Текст книги "Инженер из будущего (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7
Весна

В начале марта случилось событие, которое изменило его статус в деревне.

Председатель пришёл в мастерскую с утра пораньше, хмурый, невыспавшийся. Федотыч как раз раздувал горн, а Максим колдовал над карбюратором очередного трактора.

– Егоров, – позвал председатель. – Выйди-ка, поговорить надо.

Максим вытер руки ветошью и вышел на улицу. Председатель стоял, курил цигарку, глядя куда-то вдаль.

– Слушай, – сказал он без предисловий. – Ты как, справляешься?

– Справляюсь, – осторожно ответил Максим. – А что?

– А то, – председатель глубоко затянулся. – У меня забот полон рот. Посевная на носу, а у меня ни одного толкового помощника. Секретарь – дурак дураком, учётчик – пьяница, агроном – старый, еле ноги таскает. А ты вон, гляжу, мужик башковитый. И технику знаешь, и с людьми ладить умеешь. Федотыч тебя нахваливает, мужики из бригад тоже спасибо говорят. Давеча сеялку починил – век не забудут.

Максим молчал, ожидая продолжения.

– Короче, – председатель решительно раздавил окурок валенком. – Будешь моим замом. По хозяйственной части. Чтобы вся техника работала, чтобы инвентарь был готов, чтобы люди не шатались без дела. И вообще – присматривай. Я один не справляюсь.

Максим опешил.

– Каким замом? Я же без документов почти…

– Документы сделаем, – отмахнулся председатель. – Я уже говорил с райкомом. Ты как беженец оформляешься, с запада приехал, документы потерял. Таких сейчас много. Пропишем, паспорт дадим, будешь как все.

– А если проверка? НКВД?

– А что НКВД? – председатель прищурился. – Ты враг, что ли? Работаешь, не пьёшь, людям помогаешь. Если враги так работают, пусть побольше таких врагов будет. Не бойся, я прикрою. У меня связи есть.

Максим задумался. Предложение было лестным и одновременно пугающим. С одной стороны, больше власти – больше возможностей что-то изменить, помочь людям. С другой – больше ответственности и больше риска. Но отказываться было нельзя. Председатель не из тех, кто любит, когда ему перечат.

– Согласен, – сказал Максим. – Спасибо за доверие.

– Вот и ладненько, – председатель хлопнул его по плечу. – Завтра приходи в правление, познакомлю с народом, бумаги оформим. А сегодня… сегодня можешь отдыхать. Заслужил.

Он ушёл, а Максим стоял и смотрел ему вслед. Зам председателя колхоза. В 1935 году. Человек из будущего, который становится частью этого мира. Ирония судьбы.

Федотыч, слышавший разговор из-за двери, вышел, сияя.

– Ну, Сергеич, с повышением! Я ж говорил, что ты далеко пойдёшь!

– Рано радоваться, – усмехнулся Максим. – Работы теперь ещё больше будет.

– А мы поможем, – Федотыч потирал руки. – Ты главное руководи, а мы уж исполним.

Вечером Максим пришёл домой с этой новостью. Наталья встретила его на крыльце, как всегда, с улыбкой, но, увидев его лицо, насторожилась.

– Что случилось? – спросила она. – Ты какой-то… другой.

– Случилось, – он обнял её, прижал к себе. – Меня председатель замом назначил.

Она отстранилась, заглянула в глаза.

– Замом? Это… это хорошо?

– Не знаю, – честно сказал Максим. – Это больше денег и продуктов. И больше риска. Теперь я на виду. Если что не так – спрос с меня.

Она помолчала, потом взяла его за руку.

– Пойдём в дом. Ванятка уже спит. Поговорим.

Они сидели за столом при свете коптилки. Наталья налила чай, подвинула пироги.

– Я горжусь тобой, – сказала она тихо. – Ты за два месяца столько сделал, сколько другие за год не делают. Тебя люди уважают. Это главное.

– А если меня заберут? – спросил Максим. – Если НКВД заинтересуется?

– Не заберут, – твёрдо сказала она. – Я не дам. Пойду к самому начальнику, скажу: он мой муж, отец моего ребёнка, работник от Бога. Пусть докажут, что он враг.

Максим посмотрел на неё с удивлением. В этой хрупкой женщине была такая сила, такая решимость, что он вдруг поверил: она действительно пойдёт и действительно защитит.

– Спасибо, – сказал он. – За всё спасибо.

– Не за что, – она улыбнулась. – Ты мой. А своих я не отдаю.

Он обнял её, и они долго сидели молча, прижавшись друг к другу, слушая, как потрескивает лучина и посапывает на печи Ванятка.

На следующее утро Максим отправился в правление. Председатель встретил его радушно, познакомил с секретарём – тщедушным мужичком с вечно испуганными глазами, с учётчиком – красномордым детиной, от которого разило перегаром, и с агрономом – древним стариком с трясущейся головой, который, тем не менее, в агрономии разбирался отлично.

– Знакомьтесь, – сказал председатель. – Это Егоров Максим Сергеевич, мой новый зам по хозяйственной части. Прошу любить и жаловать.

Мужики смотрели на Максима с интересом и некоторым сомнением. Молод, слишком молод для такой должности. Но, видимо, слухи о его работе уже разошлись, поэтому вслух никто ничего не сказал.

– Задачи перед тобой, Егоров, стоят такие, – председатель развернул на столе карту колхозных угодий. – Посевная через полтора месяца. У нас три трактора, один грузовик (полуторка твоя, если успеешь), десять конных плугов, пять сеялок, три молотилки. Всё должно работать. Людей у нас – двести тридцать семь душ, из них мужиков – семьдесят, остальные бабы да дети. Запчастей нет, денег нет, времени нет. Как будешь выкручиваться – твоя забота.

Максим смотрел на карту и прикидывал. Техники мало, людей мало, времени мало. Но выхода нет. Надо делать.

– Понял, – сказал он. – Разрешите предложения?

– Давай.

– Первое: нужно организовать ремонтную бригаду из толковых мужиков. Федотыч будет старшим. Они займутся текущим ремонтом в полях, а я буду делать капитальный здесь, в мастерской.

– Добро.

– Второе: нужно собрать все запчасти, какие есть, и сделать учёт. Что есть – знать, чего нет – заказать заранее. Если денег нет, можно менять на зерно или на работу.

– Попробуем, – кивнул председатель.

– Третье: полуторку я к посевной сделаю. Обещаю.

– Вот это дело, – оживился председатель. – Если грузовик будет, мы горы свернём. Ладно, действуй. Вопросы ко мне – в любое время.

Максим вышел из правления с тяжёлой головой. Объём работы предстоял колоссальный. Но он не привык отступать.

Март пролетел в бешеном ритме.

Максим вставал в пять утра, пока Наталья ещё спала, тихо одевался и уходил. Возвращался затемно, когда Ванятка уже был уложен. Но Наталья никогда не ложилась без него. Ждала, готовила ужин, сидела с рукоделием у коптилки.

Работы в мастерской прибавилось. Теперь Максим не только чинил, но и руководил. Федотыч оказался на удивление толковым организатором, когда перестал пить. Он собрал бригаду из трёх мужиков, которые раньше числились в лодырях, а теперь, под его началом, работали как черти.

К середине марта полуторка ожила. Максим собрал двигатель, коробку, мосты, поставил самодельный кузов из досок, соорудил кабину – просто ветровой щиток и тент, но для начала сойдёт. Когда грузовик впервые завёлся и выехал из мастерской своим ходом, вся деревня сбежалась смотреть.

– Ездит! – кричали бабы. – Гляньте, ездит, родимый!

Председатель, прибежавший на шум, облазил грузовик со всех сторон, залез в кабину, посигналил (сигнала, правда, не было, просто покричал «би-би») и вылез с сияющим лицом.

– Ну, Егоров, – сказал он. – Проси чего хочешь.

– Ничего не надо, – улыбнулся Максим. – Работа моя.

– Ладно, – председатель хлопнул его по плечу. – Тогда получай премию. Продуктовый набор от колхоза. Заслужил.

И правда, на следующий день к дому Натальи подъехала подвода, сгрузили мешки: мука, крупа, сахар, масло, даже кусок мяса. Наталья всплеснула руками, когда увидела это богатство.

– Господи, да откуда столько? Это ж на полгода хватит!

– Премия, – сказал Максим. – За работу.

– Максим, это же… это же… – она не находила слов.

– Это наше, – сказал он. – И Дорофеичу отвезём часть. Он один, ему трудно.

Наталья кивнула, и они вместе пошли к старику. Дорофеич, увидев мешки, перекрестился.

– Спасибо, детки, – сказал он дрожащим голосом. – Не забываете старика. Царствие вам небесное при жизни.

– Вы нас не забывайте, – ответил Максим. – Приходите, если что надо.

– Приду, – пообещал Дорофеич.

Вечером того дня, когда Ванятка уснул, Наталья подошла к Максиму, обняла его со спины, прижалась.

– Ты даже не представляешь, что ты для нас сделал, – прошептала она. – Мы же бедствовали. Я работала, работала, а всё равно не хватало. А теперь… теперь у нас всё есть.

– Ещё не всё, – ответил он, поворачиваясь к ней. – Но будет.

Она подняла на него глаза, и в них была такая любовь, такая благодарность, что у него перехватило дыхание.

– Максим, – сказала она тихо. – Я тебя люблю.

– Я тебя тоже, – ответил он.

Она прильнула к нему, и они долго стояли, обнявшись, в темноте избы. А потом он взял её за руку и повёл в спальню.

Те вечера, когда Ванятка засыпал, стали для них священным временем. Максим научился чувствовать тот момент, когда мальчик окончательно проваливался в сон – дыхание становилось ровным, глубоким, и можно было не бояться, что он проснётся.

Наталья ждала. Она могла сидеть с рукоделием, делая вид, что занята, но Максим видел, как она поглядывает на него, как румянец заливает её щёки, как дрожат руки.

Они любили друг друга самозабвенно, жадно, словно каждый раз мог быть последним. Наталья оказалась удивительно страстной – в ней горел огонь, который она годами прятала под маской скромной вдовы. С Максимом она раскрывалась, становилась смелой, даже дерзкой.

Иногда они не могли дождаться ночи. Днём, когда Ванятка был в садике, а работа отпускала Максима пораньше, они встречались в избе, и тогда любовь их была торопливой, шумной, почти безумной.

Но чаще это случалось вечером. В темноте, при свете лучины или коптилки, они раздевали друг друга медленно, смакуя каждое мгновение. Максим изучил её тело досконально – каждую родинку, каждый изгиб, каждую точку, от прикосновения к которой она замирала и выгибалась.

– Ты меня такой сделал, – шептала она ему в плечо после. – Я и не знала, что так можно. Что так бывает.

– Так бывает, – отвечал он, гладя её по спине. – Когда любят.

– А ты правда любишь?

– Правда.

И она засыпала у него на груди, счастливая, удовлетворённая, умиротворённая.

Однажды, в конце марта, случилось то, что он потом долго вспоминал с улыбкой. Ванятка, который, как оказалось, умел притворяться спящим, вдруг подал голос с печи в самый неподходящий момент:

– Мам, а чего вы там делаете?

Они замерли. Наталья покраснела так, что даже в темноте было видно.

– Спи, Ваня, – сказала она дрожащим голосом. – Мы ничего не делаем.

– А чего дядя Максим на тебе лежит?

Максим едва сдержал смех. Наталья зарылась лицом в подушку.

– Он… он меня греет, – нашлась она. – Холодно же.

– А-а, – протянул Ванятка и через минуту засопел уже по-настоящему.

Они долго потом хохотали в подушку, прижимаясь друг к другу.

– В следующий раз тише надо, – прошептала Наталья сквозь смех.

– Это ты громко, – парировал Максим.

– Я? Да я молчала!

– Молчала, но тяжело дышала.

Она шлёпнула его по плечу и снова прильнула.

К началу апреля Максим стал в деревне фигурой почти легендарной. О нём говорили бабы у колодца, мужики в курилке, даже дети – те таскались за ним, когда он проходил по улице.

– Егоров идёт! – кричали они. – Дядя Максим, а покажите, как трактор работает? А можно мы в грузовик залезем?

Он не прогонял детей. Наоборот, иногда останавливался, показывал что-нибудь интересное, давал покрутить руль в неработающей машине. Дети обожали его.

Ванятка ходил именинником. Его отец – не родной, конечно, но настоящий, живой, который с ним играет, учит забивать гвозди, рассказывает про тракторы. Мальчик светился от счастья.

Однажды, когда Максим вернулся с работы пораньше, он застал Наталью в слезах.

– Что случилось? – встревожился он.

– Ничего, – она вытирала слёзы фартуком. – Всё хорошо.

– Не ври. Говори.

Она помолчала, потом выдохнула:

– Силантий приходил.

Максим напрягся.

– Что ему надо?

– Говорил, что я шлюха, что с мужиком живу без венца, что Ванька растёт без отца, а теперь чужой дядя его воспитывает. Грозил в сельсовет написать. Сказал, что тебя выгонят, а меня опозорят на всю деревню.

Максим почувствовал, как закипает кровь. Кулаки сжались сами собой.

– Где он?

– Не надо, Максим, – она схватила его за руку. – Не ходи. Он же специально. Ему только повод дай. Посадят тебя – и всё.

– Я не дам ему тебя обижать.

– Ты мне нужен живой и на свободе, – твёрдо сказала она. – А на него плевать. Пусть гавкает. Собака лает – ветер носит.

Максим с трудом сдержал ярость. Он понимал, что она права. Силантий только и ждёт, чтобы спровоцировать его на драку. А драка с местным – это статья. Это НКВД. Это конец.

– Ладно, – сказал он. – Но если он ещё раз подойдёт к тебе или к Ваньке – я его убью.

– Не надо убивать, – улыбнулась она сквозь слёзы. – Ты лучше почини что-нибудь. А я пирогов напеку.

Инцидент с Силантием заставил Максима задуматься. Проблема была не в самом Силантии – таких везде хватает. Проблема была в том, что его положение, при всей кажущейся прочности, оставалось шатким. Он по-прежнему был чужаком, пришлым, без документов (хоть председатель и обещал их сделать, но процесс шёл медленно). И любой донос мог всё разрушить.

Надо было укреплять позиции. И Максим начал действовать.

Он стал чаще появляться на людях, разговаривать с колхозниками, вникать в их проблемы. Помогал не только с техникой – кому дров наколоть, кому крыльцо подправить, кому телегу починить. Люди привыкали к нему, начинали доверять.

С председателем он тоже нашёл общий язык. Тот оказался мужиком непростым, себе на уме, но справедливым. Они подолгу сидели в правлении, обсуждая планы на посевную, прикидывая, где взять семена, как распределить людей.

– Ты, Егоров, голова, – сказал однажды председатель. – Я таких не встречал. Откуда ты всё знаешь?

– Книжки читал, – отшутился Максим.

– Книжки, – хмыкнул тот. – Ладно, молчу. Твоё дело. Главное, чтобы работало.

Апрель принёс новые заботы. Снег начал таять, дороги раскисли, техника вязла в грязи. Максим организовал бригады для ремонта дорог, наладил вывоз навоза на поля (это было важно для удобрения, хотя в его время уже использовали минеральные удобрения, но здесь приходилось обходиться тем, что есть).

Однажды случилась авария – один из тракторов провалился в промоину и чуть не утонул в ледяной воде. Максим, не раздумывая, полез в воду, цеплял тросы, вытаскивал технику. Вылез весь мокрый, замёрзший до синевы, но трактор спас.

Наталья, увидев его в таком состоянии, сначала отругала, потом расплакалась, потом отпаивала горячим чаем и растирала самогоном.

– Дурак ты, – приговаривала она сквозь слёзы. – Зачем ты полез? Техника дороже тебя, что ли?

– Техника дороже, – усмехнулся Максим. – Без техники посевная встанет. А без меня вы как-нибудь.

– Не смей так говорить, – она прижалась к нему. – Ты нам нужен. Живой.

Он её успокаивал, а сам думал, что в его времени за такое могли бы и орден дать. А здесь просто работа. Обычная, тяжёлая, но необходимая.

К концу апреля подготовка к посевной вышла на финишную прямую. Вся техника работала, инвентарь был отремонтирован, люди распределены. Председатель, глядя на Максима, только головой качал.

– Ну, Егоров, – сказал он как-то. – Если бы не ты, я бы с ума сошёл. Ты как паровоз – прёшь и прёшь.

– Работа такая, – ответил Максим.

– Ладно, – председатель достал из стола бутылку самогона и два стакана. – Давай по маленькой. За успех.

Максим не пил, но отказываться было нельзя. Они выпили, закусили солёным огурцом.

– Слушай, – председатель закурил. – А что у тебя с Натальей? Серьёзно?

– Серьёзно, – ответил Максим. – Она мне жена.

– Жена, говоришь? – председатель прищурился. – А венчались?

– Не успели.

– Надо бы. В деревне так принято. Да и для порядка. А то Силантий этот всё языком чешет. Может, и правда, оформите?

Максим задумался. В его время штамп в паспорте ничего не значил. Но здесь, в 1935-м, это было важно. И для Натальи, и для Вани, и для его собственного статуса.

– Подумаю, – сказал он.

– Ты подумай, – кивнул председатель. – Я могу с сельсоветом договориться. Быстро сделаем.

Вечером Максим рассказал Наталье о разговоре. Она вспыхнула, опустила глаза.

– Ты хочешь? – спросила тихо.

– Хочу, – ответил он. – Чтобы всё по-настоящему.

Она подняла на него глаза, полные слёз.

– Я согласна.

Ванятка, услышав, что дядя Максим будет теперь его настоящим папой, запрыгал от радости.

– Ура! Папка! Папка!

Максим подхватил его на руки, закружил.

– Папка, папка! – визжал мальчик.

Наталья смотрела на них и плакала. Но это были счастливые слёзы.

Свадьбу решили играть после посевной. Когда закончатся основные работы, когда будет немного свободного времени. А пока жили как жили – в любви и согласии.

Но проблема, затаившаяся в тени, не исчезла. Силантий не успокоился. Он видел, как Максим входит в силу, как его уважают, как Наталья с ним счастлива. И это бесило его невероятно.

Однажды, в начале мая, когда Максим поздно возвращался из мастерской, на него напали.

Трое мужиков, пьяных, злых, выскочили из-за угла. Силантий был среди них.

– А вот и наш герой, – осклабился он. – Что, городской, думал, мы тебе всё простим?

Максим мгновенно оценил ситуацию. Трое против одного. Шансов мало, но сдаваться он не привык.

– Уйди, Силантий, – сказал он спокойно. – Пока цел.

– Это кто ещё цел будет, – Силантий шагнул вперёд, размахнулся.

Максим ушёл от удара, врезал нападавшему в солнечное сплетение. Тот согнулся, хватая ртом воздух. Второй набросился сзади, но Максим успел развернуться, встретил его локтем в лицо. Хрустнуло, брызнула кровь.

Третий, увидев, как валятся его товарищи, замешкался. Этого хватило. Максим пинком отправил его в сугроб и повернулся к Силантию.

Тот стоял, бледный, с выпученными глазами.

– Ты… ты чего? – залепетал он. – Мы ж пошутили…

– Пошутили, – Максим подошёл вплотную. – Слушай сюда, урод. Ещё раз подойдёшь к моему дому, ещё раз слово скажешь про Наталью или Ваньку – я тебя лично закопаю в том овраге, где прошлогодний снег тает. Понял?

Силантий мелко закивал.

– Пшёл вон.

Тот бросился бежать, спотыкаясь и падая. Двое его подельников, кряхтя, поднялись и поковыляли за ним.

Максим отряхнулся и пошёл домой. Рука саднила – в кровь разбил костяшки. Но внутри было спокойно. Он защитил свою семью.

Наталья ждала его на крыльце, бледная, с трясущимися руками.

– Я слышала крики, – прошептала она. – Боялась выйти.

– Всё хорошо, – сказал он, обнимая её. – Больше они не придут.

Она прижалась к нему, дрожа.

– Я так испугалась за тебя…

– Не надо, – он гладил её по спине. – Я сильный. Я справлюсь.

В избе горел свет, Ванятка спал на печи. Они прошли в спальню, и Наталья, осмотрев его разбитые руки, принялась промывать раны, приговаривая что-то ласковое.

– Дурак ты, – шептала она. – Герой.

– Я не герой, – ответил он. – Я просто люблю вас.

Она подняла на него глаза, и в них была такая бездна нежности, что у него защемило сердце.

– И я тебя люблю, – сказала она. – Очень.

Они легли, прижавшись друг к другу. За окнами шумел ветер, где-то лаяли собаки, а в избе было тепло, тихо и спокойно. Максим закрыл глаза и подумал, что, наверное, именно так и выглядит счастье.

Обычное, человеческое, земное счастье. За которое стоит бороться. За которое стоит жить.

И даже умирать, если понадобится.

Глава 8
Посевная

Май в Сибири – это не тот май, который поют в песнях. Это не зелень и тепло, а грязь, холодный ветер и бесконечная работа, от которой ломит спину и руки не разгибаются. Но для колхозников май – это жизнь. Посевная решает всё: будет ли хлеб зимой, будут ли сыты дети, выживет ли деревня.

Максим встал затемно, как всегда. Наталья ещё спала – вымоталась за вчерашний день, стирала, убирала, возилась с огородом. Он не стал её будить. Тихо оделся, вышел на крыльцо.

Утро было серым, небо затянуто тучами, но дождя пока не было. Ветер гнал по улице пыль и прошлогоднюю листву. Где-то залаяла собака, заскрипел колодец.

Максим глубоко вздохнул. Сегодня начиналось главное испытание. То, к чему он готовился два месяца. Посевная.

Он зашагал к мастерской. Федотыч уже был там, возился с тракторами, прогревал двигатели. Увидев Максима, махнул рукой.

– Всё готово, Сергеич! Трактора заправлены, сеялки проверены, плуги наточены. Можно начинать.

– Люди где? – спросил Максим.

– У правления собираются. Председатель наказ даёт.

– Пошли, послушаем.

У правления колхоза собралась почти вся деревня. Мужики, бабы, даже дети прибежали поглазеть. Председатель стоял на крыльце, в кожаном пальто и кубанке, и говорил речь.

– Товарищи! – голос у него был зычный, командирский. – Сегодня начинаем посевную. От того, как мы поработаем, зависит, будут ли у нас хлеб и картошка зимой. Задания доведены до каждой бригады. Техника готова. Люди расставлены. Прошу работать с полной отдачей. Лодырей и пьяниц буду гнать в три шеи. Всё понятно?

– Понятно! – нестройно ответила толпа.

– Егоров! – председатель увидел Максима. – Подойди.

Максим поднялся на крыльцо. Председатель положил руку ему на плечо.

– Вот, товарищи, смотрите. Это Максим Егоров, мой зам по хозяйственной части. Он всю технику подготовил, он же будет руководить работами в поле. Слушаться его как меня. Ясно?

– Ясно, – уже дружнее ответили колхозники.

– По машинам! – скомандовал председатель.

Толпа загудела, задвигалась, разбредаясь по бригадам. Максим спустился с крыльца и направился к тракторам. Федотыч уже завёл первый «Фордзон», тот тарахтел, выбрасывая клубы сизого дыма.

– Поехали, – сказал Максим.

Колонна тронулась. Впереди – тракторы с сеялками, за ними – подводы с семенами, замыкали – бабы с граблями и лопатами, которые должны были подправлять огрехи. Максим шёл рядом с головным трактором, глядя, как плуги взрезают чёрную, жирную землю.

– Красота, – сказал Федотыч, шагая рядом. – Земля-то какая. Родимая.

Максим кивнул. Он смотрел на эту землю и думал о том, сколько всего она видела. Сколько жизней в неё легло. Сколько ещё ляжет.

Работа закипела.

Первые дни посевной были самыми тяжёлыми. Техника то и дело ломалась – старьё, ничего не поделаешь. Максим метался между тракторами, как угорелый. Один заглох – бежит, чинит на ходу. У второго сеялка забилась – лезет, прочищает, матерясь сквозь зубы. Люди уставали, начинали скандалить, но он умел гасить конфликты – где шуткой, где прикриком, где просто твёрдым словом.

Федотыч оказался незаменимым помощником. Он брал на себя текучку, а Максим занимался сложными поломками. К вечеру они валились с ног, но наутро снова были в поле.

Наталья видела его только утром, когда он уходил, и поздно вечером, когда он приползал, едва живой. Она кормила его, поила чаем, мыла в бане, укладывала спать. И ни разу не пожаловалась.

– Ты герой, – шептала она, гладя его по голове, когда он уже засыпал. – Мой герой.

На десятый день посевной случилась беда. У одного из тракторов лопнул блок цилиндров. Треснул чугун, и двигатель встал насмерть. Федотыч прибежал к Максиму бледный.

– Сергеич, беда. «Фордзон» второй – блок треснул. Всё, каюк.

Максим бросил всё и побежал к трактору. Осмотрел, пощупал, постучал. Трещина была серьёзная, сквозная. В его времени такой двигатель просто заменили бы. Но здесь…

– Есть у нас какой-нибудь металл? – спросил он. – Чугунный лом?

– Есть, – Федотыч почесал затылок. – В кузнице валялся старый котел, чугунный. Толстый.

– Тащи.

Федотыч приволок котёл. Максим осмотрел его, прикинул. Металл подходящий. Можно попробовать сварку. Но сварки не было. Был только кузнечный горн и молот.

– Будем варить кузнечной сваркой, – решил Максим. – Греть до белого каления и проковывать.

– Так это ж… – Федотыч округлил глаза. – Так не делают.

– А мы сделаем.

Они сняли блок, перетащили в кузницу. Максим развёл огонь, раздул меха до предела. Блок грели долго, несколько часов. Когда металл стал почти белым, Максим взял молот и начал проковывать трещину, заваривая её, соединяя края. Удары ложились точно, чугун поддавался, сплавлялся.

Федотыч смотрел на это с ужасом и восхищением.

– Ты колдун, – бормотал он. – Чистый колдун.

К вечеру блок был заварен. Максим остудил его, проверил на герметичность – залил водой, подождал. Вода не текла. Работало.

– Ставь обратно, – сказал он Федотычу. – Завтра утром запустим.

На следующий день трактор завёлся и работал как ни в чём не бывало. Слух об этом чуде разнёсся по всей округе. К Максиму стали приезжать из соседних колхозов – просить помощи, совета, просто посмотреть на человека, который «железо лечит».

К концу мая посевная была завершена. В срок, даже чуть раньше. Поля засеяны, техника убрана на хранение, люди свободны. Председатель, когда подводили итоги, сиял как медный самовар.

– Тысяча двести гектаров, – сказал он, глядя в бумаги. – План перевыполнен на пятнадцать процентов. Ты, Егоров, даже не представляешь, что ты сделал. Если бы не ты…

– Если бы не все, – поправил Максим. – Люди работали как черти.

– Люди, – председатель махнул рукой. – Люди – это да. Но без твоей головы они бы просто горбатились впустую. Ладно, хватит скромничать. Получай награду.

Он достал из ящика стола… паспорт. Настоящий, советский паспорт, с гербом и печатями. Максим взял его в руки, раскрыл. Там была его фотография (сняли на той неделе в сельсовете) и запись: «Егоров Максим Сергеевич, 1909 года рождения, уроженец города Красноярска». 1909-й – ему прибавили семнадцать лет, чтобы не вызывать подозрений.

– Спасибо, – сказал он, и голос его дрогнул. Теперь он был человеком. Полноценным, легальным. Не беглецом, не призраком.

– Не за что, – председатель хлопнул его по плечу. – Ты заслужил.

Через три дня в деревню приехали гости. Не простые – из Красноярска, на чёрной легковушке с шофёром. Председатель, увидев машину, аж подскочил.

– Товарищи из города, – сказал он Максиму. – С самого Красноярска. Пошли встречать.

Из машины вышли двое. Один – в военной форме, с нашивками инженерных войск, второй – в штатском, в хорошем пальто и шляпе. Оба с портфелями, оба с важным видом.

– Председатель колхоза «Красный пахарь»? – спросил штатский, протягивая руку.

– Он самый, – председатель пожал руку. – Проходите, товарищи. С чем пожаловали?

– С важным делом, – сказал военный. – Где у вас тут Егоров Максим Сергеевич?

Председатель удивлённо посмотрел на Максима. Тот стоял, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Я Егоров, – сказал он.

– Вот это да, – военный оглядел его с ног до головы. – А мы думали, вы старше. Нам про вас такие чудеса рассказывают… Вы, говорят, трактор из мёртвых воскресили, полуторку собрали, посевную образцово провели. Это правда?

– Правда, – ответил Максим.

– Пройдёмте, поговорим, – сказал штатский. – Дело есть.

Они зашли в правление. Председатель налил чаю, достал печенье. Гости сели, разложили бумаги.

– Мы из Красноярска, – начал штатский. – С завода, который строится. Красмаш называется. Слышали?

Максим почувствовал, как сердце пропустило удар. Красмаш. Его завод. Тот самый, где он работал в будущем. Который в этом времени только начинают строить.

– Слышал, – ответил он как можно спокойнее.

– У нас проблема, – продолжил военный. – Строительство идёт, но техника постоянно ломается. Инженеров не хватает, механиков тоже. А тут нам рассказали про вас. Говорят, вы с железом на «ты», любой агрегат почините, а если надо – и новый соберёте. Это так?

– Так, – коротко ответил Максим.

– Мы предлагаем вам переехать в Красноярск, – сказал штатский. – Работать на заводе. Руководить ремонтной службой, а может, и не только. Люди нужны толковые. А вы, судя по всему, именно такой.

Максим молчал. В голове проносились мысли. Красмаш. Завод, который будет ковать оружие для победы. Там он сможет сделать гораздо больше, чем здесь, в деревне. Там он сможет применить все свои знания, всё, что помнит из будущего. Танки, пушки, технологии. Если он попадёт на стройку, сможет повлиять на то, как будут делать завод. Сможет заложить в проект то, что потом, через шесть лет, спасёт тысячи жизней.

Но здесь – Наталья. Ванятка. Дом. Люди, которые стали ему родными.

– Я подумаю, – сказал он. – Мне нужно посоветоваться с семьёй.

– С семьёй? – удивился военный. – Вы женаты?

– Женат, – твёрдо сказал Максим. – И сын есть.

– Ну так берите семью с собой, – улыбнулся штатский. – Мы предоставим жильё. Не шикарное, но жить можно. Рабочий посёлок строится, бараки пока, но скоро будут дома. Не хуже, чем здесь.

– Спасибо, – кивнул Максим. – Я дам ответ завтра.

– Добро, – гости поднялись. – Завтра мы уезжаем, так что до обеда ждём. Если согласны – поедете с нами. Машина есть.

Они уехали, а Максим остался сидеть за столом, глядя в одну точку.

– Что думаешь? – спросил председатель. – Дело хорошее. Завод – это почётно. И платить будут больше. И перспективы.

– Думаю, – ответил Максим.

Он вышел на улицу и побрёл домой. Ноги несли его сами, а голова была занята одним: как сказать Наталье? Согласится ли она бросить всё и ехать в чужой город, в неизвестность? Ведь здесь её дом, её земля, её могилы.

Наталья встретила его на крыльце, как всегда, с улыбкой. Но, увидев его лицо, насторожилась.

– Что случилось?

– Надо поговорить.

Они зашли в избу. Ванятка возился на полу с деревянными чурками, строил что-то. Максим сел за стол, Наталья рядом.

– Из города приезжали, – начал он. – С завода, который строится. Предлагают работу. В Красноярске.

– В городе? – она побледнела. – Это далеко.

– Километров сорок. Недалеко.

– И что? Ты хочешь уехать?

– Не я. Мы.

Она посмотрела на него, не понимая.

– Мы? Вместе?

– Вместе. Они предлагают жильё. Для всей семьи. Говорят, работа важная, нужная. Я могу там много сделать. Для страны. Для всех.

Наталья молчала. В глазах её стояли слёзы.

– А здесь? Здесь мы бросим?

– Здесь останется Дорофеич. Будем приезжать, помогать. Но жить будем там. Понимаешь, там я нужнее. Там завод будут строить. Танки, пушки. Скоро война…

Она вздрогнула.

– Война? Откуда ты знаешь?

– Знаю, – твёрдо сказал он. – Не спрашивай откуда, но знаю. И должен сделать всё, чтобы наша армия была готова. Чтобы наши люди выжили. Чтобы Ванятка… чтобы у него было будущее.

Наталья смотрела на него долго, очень долго. Потом перевела взгляд на сына, который возился с чурками, что-то напевая.

– Ты правда думаешь, что там будет лучше?

– Я думаю, что там я смогу принести больше пользы. И нам будет лучше. В городе школы, больницы, работа. Ваня вырастет, выучится.

– А если… если тебя там заберут? Если посадят?

– Не посадят, – он взял её руки в свои. – У меня теперь паспорт есть. И работа важная. Буду нужен, как здесь. Даже больше.

Она помолчала, потом вытерла слёзы.

– А ты… ты меня не бросишь там?

– Глупая, – он привлёк её к себе. – Я без вас не могу. Вы – моя жизнь.