Текст книги "Верните мое тело! (СИ)"

Автор книги: Максим Бьерн

Соавторы: Максим Бьерн,Лючия фон Беренготт,Максим Бьерн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Позади мухи был мир полный пыльных занавесок и салфеток над телевизором, но муха хотела туда, на волю, где, полный красок и свежего ветра мир был полон опасностей и вместе с тем восхитительных приключений.

Поднявшись на затёкшие, словно пластмассовые ноги, Ника подошла к окну и открыла форточку, дав мухе возможность покинуть осточертевшее стекло.

Муха, довольно жужжа вылетела, не сказав спасибо, на которое Ника, впрочем, и не надеялась.

Какое-то время она бессмысленно бродила по квартире, заглядывая в ящики и пытаясь найти сама не зная что.  Оставив ни к чему не приведшие поиски, немного посидела на стуле, положив руки, как примерный ученик, на стол. Оставаться тут, в квартире, было бессмысленно – непонятно, чего ждать. Поэтому Ника собралась с силами и, прикрыв поплотнее дверь, спустилась во двор.

Где-то выше по этажам продолжал бубнить магнитофон, гудел поток машин на улице за соседним домом, радио из открытого окна передало сигналы точного времени.

Ну вот, теперь я знаю точное время – подумала она. А дальше что?

Мир вокруг продолжал жить своей спокойной, сумашедше-размеренной жизнью, но у неё было такое ощущение, что теперь в цветовой радуге не хватает одного цвета. Еле сдержавшись, чтобы не зарыдать прямо посреди улицы, Ника кое-как взяла себя в руки и тихо поплелась по направлению к своему дому.

Стой! – родилась спасительная мысль. Масоны! Помогли раз – помогут и другой.

Словно ожив и подпитавшись энергией от этой столь вовремя пришедшей мысли, Ника побежала в сторону лаборатории, куда её привёз недавно рыжий кавказец. Добираться на такси без денег, было невозможно, поэтому запыхавшаяся и усталая Ника добралась до места только через полтора часа. К её огромному разочарованию, на месте прежнего здания, валялись обгорелые обломки материалов, успешно потушенных, но невозможных к восстановлению. Желтая лента, протянутая вокруг развалин, закрывала доступ к месту пожара. Отсутствие людей вокруг дали ей понять, что зеваки уже успели насмотреться на пожарище, и спросить об обитателях этого места было решительно не у кого.

Ещё час занял у неё, чтобы добраться до дома культуры. Маленький, лысый Семён Аркадьевич, как только увидел Нику, обрадовался:

– О! Интересуетесь поэзией?

– Пожалуйста, помогите мне найти Мусу – рыжий такой, кавказец, у вас работал, – взмолилась Ника.

– Ничего он у нас не работал! – перепугался тот. – Так, в кружке участвовал. Его уже и милиция искала. Натворил что-то и на Кавказ уехал. Нету его, милая. Я, что ли за всех ответчик? – он огорчённо махнул рукой и удалился, оставив лишившуюся слов Нику в полном, безвыходном отчаянии.

 До дома она добралась сама не помня как. Просто тихо шла себе и шла, не думая ни о чем, и не обращая никакого внимания на окружающее.

Поднявшись на второй этаж, негромко постучала в дверь, и когда удивлённый сосед открыл дверь, обессиленно произнесла:

– Здрасте, дядь Володя. А запасные ключи у вас?

– Ника, – обрадовался тот. – Ты где была? У меня, конечно. Заходи, чайком тебя угощу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Я как-нибудь потом, дядя Володя. Отдохнуть пойду.

– У тебя всё в порядке? – встревожился тот. – Может, я помочь могу?

– Нет, спасибо. Просто очень устала. Потом расскажу, – грустно улыбнулась Ника.

Она почти успела зайти в свой подъезд, как сильный окрик, заставил её замереть на месте.

– Стоять, виконт! – прокричал женский, почти срывающийся на визг голос.

Ника стремительно оглянулась, адреналин, выброшенный надпочечниками, сделал её быстрее и внимательнее в ту же секунду. Готовая ко всему, она мгновенно оценивала всю информацию, поступающую через все клетки тела в мозг.

– Назад! – продолжал верещать голос.

Черная, смешанных кровей псина довольно носилась по двору, не обращая внимания на хозяйку.

– Не бойтесь его, – встретив взгляд Ники, успокоила её хозяйка. – Он не опасный. Молодой просто.

– Я не боюсь, – тихо ответила Ника и зашла к себе в подъезд.

Её любимая квартира за время отсутствия словно уменьшилась в размерах и состарилась. Будто, очутившись в детстве, она встретилась с любимыми игрушками и поняла, что давно переросла их, и они, столь любимые ранее, теперь совсем не интересны. На всех поверхностях успел организоваться слой пыли, цветы, не выдержав отсутствия воды, обессиленно пожухли, довершая и без того не слишком праздничную картину.

– Ну вот я и дома, – громко сказала Ника.

Она посидела некоторое время на стуле, просто держа руки на коленях и стараясь ни о чем не думать.

Родным, до боли знакомым звонком её, словно из тупого сна, вырвал заливающийся телефон.

– Бу-бу-бу-бу, Виконт пал, – сообщили в трубке.

– Чего??? – постепенно приходя в себя, не поняла Ника.

– Это Викентий Павлович, из отдела кадров. Вероника Александровна, вы почему на работу не ходите? У вас отгул по собственному желанию?

***

– Девушка, я говорю, вы выходите?! –  толкая её животом, повторила грузная тётка, всю дорогу пихавшая её сумкой и с неприязнью оглядывая Нику при каждом касании. Людей в автобусе было, как сельдей в банке, и судя по запаху, стоящему в салоне, тут использовался тот же рассол.

– Да, да, выхожу, – поспешно ответила Ника, пытаясь сосредоточиться и преодолеть задумчивую рассеянность.

– Как пьяные все, честное слово. Как будто все напились и опохмелиться не могут, – злобно бурчала тётка якобы себе под нос, а на самом деле предназначая сказанное именно ей. – Не пойми, кто в автобусе ездит.

Представляю, что бы она сказала, если бы увидела меня на Лексусе, – подумала Ника.

Осторожно держась за поручень, вышла из автобуса, подпихиваемая злобно торопящейся тёткой.

Про Лексус теперь можно навсегда забыть. Машина пропала, и уже, наверное, разобранная по деталям, служила другим владельцам. А может, далеко в горах радовала местного начальника полиции.

Впрочем, Ника довольно быстро научилась заново пользоваться общественным транспортом. Это было конечно серьёзное понижение статуса, особенно это чувствовалось в такие дни как сегодня, с тёткой. Но она быстро привыкла.

Неожиданно труднее было привыкнуть опять ходить на работу. И вроде бы коллектив остался прежний, и сложности не стали сложнее, но изменилось что-то в ней самой, с трудом справляющейся с обыденным распорядком. Каждое утро Ника отправлялась на работу с таким чувством, с каким, наверное, заставляли себя идти трудиться рабочие на фабриках до революции.

Ничего героического в её бумажной работе не было, но каждый день приходилось идти на работу, как на подвиг. Собрав себя воедино и заставляя двигаться волевым решением.

Жить было на что-то нужно, хлеб да коммуналка сами себя оплатить не могли.

Первый месяц был, конечно, самым тяжёлым. Словно сомнамбула, или, говоря по-простому, лунатик, она часто ловила себя на том, что передвигается как-бы во сне, мало обращая внимание на окружающих и зачастую игнорируя даже светофоры на пешеходных переходах, к немалой злости тормозящих в пол водителей.

Прежде весёлая, бурлящая жизнь по какой-то неведомой причине казалась невозможно пресной, словно суп без соли. Наверно, что-то подобное чувствуют бывшие наркоманы, лишенные привычного и прежде столь необходимого удовольствия.

Как ребёнок, посмотревший в кинотеатре волшебное, приключенческое кино и выйдя из темноты кинотеатра, не верящий в окончательное и бесповоротное возвращение в реальность, Ника какое-то время пыталась заставить себя думать, как бы и что совершить, чтобы изменить сложившуюся ситуацию, но выхода, впрочем, как и идей, не было никаких.

Под лежачий камень вода не течёт – частенько думала она. А особенно под лежащий в пустыне камень. Всё закончилось, и обратной дороги нет. И надо жить дальше. Как-то занять себя.

Навестила пару раз находящуюся в лечебнице Клару, скрытую под личиной мадам Элеоноры. Но говорить с ней было решительно не о чем. Человек Клара был простой и дальше кухни в своей жизни не удалялась. Зато теперь, судя по всему, она была по-настоящему счастлива. Хорошее питание и размеренный образ жизни оказал на неё воистину благотворное влияние, и улыбчивая и довольная, женщина большую часть времени проводила в больничном саду, сооружая из пряжи бесконечные носки.

Как-то, бесцельно прогуливаясь по парку, Ника подошла к прохлаждающейся в тени стен компании бомжей и поинтересовалась, где Вольф, немец.

– В село уехал, с Захаром. Будут коровам хвосты крутить, – сообщил нездорового вида, оплывший мужик. – Человека можно вывезти из деревни, но вывезти деревню из человека нельзя, – философски закончил он беседу, подкуривая один бычок пожирнее, внимательно выбрав его из коллекции окурков, лежащих под ногами.

Потянулись тоскливые, однообразные дни, ничем друг от друга не отличающиеся.

Вот так, думалось Нике, и подкрадывается старость – в тишине, на цыпочках, по пыльным, скучным дорожкам. Ей даже самой стало удивительно – до какой степени прежняя жизнь никак не может вписаться в свою форму обратно. Как вылезшая из кокона бабочка при всём желании не сможет влезть в него обратно.

 Скука, однообразие и серая тоска нарастали, как снежный гребень на скате крыши, заслоняя собой солнце, и потому не могли в один прекрасный день не обрушиться вниз.

С Маринкой, вернее телом, что Ника знала под названием Марина, они столкнулись в магазине нос к носу. При виде Ники у Маринки сначала расширились зрачки, как у кошки, заняв чуть ли не всю радужку глаза. В восторге поднялись брови и открылся рот, чтобы пропустить радостный вопль, но видать что-то в выражении лица Ники не выказало ожидаемой реакции, и Маринка, закрыв рот кулаком, с недоверием и плохо скрываемой радостью одновременно приблизилась к ней.

– Это вы? – с надеждой в проседающем от волнения голосе спросила Маринка.

– Это не они, – с лёгкой ехидцей улыбнулась Ника. – А это я! Я, я.

Маринка в почти театральном ужасе выкатила глаза и закрыла рукой рот, кусая указательный палец сжатого кулака.

– Вот теперь без сомнений, – кивнула Ника. – Привет Виталя. Вот как оно получилось. Кому расскажи, не поверят.

– Как?!!! – в голосе Маринки слышалось такое отчаяние, от которого несколько проходивших мимо даже обернулись, намереваясь хоть как-то обозначить эмпатию.

– Вот так, – пожала плечами Ника. И замолчала. А о чем можно было говорить? Судя по Маринкиному затрапезному виду, ухаживать за женским телом у Виталика не получалось. Скорее всего просто пил. Представляю как он с месячными настрадался – весело подумалось Нике. А, впрочем, ничего страшного. Пол мира справляется, вот и он пусть попробует. К психологу бы его, конечно. Но, боюсь, закончится принудительной госпитализацией.

Постояв ещё немного в тишине друг перед другом, они, словно по команде, развернулись и разошлись в разные стороны.

Взбудораженная Ника закончила покупки и пошла в сторону дома через парк, пытаясь успокоить нервы и вернуть в норму разгулявшийся пульс. Угол дома был виден далеко из парка, что всегда её радовало, позволяя получать великолепный вид из своего окна. Но теперь, успокаивающий обычно вид своего окна заставил её остекленеть, с трудом удерживая рвущиеся из ослабевающих пальцев пакеты.

В квартире горел свет. А она точно помнила, что свет даже и не включала, кому он нужен в обед?

Испуганная Ника сразу вспомнила про закон парных случаев – той странной ситуации, когда неприятности, курьёзы и казусы, удваиваются или возникают парами. Нужно тебе куда-то лететь, после годичного перерыва – обязательно в новостях известия про то, как самолёт упал. А за ним второй. И тут, тоже – обалдевала от серости происходящего, и на тебе, напросила на свою голову.

Зашла за дядей Володей, и наверх к ней поднялись вдвоём. Он прихватил травматический пистолет, чем слегка поднял её силу духа. С пистолетом многие неприятности решаются сами-собой. Хотя, если быть честными, и возникают сами собой тоже.

Дядя Володя позвонил в звонок, оставив Нику стоять на пару ступенек ниже, поэтому открывшего дверь Ника не видела, а видела только, как смутился её сопровождающий.

– А… здрасьте, – пробормотал он. – А мы думали чужие.

– Добрый день, – радушный крик заставил Нику вздрогнуть. – Да входите же!

– Нет, нет, я только так, по дороге, – заторопился и быстро попрощавшись, удалился дядя Володя.

– Здравствуйте, Людмила Игнатьевна, – поздоровалась Ника с свекровь. – А я и забыла, что у вас ключ есть.

– Еще бы у меня ключа не было, – захохотала она. – А ты бы и рада была! Да, шучу. Где вы болтаетесь, ума не приложу. Что у вас в холодильнике творится, милая? – затараторила она без остановки, уходя в квартиру. – Ты как Талика кормишь? А грязищу развели, я думала свинья под диваном живёт, глядь, а нету никакой свиньи. Продали уже? А скоро тараканами торговать начнёте, – не замолкала она. – А машинка где? Виталька уехал?

– Угнали машину, наверное, – устало сообщила Ника.

– Как угнали, господи?!!! – заблажила свекровь. – И ты так просто это мне говоришь?  Ты сдурела, что ли? Машину, она говорит, угнали! Ты скажешь, как в воду пёрнешь. И что? Вот так стоять будешь?

– Людмила Игнатьевна, это моя машина. Что хочу, то и делаю.

Тёща очумело уставилась на неё.

– Мы машину подарили вам на свадьбу. Не забыла ничего?  Её машина, видите ли.

Ника отрешенно стояла в прихожей, прислонившись к вешалке.

– Что хочет, то и делает! Нет, вы слышали, люди добрые? На всё наплевать, что-ли?! Ты думаешь, можно так семью содержать? – продолжила вещать свекровь. – Ой, не завидую я тебе. Как же так, милая? Такая аккуратная была раньше, готовила почти нормально, а сейчас что? Уйдёт Виталька, если держать не будешь, помяни моё слово, уйдёт!

– Людмила Игнатьевна, мы с Виталием разошлись, – решилась наконец Ника. – Вместе больше не живём.

– Вот как! – прищурилась та. – Не врёшь? А и точно, – она пристально заглянула ей в глаза. – А я сразу говорила – ничего у вас не получится, не та у вас порода. К людям лучше не подпускать.

  – Вы всё сказали, что хотели? Тогда я бы хотела ключи от квартиры обратно получить.

– Фиг тебе, а не ключи. Раскатала губищщу. А я бы хотела ключи от машины обратно. Куда сын съехал, а?

– Не знаю и знать не хочу!

– А я почему не в курсе? – подозрительно прищурилась она. – Телефон у него не отвечает, дома нету, где живёт, не знаешь? Машины нет, мужа нет. А ты его, часом, жизни не лишила, а?!  Отвечай, дрянь, где Виталя?

– Да отстаньте от меня с вашим занюханным Виталей. Он меня и бросил, если хотите знать. Забрал свои баулы и ушел. Сами его ищите. Может, на ближайшей мусорке живёт, среди ваших…

– Ты у меня за эти слова заплатишь! – злобно процедила свекровь, отправляясь к входной двери.  – Никуда из дому не уходи, я за полицией.

 Глава 20

– Тьфу! – Ника в сердцах плюнула в сторону закрывающейся двери. Как снежный ком с горы.

Хотелось закрыть глаза да уши, и больше ничего не слышать и не видеть, как минимум, несколько часов. Вот ведь пожелала себе приключений на голову. Скучно ей, видите ли, было. А вот теперь и не скучно. Кушайте, как говорится, не обляпайтесь! И главное, ощущение этой ряски, засасывающего болота никуда не делись, а наоборот, заиграли новыми, утомительными гранями.

Ведь хватит же у свекрови ума в полицию с заявлением явиться. Иди доказывай, то, не знаю что. Хотя, конечно было бы прикольно её с Маринкой познакомить. Интересно, почувствует родственную душу?

Но, как это не странно, никто не явился. То ли не приняли заявление, то ли свекровь решила действовать по-другому. В нелепом ожидании неизвестно чего прошли пару дней.

Полицию Ника решила не бояться и отстаивать версию ухода Виталия в безызвестность. Пусть сами ищут. Не про переселение душ же им рассказывать? Так можно быстренько к Кларе в санаторий уехать.

То есть, к визиту полиции почти морально подготовилась.

Поэтому звонок в дверь Нику не напугал, а заставил собраться и, решительно подняв подбородок повыше, подойти к двери и спросить:

– Кто?

– Участковый. Вероника Александровна, откройте пожалуйста. Жалоба поступила.

Выдохнув и снова набрав воздух в грудь, Ника отворила дверь и тут же получила струю едкого, ослепляющего и перебившего дыхание газа из баллончика, и следом – оглушающий, рубящий с ног удар в голову.

 А за ним второй, после которого освещение вокруг вырубилось вместе с сознанием.

***

Выключение сознания было похоже на погружение в бесконечную черную дыру, не имеющую ни размеров, ни границ. Слов и понятий в этом месте тоже не было, а только идеальная пустота. Поэтому пришедшая в себя Ника еще несколько минут совершенно не понимала, кто она и где находится. Мозг, подобно сложнейшему компьютеру, с трудом восстанавливал рабочую атмосферу после рестарта, вызванного отключением электричества.

Я – это я, и мне плеснули в лицо и ударили по голове, – медленно, но отчётливо сообразила она. Руки у меня связанны, и я сижу на стуле у себя дома, посреди комнаты.

Вокруг, на диване и креслах, расположились трое. Маринке, сидящей на кресле, с ногами поверх ручек, то есть в своей любимой позе, Ника почти была не удивлена. А вот двое других, находящихся в комнате, заставили её выкатить в изумлении глаза. Клара, тело-личина, которую она сама столь недавно носила и Ольф, собственной персоной. Но в каком виде?! Как будто каток непримиримого времени прошелся по ним, сминающим года и блеск глаз, весом. Напротив Ники, по разным сторонам дивана сидели без всякого сомнения Клара и Ольф, но постаревшие лет на тридцать-сорок и выглядящие более, чем плачевно.

– Очнулась, падаль, – злобно констатировала Маринка. – Соскучилась? Думала самая хитрая? Если бы кто знал, как я тебя ненавижу! Дали бы мне вернуться назад, нипочем бы с тобой не связался, ни за какие деньги. Всё в тебе ненавижу. Запах твой омерзительный, каждую твою родинку, в отдельности. Так и влепил бы по буркалам твоим коровьим, – она замахнулась рукой, но сдержавшись в последнюю секунду, остановилась.

– Не надо эмоций, – проскрипел Ольф шерстяным голосом. – Готовим церемонию. Она жива, ожерелье на ней, всё должно выйти безукоризненно на этот раз.

– Как вы тут оказались? – слабым голосом спросила Ника.

– Благодаря жуткой ошибке этой кухарки по своей сути, – кивнул на тело Клары Ольф.  Клара недовольно вздёрнула нос. Она слила тебя обратно, не заметив на тебе этого украшения, – он указал рукой на ожерелье. – Кто бы мог подумать, что его навесят на тебя? Жуткая ошибка. Но, что не делается, делается к лучшему. Оно ушло из того мира, высосав наши силы и засосав нас самих следом. Все наши силы этой дурацкой выходкой выброшены обратно. Эта вещь не должна быть в этом мире, но то, что случилось – случилось. Не вышло со всеми мирами, так попробуем открыть двери в этот. Представляю, как повеселятся в замке, обнаружив пустую камеру. Ну, полно. За дело!

Связанную по рукам и ногам Нику положили на приставленные друг к другу стулья. Ольф содрал с неё одежду, стаскивая её до самых верёвок, оголяя ей живот.

– Ты, – сказал он Маринке. – Залазь под стулья, на пол. Когда я вскрою её чрево, очень важно, чтобы её кровь лилась прямо на тебя сверху вниз.

– Почему я? – заблажила Маринка.

– А кто – я? Или она? – Ольф показал сморщенным пальцем на кухарку. – Если она беременна и удастся открыть портал для хозяина, первым делом он должен будет совокупиться с открывшим. Чтобы оставить часть силы этому миру. Тебе достанется наиважнейшая задача – понести от него яйцо!

– Какое совокупиться!? – заорала благим матом Маринка. – Я, в конце концов, мужчина! Какое яйцо? Мы не договаривались ни на какое яйцо! Меня сейчас от одних слов стошнит!

Стоящая сзади кухарка ударила его сзади по темечку заранее припасённой сковородой, на которой Ника так любила жарить яичницу. Будь Виталий в своём теле, он такого рода удар мог бы и выдержать, просто схватившись за голову и ринуться в схватку, но он был заперт в теле довольно-таки хрупкой Маринки, и потому, не выдержав встречи с металлом, свалился на пол, ошеломлённо выкатив глаза.

Быстро обмотав его руки и ноги скотчем, отвратительная парочка принялась запихивать его негнущееся тело под стулья с онемевшей от ужаса Никой. Она понимала, что давным-давно следует во всё горло кричать и звать на помощь, но предательская жила, где-то глубоко в теле, словно отключила защитную систему и Ника не могла издать не звука, замерев как кролик и скорчившись от ужаса.

Расположив бесчувственную Маринку снизу, Ольф взял в руки один из кошмарного вида ножей, принесённых с собой, и холодной, липкой рукой, потрогал съёжившийся Никин живот.

– Я очень надеюсь, что ты беременна, детка. Да и как иначе? Иначе бы нас не втянуло вслед за этим дурацким ожерельем. Так что я тебя поздравляю. Ты практически мать. Ты поможешь родиться новому миру. Хотя, если честно, мать нового мира, скорее всего будет твой бывший муж, – Ольф радостно захихикал. – Вот это его удивительная награда, хоть он сам этого ещё не понял и не оценил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Нет! – кричало всё в её сознании, – нет, пожалуйста нет! Пожалуйста, пусть он не делает этого!

– Или сделать всё по высшему разряду? – спросил сам у себя Ольф. – В середину ночи? Договорились, – он отложил нож в сторону. Надо дождаться ночного равновесия, думаю часа ночи будет достаточно. И мы вскроем тебя как консервную банку, чтобы накормить тех, кому это необходимо. Твоя судьба, прямо скажем, не завидна, но, положа руку на сердце, сознайся – столь великой роли ты для себя даже представить не могла.

Ника закрыла глаза, не в состоянии наблюдать происходящее, и еле-еле удерживая себя от того, чтобы не свалиться в обморок, спасительные объятия которого ощущались совсем близко у границ паникующего мозга. Господи, господи, господи, пожалуйста, сделай так, чтобы этот ужас закончился. Спаси меня, господи, выведи из беды! – как заевшая пластинка повторял и повторял её мозг.

– Ты зеркала позакрывала? – через какое-то время скучным голосом поинтересовался Ольф, продолжавший все время поглядывать на часы.

– Нет, – помотала головой кухарка.

– Дура, – рявкнул слабым голосом Ольф. – Ну как с такими дурами работать? В ванне и в спальне проверь, обязательно.

Зеркало! Как за последнюю, сумасшедшую надежду вцепилась в эту мысль Ника. Господи, прошу, сделай так, чтобы виконт выручил меня, пройдя в зеркало, как я ходила. Кто-нибудь, спасите меня!!!

Шум со стороны ванны заставил Ольфа встрепенуться. Что-то упало на пол, словно кто-то с размаху бросил на пол мешок картошки.

– Что случилось? – кинулся в ту сторону и, не успев выйти в коридор, ввалился обратно, опрокинувшись на спину, заливая лицо и пол брызнувшей во все стороны кровью.

– Так приятно иногда встретить старых знакомых, – скидывая рукавицу с металлическими накладками на пол сообщил виконт, входя в комнату и с любопытством оглядываясь. – Знакомые лица рождают ощущение спокойствия и приязни. Я рад, что успел появиться вовремя. Но, судя по веревкам, ты была близка к неприятностям. Следовало тебе собраться с силами ранее.

Ника, не веря, смотрела и смотрела на вошедшего, который сначала освободил её от пут, а потом, подняв на руки, как невесомую, но очень хрупкую вещь. Его лицо приблизилось так, что глаза Ники сами собой закрылись. Поцелуй длился так долго, что Ника успела мечтами унестись на этой волне куда-то очень далеко.

Наконец, они одновременно остановились и, чуть отстранившись и весело прищурясь, виконт шепнул прямо ей в глаза:

– Я нашел тебя. Почти потерял веру, что найду, но ты нашлась! И, наверняка, тебе не просто будет принять решение сейчас и ответить на мою просьбу, но ты попробуй, – он крепче прижал её к своей груди. – Ты согласишься взять меня своим мужем? Я так люблю тебя, моя многоликая богиня!

Ника, рассмеялась, словно рассыпая звонкие колокольчики безмятежного, счастливого смеха.

– Мне никогда не делали столь приятного приглашения и в такой вот форме. Я должна бы для проформы подумать, но я не буду себя морочить. Конечно, я согласна! – она поцеловала его в ищущие губы. – А почему ты считал, что мне будет не просто принять решение?

– Как бы это тебе поточнее передать, – замялся виконт. – Тут две новости. Одна – хорошая, другая… другая. Очень. Хорошая, это то, что, судя по силам, включившимся вокруг тебя, ты зачала, то есть беременна от меня. А другая новость – это, я сам боюсь запутаться в определениях, но теперь для этого куска мира ты являешься создателем процессов и причин. – И, увидев ошарашенное и явно непонимающее лицо Ники, он добавил. – Короче, ты беременна… и ты бог.

 Эпилог

Очередной день, полный трудов и событий, пролетел мимо. Далеко у самого края неба, словно зацепившись за длинную тучу, садилось солнце.

Ника стояла, прижавшись лбом к прохладному стеклу окна и глядела на городскую жизнь, бурлившую на дорогах и переливающуюся на тротуары, куда только не кинь взгляд. Людей на этих тротуарах, словно ингредиенты в похлёбке, сталкивало и разводило в стороны по абсолютно случайным поводам.

Какое странно иногда происходит… – думала Ника. Бултыхаешься и бултыхаешься, не только не наметив цель, а попадая как кур во щи в чужую, бессовестную игру. Но под ногами сбивается неведомое масло, как у той лягушки из притчи, и ты можешь крепко на нем стоять. Не тонуть. Так и я. Теперь не тону.

Но понимаю ли я, на каком куске масла я стою? И я ли его сбивала? Или мной сбивали? А если мной, то кто? Я мало что понимающий бог. Вернее, богиня. Которая словами и желаниями может менять события под себя, совершенно не понимая как. Следовательно, есть кто-то, кто понимает. Создатель? И что делать, когда понимаешь, что ничего не понимаешь?

– В коридоре администрация новое зеркало повесила. Как бы не промахнуться, ненароком, – ввалившийся в комнату виконт скептически качал головой. – Они вообще понимают, что делают, окружая себя зеркалами? А двери в доме запирают. Абсурд. Это всё женские затеи. Ненужное. Мужчина и без зеркал знает, что он неотразим и прекрасен.

– Я помню неотразимого Гектора – вот уж первая встреча произвела на меня впечатление, точно никогда не забыть! И это был человек, живущий и работающий у тебя в замке. Как говорится, по слуге можно судить о господине, – улыбнулась она. – Так что не стоит тут разводить рассуждения о прекрасном.

– Некоторые моменты улучшились, – напомнил виконт. – В целом, жизнь у людей стала лучше. Но что характерно, работать они от этого лучше не стали. С твоей мягкостью скоро вообще от рук отобьются.

– А ну и пусть. У многих такая сложная жизнь – надо дать им побольше хороших моментов.

– И мне, – обрадовался виконт. – Мне тоже подавай побольше хороших моментов. Можешь себя во все включить.

– Ты, мистер, подальше держись. Что за студенческие манеры? – она в шутку стукнула его по руке, прилипшей куда не следовало в этой обстановке.

– А где Алекс? – виконт водрузил на стол огромную корзину с фруктами. – Тут я его любимые груши – тоже прихватил.

– С бабушкой. Повёл её в продуктовый магазин. Она туда до сих пор, как в музей ходит. Никогда, наверное, не привыкнет. Лучше бы она музеями интересовалась.

– Я, между прочим, тоже в восторге от вашей еды, – уточнил виконт. – Просто, как мужчина, держу себя в руках – каждый раз, когда мы тут. А коньяк! – он уважительно поднял палец. А водка – с этой, как её зовут… селёдкой под мантией!

– Под шубой, – поправила Ника. – Держи себя в руках. Ваше вино намного полезнее, поверь мне.

– После вашего, в моих жилах просыпается зверь, – поиграл бровями виконт. – Не сравнить.

– Видели мы вашего зверя, – улыбнулась Ника. – Пусть просыпается, но только по ночам, когда можно закрыться от всего мира Мороком...

– А днем что? Будешь править? – он притянул её к себе и легонько прикоснулся губами к встречающим его губам.

– Буду, конечно. Хотя, непросто это – каждый год превращаться на целый месяц в богиню. Никак, если честно, не привыкну. Замышляю одно, а в конечном счёте получается совершенно другое. Пытаюсь убрать зло в одном месте, в другом, вследствие этого война начинается. Такое ощущение, что чтобы я не делала, в конечном результате только хуже становится.

– Не грусти. Помнишь, как объяснял церковник – каждое событие толкает следующее, набирая негативную силу. То, что по твоему слову происходит рождение события, разрушает тонкую плёнку мира, и как камень, брошенный в середину пруда, достигает своими волнами всех берегов.

– И что я за демиург такой, которой всё может и ничего толком не может?

– Уж точно не я тебе отвечу. Храни середину, пытайся поправить очевидное зло, но не напрямую, в лоб, а как-нибудь… наискосок.

– Легко сказать. Мне кажется, чем меньше я вмешиваюсь, тем лучше получается.

– Ну да, советов я могу надавать без трудностей. Но я рад, что не мне решать, как поступать с этим твоим миром. Это я только на словах разбираюсь. Сам бы точно рехнулся. Хорошо, что ты у меня есть, – он поцеловал её в висок, задержавшись и понюхав прядь волос.

– Потом всё это ляжет на Алекса, – грустно кивнула Ника.

– Это его предназначение, – согласился виконт. – Но, до совершеннолетия ещё много времени, ты успеешь его подготовить. Или ты так ему еще ничего и не говоришь?

– Пока рано, – Ника улыбнулась. – пусть растёт как обычный ребёнок, с нормальным детством. С ребячьими обидами и разборками в песочнице. Жаль, что он так редко посещает этот мир, но это необходимый компромисс. Не жить же нам на два дома…

– Ты же знаешь, я многое бы отдал, чтобы мы смогли бывать здесь чаще, но так трудно выбрать момент равновесия мира, чтобы каждое наше появление не заканчивалось наводнением или землетрясением – как прошлый раз.

– А я потом помогаю пострадавшим и вследствие моей помощи, какие-нибудь племена начинают резать друг друга, как умалишенные.

– Мирская ткань очень хрупкая, – согласился виконт. – Но так уж заведено. Пока мы можем пытаться хранить равновесие, следует это делать. До следующего круга, пока у нас не родится девочка, и её потомки не начнут лезть через границы мира, чтобы наводить там свои порядки. Но что мы можем сделать? Так устроена жизнь. Всё обязательно повторится – в новой спирали. И наша задача сделать дорогу лучше, чем это получалось у предыдущих.

– Никогда не смогу привыкнуть к тому, что все эти ведьмы и то зло, которое они пытались вызвать – это твои родственники, а теперь, значит, и мои. Так себе у вас семейка, если честно.

– Родственников не выбирают, дорогая. Так всё было устроенно до нас, и будет устроенно после, когда мы удалимся. Книги говорят мы сердце этого мира. Добро и зло вместе. По-другому не бывает. Как не бывает театра теней без света, и не было бы книг, не будь на белизне листа черноты букв. Почему ты такая задумчивая сегодня? Расскажи мне, душа моя, а я постараюсь помочь.