Текст книги "Инженер из будущего (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13
Семейный день

Максим проснулся от того, что солнце светило прямо в лицо. Это было настолько непривычно, что он несколько секунд не мог понять, где находится и почему так светло. Обычно он вставал затемно, когда за окном ещё чернота, а здесь – солнце, тепло, и рядом, прильнув к его плечу, тихо посапывает Наталья.

Он повернул голову, посмотрел на неё. Спала она безмятежно, разметав русые волосы по подушке, губы чуть приоткрыты, ресницы подрагивают. Красивая. Такая родная, что сердце сжималось.

За стеной уже возился Ванятка – слышно было, как он что-то напевает, как скрипит кровать. Максим улыбнулся. Сегодня у них выходной. Целый день, который можно провести вместе. Впервые за долгое время.

Наталья шевельнулась, открыла глаза, посмотрела на него сонно, потом улыбнулась.

– Ты чего не спишь? – прошептала она.

– На тебя смотрю, – ответил он.

– Дурак, – она покраснела, уткнулась лицом ему в плечо. – Иди Ваньку буди, а то он там всё разнесёт.

– Вместе пойдём.

Они поднялись, накинули одежду и вышли в коридор. Ванятка, услышав шаги, вылетел из своей комнаты как ураган.

– Папа! Мама! Вы проснулись! А мы сегодня гулять? А куда пойдём? А долго? А можно я с собой машинку возьму?

– Стоп, – засмеялся Максим, подхватывая сына на руки. – Давай по порядку. Сначала завтрак, потом решим.

– Я кашу сварю, – Наталья уже хлопотала на кухне. – Максим, воды принеси, пока я печку растоплю.

Он вышел во двор с ведром. Утро было тёплое, сентябрьское, с лёгкой прохладой и ярким солнцем. Соседи уже хлопотали кто где – тётя Паша развешивала бельё, дядя Вася чинил забор, ребятишки носились с криками. Обычное утро рабочего посёлка.

Воды набрал, вернулся. Наталья уже разожгла плиту, ставила чугунок с кашей. Ванятка крутился под ногами, мешая и помогая одновременно.

– Сядь уже, – прикрикнула на него мать беззлобно. – Дай хоть кашу сварить.

– А мы сегодня в зоопарк пойдём? – не унимался Ванятка.

– А что такое зоопарк? – спросила Наталья, поглядывая на Максима.

– Место, где зверей разных показывают, – объяснил он. – Львов, тигров, медведей. В Красноярске есть зоопарк, я слышал.

– Ой, – Наталья округлила глаза. – А это не страшно?

– Не страшно, – заверил Максим. – Звери в клетках. Посмотреть интересно.

– Хочу! – заорал Ванятка. – Хочу льва! И тигра! И медведя!

– Увидишь, – пообещал Максим. – Поедим и поедем.

После завтрака собрались быстро. Наталья надела лучшее платье – ситцевое, в цветочек, которое берегла для особых случаев. Максим – свою рабочую одежду, чистой не было, но Наталья заставила переодеться в то, что привезли из деревни.

– Ты начальник или кто? – сказала она. – Должен прилично выглядеть.

– Я не начальник, я инженер, – усмехнулся он.

– Всё равно. Одевайся.

Он оделся. Ванятку причесали, умыли, натянули на него новую рубашку, купленную на рынке в первый день. Мальчик сиял.

Вышли на улицу. День обещал быть чудесным – солнце, лёгкий ветерок, ни облачка. Максим взял Ванятку за руку, Наталья взяла его под руку, и они зашагали к остановке.

В Красноярске уже ходили автобусы – редко, с перебоями, но ходили. Дождались своего, втиснулись внутрь. Ванятка прилип к окну, разглядывая проносящиеся мимо дома, людей, лошадей, редкие машины.

– Мам, глянь, лошадка! – кричал он. – Пап, а это что? А это кто?

Максим отвечал терпеливо, объяснял, показывал. Наталья смотрела на них и улыбалась.

Зоопарк находился на окраине города, в парке, который назывался «Роща». Когда-то это было место гуляний купцов и мещан, а теперь – обычный городской парк с аттракционами и зверинцем. Вход стоил копейки, и Максим, купив билеты, повёл семью внутрь.

Ванятка замер на пороге.

Зоопарк оказался небольшим, но для ребёнка, никогда не видевшего ничего подобного, он был настоящим чудом. В первой клетке сидел медведь – бурый, лохматый, лениво жующий капустный лист.

– Папа, это кто? – прошептал Ванятка, вцепившись в руку Максима.

– Медведь, – ответил тот. – Мишка косолапый. Помнишь, я тебе сказку рассказывал?

– Помню, – кивнул мальчик. – А он не кусается?

– Не кусается, он в клетке. Можно близко подойти, только руками не трогать.

Они подошли. Медведь покосился на них маленькими глазками, зевнул, обнажив жёлтые клыки, и отвернулся. Ванятка смотрел заворожённо.

Дальше были волки – серые, тощие, бегающие по клетке кругами. Лисы – рыжие, пушистые, с хитрыми мордами. Кабаны – огромные, щетинистые, копошащиеся в грязи. Обезьяны – маленькие, вертлявые, которые корчили рожи и просили еду.

Наталья тоже смотрела с интересом – она никогда не видела таких зверей. В деревне были только собаки, кошки да скотина. А тут – настоящее диво.

– Господи, – шептала она, глядя на обезьян. – И правда, как человечки. Только маленькие и хвостатые.

Обезьяны, увидев её, заверещали, заскакали по клетке. Одна протянула тонкую чёрную руку сквозь прутья, явно выпрашивая угощение.

– Не подходи, – предупредил Максим. – Укусить может.

– А жалко их, – вздохнула Наталья. – В клетке сидят.

– Им здесь хорошо, – успокоил он. – Кормят, ухаживают. На воле они бы не выжили.

Самым главным событием стал лев. Он лежал в углу клетки, огромный, гривастый, и, казалось, спал. Но когда Ванятка приблизился, лев вдруг открыл глаза, зевнул и издал такой рык, что мальчик отскочил и прижался к отцу.

– Не бойся, – засмеялся Максим. – Он просто здоровается.

– Он страшный, – прошептал Ванятка, но глаза его горели восторгом. – Как в сказке. Как царь зверей.

– Он и есть царь, – подтвердил Максим.

Они обошли весь зоопарк, разглядывая каждую клетку, каждого зверя. Ванятка задавал тысячу вопросов, и Максим отвечал на все, удивляясь сам, откуда он знает про повадки животных. Наверное, из книжек, из фильмов, из той прошлой жизни, которая сейчас казалась сном.

После зоопарка пошли гулять по парку. Там были качели, карусели – простые, деревянные, с лошадками, которые крутили вручную дядьки в картузах. Максим купил билеты, и Ванятка накатался вдоволь, визжа от восторга.

– Пап, а можно ещё? – просил он, когда карусель остановилась.

– Можно, – разрешил Максим. – Но сначала поедим.

В парке была чайная – деревянный домик с навесом, где продавали пирожки, квас, чай. Они сели за столик, заказали пирожков с капустой и с мясом, квасу. Ванятка уплёл три пирожка и запил квасом, довольно отдуваясь.

– Вкусно? – спросила Наталья.

– Ага! – ответил сын с набитым ртом.

После обеда пошли на рынок. Рынок в Красноярске был огромный – чего там только не продавали! Овощи, фрукты, мясо, рыба, одежда, обувь, посуда, игрушки, книги. Всё это было разложено на прилавках, навалено кучами, висело на верёвках. Торговцы зазывали покупателей, нахваливали товар, ругались, смеялись.

Наталья оживилась. Она давно мечтала прикупить кое-что для дома, а тут такая возможность.

– Максим, у нас деньги есть? – спросила она.

– Есть, – ответил он. – Сколько надо?

Он и правда заработал немало. Премия за посевную, зарплата на стройке, плюс он почти не тратил – некогда было. Деньги лежали в тумбочке, в жестяной коробке из-под чая, и Наталья периодически пересчитывала их, ахая от удивления.

– Тогда пошли, – она взяла его за руку. – Надо купить Ваньке тёплую куртку на зиму. И обувь. И мне платок тёплый. И посуду хорошую, а то всё чугунки да плошки.

Они пошли по рядам. Наталья оказалась прирождённым покупателем – торговалась яростно, придирчиво осматривала товар, вертела в руках, нюхала, щупала. Продавцы сначала пытались набить цену, но быстро понимали, что с этой бабой шутки плохи, и уступали.

Ванятке купили тёплую куртку на овчине – коричневую, с большим воротником, и валенки новые, подшитые кожей. Мальчик надел обновку прямо там и ходил по рынку гордый, как петух.

– Я теперь как большой! – заявлял он.

Наталье Максим купил пуховый платок – большой, тёплый, с кистями. Она приложила его к щеке, зажмурилась от удовольствия.

– Тёплый какой, – прошептала она. – Спасибо.

– Носи на здоровье, – улыбнулся он.

Для дома купили посуду – несколько тарелок, миски, кружки, хороший чугунок для щей, сковороду. Наталья выбирала особенно тщательно, проверяя каждую вещь на сколы и трещины.

– Эта хорошая, – говорила она, откладывая очередную тарелку. – И эта. И вон ту кружку возьмём, с петушком, Ваньке понравится.

Ещё купили лампу керосиновую – новую, с блестящим рефлектором, вместо старой коптилки. И чайник – настоящий, никелированный, со свистком.

– Будем чай пить как люди, – радовалась Наталья.

В игрушечном ряду Ванятка увидел машинку – большую, металлическую, с открывающимися дверцами и крутящимися колёсами. Он замер, глядя на неё, и молчал, но в глазах было такое отчаянное желание, что Максим не выдержал.

– Сколько стоит? – спросил он у продавца.

– Три рубля, – ответил тот.

Максим отдал деньги, взял машинку и протянул Ванятке.

– Это тебе, сынок.

Ванятка смотрел на машинку, не веря своим глазам. Потом схватил её, прижал к груди и заревел в голос.

– Ты чего? – испугалась Наталья.

– Я… я… спасибо, – сквозь слёзы бормотал мальчик. – Это мне? Правда?

– Правда, – засмеялся Максим. – Играй.

Ванятка успокоился, вытер слёзы и тут же принялся крутить колёса, открывать дверцы, издавать звуки мотора. Счастью его не было предела.

Нагруженные покупками, они еле дотащились до остановки. Ванятка тащил свою машинку сам, не доверяя никому. Наталья несла сумки с посудой и продуктами. Максим – остальное.

В автобусе Ванятка уснул, привалившись к матери, сжимая в руках машинку. Наталья смотрела на него с умилением, потом перевела взгляд на Максима.

– Счастливый он у нас, – сказала она тихо.

– Счастливый, – согласился Максим.

– Это ты его счастливым сделал. Без тебя бы мы так и жили впроголодь.

– Не говори глупостей, – он взял её за руку. – Мы вместе. И всё у нас хорошо.

Она улыбнулась и прижалась к его плечу.

Дома разгрузились, разложили покупки. Наталья тут же принялась переставлять посуду, вешать новый платок на гвоздик, примерять Ваняткину куртку на вырост. Мальчик, проснувшись, снова принялся играть с машинкой, гоняя её по полу и издавая звуки.

– Пап, смотри, как едет! – кричал он. – Как настоящая!

– Как настоящая, – подтверждал Максим.

Вечером, когда стемнело, зажгли новую лампу. Она горела ярко, ровно, освещая всю кухню. Наталья ахнула.

– Господи, как светло-то! А то всё в потёмках сидели.

– Теперь будем при свете, – сказал Максим.

Ванятку накормили ужином, искупали в корыте (настоящей ванны в бараке не было) и уложили спать. Он долго ворочался, прижимая к себе машинку, и заснул с улыбкой.

Максим и Наталья остались вдвоём. Сидели на кухне, пили чай из нового чайника, молчали, но молчание было уютным, тёплым.

– Хороший день сегодня, – сказала Наталья. – Самый лучший.

– Самый лучший, – согласился Максим.

– А завтра опять на работу?

– Завтра опять. Но теперь я буду знать, что вы здесь, что у вас всё хорошо. И мне будет легче.

Она погладила его по руке.

– Ты устаёшь очень. Береги себя.

– Буду, – пообещал он.

Потом они пошли в спальню, и Максим долго не мог заснуть, глядя в потолок и слушая, как дышит рядом Наталья, как посапывает за стеной Ванятка. День был долгий, хороший, правильный. Такие дни запоминаются на всю жизнь.

Он вспомнил зоопарк, восторженные глаза сына, улыбку Натальи, когда она примеряла платок, торг на рынке, вкус пирожков с капустой. Всё это было таким простым и таким важным. Тем, ради чего стоило жить.

И ещё он вспомнил, как Ванятка вечером, уже лёжа в кровати, спросил:

– Пап, а ты мне про танки обещал рассказать. Расскажешь?

– Расскажу, – пообещал Максим. – Завтра.

– А можно я к тебе на завод приду? Посмотреть, где ты работаешь?

Максим задумался. В цех, конечно, детей не пускают – режимный объект, секретность. Но Ванятка так просил…

– Попрошу разрешения, – сказал он. – Если отпустят, возьму.

– Правда? – глаза мальчика загорелись.

– Правда.

Ванятка заснул счастливый, и сейчас, лёжа в темноте, Максим думал о том, как выполнить обещание. Наверное, можно договориться с Петровым, устроить экскурсию в выходной, когда нет посторонних. Показать цех, станки, краны. Рассказать, как собирают танки. Для мальчишки это будет событие на всю жизнь.

А для него самого – ещё один повод гордиться тем, что он делает.

На следующее утро, уходя на работу, Максим заглянул в комнату к Ванятке. Тот уже проснулся, сидел на кровати, крутил колёса у машинки.

– Пап, уходишь? – спросил он.

– Ухожу, сынок. Вечером вернусь.

– А про танки расскажешь?

– Обязательно.

Весь день на стройке Максим думал о вчерашнем. О том, как мало нужно человеку для счастья. Солнце, семья, хороший день. И как много он, Максим, может дать этим двоим. Не только деньгами и вещами, но и вниманием, заботой, любовью.

Он работал, как всегда, с полной отдачей, но теперь в перерывах ловил себя на том, что улыбается. Громов заметил.

– Чего лыбишься? – спросил он. – Случилось что?

– Выходной был хороший, – ответил Максим. – С семьёй провёл.

– А, – Громов понимающе кивнул. – Это святое. У меня тоже семья, только они в деревне. Скучаю.

– Приезжали бы.

– Некогда. Да и далеко. Ладно, пошли, там арматуру привезли, принимать надо.

Максим пошёл принимать арматуру, проверять качество, ругаться с поставщиками. Обычная работа. Но теперь она не казалась такой тяжёлой. Потому что вечером он вернётся домой, где его ждут. Где горит новая лампа, пахнет пирогами, и маленький мальчик с горящими глазами просит рассказать про танки.

Ради этого стоило работать.

Вечером, как и обещал, Максим сел с Ваняткой и начал рассказывать. Он достал лист бумаги, карандаш и нарисовал танк – самый простой, схематичный, но для мальчика это было чудо.

– Вот смотри, – объяснял он. – Это корпус. Внутри сидят танкисты. Здесь двигатель, он крутит гусеницы. Вот здесь пушка, она стреляет.

– А как стреляет? – Ванятка смотрел во все глаза.

– Снарядом. Тяжёлым таким, железным. Он летит далеко-далеко и пробивает броню вражеских танков.

– А у наших танков броня толстая?

– Толстая, – подтвердил Максим. – Очень толстая. Чтобы враг не пробил.

– А ты такие танки делаешь?

– Буду делать. Цех уже почти готов. Скоро начнём собирать.

– А можно мне посмотреть? – снова спросил Ванятка. – Ты обещал.

– Обещал, – кивнул Максим. – Я поговорю с начальником. Если разрешат, в воскресенье пойдём.

– Ура! – закричал мальчик. – Я увижу танки! Настоящие!

Наталья, слушавшая их разговор с кухни, улыбнулась.

– Ох, и достанется тебе, – сказала она. – Если разрешат, он тебе всю душу вынет вопросами.

– Пусть, – ответил Максим. – Лишь бы интересовался. Из него потом хороший инженер вырастет.

– Инженер, – повторила Наталья. – Вырастет – увидим. Главное, чтобы человеком хорошим был.

– Будет, – уверенно сказал Максим. – С такой матерью не может не быть.

Она покраснела, отвернулась к плите.

А Ванятка ещё долго не мог заснуть, разглядывая рисунок танка и представляя, как пойдёт на завод, увидит настоящие машины. Он заснул только поздно вечером, прижимая к себе и машинку, и рисунок.

Максим зашёл к нему, поправил одеяло, посмотрел на спящего сына. Сердце наполнилось теплом.

– Спи, малыш, – прошептал он. – Завтра новый день. А в воскресенье – на завод.

Он вышел, прикрыл дверь. Наталья уже ждала его.

– Уложил?

– Уложил. Спит, рисунок в обнимку держит.

– Счастливый он у нас, – снова сказала она. – Спасибо тебе.

– И ты спасибо, – ответил он, обнимая её. – За всё спасибо.

Они стояли в темноте коридора, прижавшись друг к другу, и слушали, как тикают ходики на стене. Жизнь шла своим чередом. Трудная, но счастливая. Потому что они были вместе.

Глава 14
Детище

Октябрь в Красноярске встретил стройку первыми заморозками. По утрам лужи покрывались тонким ледком, трава серебрилась инеем, а изо рта при дыхании вырывался пар. Но в цехе, который Максим теперь называл про себя «детИщем», уже было тепло – запустили отопление.

Это была отдельная эпопея. Котельная, построенная рядом с цехом, заработала только в начале октября, и то не в полную силу. Трубы грелись, батареи, смонтированные вдоль стен, отдавали тепло, но в огромном пространстве цеха температура поднималась медленно. Максим распорядился поставить временные печки-буржуйки в тех местах, где работали люди, и к концу первой недели октября стало сносно.

Главное, что радовало – цех был готов. Не на сто процентов, но основные работы завершились. Крыша – закрыта, стены – возведены, перекрытия – залиты, полы – забетонированы. Внутри уже стояли станки, монтировались краны, тянулись провода.

Максим ходил по цеху и не мог налюбоваться. Огромное пространство – сто двадцать метров в длину, сорок в ширину, пятнадцать в высоту под крюком крана – жило своей жизнью. Гудели моторы, стучали молотки, перекликались рабочие, пахло металлом, маслом, сваркой. Пахло жизнью.

Громов шёл рядом, тоже довольно оглядываясь.

– Ну, Сергеич, – сказал он, – отгрохали мы с тобой махину. Я, честно говоря, не верил, что успеем. А ты верил?

– Верил, – ответил Максим. – Знал, что успеем.

– Откуда знал?

– Чувствовал.

Громов хмыкнул, но спорить не стал. Он уже привык, что этот странный начальник часто говорит загадками, но дело своё знает туго.

Они подошли к крановым путям. Два мостовых крана – пока два, но пути были заложены под четыре – уже висели под потолком. Их смонтировали на прошлой неделе, и теперь крановщики, сидя в стеклянных кабинках, гоняли их взад-вперёд, проверяя ходовые части.

– Как они? – спросил Максим у мастера, наблюдавшего за обкаткой.

– Нормально, – ответил тот, пожилой мужик с прокуренными усами. – Идут плавно, тормозят чётко. Пути ровные, спасибо вам.

– Работайте, – кивнул Максим.

Они пошли дальше. Слева от прохода стояли токарные станки – ровными рядами, как солдаты на параде. Штук двадцать уже было установлено, ещё десять ждали своей очереди в ящиках. Токари, одетые в промасленные фуфайки, уже работали – точили какие-то детали, пробовали оборудование.

– Детали для чего? – спросил Максим, останавливаясь у одного из станков.

– Для кранов, – ответил токарь, молодой парень с умными глазами. – Шестерёнки. Запасные, на случай если сломаются.

– Понятно. Не бракуй, делай на совесть.

– Стараемся.

Дальше шли фрезерные станки, сверлильные, строгальные. Всё это было новое, пахло смазкой и краской, блестело свежим металлом. Максим знал, что через год-два всё это покроется масляной плёнкой, исцарапается, потускнеет, но сейчас оно было красивым, как новогодняя ёлка.

В углу цеха, отгороженном временными щитами, монтировали сборочный стенд. Это была особая гордость Максима. Он спроектировал его сам, на основе того, что помнил из будущего – регулируемые опоры, жёсткая рама, система кантования, чтобы можно было переворачивать корпус танка. Для тридцать пятого года это было невероятно передово.

– Стенд, – сказал Громов, кивая на конструкцию. – Глазам не верю. Ты где такие штуки видел?

– В книжках, – отмахнулся Максим. – И в голове.

– В голове, – Громов покачал головой. – У тебя голова, я погляжу, не как у людей.

Сварщики, работавшие на стенде, увидев Максима, заулыбались. Они его уважали – он часто подходил, давал советы, проверял швы, и всегда хвалил за хорошую работу.

– Егоров, глянь, – позвал старший сварщик, дядя Коля. – Вот тут усилили, как ты велел. Держать будет?

Максим подошёл, осмотрел швы. Работа была сделана на совесть – ровные, плотные, без раковин и прожогов.

– Отлично, – сказал он. – Держать будет сто лет.

Дядя Коля расплылся в улыбке.

– А то! Мы ж не халтурщики какие.

– Знаю, – Максим хлопнул его по плечу. – Молодцы.

За сборочным стендом располагался склад комплектующих. Огромное помещение, заставленное стеллажами. Пока пустыми, но скоро сюда начнут поступать детали со всей страны – с Урала, из Ленинграда, с Москвы. Максим уже подготовил систему учёта – разбивку по ячейкам, карточки, ведомости. Всё должно быть под контролем, ничего не теряться, не путаться.

– Ты прямо как немец, – заметил как-то Громов, глядя на его систему. – Всё по полочкам, всё по бумажкам. У нас так не принято.

– У нас теперь будет принято, – ответил Максим. – Если бардак, танк не соберёшь. Деталька одна потеряется – и всё, стоп машина.

– Ну-ну, – с сомнением протянул Громов, но спорить не стал.

За складом, в отдельном помещении, разместили инструменталку. Там хранился весь инструмент – от молотков до сложных приспособлений. Заведовал там Федотыч – тот самый мастер из колхоза, которого Максим перетащил с собой. Он не пил уже полгода, работал как одержимый, и инструменталка у него сияла чистотой.

– Егоров! – обрадовался он, увидев Максима. – Заходи, смотри, как у меня порядок.

Максим зашёл. В маленьком помещении, заставленном стеллажами, всё блестело. Инструмент висел на щитах, каждый на своём крючке, подписанный, пронумерованный. На верстаке – тиски, точило, набор напильников. В ящиках – крепёж, рассортированный по размерам.

– Красота, – искренне сказал Максим. – Федотыч, ты молодец.

– Стараюсь, – Федотыч сиял. – Ты меня спас, Сергеич. Я ж там, в деревне, спился бы совсем. А тут дело, порядок, люди. Живу как человек.

– И дальше живи, – улыбнулся Максим. – Инструмент береги. Без него никуда.

– Берегу, – заверил Федотыч.

Выходя из инструменталки, Максим столкнулся с Петровым. Начальник строительства ходил по цеху с важным видом, заложив руки за спину, и явно был доволен.

– Егоров! – окликнул он. – А я тебя ищу. Пошли, покажу кое-что.

Они пошли в дальний конец цеха, туда, где ещё не закончили отделку. Там, за временной перегородкой, скрывался секретный объект.

– Вот, – Петров отодвинул фанерный лист. – Смотри.

За перегородкой стоял… танк. Нет, не настоящий, а макет – деревянный, в натуральную величину. Но выглядел он внушительно – огромная махина, с пушкой, с башней, с гусеницами.

– Это что? – спросил Максим, хотя уже догадывался.

– Макет будущего танка, – ответил Петров. – Прислали из Москвы, для примерки. Чтобы мы понимали, какие размеры, как заезжать, как разворачиваться. Т-26, слышал?

Максим слышал. Т-26 – советский лёгкий танк, основной в Красной Армии середины тридцатых. На вооружении с 1931 года, выпускался в огромных количествах. Но Максим знал, что к сорок первому он устареет, станет лёгкой добычей немецких танков. Однако сейчас, в 1935-м, это была передовая техника.

Он обошёл макет вокруг, потрогал деревянную броню, заглянул внутрь (там было пусто, только грубый каркас). Прикинул размеры – длина около пяти метров, ширина – два с половиной, высота – два с небольшим. Для его цеха – вполне нормально, даже с запасом.

– Влезет, – сказал он. – И не один. Можно сразу три собирать.

– Три? – удивился Петров. – А проект говорит – два.

– Проект, – Максим усмехнулся. – Проект писалюки писали, которые в цехе ни разу не были. А мы с вами здесь. Три влезет. Четыре – если постараться. Но для четырёх кранов не хватит.

Петров задумался, почесал затылок.

– А краны? Мы же запас по грузоподъёмности сделали. Может, и четыре потянем?

– Краны потом, – сказал Максим. – Сначала запустимся, наладим производство, а там видно будет. Главное, чтобы площади позволяли.

– Ладно, – Петров хлопнул его по плечу. – Ты голова. Я в тебя верю.

Они пошли дальше. Максим то и дело останавливался, проверял, замечал, указывал. Вот здесь надо доделать освещение, вот здесь – дотянуть проводку, вот здесь – усилить вентиляцию. Он всё держал в голове, всё помнил, всё контролировал.

– Егоров, – вдруг сказал Петров. – А ты отдыхаешь когда-нибудь? Я смотрю, ты с утра до ночи здесь. Домой хоть ходишь?

– Хожу, – ответил Максим. – Жена ждёт, сын. В выходные с ними был.

– А в будни?

– В будни работаю. Успеваю.

– Успеваешь, – Петров покачал головой. – Я б так не смог. Ты, наверное, и спишь здесь?

– Бывает, – признался Максим. – Когда запарка.

– Ну, смотри. Себя не убей. Ты нам нужен живой.

– Постараюсь, – улыбнулся Максим.

После обеда пришла новая партия оборудования. Три грузовика, гружёные ящиками, въехали прямо в цех – Максим настоял, чтобы ворота были широкими, и теперь это окупалось. Рабочие выгружали ящики, тащили их к местам установки.

Максим проверил накладные – всё соответствовало. Токарные станки, ещё пять штук. Фрезерные – три. И один огромный ящик, в котором, судя по маркировке, лежал гидравлический пресс – тот самый, для штамповки броневых листов.

– Осторожнее! – крикнул он грузчикам. – Не уроните!

– Не уроним, – ответил старший.

Пресс устанавливали отдельно, в специально отведённом месте, с усиленным фундаментом. Максим лично проверил фундамент, когда его заливали – два метра бетона, армированного как мост. Пресс весил десятки тонн, и нагрузки должны были быть чудовищные.

К вечеру ящики разгрузили, станки начали распаковывать. Максим ходил между ними, как ребёнок среди игрушек, трогал металл, заглядывал в смотровые окошки, крутил маховички.

– Нравится? – спросил подошедший Громов.

– Очень, – признался Максим. – Красивые машины.

– Красивые, – согласился Громов. – Работать на них надо красиво.

– Научим, – пообещал Максим.

Вечером, когда смена закончилась, Максим собрал бригадиров. Сидели в его конторке, пили чай, обсуждали планы. Ермолаев, рыжий здоровяк, командовавший землекопами (теперь они стали разнорабочими), докладывал:

– Фундаменты под всё оборудование готовы. Осталось два – под пресс и под большой стенд. Прессовый фундамент уже залили, стендовый начнём завтра.

– Хорошо, – кивнул Максим. – Стенд надо успеть до морозов. Бетон схватываться должен в тепле.

– Успеем, – заверил Ермолаев.

– Крановщики как? – спросил Максим у мастера, наблюдавшего за обкаткой.

– Учатся, – ответил тот. – Молодёжь, быстро схватывают. К концу месяца будут готовы работать.

– Электрики?

– Проводку почти везде сделали. Осталось освещение доделать и к станкам подключиться.

– Сварка?

– Сварочные посты установили, проверили. Работают.

Максим слушал, делал пометки в блокноте. Всё шло по графику, даже с небольшим опережением. Он знал, что расслабляться рано – впереди зима, морозы, проблемы со снабжением, текучка кадров. Но сегодня можно было выдохнуть.

– Молодцы, – сказал он бригадирам. – Спасибо за работу. Ещё немного, и запустим цех.

– А когда запуск? – спросил кто-то.

– Планируем в декабре. К Новому году должны выдать первую продукцию.

– Продукцию? – удивился Ермолаев. – Какую?

– Детали, – уклонился Максим. – Пока учебные, для отладки. А там видно будет.

Бригадиры разошлись. Максим остался один, допил остывший чай, посмотрел в окно. На стройке зажигались огни, гудели лебёдки, перекликались рабочие ночной смены. Жизнь не останавливалась ни на минуту.

Он подумал о том, что скоро начнётся самое главное. Не стройка, а производство. Танки, которые пойдут отсюда на фронт. Танки, которые будут воевать с той самой Германией, где сейчас пьют пиво, слушают оперы и скандируют про гитлера.

Он знал, что времени осталось мало. Шесть лет – это ничто. Надо успеть не только построить цех, но и наладить производство, обучить людей, внедрить новые технологии. И при этом не выдать себя, не попасть под подозрение, не исчезнуть в застенках НКВД.

Наталья ждала его дома. Ванятка, наверное, уже спал, прижимая к себе новую машинку. Дорофеич, может быть, сидел в своей избе и думал о них. А он, Максим Егоров, инженер из будущего, сидел в конторке на стройке и смотрел, как растёт его детище.

– Ничего, – сказал он вслух. – Справимся.

И пошёл домой.

На следующий день случилось ЧП. Утром, когда Максим пришёл на стройку, его встретил взволнованный Громов.

– Сергеич, беда! Трубы лопнули в котельной!

Максим побежал в котельную. Там действительно было плохо – из прорванной трубы хлестала вода, заливая пол, пар валил клубами. Кочегары метались, пытаясь перекрыть вентили, но ничего не получалось.

– Аварийный вентиль где? – закричал Максим.

– Не работает! – ответил главный кочегар, мужик в прожжённой телогрейке. – Заклинило!

Максим рванул к вентилю. Тот и правда не проворачивался – видимо, закипел от ржавчины. Вода продолжала хлестать, уровень в котле падал, давление росло. Если котёл останется без воды, может рвануть.

– Отключай подачу воды! – скомандовал Максим. – Главный вентиль, на вводе!

– Там тоже не работает! – заорал кочегар.

Максим выругался матом, чего с ним почти не бывало. Потом огляделся, увидел лом, схватил его и с размаху всадил в вентиль. Тот поддался, провернулся, вода перестала поступать.

– Давление сбрасывай! – крикнул он.

Кочегары открыли предохранительный клапан, пар с шипением вырвался наружу. Через минуту всё стихло. Вода перестала течь, давление упало.

– Успели, – выдохнул Максим, вытирая пот.

Потом разбирались. Оказалось, что трубы поставили бракованные – с микротрещинами, которые не выдержали давления. Пришлось менять целый участок, переваривать, проверять. Двое суток котельная работала вполсилы, цех остывал, но Максим приказал поставить дополнительные печки и продолжать монтаж.

– Люди не должны простаивать, – сказал он. – Цех запустим в срок, чего бы это ни стоило.

Громов только головой качал.

– Ты железный, Егоров, – говорил он. – Не человек.

– Человек, – отвечал Максим. – Просто время не ждёт.

К середине октября котельную починили, трубы заменили, давление подняли. В цехе снова стало тепло. Монтаж оборудования продолжался полным ходом.

Максим теперь почти не уходил со стройки. Спал в конторке на диване, ел, что приносили, пил бесконечный чай. Наталья приходила каждый вечер, приносила ужин, смотрела на него с тревогой, но не жаловалась.

– Ты бы хоть побрился, – говорила она. – Зарастаешь как леший.

– Побреюсь, – обещал он. – Вот цех сдадим.

Ванятка тоже приходил – один раз, с матерью. Максим провёл их по цеху, показал станки, краны, макет танка. Мальчик смотрел во все глаза, трогал металл, задавал вопросы.

– Пап, а здесь правда танки будут делать?

– Правда.

– А ты покажешь, как делают?

– Покажу, когда начнут.

– Я хочу посмотреть!

– Посмотришь, – пообещал Максим.

Наталья, глядя на сына, улыбалась.

– Счастливый он у нас, – сказала она.

– Счастливый, – согласился Максим.

К концу октября цех был готов на девяносто пять процентов. Оставались мелочи – доделать освещение в некоторых углах, проверить все станки, обкатать краны под нагрузкой, наладить вентиляцию. Но в целом можно было начинать пробное производство.

Максим собрал совещание с Петровым и главными инженерами.

– К декабрю должны выдать первую партию деталей, – сказал он. – Учебных, для отладки. А в январе – первый танк.

– Успеем? – спросил Петров.

– Успеем, – твёрдо ответил Максим. – Если не будет сбоев.

– А сбои будут, – вздохнул Петров. – Всегда бывают.

– Будем решать, – сказал Максим. – На то мы и здесь.

Они обсудили планы, распределили задачи, назначили ответственных. Максим чувствовал, как усталость накатывает волнами, но держался. Осталось немного.