Текст книги "Инженер из будущего (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Она прижалась к нему, и они долго сидели молча. Потом она отстранилась, посмотрела в глаза.

– Я с тобой. Куда ты, туда и я.

Ванятка, услышав, подбежал.

– А мы куда-то поедем?

– Поедем, сынок, – сказал Максим, подхватывая его на руки. – В город поедем. На завод.

– На завод? Там танки делают?

– Будут делать.

– Ура! – закричал мальчик. – Танки!

Наталья улыбнулась сквозь слёзы, и в этой улыбке было столько любви, что у Максима защемило сердце.

– Спасибо, – сказал он тихо. – За всё спасибо.

– Это тебе спасибо, – ответила она. – За то, что ты есть.

Вечером они пошли к Дорофеичу. Старик встретил их, как всегда, радушно, посадил за стол, налил чаю.

– Слышал, слышал, – сказал он, когда Максим рассказал новости. – В город едете. Дело хорошее. Молодым там место.

– А вы как же? – спросила Наталья.

– А что я? Я старый. Мне здесь век доживать. Не бойтесь, не пропаду. Соседи помогут. Да и вы не забывайте, навещайте.

– Будем навещать, – пообещал Максим. – Обязательно.

– Ну и ладненько, – Дорофеич вздохнул. – Жаль, конечно, расставаться. Привык я к тебе, Сергеич. Как к сыну привык.

– И вы мне как отец, – ответил Максим. – Спасибо вам за всё.

Они обнялись на прощание, и старик перекрестил их обоих.

– Храни вас Господь, детки. И Ванятку храни.

Ночью они долго не спали. Лежали, обнявшись, говорили о будущем. О том, как всё сложится. О том, что ждёт их в городе. Наталья боялась, но старалась не показывать. Максим успокаивал, хотя сам волновался не меньше.

– А вдруг не получится? – шептала она. – Вдруг я там чужая?

– Ты везде будешь своя, – отвечал он. – Ты же со мной.

– С тобой, – повторила она. – С тобой хоть на край света.

Он поцеловал её, и они снова любили друг друга – нежно, медленно, со всей страстью, на которую были способны. Ванятка спал на печи, и можно было не бояться, что он проснётся.

После, когда она уснула, Максим лежал с открытыми глазами и думал. Думал о том, что ждёт его на заводе. О том, что он сможет сделать. О том, что знает дату начала войны. Что знает, какие ошибки были допущены в тридцатые и сороковые. Что может помочь избежать хотя бы части из них.

Но можно ли менять историю? Вдруг его вмешательство сделает только хуже? Вдруг он случайно навредит, ускорит войну или сделает её ещё более страшной?

Он гнал эти мысли. Решений всё равно нет. Он здесь, в 1935-м, и должен делать то, что велит совесть и разум. А они говорят: работай, помогай, строй, защищай. Всё остальное – от лукавого.

Утром они собрали нехитрые пожитки. Много ли надо? Одежда, посуда, иконы Натальины, Ваняткины игрушки. Всё уместилось в два мешка и сундук.

Приехала машина. Та самая чёрная легковушка. Шофёр помог загрузить вещи. Наталья, бледная, но решительная, держала Ванятку за руку.

– Садитесь, – сказал штатский из города. – Места хватит.

Они сели на заднее сиденье. Максим обернулся, посмотрел на деревню. На избу Дорофеича, на мастерскую, на поле, где они работали. Всё это оставалось в прошлом. В прямом и переносном смысле.

– Поехали, – сказал он шофёру.

Машина тронулась, зашуршала по грунтовке. Ванятка прилип к стеклу, разглядывая проносящиеся мимо поля. Наталья сжимала руку Максима, молчала.

Он смотрел вперёд, на дорогу, и думал о том, что ждёт его впереди. Завод. Станки. Люди, которым нужна его помощь. И война, которая неумолимо приближается.

Но теперь у него есть семья. Есть зачем жить и за что бороться. А значит, всё будет хорошо.

Дорога вела в Красноярск. В будущее.

Машина тряслась по разбитой грунтовке, подпрыгивая на ухабах и колдобинах. Ванятка, прилипший к стеклу, восторженно взвизгивал при каждом особо сильном толчке. Наталья сидела напряжённая, вцепившись одной рукой в край сиденья, другой – в руку Максима. Она никогда раньше не ездила на автомобиле, и эта трясущаяся, рычащая, грохочущая машина пугала её до полусмерти, хотя она старалась не показывать виду.

Максим смотрел в окно. За стеклом проплывали поля, перелески, редкие деревеньки с такими же, как в Солонцах, бревенчатыми избами и соломенными крышами. Всё это было знакомо и одновременно чужое. Он знал, что через девяносто лет здесь будут асфальтовые трассы, коттеджные посёлки, линии электропередач. А сейчас – только бескрайние поля, лес и редкие людские поселения, утопающие в грязи и нищете.

Глава 9
Город

Штатский, сидевший на переднем сиденье рядом с шофёром, обернулся.

– Как вы, товарищ Егоров? Не укачало?

– Нормально, – ответил Максим. – Сколько ехать?

– Километров сорок. Часа полтора, если колдобины не задержат. Дороги у нас, сами знаете, – он усмехнулся. – Не Париж.

– А вы давно в Красноярске? – спросил Максим, чтобы поддержать разговор.

– Я с двадцать девятого, – ответил штатский. – С самого начала стройки. Сначала на лесопилке работал, потом на завод перевели. А вы, говорят, технику здорово понимаете?

– Понимаю, – коротко ответил Максим.

– Это хорошо. У нас таких не хватает. Инженеры есть, теоретики, а как до дела доходит – так сразу в тупик. А вы, говорят, и руками работать можете, и головой. Это редкость.

Максим кивнул, не вдаваясь в подробности. Он снова уставился в окно.

За окном потянулись пригороды. Максим узнавал места – и не узнавал. Вот здесь, слева, через девяносто лет будет огромный торговый центр, а сейчас – пустырь с редкими деревянными домишками. Вот там, справа, пройдёт Северное шоссе, по которому он каждый день ездил на работу, а сейчас – просёлочная дорога, уходящая в лес. Вот там, вдалеке, должны быть высотки Академгородка, а сейчас – только берёзовая роща да пара бараков.

Странное чувство – видеть город, который знаешь как свои пять пальцев, совершенно другим. Чужим. Неузнаваемым. Как будто смотришь на фотографию самого себя в детстве – вроде ты, а вроде и нет.

Машина въехала в Красноярск.

Первое, что бросилось в глаза – отсутствие мостов. Через Енисей, конечно, не переехать, они ехали по правому берегу, но Максим знал, что коммунальный мост построят только в пятидесятых. Сейчас через реку ходили паромы да зимой наводили ледовую переправу.

Улицы были узкими, немощёными, в грязи по колено. По краям – деревянные тротуары, по которым шлёпали прохожие в валенках и лаптях. Изредка попадались каменные дома – двухэтажные, трёхэтажные, но в основном всё было деревянным, серым, убогим.

Люди – в телогрейках, фуфайках, платках. Ни одного яркого пятна, всё какое-то одинаковое, бесцветное. Лошади тащили телеги, изредка проезжал грузовик, и тогда все шарахались в стороны, потому что грязь из-под колёс летела во все стороны.

Ванятка смотрел на всё это с открытым ртом.

– Мам, глянь, сколько домов! – кричал он. – И вон там, глянь, высокий!

– Высокий, сынок, – улыбалась Наталья, хотя сама смотрела на город с испугом и восхищением одновременно.

Машина свернула на какую-то улицу, потом ещё раз, и вдруг выехала к огромной стройке.

Максим замер.

Перед ним был Красмаш. Точнее, то, что через девяносто лет станет Красмашем. Огромная территория, огороженная забором, вся изрытая котлованами, уставленная строительными лесами, заваленная брёвнами, кирпичом, железом. Тысячи людей копошились там, как муравьи, таскали, строили, поднимали.

– Красиво, правда? – спросил штатский, заметив его взгляд. – Размах чувствуется. Через пару лет тут цеха заработают. Танки пойдут. Наша оборона.

– Да, – только и сказал Максим.

Машина проехала мимо стройки и остановилась у длинного двухэтажного барака, обшитого тёсом. Обычный, ничем не примечательный, с облупившейся краской и покосившимся крыльцом.

– Приехали, – сказал шофёр. – Выгружаемся.

Максим помог выйти Наталье, вытащил Ванятку. Мальчик тут же принялся бегать вокруг, разглядывая невиданное для него зрелище – многоэтажный (целых два этажа!) дом.

– Это что, тут жить будем? – спросила Наталья с сомнением в голосе.

– Здесь, – подтвердил штатский. – Третий подъезд, второй этаж, квартира семь. Две комнаты, кухня, печка. Удобства во дворе, вода в колонке. Для начала сойдёт. А там, глядишь, и получше дадут.

– Спасибо, – сказал Максим.

– Не за что. Завтра в восемь утра жду вас в конторе. Вон то здание, с красной крышей, видите? Там скажете, что вы новый механик, вас проводят. А сегодня устраивайтесь, обживайтесь.

Он пожал Максиму руку, сел в машину и уехал.

Они остались одни у барака с двумя мешками и сундуком. Ванятка носился вокруг, исследуя новую территорию. Наталья стояла, прижимая руки к груди, и смотрела на будущее жильё с плохо скрываемым ужасом.

– Ничего, – сказал Максим, обнимая её. – Это только сначала. Потом будет лучше. Главное – мы вместе.

– Вместе, – повторила она и улыбнулась. – Пойдём смотреть, что там.

Они зашли в подъезд. Лестница была деревянной, скрипучей, с перилами, шатающимися в разные стороны. Пахло кошками, щами и ещё чем-то кислым. На втором этаже было три двери. На одной из них висел жестяной номерок: «7».

Максим толкнул дверь – незаперто. Вошли.

Квартира оказалась маленькой, но чистой. Прихожая, из неё – две комнаты и кухня. Комнаты были метров по двенадцать, с высокими потолками и большими окнами. В одной стояла железная кровать с панцирной сеткой, в другой – ничего, пусто. На кухне – плита, стол, две табуретки и рукомойник в углу.

– Ой, – выдохнула Наталья. – Две комнаты! И кухня отдельно! Максим, это же… это же как у богатых!

– Нравится? – спросил он, улыбаясь.

– Очень! – она заметалась по комнатам, трогая стены, выглядывая в окна. – Глянь, из окна стройку видно! А здесь солнце будет! А тут Ванятку положим…

– Мам, а моя комната где? – Ванятка вбежал следом.

– Вон та, маленькая, – показала Наталья. – Твоя будет.

– Моя? – глаза мальчика стали огромными. – Целая комната моя?

– Твоя, сынок.

Ванятка с визгом умчался осваивать личное пространство.

Максим стоял в прихожей и смотрел на всё это, и вдруг поймал себя на мысли, что уже очень давно – месяцы, вечность – не думал о возвращении. О том, чтобы попасть назад, в своё время. Раньше, в первые дни, эта мысль приходила постоянно, мучила, не давала покоя. А потом… потом исчезла.

Он вспомнил свою жизнь в будущем. Дом в Солонцах, мастерская с роботом, «Нива», работа на Красмаше. Всё это было там, в другой реальности. Там остались отец, друзья, привычный мир. Но там не было Натальи. Не было Ванятки. Не было этого чувства нужности, когда ты каждым своим действием помогаешь живым людям, а не просто выполняешь план.

Здесь, в этом вонючем бараке, в этом нищем, голодном 1935 году, он был счастлив. По-настоящему счастлив. Впервые в жизни.

Он вспомнил, как просыпался в своей постели с тёплым полом и смотрел на пустой потолок. Как пил кофе в одиночестве и разговаривал с роботом, потому что больше не с кем было. Как возвращался в пустой дом и ужинал в одиночестве, включив телевизор для фона. Всё это было комфортно, удобно, но пусто.

А здесь – здесь у него есть женщина, которая ждёт его вечерами. Есть мальчик, который называет его папой. Есть дело, которое он любит и которое приносит реальную пользу. Есть люди, которые ему благодарны. Есть старик Дорофеич, который стал ему как отец.

Зачем ему возвращаться? Чтобы снова стать одним из миллионов, винтиком в огромной машине, который никому не нужен по-настоящему?

– Максим, – Наталья подошла, обняла его со спины. – Ты чего задумался?

– Так, – он повернулся, обнял её в ответ. – Думаю, как мне повезло.

– Повезло? – она удивилась. Это везение?

– Это везение, – твёрдо сказал он. – Потому что ты есть. И Ванятка.

Она покраснела, уткнулась лицом ему в грудь.

– Глупый ты, – прошептала она. – Самый лучший.

– Мам, а где мои игрушки? – донёсся из комнаты требовательный крик.

– Сейчас, сынок! – откликнулась Наталья и, чмокнув Максима в щёку, побежала разбирать вещи.

Максим остался один. Он подошёл к окну, выходящему на стройку. Там копошились люди, гудели лебёдки, стучали топоры. Рождался завод, который через несколько лет начнёт ковать оружие для победы. А через девяносто лет на этом же месте будет стоять современное производство, где он работал.

Кольцо замкнулось. Он вернулся туда, откуда пришёл. Только на девяносто лет раньше.

И это было правильно.

– Пап! – Ванятка вбежал в комнату, таща за собой деревянную лошадку. – Глянь, какую я себе комнату выбрал! Там окно на улицу, я буду смотреть, как машины ездят!

– Молодец, – улыбнулся Максим, присаживаясь на корточки. – А кровать у тебя будет?

– Ага! Мама сказала, мы кровать купим. И столик, чтобы рисовать.

– Купим, – пообещал Максим. – Всё купим.

Наталья вышла из другой комнаты, отряхивая руки.

– Всё, разобрала примерно. Надо полы помыть, стены протереть, а так – жить можно. Максим, а печка работает? Я боюсь, вдруг дымит.

– Сейчас проверим.

Он прошёл на кухню, осмотрел печь. Обычная голландка, чугунная плита, духовка. Всё вроде целое. Заслонки двигаются, поддувало открывается. Он сложил несколько щепок, бумагу, поджёг. Пламя занялось весело, потянуло в трубу.

– Работает, – сказал он. – Можно топить.

– Ура! – обрадовалась Наталья. – Значит, и чай вскипятим, и еду согреем. Только воды нет.

– Вода во дворе, – вспомнил Максим. – Сейчас принесу. Вёдра есть?

– Есть одно, в мешке.

Он нашёл ведро, вышел во двор. Колонка стояла в центре двора, обитая досками. Рядом толпились женщины с вёдрами, коромыслами. Они с любопытством оглядывали нового соседа.

– Вы, что ли, в седьмую въехали? – спросила одна, бойкая бабёнка в цветастом платке.

– Мы, – кивнул Максим.

– А я тётя Даша, из пятой. Через стенку. Если что надо – заходите. Водопроводчик у нас хромой дядя Вася, он если что починит. А вы с завода?

– С завода, – подтвердил Максим.

– Ну, добро пожаловать. А это жена ваша? Молоденькая какая. И дитё есть?

– Есть, сын.

– Хорошо. У меня тоже сын, на заводе работает. Вечером заходите знакомиться, – она подмигнула. – Я пирогов напекла.

– Спасибо, зайдём.

Максим набрал воды и пошёл обратно. По дороге оглядел двор – обычный, провинциальный, с курами, с бельём на верёвках, с поленницами дров. Жизнь кипела своим чередом.

Вернувшись, он застал Наталью за уборкой. Она уже отмывала полы в комнатах, подоткнув юбку, напевая что-то. Ванятка помогал – таскал тряпку, размазывал грязь, но был страшно горд.

– Максим, поставь воду на плиту, – скомандовала она. – Чай будем пить. Я хлеб захватила, сало есть. Перекусим, а потом за мебелью пойдём.

– За какой мебелью?

– Надо же где-то спать, – она улыбнулась. – Я узнавала у тёти Даши, она сказала, здесь рядом рынок есть. Можно кровати купить, стол, стулья. Недорого. У нас деньги есть?

– Есть, – кивнул Максим. Премия за посевную была приличная, плюс задаток от завода.

– Ну вот и хорошо. После чая сходим.

Они пили чай на кухне, сидя на табуретках. Ванятка уплёл полбуханки с салом, запивая кипятком, и довольно отдувался.

– Хорошо тут, – сказал он. – Правда, мам?

– Хорошо, – согласилась Наталья.

– А ты, пап, как думаешь?

Максим посмотрел на них, на эту убогую кухню с облупившейся краской, на чайник, пускающий пар, на лица родных людей, и улыбнулся.

– Лучше не бывает, – сказал он.

После чая пошли на рынок. Рынок оказался стихийным – ряд лотков, прилавков, просто тряпок, разложенных на земле. Торговали всем – от картошки до одежды, от посуды до мебели. Наталья быстро нашла то, что надо: две железные кровати, б/у, но крепкие, стол, три табуретки, этажерку для посуды. Максим сторговался, отдал деньги, договорился с возчиком, который за отдельную плату согласился довезти всё до дома.

Пока грузили, Ванятка крутился под ногами, разглядывая яркие платки и игрушки.

– Пап, а мне можно? – он показал на деревянную машинку, грубо вырезанную, но с крутящимися колёсами.

– Можно, – Максим купил и машинку.

Домой вернулись уже к вечеру. Возчик помог затащить мебель, получил свои деньги и ушёл. Наталья принялась расставлять, прикидывать, где что будет. Максим помогал, носил, двигал, а Ванятка катался по полу на новой машинке, издавая звуки мотора.

В маленькой комнате поставили детскую кровать, столик, табуретку. Ванятка был на седьмом небе.

– Моя комната! – повторял он. – Моя!

В большой комнате – кровать для них, этажерка, стол. Наталья разложила на столе чистую скатерть, привезённую из деревни, поставила икону в углу. Сразу стало уютно, по-домашнему.

– Красота, – сказала она, оглядывая результаты трудов. – Настоящий дом.

– Дом, – согласился Максим.

Вечером они сходили к тёте Даше, познакомились, поели пирогов. Та оказалась говорливой, но доброй, рассказала про всех соседей, про завод, про то, где что купить, где что достать. Ванятку угостила конфетой, от чего он пришёл в полный восторг.

Вернулись поздно. Наталья растопила печь, согрела воды, искупали Ванятку в корыте, уложили в его новой комнате. Он уснул мгновенно, уставший от впечатлений.

Они остались вдвоём. Наталья прибралась на кухне, потом подошла к Максиму, обняла.

– Спасибо тебе, – сказала она тихо.

– За что?

– За всё. За то, что вытащил нас из деревни, за то, что квартиру дали, за то, что Ванька счастлив. Я и мечтать не могла о такой жизни.

– Это только начало, – ответил он. – Дальше будет лучше.

– Лучше? – она улыбнулась. – Куда уж лучше? У нас есть крыша над головой, есть еда, есть работа, мы вместе. Что ещё надо?

– Всё будет, – пообещал он. – Увидишь.

Они пошли в свою комнату, легли на новую кровать. Панцирная сетка предательски скрипела, но это был уютный, домашний скрип.

– Максим, – прошептала Наталья, прижимаясь к нему. – Я так тебя люблю.

– И я тебя.

– А ты не жалеешь, что уехал из своего времени? – вдруг спросила она.

Максим замер.

– Откуда ты…

– Я не дура, – она подняла на него глаза. – Я давно поняла, что ты не простой. Слишком много знаешь, слишком много умеешь. И говоришь иногда странно. И рука у тебя… Я думала, может, ты колдун. А потом решила: какая разница? Главное, что ты есть.

Он молчал, не зная, что ответить.

– Не жалею, – сказал он наконец. – Ни капли. Там у меня ничего не было. А здесь – вы.

Она заплакала, прижимаясь к нему.

– Дурак ты, – шептала она. – Самый лучший дурак на свете.

Он гладил её по спине, по волосам, и чувствовал, как в груди разливается тепло. Такое знакомое и такое родное.

А потом её руки скользнули под его рубаху, пальцы пробежали по груди, замерли на животе.

– Наташа… – выдохнул он.

– Я хочу тебя, – сказала она просто. – Здесь, сейчас. В нашем доме.

Он притянул её к себе, целуя в губы – сначала нежно, потом всё требовательнее. Она отвечала, открываясь ему, и её язык сплетался с его языком в медленном, тягучем танце. Пахло от неё чем-то домашним – пирогами, хлебом, и ещё чем-то сладким, своим, от чего кружилась голова.

Он стянул с неё рубаху – ту самую, что надел Дорофеич в первый день, уже застиранную, мягкую, пахнущую её телом. Она не сопротивлялась, только выгнулась навстречу, когда его ладони легли на её грудь, нащупали соски, твёрдые от возбуждения.

– Ах, – выдохнула она, закрывая глаза. – Максим…

Он целовал её шею, ключицы, спускаясь ниже, к животу, к бедру, и она извивалась под ним, тихонько постанывая, вжимаясь в панцирную сетку, которая жалобно скрипела в такт их движениям.

– Тише, – прошептал он, отрываясь от неё на мгновение. – Стены тонкие, соседи услышат.

– А мне всё равно, – выдохнула она, притягивая его к себе. – Пусть слышат. Пусть знают, как я тебя люблю.

Он вошёл в неё медленно, чувствуя, как она сжимается вокруг него, горячая, влажная, готовая. Она вскрикнула, закусила губу, обхватила его ногами за поясницу, прижимая к себе, не давая отстраниться.

– Не останавливайся, – прошептала она. – Пожалуйста.

И он не останавливался. Двигался плавно, глубоко, чувствуя, как её тело отвечает ему, как дыхание сбивается, как пальцы впиваются в его спину, оставляя красные полосы. Она шептала что-то бессвязное, целовала его плечи, шею, губы, и в этом шёпоте было столько любви, столько благодарности, столько отчаяния, что у него перехватывало дыхание.

Они кончили вместе, одновременно, и она замерла на мгновение, выгнувшись дугой, а потом обмякла, прижимаясь к нему, тяжело дыша.

За окном шумел ветер, где-то лаяли собаки, изредка проезжали машины. А в этой маленькой комнате, в этом убогом бараке, было тепло, уютно и спокойно.

Потому что они были вместе.

Потому что это был их дом.

И потому что впереди была целая жизнь.

Утро началось затемно. Наталья встала раньше Максима, затопила печь, поставила чайник. Когда он открыл глаза, в комнате уже пахло едой и теплом. Ванятка ещё спал в своей комнате, утомлённый вчерашними впечатлениями.

– Проснулся? – Наталья заглянула в дверь. – Умывайся, завтракать будем. Тебе на работу скоро.

Максим сел на кровати, потянулся. Тело гудело после вчерашних перетаскиваний мебели, но настроение было отличное. Сегодня начиналось главное.

Он умылся холодной водой из рукомойника, оделся. Наталья накрыла на стол – каша, хлеб, сало, чай. Всё простое, но сытное.

– Ты как? – спросил он, садясь за стол. – Не боишься одна?

– Не боюсь, – улыбнулась она. – Я в городе, а не в лесу. Соседи рядом, Ванька со мной. И ты вечером вернёшься.

– Вернусь, – пообещал он. – Обязательно.