Текст книги "Инженер из будущего (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22
Москва златоглавая

Дорога от Казани до Москвы заняла ещё пять дней. Пять дней бесконечной тряски, грохота и напряжения. Пять дней, в течение которых танк шёл и шёл на запад, перемалывая гусеницами километры, оставляя за собой пыльный след и изумлённых зевак.

Максим почти не спал. Он менялся с Бергом и Николаем за рычагами, но даже в свободные часы не мог сомкнуть глаз. Москва приближалась с каждым часом, и чем ближе она была, тем сильнее росло волнение. Что их ждёт в Кремле? Как встретят? Поверят ли? Не отправят ли обратно, не разобравшись?

– Ты чего не спишь? – спросил Берг, заметив его состояние. – Отдохнул бы, завтра тяжёлый день.

– Не могу, – признался Максим. – Мысли одолевают.

– Брось. Главное – мы доехали. Остальное приложится.

Максим кивнул, но тревога не отпускала. Он знал историю. Знал, что в тридцать седьмом грянут репрессии, что многие талантливые люди исчезнут в застенках НКВД. И встреча с Ежовым, которого он помнил по фотографиям как жестокого палача, не сулила ничего хорошего. Но выбора не было.

За Горьким дорога пошла оживлённее. Всё чаще встречались грузовики, автобусы, легковые машины. Всё чаще попадались деревни и сёла, которые уже не выглядели убогими – дома были добротнее, люди одеты лучше. Чувствовалась близость столицы.

– Край родной, – сказал Николай, оглядывая пейзажи. – Не то что наша Сибирь.

– Сибирь тоже станет такой, – ответил Максим. – Время придёт.

На подъезде к Москве, километров за пятьдесят, их встретили военные.

Это случилось внезапно. Дорогу перегородил шлагбаум, рядом стояли несколько грузовиков с красноармейцами. Солдаты в будёновках, с винтовками, настороженно смотрели на приближающуюся махину.

– Тормози, – скомандовал Максим Николаю, сидевшему за рычагами.

Танк остановился, урча двигателем. Из-за шлагбаума вышел командир – капитан с кубиками в петлицах, с наганом на боку.

– Предъявите документы! – крикнул он, стараясь перекричать гул мотора.

Максим выбрался наружу, спрыгнул на землю. Подошёл к командиру, протянул бумаги.

– Товарищ капитан, мы из Красноярска. Опытный образец нового танка. Следуем в Москву для демонстрации руководству.

Капитан взял бумаги, долго изучал, сверял печати. Потом поднял глаза на Максима, на танк, снова на Максима.

– Из Красноярска? Своим ходом?

– Своим, – подтвердил Максим. – Почти три недели в пути.

Капитан присвистнул. Подошёл ближе к танку, обошел вокруг, потрогал гусеницы, постучал по броне.

– Тяжёлый, – сказал он. – Не то что наши тачанки. А пушка?

– Семьдесят шесть миллиметров.

– Ни хрена себе… – капитан с уважением посмотрел на Максима. – Товарищ, а можно внутри посмотреть?

– Можно, – разрешил Максим.

Капитан залез в танк, покрутился в тесном пространстве, выглянул из люка. Лицо его выражало сложную гамму чувств – от удивления до восхищения.

– Да, машина что надо, – сказал он, выбираясь наружу. – Нашим бы скорее такие. Ладно, проезжайте. Я позвоню в Москву, предупрежу, что вы едете. Вас встретят.

– Спасибо, товарищ капитан.

Шлагбаум подняли. Танк тронулся дальше, оставив военных позади. Те долго смотрели вслед, переговаривались, качали головами.

Чем ближе к Москве, тем оживлённее становилось движение. По дорогам шли колонны грузовиков, тащились крестьянские телеги, обгоняли легковые машины. Люди на обочинах замирали, глядя на танк, кто-то крестился, кто-то махал руками.

– Смотри, как люди реагируют, – заметил Берг. – Прямо как в Сибири.

– Москва – тоже Россия, – ответил Максим. – Здесь люди не избалованы техникой.

Вскоре показались первые пригороды. Деревянные дома сменились каменными, появились многоэтажки, фабричные трубы, трамвайные линии. Танк шёл по мостовой, грохоча гусеницами, и прохожие шарахались в стороны, изумлённо глядя на невиданную машину.

На окраине их снова встретили военные. На этот раз – целая делегация. Несколько легковых автомобилей, грузовик с солдатами, командиры в новеньких мундирах.

– Товарищ Егоров? – козырнул подошедший полковник. – Мы получили сообщение. Следуйте за нами. Проводим вас до Кремля.

– Спасибо, – ответил Максим. – Мы готовы.

Колонна двинулась. Впереди – легковушки с военными, за ними – танк, сзади – грузовик с солдатами. Москва встречала их с помпой, хотя Максим понимал, что это скорее мера предосторожности, чем почётный эскорт.

Улицы становились всё шире, дома всё выше. Люди останавливались, смотрели на процессию. Кто-то аплодировал, кто-то просто стоял с открытым ртом.

– Смотрите, танк! – кричали мальчишки.

– Наш, советский! – отвечали им взрослые.

Максим сидел в башне, высунувшись по пояс, и смотрел на город. Москва тридцать шестого года была не похожа на ту Москву, которую он знал из будущего. Ни высоток, ни широких проспектов, ни метро (оно только строилось). Но было в ней что-то величественное, несмотря на обшарпанные фасады и трамваи, дребезжащие по булыжным мостовым.

Они проехали по Тверской, мимо здания Моссовета, мимо памятников Пушкину и Гоголю. Повернули к Кремлю. У ворот их остановили.

– Дальше пешком, – сказал полковник. – Танк оставьте здесь, под охраной. Вас проводят.

Максим выключил двигатель. В наступившей тишине было слышно, как стучит собственное сердце.

– Ну что, мужики, – сказал он Бергу и Николаю. – Дошли.

– Дошли, – выдохнул Берг. – Не верится даже.

Они выбрались наружу. К ним подошёл человек в штатском – невысокий, худощавый, с острым взглядом и тонкими губами. Одет был в добротный костюм, при галстуке. На вид лет тридцать пять.

– Товарищ Егоров? – спросил он. Голос у него был тихий, но в нём чувствовалась сталь.

– Да, это я.

– Меня зовут Николай Иванович Ежов. – Он протянул руку. – Я вас провожу.

Максим внутренне напрягся. Ежов. Тот самый. Нарком внутренних дел, правая рука Сталина, будущий палач, имя которого станет символом террора. Рукопожатие у него было сухим и крепким.

– Следуйте за мной, – сказал Ежов.

Они пошли через ворота, мимо кремлёвских стен. Максим оглянулся на своих: Берг и Николай шли следом, бледные, но старающиеся держаться. Впереди были башни Кремля, соборы, правительственные здания. И где-то там, в глубине, ждал тот, ради кого они проделали этот путь.

Глава 23
Кремлевский вердикт

Ежов вёл их длинными коридорами Кремля. Стены, обитые тёмным деревом, тяжёлые двери, ковровые дорожки, приглушённый свет. Тишина стояла такая, что шаги отдавались гулким эхом. Максим шёл следом, стараясь дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле. Берг и Николай семенили сзади, бледные, с вытаращенными глазами.

– Не отставайте, – бросил Ежов, не оборачиваясь. – Товарищ Сталин ждать не любит.

Они подошли к массивной двери с бронзовой ручкой. Ежов постучал, приоткрыл, заглянул внутрь.

– Товарищ Сталин, инженер Егоров с товарищами прибыли.

– Пусть войдут, – раздался глуховатый голос с характерным акцентом.

Ежов распахнул дверь, пропуская их вперёд. Максим переступил порог и оказался в просторном кабинете. Высокие потолки, тяжёлые портьеры на окнах, длинный стол, заваленный бумагами, портреты Маркса и Ленина на стенах. И человек за столом.

Сталин сидел, откинувшись на спинку стула, и курил трубку. На нём был простой китель, без наград, брюки заправлены в сапоги. Лицо – усталое, с глубокими морщинами, но глаза – живые, цепкие, пронизывающие насквозь.

Максим на мгновение замер. Он видел тысячи фотографий и кинохроник, но живой Сталин производил совсем другое впечатление. От него исходила какая-то тяжёлая, давящая энергия, которая чувствовалась даже на расстоянии.

– Проходите, товарищи, садитесь, – Сталин указал трубкой на стулья, стоящие вдоль стены.

В кабинете, кроме Сталина, было ещё несколько человек. Максим узнал Ворошилова – наркома обороны, с пышными усами и тяжелым взглядом. Климента Ефремовича он помнил по фотографиям. Рядом сидел ещё один военный, моложе, с живыми глазами и быстрыми движениями – как потом выяснилось, начальник автобронетанкового управления Халепский. За отдельным столиком примостился секретарь с блокнотом, готовый записывать.

Максим, Берг и Николай сели на краешек стульев. Ежов остался стоять у двери, скрестив руки на груди. От него веяло холодом.

– Ну, рассказывайте, – Сталин выпустил клуб дыма. – Что за танк вы нам пригнали? Говорят, своим ходом из Красноярска?

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил Максим, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Тысячи километров, через болота, через реки, через Урал. Машина выдержала, не подвела.

– Это мы уже слышали, – вмешался Ворошилов. – Мне докладывали. Танк произвёл впечатление на всех, кто его видел. Но мы хотим услышать от вас – что это за зверь и зачем он нам?

Максим встал, чувствуя, что сидя говорить неудобно. Подошёл к столу, развернул принесённые с собой чертежи.

– Вот, товарищи. Т-34. Средний танк, боевая масса – двадцать шесть тонн. Броня – сорок пять миллиметров, но под наклоном. Лоб – шестьдесят градусов, борт – сорок пять. Это даёт защиту эквивалентную девяноста миллиметрам вертикальной брони.

– Девяносто? – переспросил Халепский, подаваясь вперёд. – Это же почти неуязвимо для современных пушек!

– Для современных – да, – кивнул Максим. – Но я закладывал перспективу. Через пять лет появятся новые орудия. Мы должны быть готовы.

– Дальше, – поторопил Сталин.

– Двигатель – дизель В-2, пятьсот лошадиных сил. Скорость по шоссе – до пятидесяти пяти километров в час. Запас хода – четыреста километров. Пушка – семьдесят шесть миллиметров, длинноствольная, с хорошей баллистикой. Пробивает любую броню, которая есть сейчас у вероятных противников.

– У каких противников? – вдруг резко спросил Ежов от двери.

Максим внутренне напрягся, но ответил спокойно:

– У всех. У немцев, у японцев, у кого угодно. Мы должны быть готовы к любой угрозе.

– Товарищ Сталин, – Ежов шагнул вперёд. – Я позволю себе заметить, что этот товарищ слишком много знает о наших вероятных противниках. Откуда такие сведения? Кто ему дал допуск к разведданным?

В кабинете повисла тишина. Максим почувствовал, как зашевелились волосы на затылке. Берг побледнел, Николай втянул голову в плечи.

– Я инженер, – твёрдо сказал Максим. – Я изучаю мировую технику. Читаю открытые источники, анализирую. Никаких секретных данных у меня нет.

– Открытые источники? – усмехнулся Ежов. – И откуда же вы знаете, что немецкие танки через пять лет будут иметь другую броню?

– Я этого не знаю, – парировал Максим. – Я предполагаю. Техника развивается быстро. Если мы не будем закладывать запас, наши танки устареют к началу войны.

– Войны? – Ежов прищурился. – Кто вам сказал, что будет война?

– Никто, – Максим понял, что ступает на тонкий лёд. – Но любой инженер обязан думать о том, что его машина должна защитить жизнь экипажа. А если войны не будет – тем лучше. Танки можно использовать для народного хозяйства, как тягачи.

Сталин молчал, попыхивая трубкой. Глаза его смотрели на Максима с непроницаемым выражением.

– Товарищ Ежов, – наконец сказал он. – Вы хотите сказать, что этот человек – шпион? Который пригнал танк своим ходом через всю страну, чтобы мы его увидели? И который, по вашим словам, слишком много знает?

– Я не утверждаю, товарищ Сталин, – осторожно ответил Ежов. – Но проверить не помешает. Тем более, у него в документах белые пятна.

– У многих белые пятна, – отрезал Сталин. – Страна большая, война, разруха. Не у всех биографии как на параде. – Он перевёл взгляд на Максима. – Рассказывайте дальше.

Максим выдохнул. Лёд был тонким, но пока держал.

– Главное в этом танке, товарищ Сталин, – продолжал он, – не только броня и пушка. Главное – простота. Его можно производить тысячами. На любом заводе, где есть станочный парк средней сложности. На Урале, в Сибири, в Поволжье. Технология отработана, узлы унифицированы, ремонт возможен в полевых условиях.

– Простота – это хорошо, – вмешался Ворошилов. – Но надёжность? Ваш танк прошёл тысячи километров, но это единичный экземпляр. А в серии?

– Двигатель В-2 уже запущен в производство, – ответил Максим. – Коробка передач – отработана на Т-26. Ходовая часть – проверена на опытных образцах. Мы можем дать чертежи, технологию, обучить людей. За два-три года развернуть производство на нескольких заводах.

– Два-три года, – задумчиво произнёс Сталин. – Это много.

– Можно быстрее, – сказал Максим. – Если сосредоточить ресурсы. Но для этого нужно решение на самом верху.

– А что скажут наши танкостроители? – Сталин повернулся к Халепскому.

Тот встал, одёрнул китель.

– Товарищ Сталин, я видел машину. Она произвела на меня сильное впечатление. Наклонная броня – это новый шаг. Дизель – это экономия и пожаробезопасность. Широкая гусеница – проходимость. Если удастся наладить серию, мы получим танк, превосходящий всё, что есть в мире.

– Но есть и возражения, – вставил Ворошилов. – Он сложнее Т-26. Дороже. Требует перестройки производства.

– Зато на поле боя один Т-34 стоит пяти Т-26, – возразил Максим. – Товарищ Ворошилов, разрешите мне сказать прямо?

– Говорите, – кивнул нарком.

– Через несколько лет начнётся большая война. Не сейчас, но она неизбежна. Германия перевооружается, Япония напала на Китай. Мы должны быть готовы. Т-26 – хороший танк, но к сороковому году он устареет. Немцы уже делают машины с противоснарядной бронёй. Если мы не ответим, наши танкисты будут гореть в первых же боях.

В кабинете повисла тишина. Даже Ежов перестал сверлить Максима взглядом. Все смотрели на Сталина.

– Вы так уверены в войне? – тихо спросил вождь.

– Уверен, – твёрдо сказал Максим. – Я инженер, я считаю не только детали, но и вероятности. Империализм неизбежно порождает войны. А Германия после Версаля жаждет реванша. Гитлер об этом прямо говорит в своей книге. Его надо читать, а не сжигать.

Кто-то из присутствующих охнул. Упоминать Гитлера в положительном контексте, даже с такой оговоркой, было рискованно. Но Сталин вдруг усмехнулся.

– Вы читали Гитлера?

– Читал, – признался Максим. – Враг сказал, что собирается нас уничтожить. Глупо не верить врагу на слово.

Сталин медленно выпустил дым, глядя на Максима с новым интересом.

– Интересный вы человек, товарищ Егоров. Слишком много знаете, слишком много читаете, слишком много думаете. Но танк у вас хороший. Я видел его своими глазами. – Он встал, подошёл к окну, повернулся спиной к кабинету. – Климент Ефремович, ваше мнение?

– Танк нужен, – твёрдо сказал Ворошилов. – Я за то, чтобы запускать в серию.

– Халепский?

– Безусловно, товарищ Сталин. Лучшей машины у нас нет.

– А вы, товарищ Ежов? – Сталин резко обернулся.

Ежов вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

– Я считаю, товарищ Сталин, что мы должны быть осторожны. Этот человек… у него слишком много идей. Слишком много знаний. Откуда? Кто его учил? Надо проверить.

– Проверим, – спокойно ответил Сталин. – Но не сейчас. Сейчас нам нужны танки. А у вас, Николай Иванович, похоже, старые взгляды. Вы смотрите в прошлое, а Егоров смотрит в будущее. Будущее нам важнее.

Ежов побледнел. Губы его сжались в тонкую линию, но он промолчал. Только глаза на мгновение сверкнули ненавистью, брошенной в сторону Максима.

– Товарищ Егоров, – Сталин вернулся за стол. – Скажите, что вам нужно для того, чтобы развернуть производство этих танков в Красноярске?

Максим на мгновение опешил. Такого быстрого решения он не ожидал.

– Мне нужно… – он собрался с мыслями. – Мне нужна свобода. Право строить не только этот цех, но и новые. Модернизировать завод, закупать оборудование, привлекать специалистов. И мне нужна ТЭЦ, которую мы уже начали строить – её надо закончить как можно быстрее.

– ТЭЦ? – удивился Ворошилов.

– Да. Для массового производства нужна энергия. Много энергии. Без своей электростанции завод не потянет.

– Разумно, – кивнул Сталин. – Что ещё?

– Люди. Тысячи людей. Инженеры, рабочие, строители. Обучать их, давать жильё, кормить. И время. Время не ждёт.

Сталин задумался. Потом посмотрел на секретаря.

– Запишите: товарищу Егорову предоставить полномочия по развитию танкостроения в Красноярске. В его распоряжение выделить необходимые ресурсы, оборудование, людей. ТЭЦ достроить в первоочередном порядке. Контроль – лично за мной.

Секретарь заскрипел пером.

– И ещё, – добавил Сталин, глядя на Ежова. – Товарища Егорова не трогать. Никаких проверок, никаких подозрений. Он работает на страну. Это ясно?

– Так точно, – сквозь зубы ответил Ежов.

– Все свободны, – Сталин махнул рукой. – Товарищ Егоров, задержитесь на минуту.

Все начали выходить. Берг и Николай, бледные как полотно, выскользнули за дверь. Ежов вышел последним, бросив на Максима взгляд, от которого мороз пошёл по коже.

Когда дверь закрылась, Сталин подошёл к Максиму почти вплотную. Смотрел долго, изучающе.

– Вы не из простых, товарищ Егоров, – сказал он тихо. – Я таких людей чую. Вы знаете больше, чем говорите. Откуда?

– Книжки, – ответил Максим, понимая, что этот ответ уже не работает.

– Книжки, – усмехнулся Сталин. – Ладно, молчите. Но знайте: я буду за вами следить. Если вы враг – вы пожалеете, что родились. Если друг – страна вас не забудет.

– Я не враг, товарищ Сталин.

– Посмотрим. Идите. Работайте.

Максим вышел из кабинета на ватных ногах. В коридоре его ждали Берг и Николай, а чуть поодаль стоял Ежов, разговаривая с каким-то человеком в форме. Увидев Максима, он прервал разговор и подошёл.

– Поздравляю, товарищ Егоров, – сказал он ледяным тоном. – Вы сегодня победили. Но игра только начинается.

Он развернулся и ушёл, не прощаясь.

– Что это было? – прошептал Берг.

– Это было предупреждение, – ответил Максим. – У нас теперь есть всё. И есть враг. Будьте осторожны.

Они вышли из Кремля под яркое майское солнце. Танк стоял там же, где оставили, окружённый толпой зевак и военной охраной.

– Домой, – сказал Максим. – В Красноярск. Работать.

Через три дня они погрузили танк на железнодорожную платформу и отправились обратно. Теперь у них был мандат, подписанный самим Сталиным. И была ненависть Ежова, которая висела над ними дамокловым мечом.

Но главное – они выиграли битву за будущее.

Конец книги.

Продолжение следует…