Текст книги "Часовой: Курсант (СИ)"

Автор книги: Максим Шторм

Соавторы: Дейлор Смит
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Скажу сразу, что мне неслыханно повезло. В чем? Да в том, что на мою каюту не нашлось охотников! Вот серьёзно. Билеты, судя по всему, проверяли сразу на главном входе, а затем пассажиры спокойно расходились по палубам. Я слышал возникшие в коридоре голоса, звуки шагов, шум, скрип приоткрываемых дверей кают. Ко мне никто даже не сунулся.

Когда пришло время посадки, я вновь занял место у окошка и, чуть одёрнув шторку, пристально наблюдал, с замиранием сердца, за поднимающимися по опущенному трапу пассажирами. Их было далеко не сотня. Человек пятьдесят-шестьдесят, не больше. Они прибыли к Воздушной гавани на каретах, двуколках, верхами. Кто нес с собой багаж, кто шел налегке. Наверно именно потому в мою каюту никто и не вошел. Основная масса разместилась на второй палубе. А на третью взошло совсем немного. Пронесло!

Со своего наблюдательного пункта я успел неплохо рассмотреть своих будущих соседей. И должен сказать, среди них увидел несколько довольно интересных личностей. Не буду зацикливаться на основной массе, представляющей из себя обычный городской планктон средней и более высокой зажиточности: купцы, торговцы, чиновники. Людей, заинтересовавших меня, было всего несколько, но на них я обратил самое пристальное внимание.

Огромный детина, до пят завёрнутый в толстый, несмотря на тёплый летний денек, плащ, с накинутым на голову капюшоном. В правой руке он нес большой саквояж. Этот тип привлёк мое внимание именно своими габаритами. Он был даже больше покойного Фляйшера, а шириной плеч превосходил меня. Настоящий двустворчатый шкаф.

Следующим был в противовес ему невысокий, можно сказать – коротышка – вертлявый человечек в лёгком дорожном камзоле и щегольской шляпе с пером. За его плечом висело нечто, напоминающее гитарный футляр. Что еще за музыкант?

И последними, кто меня заставил напряжённее всматриваться вниз, была небольшая группа из трёх человек. Затянутый в черную кожу и плащ угрюмый мужик с мечом у бедра, волокущая сразу два огромных баула дородная тетка, способная ударом кулака свалить лошадь и… Невысокая, изящная девушка, в дорожном платье, сапожках и широкополой шляпке с вуалью, полностью закрывающей ее лицо. У меня замерло сердце. Отчего-то резко захотелось посмотреть ей в глаза… Наверняка она очень красива. Только вот почему при виде этой троицы меня вдруг резко и совершенно неожиданно обожгло меж лопаток⁈

Что ж, по-моему, меня ожидает исключительно увлекательное путешествие.

Глава 22

Я скрючился справа от входной двери, забравшись на дорожный сундук. Потянулись томительные и крайне нервные минуты. Я молился всем святым этого мира, чтобы «Архангел Гавриил» как можно скорее поднялся в воздух и понес меня прочь от столь негостеприимного и опасного города, каким оказался Кромлех. Наверное, на данный момент я ничего другого так сильно не желал. Ну и еще чтобы меня никто не потревожил, конечно. Прибегать к физическому насилию лишний раз не хотелось. И вовсе не потому что я вспомнил, что в прошлом был мирным человеком, нет. Просто не к чему поднимать ненужный шум. Чревато это, ой, чревато…

Видимо, мои молитвы кто-то да услышал. Мы все-таки поднялись в воздух. И поднялись точно по расписанию. Обнаруженные рядом с дирижаблем Корпуса Часовых трупы и следы драки никак не отразились на графике отправления корабля. И это радовало. Как радовала и неосмотрительность начальника Воздушной гавани. А с другой стороны, разве кому в голову могла прийти шальная мысль, что человек, виновный в случившемся, остался на территории порта? Что он зайцем пробрался на пассажирский дирижабль и спрятался в одной из кают? Подобная мысль не озарила даже побеждённого мною чародея по имени Рудольф.

Провожать нас вышел человек, своим свободным белоснежным одеянием напоминающий священника. Ему ассистировала пара юнцов в монашеских рясах. Он, безостановочно читая молитвы, несколько раз окропил остов дирижабля святой водой, перекрестил и только после этого нам дали отмашку на взлёт. Вся эта религиозная церемония происходила при полном содействии руководства Гавани и наверняка была неотъемлемой частью процедуры взлёта любого из кораблей. Техническая проверка само собой, но без божьего благословения никуда.

Через стекло иллюминатора я с замиранием сердца наблюдал, как мы поднимались все выше и выше. Плавно, без дёрганий и присущего самолёту рева турбин. Тишь да гладь. Вот взлётное поле под нами превратилось в неровное, надкусанное по краям одеяло, вот уже городские постройки стали казаться игрушечными домиками, а вот и сам Кромлех, окружённый мощной крепостной стеной, уже напоминает настольный макет. А дальше нас встретило синее безмятежное небо. Огромный корабль повернул нос в северном направлении и наше путешествие в Новоград началось.

Я задвинул дверной засов и без сил повалился на кровать. Кстати, умереть от жажды мне не грозило. Слева от двери, напротив вешалки, висели зеркало и небольшой шкафчик под ним, в который чья-то благословенная рука поставила кувшин со свежей водой. Небольшой, литра на два. Но при разумной экономии его вполне хватит до самой Столицы. Без жратвы как-нибудь протяну, а в общий туалет, расположенный в конце палубы, можно будет выходить и ночью, когда почти все будут спать. Да даже и сейчас, стоит только нормализоваться полёту, как через пару часов на пассажиров перестанут обращать внимание, и даже заскочившие на третью палубу проводники примут меня за одного из совершивших посадку людей.

Я поставил кувшин на столик, чтобы был под рукой. Воздушное судно двигалось плавно, без раскачек и проваливаний в воздушные ямы. Даже на «Циклопе» я практически не испытывал чувства полета, а здесь, на этом огромном лайнере, и подавно. После всего пережитого на меня навалилась апатия. Сведённые мышцы наконец-то начало расслаблять, нервное напряжение постепенно отпускало, и я даже стал задрёмывать. Еще недавно доставляющие досадную боль ушибы и ожоги не беспокоили. Мой организм начал самовосстановление. Те тумаки, ссадины и порезы, что я заработал за минувшие сутки, не то, что может надолго вывести из строя Часового.

Перед тем, как лечь, я внимательно изучил в зеркале свое лицо. Слава богу, за исключением запавших глаз и колючей щетины, на моей физии не было ни синяков, ни царапин. Я, щедро экономя воду, кое-как умылся, провёл обожжённой ладонью по черному ёжику коротких волос и пришёл к выводу, что в случае чего сойду за повесу-студента, привыкшего проводить праздные бессонные ночи. Если, конечно, кто-то станет ко мне присматриваться.

И, будучи вымотанным морально и физически, я заснул. Не исключено, что проспал бы до глубокой ночи. Но вынырнул из блаженной мягкой темноты в настигающих дирижабль сумерках. Мне опять приснился сон. Сон о моей прошлой жизни. Точнее, жизни Алексея Бестужева. Я снова погрузился в воспоминания его детства. Но на этот раз был несколько старше. Мне было не десять лет, а примерно четырнадцать. И четыре года я не видел погибшего во время последнего тревожного выезда отца. Но продолжал любить его и тосковать…

… – Дядя Игнат, что дает этот рисунок? – продолжал допытываться я, уже в который раз задавая этот вопрос.

Игнат, среднего роста, но невероятной ширины и мощи мужик, чей возраст приближался к пятидесяти, а точно не знал никто, усмехнувшись в густую короткую бороду, снисходительно посмотрел на меня.

– Эх, Лешка, сколько тебе говорить, это не рисунок. Это нечто большее для каждого представителя любого из тринадцати высших Родов Империи.

– Что, и даже для нашего? – скептически хмыкнул я, уже давно начавший понимать, что к чему в этой такой нелегкой и совсем неоднозначной жизни. Игнат отвесил мне шутливый подзатыльник. Я потер вихрастый затылок и усмехнулся. Размером ладонь у нашего управляющего была с огородную лопату. При желании он мог снести любую башку и не такому щеглу, как я.

Игнат, с тех самых пор, когда отца привезли мёртвым и схоронили в родовом склепе, стал мне взамен него. Нет, это была далеко не равноценная замена, но я всей душой привязался к этому могучему и невозмутимому мужчине, знающему, казалось, ответ на любой вопрос. И, как не печально это признавать, с ним я проводил намного больше времени, чем с еще живым отцом. Игнат в очень редких случаях покидал наше имение. У него здесь всегда хватало работы.

Я уже знал, что наш Род живёт особняком, мы ни с кем не общаемся, нас избегала вся отдалённая округа. Мы были лишены титула и всех сопутствующих привилегий. Даже саму фамилию Бестужев было запрещено произносить за пределами стен нашего дома. Для всего мира мы были Безродными. Ни титула, ни привилегий, ни денег. Одни обязанности и вечная, длящаяся уже почти сотню лет повинность. Которую, как я уже знал, искупить было невозможно, протяни наш Род еще столько же лет. Мы были проклятыми.

Игнат присел на краешек верстака, за которым он затачивал плотницкий топор, пригладил усы и обстоятельно произнес:

– И даже для нашего. Никогда не забывай, кто ты есть, Алексей. Через четыре года тебе придётся уйти. И ты больше никогда не вернешься в детство. И уйдя, ты еще не раз услышишь о своем имени много нехорошего… Тебя начнут окунать в дерьмо все, кому не лень. И ты ничего с этим не поделаешь. Не скалься, не скалься, не сможешь… Но забывать свою настоящую фамилию даже не смей. И умирая, твоими последними словами должно быть имя твоего Великого, запомни это, Великого Рода.

Опять политика! Я вздохнул и напомнил:

– Дядя Игнат, я ж про ри… Про Знак нашего Рода спрашивал!

– Не язви, пострел! – добродушно усмехнулся Игнат, пробуя ногтем остроту наточенного лезвия. – Для вашего Рода, как и для остальных двенадцати, Родовой знак, наносимый на тело каждому законнорожденному наследнику, достигшему шестнадцати весен, позволяет использовать дарованные испокон веков особые способности.

Я уверенно кивнул, словно так и знал:

– Магия. Как есть магия.

Игнат отложил топор и, почесав бороду, сдвинул густые брови. Я затаил дыхание. Когда наш управляющий так делал, то готовился изречь некую непреложную истину, для моего, как он любил говорить, познавательного воспитания.

– Магия, – проворчал он. – Что ты о ней знаешь, помимо историй из сказок? Родовые способности высших аристократов это нечто большее. Это не просто магия, которой может научиться любой, обладающий зачатками мало-мальского таланта. Это не сложнее, чем выучиться малевать картины или играть на дуде! Способности Рода – это передаваемый из поколения в поколение и накапливаемый опыт, и особые знания. Это вложенная в тело самим богом сила. Позволяющая успешно противостоять магии и заклятиям. У каждого Рода свои, присущие только ему, особенные способности. О которых никто лишний раз не будет попусту молоть языком.

Я задумчиво умолк. Умолк и дядя Игнат, вернувшийся к любовно-обстоятельному созерцанию наточенного топора. Мы находились в мастерской Игната, где он проводил все свободное время. Я часто бывал в его святилище. Мне здесь нравилось. Тут очень вкусно пахло кожей, свечным воском, маслом, раскаленным железом, углем. Большое помещение с низким потолком, со стропил которого на крючках и подвязках свешивались различные любопытные штуковины и инструменты. Стен было не видать за прочными стеллажами, заваленными всякой всячиной. В мастерской Игната имелся кузнечный горн, верстак, тигель, какие-то непонятные моему детскому восприятию станки. Раньше они с отцом частенько на пару заседали здесь и травили байки, ремонтируя различные вещи. Игнат любил поговаривать, что у моего папки руки росли из правильного места. Наверно ещё и потому, что здесь по-прежнему витал видимый только мне дух отца, я любил тут бывать.

– Должно быть, это очень здорово, заиметь такой знак и получить эти удивительные способности, – простодушно пробормотал я. Игнат с сочувствием посмотрел на меня и засопел. – Но я не ощущаю в своём теле ничего подобного! Какая во мне сила?

– Наносимый на тело Знак Рода это своего смысла ключ, пробуждающий твои способности, – насупился Игнат, отводя глаза. – Эх, Лёша, Лёша… Не мечтай о том, что недоступно! И не жалей потерять то, что и так не принадлежит тебе. Смекаешь?

Я, ойкнув, прикусил язык. Как же я мог забыть! В тот день, когда мою спину украсит гордый, сжимающий в передних лапах меч красавец-грифон, поверх, уже совсем другим человеком, будет нанесена особая метка. Волшебная руна, блокирующая мой дар и навечно запирающая его внутри меня.

– Зачем? – насупившись в тон Игнату, спросил я в пустоту.

Игнат терпеливо вздохнул и сказал:

– Алексей, ты ж уже не мелкий, знаешь историю…

Покосившийся на меня управляющий едва слышно пробормотал что-то типа «ну весь в Сашку, пострел, царствие ему небесное». Я упрямо выдвинул подбородок и произнёс:

– Я не о том, дядь Игнат. Зачем вообще давать то, что не будет моим? Для чего затевать церемонию с нанесением на мое тело Родового Знака? Прекрасно обойдусь и без него! Для чего все это?

Игнат удивлённо посмотрел на меня и покачал кудлатой головой.

– Ох, смышлен ты не по годам, малыш… И правильные вопросы задаёшь.

– А ты отвечай!

– Ишь ты, разкомандовался! – хохотнул Игнат. – Всыпать бы тебе по заднице, как бывало, да ты уже поперек кровати то и не помещаешься. Вон какой каланчой растешь! Уже почти меня перегнал… Спрашиваешь, зачем? А вот затем. Если в определённом возрасте твой спящий дар не пробудить, не вырвать из спячки, то он со временем пожрёт тебя изнутри. Будет грызть в тебе дыры и рано или поздно сведет с ума, выест мозг и превратит в юродивого калеку.

Я, невольно вздрогнув, представив себе такие последствия, фыркнул:

– Врёшь, поди!

– Вот я тебе сейчас все же задам, ох, задам, молокосос! Сашка, да будет Господь к нему милостив, ужо и сам бы мне в руку ремешок вложил за-ради такого благого дела…

Спина между лопаток стала немилосердно жечь, я застонал, заворочался и проснулся. На койке, в каюте мягко плывущего по небу через облака дирижабля, несущего меня все ближе к дому. Пробудив меня, незримый огонь угас. Я поскрёб пальцами рисунок грифона, прямо через пропитавшуюся холодным потом рубаху. Очередной сигнал опасности? Но что сейчас мне могло угрожать? Поднявшись, я прильнул к иллюминатору. Вечерело, в темнеющем небе зажигались первые звёзды. В каюте стало сумрачно, как в пещере. Никакого внешнего освещения в моей комнатушке предусмотрено не было. Зато все в том же шкафчике я отыскал до краев заправленную маслом лампу и поставил на стол, в специальное для нее крепление, чтоб ненароком не опрокинулась. Но пока решил не зажигать, лишь отодвинул в сторону шторку на окне.

Если бы не припекло спину, то дрых бы и дальше, невзирая на вновь заворчавший в требовании пищи желудок. Обманывая его, я отхлебнул из кувшина. О чем меня предупреждал Родовой символ? И почему он напомнил о себе, когда по трапу стала подниматься компания из угрюмого мужика в черном, похожей на домоправительницу-няньку-мамку женщины и скрывающей лицо девушки? Дело в них всех или в ком-то одном?

Я передёрнул плечами. Чего гадать? Остается только надеяться, что это была ложная тревога. Я продолжал сидеть на койке, а нарастающее чувство голода все сильнее тянуло меня в сторону двери. В принципе, можно было попробовать и рискнуть. Выйти в коридор, отыскать на одной из палуб, скорее всего, на второй, столовую, да и подзаправиться. Вот только моя одежда… Хоть бы какой приличный сюртук отыскать да накинуть сверху! И деньги. У меня не было ни шиша. А кормёжка на борту дирижабля вряд ли входила в стоимость билета. Или же все-таки входила? Навряд ли, чтобы обитателей разных по классу кают кормили одинаково, значит, в столовой вполне могли затребовать билет, чтобы определить, чем меня попотчевать, даже если питание и бесплатное. Блин. А жрать-то хочется. И кто ещё недавно заявлял, что легко продержится пару дней без еды? Не спорю, я прежний выдержал бы. Но мое новое тело было тем еще обжорой.

И вот, когда я уже был готов выйти наружу и отправиться на разведку, в дверь моей каюты негромко и довольно вежливо постучали. Я обомлел. Кого это нелегкая принесла? Вряд ли это кто из членов команды корабля. Обслуге наверняка известно, что в моей каюте никого не должно быть. И если бы кому приспичило по какой-то причине войти, он бы не стучал, а просто попытался открыть дверь. И наверняка бы удивился, обнаружив, что она заперта изнутри. Нет, тот, кто стучал, точно знал, что за дверью кто-то есть. А может, просто ошиблись, мелькнула у меня спасительная мысль? Решили навестить знакомого, да не глянули на номер каюты? Я замер, стараясь даже не дышать. Вдруг настучатся вволю, да и поймут, что ломятся не туда.

Стук вновь возобновился, и я понял, что неизвестный и невидимый мне пришелец настроен серьёзно. Как бы он не переполошил соседние комнаты или не привлёк внимание оказавшегося на нашей палубе члена корабельной команды. Черт, и почему в двери нет смотрового глазка? Открывать наобум, не зная, кто стоит за порогом, не больно то хотелось. Но, видимо, придётся.

Поднявшись, я подошёл к двери и негромко спросил нарочито сонным вялым голосом:

– Кто там? Я очень устал и хотел бы поспать.

– С вами хотят поговорить, молодой человек, – донесся из-за двери приглушённый мужской голос. Мной вновь овладели нехорошие предчувствия, но татуировка на спине молчала. – Я бы вас попросил последовать за мной. На вторую палубу, в каюту моей хозяйки.

Я растерялся, не зная, что и сказать. Слава богу, что меня не зовут на серьёзный разговор к капитану судна! Но кому я понадобился из пассажиров? И откуда он обо мне узнал? Хозяйка! Я не ослышался?

– Кто ваша хозяйка? – я все еще оставался предельно корректным и поддерживал разговор.

– Очень достойная госпожа, – отозвался незнакомец и добавил в голос нетерпения. Похоже, этот человек не привык попусту болтать, а предпочитал действовать. – Она просила передать, что была бы вам весьма обязана, если бы вы согласились разделить с ней ужин в ее каюте.

От изумления я едва не сел на дорожный сундук. Вот так номер! Ну и что прикажете делать?

Глава 23

– Могу ли я узнать имя вашей хозяйки? – я до последнего тянул время, пытаясь придумать что-то дельное. Но на ум ничего не шло. Зараза!

– С вами желает познакомиться госпожа Троекурова. Альбина Троекурова.

Говоривший многозначительно откашлялся, словно давая понять, что при звуках этого имени я должен опрометью выскочить за дверь и рысью помчаться на четвереньках к его хозяйке. Вот только в ответ я немного растерянно произнёс:

– Троекурова? В жизни не слышал…

Даже не видя его, я почувствовал, как присланный за мной человек наполняется искренним негодующим изумлением. Как, какой-то жалкий молокосос посмел жить, ни разу не слышав сей чудесной фамилии⁈

– Госпожа Троекурова настаивает, – безапелляционно заявил посланник, чуть повышая голос. Кажется, пришло время заканчивать ломать комедию.

Я вздохнул, поправил заправленную в штаны рубаху и отодвинул засов. Выйдя за дверь, я столкнулся с тем самым одетым в черные одежды мрачным типом из сопровождения таинственной незнакомки. Он скептически осмотрел меня, хмыкнул в усы и сказал:

– Следуйте за мной, я проведу.

Он машинально положил руки на пояс. Я заподозрил, что обычно у него там или ножны с мечом, или кинжал, а то и кобура с пистолем. А может, все вместе взятое. Вроде я приметил у него меч, когда он поднимался по трапу… Но, скорее всего, при посадке на воздушные гражданские корабли, все переносимое пассажирами оружие временно изымается до прибытия к месту назначения. В целях безопасности перелёта, конечно.

Коридор, по которому мы пошли, был устлан мягкой ковровой дорожкой. И он был освещен. В низком потолке чуть мерцали стеклянные колбы, похожие на электрические светильники. Тут экономить не стали. Я шел за двигающимся ровным строевым шагом, выдающим бывшего военного, человеком. Мы подошли к лестничной площадке, спустились на вторую палубу, так же освещенную тусклым рассеянным светом потолочных светильников, и прошли через весь отрезок коридора, дальше нам путь перекрыла большая двустворчатая дверь. Но мы до нее не добрались, а остановились напротив резной деревянной двери, покрытой толстым слоем негорючего лака, с прибитыми к поверхности металлическими цифрами «23».

Мой сопровождающий уверенно толкнул двери, приоткрывая их и посторонился, пропуская меня вперед. Мне ничего не оставалось как войти. Он вошел следом, закрыл дверь и демонстративно лязгнул засовом. Я замер на пороге, внимательно осматриваясь. Мысленно присвистнул. Да уж, убранство этих апартаментов значительно отличалось от моей скромной каюты. Мне открылась просторная комната, дорого обставленная и напоминающая гостиную какого-нибудь зажиточного дома. Большое окно-иллюминатор, шары-светильники, погружающие комнату в мягкий желтоватый свет, удобные на вид кушетки, гардеробный шкаф, привинченный к полу сервированный стол, кресло. Из комнаты в обе стороны вели еще две двери. Одна наверняка шла в санузел, а вторая в отдельный кубрик, скорее всего, в спальню.

На одной из кушеток сидела, словно кол проглотивши, дородная тетка бальзаковского возраста, в строгом платье и капоре. Именно она тащила в своих крепких натруженных руках огромные баулы. Она пристально, с явным неодобрением на бульдожьем лице, посмотрела на меня, заставив ощутить себя никчёмной букашкой. Нищим оборванцем. Сложив толстые руки на могучей груди, она пренебрежительно фыркнула, и демонстративно отвернулась к окну, за которым почти стемнело.

Мужчина, оставив меня на пороге, постучал в ведущую налево дверь и негромко произнёс:

– Мадам Троекурова, ваш гость прибыл.

Из-за двери донесся приятный девичий голос, звонкий и уверенный:

– Впустите его, Альберт.

Названный Альбертом человек глазами указал на двери. Я, невольно растерявшись, вытер внезапно вспотевшие ладони о штаны и взялся за дверную ручку. Если это и ловушка, то до нельзя странная. Удивительная. Ладно, где наша не пропадала… Тем более, что Родовой знак на спине молчал, не подавая никаких сигналов. Хотя это ничего и не значило. Мой грифон жил какой-то своей, особенной жизнью и напоминал о себе порой при весьма странных обстоятельствах.

Я вошел внутрь второй комнаты этой роскошной каюты. Альберт остался за порогом и на всякий случай добавил:

– Вам стоит только позвать, госпожа.

– Полно вам, Альберт, этот мальчик совершенно безобиден, – уверенно произнесла хозяйка каюты, встречая меня приветливой улыбкой. – Добрый вечер. Я Альбина Троекурова. Проходите, не стесняйтесь.

Я прислонился спиной к захлопнувшейся двери, с затаённым восторгом глядя на заговорившую со мной девушку. Она сидела на мягкой кушетке, прямая как тростинка. Дорожный наряд она успела сменить на лёгкую повседневную одежду – облегающее точёную фигурку платье из тёмно-синего атласа. Длинные волнистые черные волосы, до того уложенные в сложную прическу под шляпкой, густыми прядями рассыпались по ее спине и плечам. Половину лица девушки прикрывала изящная полумаска из чёрных кружев, оставляя на обозрение лишь заострённый подбородок и чуть припухлые карминовые губы. В прорезях полумаски весело мерцали огромные зелёные глазищи, с немалым любопытством глядящие на меня. Ее изящные руки до локтей были скрыты черными, в тон маске кружевными перчатками. Она была очень красивой, манящей и полной неразгаданных тайн. И еще она источала пока непонятную, но скрытую где-то глубоко внутри угрозу. Меж моих лопаток, оживая, незримым огнем запульсировал Родовой знак.

– Присаживайтесь, любезный, в ногах правды нет. Не побрезгуйте отужинать со мной.

Она радушным жестом указала на место рядом с собой и низкий столик, заставленный всяческими яствами. И только тогда я насилу оторвался от созерцания девушки и мельком осмотрел комнату. Она была меньше, чем гостиная, но также дорого отделана и хорошо освещена. В воздухе витал чуть уловимый, но очень приятный и будоражащий обоняние аромат лёгких духов. Внезапно я и впрямь почувствовал себя самым последним оборвышем и с трудом прохрипел:

– Не уверен, что это хорошая идея, госпожа Троекурова… Я человек простой и манерам не обучен…

Она негромко рассмеялась. Я заслушался звонкими переливами ее немного детского смеха. Интересно, а сколько ей лет? Полумаска не только скрывала изрядную часть ее лица, но и возраст. Хотя вряд ли намного старше меня. Не больше двадцати пяти, решил я, делая робкий шаг по направлению к указанному ее пальчиком месту.

– Проходите, проходите! Не будете же вы ужинать стоя? Это неудобно и неприлично в компании дамы.

Покраснев, я обошел столик и осторожно присел на кушетку, стараясь даже не дышать в сторону пригласившей меня девушки. Нет-нет, да мои глаза косились на глубокое декольте ее платья, в котором так маняще и восхитительно вздымались в такт дыханию упругие полушария небольших, но потрясающей формы грудей. На мой взгляд, в этой Альбине все было прекрасным. Идеальным. Затем я задвигал носом, словно голодный волк, перевел взгляд на обеденный столик.

Накрыт на две персоны. Графин с водой, бутылка темного стекла, похожая на винную, бокалы, салаты, холодные закуски, маринованные грибы, сыр, фрукты, дымящаяся супница… Я едва не захлебнулся слюной. Подобной еды я не видел уже давно! Еще со времен своего пребывания в прежнем мире… Господи, как быстро я начал забывать то место, откуда перенёсся сюда.

Бросив смешливый взгляд на мои лапищи, Альбина прощебетала:

– Позвольте за вами поухаживать, молодой человек. Вижу, вы более привычны к несколько иной обстановке!

– Вы чертовски прозорливы, – смущённо отозвался я, жадно наблюдая, как она ловко разливает одуряюще пахнущий суп по тарелкам. На какое-то время мысли о еде вытеснили все прочие. Сейчас я больше смотрел на источающую божественные ароматы мясную вырезку, чем на прекрасную хозяйку этой каюты. Она, словно все подмечая и понимая, лишь чуть сдержанно улыбалась.

– Ну что ж, думаю, надо отдать должное местной корабельной кухне. Я не первый раз путешествую на этом корабле, и здешние повара еще ни разу не подводили.

Пассажиров премиум-класса, молча усмехнулся я, беря серебряную ложку. Некоторое время мы молчали. Троекурова ела изящно и аккуратно, напоминая птичку, которая клевала по зёрнышку, но умудрялась отведать всего по чуть-чуть. Я же наворачивал за троих. Уже не сдерживая улыбки, загадочная госпожа то и дело предлагала мне добавки, от которой я не отказывался. Сначала мне показалось, что еды хватит и на пять человек. Каково же было мое удивление, когда через четверть часа на столике остались только фрукты, сыр, печенье и непочатая бутылка вина. Смеясь во весь голос, Альбина воскликнула:

– Боже, бедный мальчик! Как вы, наверно, изголодались за последнее время! А я оказалась весьма предусмотрительна, заказав несколько порций сразу.

– Вы очень любезны, госпожа, – смущённо пробормотал я, вытирая рот салфеткой и стараясь позорно не рыгнуть. Я торопливо присосался к стакану с водой, а Троекурова хлопнула в ладоши и бодро скомандовала:

– А теперь вино! Время вина! Обожаю. Ничто так не настраивает на доверительную дружескую беседу, как хорошее вино. Не находите?

Я деревянно кивнул, всем своим видом показывая, что очень даже нахожу. Вот только к чрезмерно доверительной беседе я относился весьма настороженно… Что же все-таки от меня нужно этой скрывающей свое личико красавице, и как она обо мне узнала?

На правах хозяйки Альбина довольно сноровисто откупорила бутылку, разлила тёмно-красную ароматную жидкость по бокалам и протянула один мне. Я на миг коснулся ее затянутых в перчатку пальцев. Вздрогнул, словно по телу пробежал электрический разряд. Прислушался к внутренним ощущениям. Родовой знак молчал, лишь слегка нагрелась кожа между лопатками. Очень странно. Альбина, чуть улыбаясь, с некоторой хитрецой посматривала на меня своими огромными глазами. Она чуть приподняла бокал и сказала:

– Выпьем за знакомство. Но вы, молодой человек, так и не представились даме.

Я, обхватив тонкую ножку бокала и стараясь его ненароком не раздавить, смущенно покраснел. Уже в который раз.

– Только предупреждаю, – внезапно понизила голос Альбина, говоря с придыханием, но и с появившейся железной твёрдостью. – Я обладаю исключительным талантом отличать правду от вымысла. И сразу пойму, если вы мне солжете.

Отчего то я воспринял ее слова за чистую монету. И если у меня и мелькнула до того мыслишка назваться каким-нибудь Васей Пупкиным, то тут же бесследно растворилась. Чуть замявшись, я все же сказал, уверенно встречая ее ставший таким проницательным взгляд:

– Алексей. Алексей Бестужев, к вашим услугам, сударыня.

– Выпьем за наши имена и наших отцов, – прошептала она, протягивая мне бокал.

Мы слегка чокнулись. Она пригубила вино, я отхлебнул знатный глоток. Вкусно, похоже на немного забродивший компот. В прошлой жизни распитием вин особо не увлекался. Больше по пиву был…

– Вы дворянин, Алексей, – уверенно произнесла девушка, смотря на просвет бокала. – Настоящий породистый аристократ. И не отпирайтесь. Мне кажется, вы впервые за очень долгое время назвались своим настоящим именем. Не бойтесь, я умею хранить тайны.

Я чуть не поперхнулся отпитым. Но смог с собой совладать и очень внимательно, до неприличия, посмотрел на нее. Альбина ответила твердым и честным взглядом. Она начинала нравиться мне все больше и больше. И я все больше терялся в догадках по поводу того, кто она. Ну уж точно не рядовая богатая папочкина дочка, путешествующая инкогнито!

– Я заметила, что на вас мое имя не произвело никакого впечатления, – проговорила она, снова разливая вино. – Что очень странно, особенно для жителей нашего города. Кромлех большой город, но меня многие знают. Вы явно не местный. И ваша фамилия… Позвольте предположить… Вы наследник тех самых Бестужевых, одних из Великих Родов? Я права? Вы наследник проклятого имени?

Я не знал куда деть руки. Судорожно выпил остатки вина и поставил бокал на столик.

– Вы и так обо мне много знаете, сударыня. Мне почти и нечего добавить. Для всех я Альрик Безродный, курсант Академии Часовых. Возвращаюсь в Столицу, за распределением и…

– Вы возвращаетесь за своей судьбой, – прошептала Альбина, чуть наклоняясь в мою сторону. – Вы полны скрытых тайн и загадок, Алексей. Я знаю это. Чувствую. Как и почувствовала то, что на борту корабля находитесь вы. Сильная личность. Наследник древнего, но ныне презираемого рода. Но вы всегда останетесь собой.

Я, замерев, как загипнотизированный слушал ее негромкий голос, все больше погружаясь в ее огромные, бездонной глубины глаза.

– Откуда вы обо мне узнали? – я протянул бокал, в который она тут же налила вина. Альбина скромно отмахнулась изящной ручкой.