическим телом. Будто мою душу вырвали и держали на расстоянии.

Мне сделалось невероятно тоскливо и страшно. Я понял, что происходит что-то нехорошее. Я ничего не мог поделать. Я напрягался изо всех сил, но не мог даже дотронуться до себя. Оставалось только смотреть и бессильно ругаться. Я не мог проснуться. Я понял, что вижу себя в своем родном мире. Что со мной там, что говорят мои близкие, и что делать, я не знал.

Мне стало тяжело дышать, я начал задыхаться, дёргаться и… Я проснулся. В совсем другом мире.

* * *

Я тонул. Ну, в первые секунды после пробуждения мне показалось, что я камнем ухожу на дно какого-то водоема. Лица касалось что-то мокрое, в щели доспехов проникала холодная влага. Я с руганью суматошно задрыгал закованными в бронзу и железо руками и ногами, напоминая перевернутого на спину жука. Тону⁈ Я с грехом пополам, погружаясь во что-то мягкое и податливое, поднялся, отплевываясь и фыркая как бегемот.

Моя заляпанная кровью и грязью героическая фигура застыла по колено в зловонной густой жиже. Надо мной раскинулся бескрайний, усыпанный редкими облачками и звездами купол ночного неба. Через сплетенные над головой ветви корявых деревьев виднелась полная луна и теряющиеся вдали желтые огоньки уходящего прочь от приграничных земель дирижабля.

Я страдальчески застонал. Моего обострившегося зрения и мертвенно-лунного света хватало, чтобы как следует осмотреться и оценить обстановочку. Я шмякнулся в какую-то огромную лужу, которая, равномерно растекаясь, превращалась в непроглядное болото, уходящее насколько хватало ночного зрения. Вокруг меня росло несколько чахлых, искривлённых больных деревцев, сквозь ветки одного из которых я, смягчая последствия падения, и провалился сюда. Такие же островки скукоженных деревьев и корявых кустарников виделись то тут, то там, вырастая прямо из черной застойной воды. Болото. Я умудрился свалиться в болото. Это и спасло мне жизнь.

Я в отчаянии застонал и, заскрежетав промокшими суставами, упёрся латными перчатками в колени. Со лба сорвалась капля не то пота, не то болотной воды, и скатилась по носу. Вот же дерьмо. Оставалось только помахать рукой уплывшему в неизвестность воздушному кораблю. Ясен пень, что они стараются быстрее убраться отсюда. Ночь – время чудовищ. Никому и голову не придет, что я остался в живых. Всего лишь еще минус один курсант. По мне уж точно никто, ну, возможно, за исключением Германа и Лады, горевать не будет. Погиб ли кто-то еще? Наверняка за такие потери Фляйшера бы в Академии по головке не погладили. Но, думаю, ему теперь все равно. Если только?.. А вдруг и наш доблестный куратор уцелел? Я немножко воспрял духом. Сейчас, среди кажущимся бесконечным болота, глубокой ночью у черта на рогах я бы даже обрадовался его обезображенной морде. Хоть он и ненавидел меня.