Текст книги "Верните мое тело! (СИ)"
Автор книги: Максим Бьерн
Соавторы: Максим Бьерн,Лючия фон Беренготт,Максим Бьерн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
– А кто там висит на виселице? – собирая силы в кулак, спросила Ника.
– Ну ты даёшь! – удивился Гектор. – Ты хоть что-нибудь помнишь?
И дождавшись, пока Ника помотает головой из стороны в сторону, продолжил:
– Люди герцога же! Хотели поджечь конюшни и отравить колодцы. Ты меня сама потащила смотреть, как их вешают. У меня будто других дел не было… И сама же ничего не помнит! – Гектор, видимо, разозлился. – Тьфу тебе на голову! Точно рехнулась, как твоя мать... Пойду-ка я лучше к лошадям, у них точно ума больше! – он затянул на себе верёвку, заменяющую ремень, и вышел, громко хлопнув дверью.
Какое-то время Ника лежала без движения, пытаясь осмыслить происходящее.
Замок, Гектор, мерно, под утренним бризом, качающиеся тела на перекладине виселицы… Всё это могло быть дурным сном, если бы не вездесущая вонь, от которой хотелось блевать, несмотря на пустой желудок…
Подскочив в страшном подозрении, Ника сунула руку за пазуху тряпья и провела тыльной стороной ладони у себя под мышкой и по животу. Заранее щурясь, поднесла руку к носу. Запаха не было. Сначала. То есть мозг отказывался его принимать как запах. То, что через секунду донеслось до нее, напоминала удар молотом по голове.
Я не могу так пахнуть! – пронеслось у неё в мозгу в тот момент, когда она недоуменно пыталась справиться с исходящим от руки смрадом. Просто не могу.
Но взгляд её задержался на самой руке, и она осеклась. Мысли остановились. Это была, определённо, не её рука. Свою руку она знала, как говорится, как свои пять пальцев. А тут все пальцы были не её. Грязные, даже не срезанные, а скорее обкусанные под мясо ногти, какие-то отвратительные, толстоватые, покрытые цыпками и красными плешами пальцы...
Дрожа и не веря своим чувствам, Ника ощупала свою грудь, лицо, бедра. Вскочив с постели, безуспешно пытаясь найти хоть какой-нибудь отражающий предмет, завертела головой, пытаясь не удариться в сводящую с ума панику. Наконец, в тазу, в который мочился Гектор, наклонившись и не обращая внимания на миазмы, Ника обнаружила своё отображение.
Вместо аккуратной и спортивной брюнетки двадцати трех лет от роду, на неё смотрела по-крестьянски дородная, рыжая баба с весьма неприятным лицом.
Помахав себе рукой и убедившись, что это действительно она, Ника в очередной раз потеряла сознание, обрушившись прямо на таз и позволив расплескавшимся нечистотам потерять свои отображающие, беспокойные свойства.
***
– Клара, очнись! – Ника почувствовала, что её носа касается какая-то едкая, пахучая трава, но глаза не открыла, пытаясь проснуться в нормальный, обычный мир. Хотелось сесть и, весело смеясь, рассказать находящемуся рядом человеку о нелепом, сумасшедшем сне. Впрочем, всё точнее и точнее она понимала, что находящийся рядом человек и будет как раз в этом сумасшедшем сне, а потому старательно делала вид, что спит.
– Очнулась, – произнёс незнакомый женский голос, и, не имея возможности почесать зудевший от трав нос, Ника громко чихнула и открыла глаза.
Сидящая рядом пожилая женщина, одетая наподобие новогодней, украшенной короткими ленточками елки, ласково улыбнулась и погладила ее по руке.
– Гектор сказал, ты никого не помнишь. А меня? – она горделиво повернула голову вбок, позволяя оценить её профиль, на самом деле запоминающийся своей грифоподобностью.
Извиняющимся жестом и качанием головы Ника объяснила соседке положение вещей.
– Очень плохо Клара, – произнесла та, прищуренно вглядываясь в её глаза. – Плохо, но не смертельно. Будем лить на тебя свинец. Посмотрим, где проблема.
– Какой свинец?! Не надо лить на меня никакой свинец! – испуганно попросила Ника, вспомнив о всевозможных пытках, в которых учувствовал расплавленный металл.
– Не кричи! – одернула её женщина. – На кровь, говорю, смотреть будем. – Гунилла я. Не помнишь? Да и черт с тобой. Вот этими руками тебя в этот мир приняла, плохого тебе не пожелаю. Гектор, – обратилась она к стоящему рядом. – Принеси факел, поновее.
Через минуту над принесённым факелом уже коптилась маленькая, размером с три напёрстка, кастрюлька. Вытащив из воротника своих одежд большую, устрашающего вида иглу, Гунилла без всяких сомнений ткнула ею в тот же многострадальный палец Ники и принялась сосать появившуюся кровь. После нескольких сильных укусов, усиливающих кровотечение, Гунилла выплюнула высосанную кровь в небольшую глиняную чашку.
Туда же последовало содержимое кастрюльки. После короткого шипения Гунилла с любопытством уставилась в чашку. Ника отказывалась учувствовать в происходящем, воспринимая всё как продолжение того же кошмара.
С недоумением крутившая туда-сюда чашку знахарка отрицающе помотала головой.
– Всё не так, если ты хочешь знать моё мнение, – скрипуче произнесла она, продолжая болтать чашкой перед своими глазами. – Буду смотреть вглубь. Она порылась в своей котомке и, вытащив на поверхность дюжину пузырьков, влила один в чашку. Поболтав внутри пальцем, выпила всё содержимое одним большим глотком.
– Мне нужно спать теперь, – произнесла она, взглядом отгоняя Нику и жирного Гектора от постели. Еле дойдя до которой, Гунилла мешком свалилась на сальные рогожи и тихонько захрапела.
– Смотреть на неё теперь… – с неприязнью произнёс Гектор, оглядывая спящую Гуниллу. – Если тебе лучше, Клара, я могу отвести тебя до сортира.
Ника рывком поднялась на ноги, провоцируя свое тело. Если падает в обморок – пусть падает сейчас! Но даже голова почти не кружилась, а тело – чужое, в этом не было ни малейших сомнений – слушалось, как родное. Ника крутанулась на месте – с точки зрения физических возможностей тела, все было в полном порядке. Разве что некоторые неудобства добавляла размера на два увеличившаяся грудь, но с этим можно было смириться. Даже было слегка интересно поносить всё это. К своему второму Ника давно привыкла, но обладательницам четвёртого в глубине сердца завидовала.
– Тебе надо постирать одежду, Клара, – в ответ на кручения Ники по комнате пояснил Гектор, – в этом тебя на кухню не пустят.
Пусть Клара, если так, пронеслось у неё в мозгу. Допустим, Клара, которая сошла с ума. Почему я ощущаю себя как Ника? Мы обе сошли с ума или… Гадалка! Это не может быть не связанно с выпитым пузырьком! И всё происходящее позже можно интерпретировать как продолжение той истории. Такого не бывает, а между тем вот оно, небывающее, стоит рядом и воняет на расстоянии.
– Тебе нужно постирать одежду, – повторил Гектор. – Даже не думай, что в этом тебя пустят на кухню.
Ника продолжала вертеться, оглядывая себя, как только возможно. Ощупала руками груди, засунула руки под юбку и пошарила там. Гектор воспринял происходящее с интересом и развязал верёвку, удерживающую его штаны.
– Даже не думай, – резко остановила его Ника. – НЕТ!
Глаза Гектора удивленно округлились, и он стал похож на зависший посреди астрономического расчёта компьютер. Лампочки работали, но ничего не происходило.
Этой Кларе лет тридцать-тридцать пять – проверяя новые ощущения, продолжала думать Ника. Мое сознание находится в теле посторонней тётки, которая находится в постороннем пространстве. Поздравляю. Приехала. По-моему, в дурдом с меньшим принимают.
Находящийся рядом и, в конце концов, очнувшийся Гектор, поднял руку для того, чтобы ударить ее по лицу, но в последний момент передумал – наверное, вспомнил о ее плохом самочувствии.
По коридору Ника шла сама, и по двум высоким лестничным пролётам, сложенным из продавленного временем, но довольно еще добротного камня. Во дворе, кроме крытых соломой конюшен и знакомых уже виселиц, от которых Ника всё равно отвела взгляд, находился ещё бассейн, полный нечистой воды. Толку от него, впрочем, не было никакого, мыться в нем никто не мылся, а быть первой девушкой на деревне Нике не хотелось.
О приближении сортира стало понятно метров за пятьдесят. Мухи и характерные запахи не давали ошибиться. Выгребная яма примыкала к стене замка и излишки заполнения переливались за край.
В качестве стульчака служила одна толстенная, загаженная предыдущими посетителями палка.
– Нет, – сказала Ника. – Я пока не хочу. – Где я могу помыть себя?
– Совсем дурная, – посетовал Гектор. – Одежду можешь помыть в реке. А если у тебя совсем башка не соображает, то в этом году ты уже мылась, и, если не хочешь сдохнуть от плесени, пореже подходи к воде. Смой дерьмо с платья и достаточно.
– Что за плесень? – ошарашенно спросила Ника. – Расскажи про неё больше.
– Да что, разве она одна? Все болезни, дурная твоя башка, происходят от воды! Поэтому нормальные люди моют водой только ладони. И пьют воду – если уж заболеть решили…
Явно расстроенный памятью Ники, Гектор пошёл вдоль стены замка.
– Покажи мне, как пройти к реке, – попросила его Ника.
Какое-то время он пытался вразумлять ее, но потом махнул рукой и пошел по уходящему вниз и пахнущему сыростью проходу.
В реку, небольшую, явно полноводную в сезон, Ника вошла прямо в одежде, чем привела Гектора в шоковое состояние. Одновременно водя руками по одежде и под ней, Ника пыталась смыть если не грязь, то хотя бы один из её слоев. Стирать без мыла было бесполезно, и какое-то время Ника провела за хождением в реке туда-сюда, к досаде сидящего на берегу Гектора. Наконец, выбравшись на берег и кое-как отжав одеяние, чему, впрочем, способствовало сильно греющее солнце, Ника спросила:
– А ты, как я понимаю, никогда не моешься?
– Водой грехов не смыть, – скептически покачал тот головой и вдруг резко дёрнулся, заметив в ста метрах от них человека, выходящего из реки. – Ох, за что мне наказание такое, не пойму! Это ж надо, нарвались на неприятности! Мокрый виконт, вот что! – объяснил он, заметив непонимающий взгляд Ники.
Ника без всякого опасения, а даже с некоторым интересом наблюдала приближение высокого молодого человека, совершенно голого, с каштановой прической, достигающей плеч. Живые глаза на резком, худощавом лице, смотрели прямо на Нику, и ей доставляло определённую трудность продолжать отвечать взглядом на взгляд, а не опустить глаза ниже, где находился главный, в данной ситуации, отвлекатель внимания.
Глава 4
– Милорд, – Гектор склонился в поклоне и Ника последовала его примеру.
– Одежду принеси, – не поворачиваясь к нему, скомандовал подошедший, легким кивком головы обозначив направление, по которому Гектор немедленно отправился, чуть ли не на полусогнутых конечностях.
– Ты с кухни, – кивнул он, узнавая Нику, которая невольно продолжала переводить взгляд с лица собеседника на окружающую природу.
– Да, милорд, – пользуясь подсказкой Гектора и удивляясь своему спокойствию, ответила Ника.
– Что ты там делала? – показал он на реку.
– Моё платье требовало очистки водой, и заодно я сама решила помыться.
Виконт с интересом оглядел Нику.
– Ну и как?
– Гораздо лучше, благодарю вас, – Ника изобразила нечто вроде книксена, на что голый посмотрел с видимым удивлением.
Подбежавший с ворохом одежды Гектор положил принесённое у ног её собеседника и, взяв из этой кучи штаны, с уважением протянул их виконту, предлагая, видимо, свою помощь в одевании.
– Если хоть от одной свиньи будет чуть меньше вонять – это сделает меня счастливым, – он оделся до пояса, чем осчастливил Нику, позволив той нормально глядеть на стоящего рядом человека. – Скажешь кастеляну, что я велел тебе приносить мне еду.
Он взял остальные вещи из рук Гектора, который уважительно согнулся в поясе, и, развернувшись, пошел в сторону замка.
Некоторое время оставшиеся у реки без слов смотрели ему в спину.
– Фух, – выдохнул наконец Гектор. – Пронесло сегодня, слава великомученикам. Он меня однажды утопит, святую правду говорю! И года не прошло, как из меня чудом вылили воду, в которой я тонул по его указанию.
– Кто такой кастелян, с которым я должна поговорить, как он мне сказал? – сменила тему Ника.
– Не кастелян, дурная башка, а сын кастеляна. Станет кастелян с тобой разговаривать, – расхохотался он. – Может, ещё с маркграфом поговоришь? Может, замуж за них выйдешь?
Ему стало так смешно от своих слов, что он даже захрюкал, держась обеими руками за живот.
– Что значит кастелян? – перебила его веселье Ника. – Не понимаю.
– Он содержит весь замок в порядке, для маркграфа. Клара, приди в себя уже! Страшно быть с тобой рядом. Пусть хоть Гунилла тебе поможет, что ли…
– А почему ты назвал его, – кивнула в сторону замка Ника, – мокрым виконтом?
– А потому что все его так за глаза называют, не только я один. Виконт, и всегда мокрый, как водяной. А кое-кто, – перешел он на шепот, – говорит, что он водяной и есть. Многие, кто после него в реке остались, и рады бы сказать, да рты полны водой. Вот так-то.
– А имя у него есть?
– Мортимер, как и его отец, Клара. Мортимер. Пусть небо хранит его отца.
– А как их различать, если оба Мортимеры?
– Ты стала глухой дурой, Клара? Тот маркграф, а этот виконт!
Во дворе замка публики прибавилось. Несколько одетых в грязные рогожи типов растягивали огромный холст посреди освещенного солнцем пространства, сбоку от центрального бассейна. Вереница женщин, на вид усталых, как ломовые лошади, тащили охапки какой-то шерсти. Мелькающие тут и там мальчишки таскали лошадям корм и воду и корявой палкой сгребали в сторону конские яблоки.
– Если ты лучше себя почувствовала, пойди на кухню, – посоветовал Гектор.
– Не сейчас. Я сказала тебе, что ничего не помню. Покажи мне, что где находится, – пытаясь голосом вызвать сочувствие, попросила Ника.
– Грехи мои тяжкие… – он сплюнул на землю. – Вот замок, вот земля, там небо, – указал он пальцем вверх. – Это ноги. Они, – он посучил ногами, – вот так ходят.
– Знаешь что? Покажи мне, где кухня. Я, пожалуй, пойду туда, – решила Ника.
– Правильно, хотя я и сказал старшему повару, что ты заболела. Но если ты решила, идём. Я тебя провожу, так и быть.
Выйдя с центрального двора через одну из боковых арок, они пошли вдоль стены, огибая небольшие хозяйственные постройки. Количество поставленных друг на друга бочек увеличилось, сектор стен опять замкнулся, сильно завоняло птичьим двором и, зайдя в небольшие, размером не более груженого воза, хозяйственные ворота, они очутились там, где из разнообразия животной жизни готовят еду.
«Сама могла бы найти, – подумала Ника. – Нужно просто идти вслед за мухами».
Мух на самом деле было достаточное на любой вкус количество. В том месте, где под стеной замка красовалось буро-черное пятно и где явно забивали животных, о чем также свидетельствовали свисающие с деревянных брусьев туши, мухи представляли из себя шевелящееся покрывало, ровным слоем украшая мясо и покрытые кровью камни.
Небольшого роста парнишка (наверное, поварёнок – подумала Ника), размахнувшись, вылил раскалённое содержание котла на освежеванные туши. Рой, согнанный с места кипятком, тревожно гудя, поднялся с насиженных мест и сразу же вернулся обратно, без всякого видимого убытка для себя.
Пройдя мимо котлов, в которых отмокали, нестерпимо воняя, содранные шкуры, Ника следом за своим спутником вошла в низкое помещение, сплошь уставленное столами с рассыпанными на них крупами и овощами. В углу находилась каменная раковина, по всей видимости выдолбленная из одного куска камня. Вода в нескольких потемневших жбанах, находилась рядом на полу. В арочный проем человеческого роста просматривалось соседнее помещение с горящими очагами, около которых суетились несколько человек, поддерживающих огонь и добавляющих что-то в котлы.
С изумлением Ника разглядывала открывшуюся её глазам антисанитарию. Последний раз нечто подобное она видела, когда лет пятнадцать назад ехала на автобусе из Анапы, и водитель остановил автобус в пригородном поселке, рядом с рынком – для пользования общественным туалетом.
Впрочем, возились у огня только явно второстепенные молодые помощники.
Весь остальной персонал, включая дородного, в красного цвета колпаке и в заляпанном фартуке человека, столпились в углу, вокруг скамейки, на которой лежал связанный по рукам и ногам некто, пытающийся громко верещать. Верещать у него не получалось из-за яблока, туго вбитого ему в зубы, вроде импровизированного кляпа. Черные, никогда не мытые волосы связанного, начали запекаться от крови, которая медленно сочилась из небольшого рассечения на темени.
Человек в красном колпаке, окинув взглядом вошедших, сразу повернулся к ним всем телом и тревожно спросил:
– Ты сказал, что она заболела?
– Ей уже лучше, господин главный повар, – дернул шеей Гектор.
– Это хорошо, – кивнул тот. – А то я уже испугался, не отравление ли у нас. Она заболела, потом вот этот вот, – он плюнул в направлении связанного человека, – лишился ума.
– Что с ним произошло, господин главный повар? – подобострастно поинтересовался Гектор.
– В Ольфа мог вселиться нечистый, – нехотя объяснил повар. – Он кидался на всех, пока ему не дали сковородой по голове. Обзывал всех демонами. Сказал, что его настоящее имя Виталин, – тут Ника вздрогнула и внимательно оглядела связанного. Впрочем, сходства с предательским Виталием из нормальной жизни не было никакого.
– Успокоился? – спросил повар у связанного. – Вытащите у него яблоко.
Яблоко у сумасшедшего вытащили и посадили на скамью, держа его, бормочущего себе под нос, за верёвки с двух сторон. Роста он оказался маленького, весь какой-то ершистый, с дергающимися, икающими движениями связанного тела.
Ника прислушалась к тихому бормотанию, которое вылетало из куцей бородки связанного, и обомлела, потому что противный, незнакомый голос с абсолютно безошибочной интонацией тихо, как мантру, повторял:
– Чики-пики, всё ништяк… Чики-пики… всё ништяк… ништяк…
***
Остаток дня Ника провела как во сне – суетливом, бессмысленном и никак не желающим кончаться. Мыла овощи, жёстким скребком пытаясь отодрать налипшую и въевшуюся землю, на ржавой тёрке строгала то ли брюкву, то ли что-то похожее из этого семейства. Перебирала зерно, чуть ли не на треть состоявшее из сора и мелких камушков. И кривым, плохо выкованным ножом долго чистила картошку, бесконечное её количество.
Медленно солнце пряталось за стенами, окружающими замок, и длинные косые тени постепенно слились в общую окружающую серость. Наступил вечер. Готовую еду унесли наверх, огонь в очагах и каминах перестали поддерживать, и затухающее, оранжевое освещение превращало окружающее в одну из нелепых картин Босха.
Главный повар почти проигнорировал сообщение Ники о том, что она должна относить еду виконту.
– Сегодня некому относить. Не требуется. Сегодня все едят вместе, семейный совет. Завтра у нас гости. Мадам Мелисса соизволит присутствовать на ознакомительном обеде. Мы не должны допустить плохих слов в адрес нашей еды. Будь старательна, Клара.
Полностью изнеможденная, как после сорокакилометрового марафона, Ника отошла в угол и присела на лавку рядом с ржаво-металлической клеткой для животных, в которую со связанными руками был помещён сошедший с ума Ольф.
Связанный сидел, подобрав под себя колени, и ни на что вокруг не обращал внимания. Волосы его и плечи были покрыты густым слоем подсолнечной шелухи и разных нечистот. Весь остаток дня после заключения ненормального в клетку весь персонал время от времени собирался у клетки и с удовольствием забавлялся, плюя сквозь решётку или тыкая через нее прутьями для растопки.
– Эй, как тебя, Ольф! – позвала Ника.
Пленник не отозвался. Его взгляд рассеяно смотрел куда-то метров на тысячу вперёд, а из горла раздавалось нечто похожее на тихое мычание.
– Хочешь водки, Виталя? – спросила Ника, не найдя лучшего варианта для продолжения беседы.
Первые секунд десять сумасшедший сидел без реакции – видимо произнесённые слова медленно просачивались сквозь защитные механизмы мозга. Но, наконец, сказанная фраза достигла места назначения. Взгляд связанного сфокусировался, зрачки увеличились в размерах, как у кошки, он перекатился к решётке и, вдавив своё лицо в прутья, безумным взглядом впился Нике в лицо.
Он явно не верил, что услышал от неё эту фразу, но изо всех сил хотел её повторения или продолжения беседы.
– А? Ты кто? – хрипловато, каким-то шерстяным голосом спросил он.
– Здравствуй, Ольф, – приветливо произнесла Ника, не признаваясь. – Давай поговорим.
Ольф злобно плюнул через прутья клетки, стараясь попасть Нике в лицо. Попал на платье.
Еле сдержав себя, чтобы не вылить на пленного ушат с помоями, стоящий рядом, Ника взяла себя в руки и отошла от клетки.
Вошедший в помещение повар, который явно переусердствовал сегодня с алкоголем, слегка покачиваясь, помахал Нике рукой.
– Иди, – сказал, складывая продукты в большую, с крышкой, корзину. – Иди, отнеси это виконту.
Наскоро помыв руки в чане с водой и не теряя времени на расспросы, Ника подхватила корзину и вышла из кухни – но не на улицу, а в длинный широкий коридор, куда вечером уносили блюда и котлы для ужина. На весь тридцатиметровый коридор горел только один факел, нещадно смоля стену. Но света хватало, и, без проблем миновав проход, Ника очутилось в огромном обеденном зале. Боковыми столами сегодня не пользовались, а на центральном валялись неубранные остатки еды, с проворством таскаемые со стола серыми юркими крысами. На удивление, пахло не как в столовой, а как в общественной уборной.
Из зала, в свою очередь, выходили два коридора. Заглянув в один, тёмный, с догорающим факелом вдали, Ника ничего не увидела, кроме серых, по обеим сторонам, дверей. Идти туда на удачу не было смысла. Во втором же коридоре факел не только ярко светил, но также находился человек, который этот факел только что поджёг и воткнул в крепление на стене.
– Простите, как я могу найти комнату виконта, я несу ему еду, – обратилась она к старику, держащему в руках горящий факел и еще пяток сменных факелов под мышкой.
– Бедная Клара, – проскрипел тот в ответ. – Я уже слышал, что ты пошла вслед за своей матерью. Я же старый Эжен-истопник. Что с твоими мозгами? – он в сокрушении помотал головой и показал факелом на проход, ведущий на лестницу. – Поднимись на третий уровень. Кованная дверь со змеями.
– Спасибо, Эжен, – коротко кивнув, Ника начала подниматься по темным ступеням, еле видимым в тусклом, долетающем от фонарей свете, под цоканье языка за спиной.
Перед кованной дверью, сразу же отличающейся от других, деревянных, Ника остановилась и нерешительно постучала два раза.
– Что такое?! – проорал кто-то за дверью.
– Ваша еда, – ломающимся от смущения голосом, не достаточно громко ответила Ника.
– Какого черта? – дверь распахнулась, и давешний купальщик оглядел Нику раздраженным взглядом. – А, это ты…
Он развернулся и ушел обратно, оставив дверь открытой. Ника аккуратно переступила через порог и, зайдя на два шага в помещение, с интересом огляделась. Огромное помещение имело по три окна сразу в двух, смежных стенах. Стол с кучей свитков на нём, огромная кровать со свисающим, словно тонкая паутина, балдахином. Высокие полки, заваленные всякой всячиной, и большое, не сосчитать, количество сундуков вдоль стен. Горели сразу три факела и огромный, в человеческий рост камин.
Ника поставила корзину на стол, найдя свободное место между свитками и пергаментами из кожи, и замерла, не зная, что делать дальше. Но виконт знал. Отодвинув её от корзины, он поднял крышку и вытащил небольшой бурдюк. Развязав его, стал переливать кроваво-красное содержимое в тускнеющий серебром, литровый на вид, кубок. Одним могучим глотком опорожнив кубок сразу наполовину, он вытер тыльной стороной ладони рот и спросил:
– Почему сразу не явилась? С кастеляном говорила?
– Нет, – покачала головой Ника. – Повар сказал, пока не надо, у вас обед.
– Завтра его, мерзавца, выпорю, – виконт, не выпуская из рук кубка, наклонился над столом и углубился в пергамент.
Ника молча стояла, не зная, что ей делать. Тихо уйти или продолжать ждать?
Через пару минут, недовольно хмыкнув, виконт оторвался от чтения пергамента и, подняв взгляд на Нику, спросил:
– Ты…Как тебя зовут?
– Ни… Клара, – поправилась Ника.
– Ты сегодня мыла себя Клара, и это хорошо. Не выношу этот свинячий запах. Если будешь и дальше следить за собой, будешь и дальше приносить мне еду и греть постель. Поняла?
Ника в лёгком недоумении застыла.
– Можешь согреть мне постель сейчас, – он ткнул пальцем в сторону кровати и, отхлебывая, продолжил чтение.
Не зная, что делать, Ника подошла к кровати и застыла. Наполнить грелку углем, сесть сверху на одеяла? Что в таких случаях делают?
– Не вздумай в своём дерьме лезть под одеяло, дура, – рявкнул виконт. – Немедленно стянула эту мерзость.
Ошарашенная окриком и вообще всем происходящим, Ника сняла с себя одежду и, стараясь кое-как прикрыться руками, нырнула под одеяло. Дрожа от смущения и страха, она не сразу поняла, что под одеялом также прохладно и сыро, как на улице сейчас вечером. Постепенно согревшись и придя в себя, Ника выглянула из-под одеяла и осмотрелась. Виконт совершенно не обращал на неё внимания, с головой уйдя в свои дела.
– Мадам Мелисса… – минут через десять, наконец, произнёс он, глядя в пространство. – Посмотрим, чья возьмёт, мадам Мелисса…
Прошло не менее часа, когда, допив наконец всё содержимое бурдюка, виконт отложил пергаменты и одним движением, через голову стянул с себя камзол. Затем сбросил панталоны и абсолютно голый к великому смущению Ники подошел к окну и справил в него нужду.
Потом, крепко растирая ладонями предплечья, он подошел к постели и уставился на Нику. Та вся внутренне сжалась, не находя себе места от стыда и идиотизма ситуации.
– Достаточно, – произнес наконец виконт. – Ты можешь идти.
Стараясь как можно меньше сверкать, прикрываясь локтями и ладонями, Ника вылезла из теплой постели и быстро оделась. Виконт неспеша прилёг и, накрывшись одеялом, повернулся на бок.
– Завтра приходи вечером без опозданий, – он закрыл глаза.
Ника тихонько скользнула за дверь, всё еще внутренне содрогаясь от смущения. В этот раз за дверью оказался часовой, который с интересом оглядел её и с пониманием подмигнул.
Не ввязываясь в беседу, Ника быстро спустилась в сторону кухни. Постояв немного в темном, неприятном помещении, где слышался только шорох быстрых лап и легкий писк и еще негромкое бормотание Ольфа, она решилась идти спать в единственно знакомое ей место. В комнату Гектора.
Без труда миновав знакомые уже повороты, скрипнула дверью, тихо просачиваясь в помещение. Створки окон не были заперты, и Ника сразу же опознала лежащего и похрапывающего Гектора. Гуниллы на кровати больше не было, а значит одно место было свободным. Стараясь не коснуться лежащего рядом человека, она аккуратно приподняла рогожу и нырнула под неё.
Надо было немедленно обо всём подумать, но мозг больше не держал напряжения, и как только голова её коснулась валика подушки, девушка немедленно заснула, проваливаясь в сон, словно раскалённый нож в кусок масла.
***
Где-то в середине ночи со скотного двора начали орать петухи и еще через полчаса Гектор, тяжело перевалившись через Нику и тем самым разбудив, поднялся и, негромко ругаясь, принялся натягивать на себя одежду.
– Пожрать хоть принесла? – толкнул он её в плечо, вырывая из царства оздоровляющего рассудок сна. – Тьфу на тебя, больная башка, скоро совсем очумеешь… – ругаясь себе под нос, он вышел за дверь.
Ника немедленно заснула снова и проснулась уже на рассвете, когда розовые лучи встающего солнца осветили самые тёмные углы пыльной комнаты. Но разбудило Нику не солнце, а трясущая плечо рука Гуниллы, которая примостилась рядом.
– Проснись, потом будешь спать, – настойчиво шипела она.
Ника села в постели и, подтянув покрывало, охватила колени руками.
– Ты не Клара, – громко прошептала Гунилла, напряжённо вглядываясь Нике в глаза. – Кто ты? Говори, не думай! Говори быстро! Иначе я всё расскажу, и тебя сегодня же сожгут!
Глава 5
– Ты пришла со злом? – Гунилла оскалилась, пытаясь взглядом пробурить в Нике дыру. – Ты зло?
– Я точно-преточно самый обычный человек! Ты верно говоришь, у меня в голове я не Клара, но я не делала это специально! – подняв перед лицом сведённые вместе ладони, Ника пыталась теплом своих глаз растопить лёд недоверчивости собеседницы. – Я ходила к гадалке и она дала выпить снадобье, чтобы вернуть мне мужа. И после этого снадобья я очнулась тут, в теле, которое совсем не моё! И я совсем не знаю, что мне делать… – губа Ники поползла вниз, и сказанное, как последняя капля, прорвало плотину, обрушив на Гуниллу водопад слёз.
Некоторое время та настороженно наблюдала переходящую из икоты в истерику и обратно драму, и, наконец, сжалилась и взяла плачущую Нику за руку и крепко сжала.
– Не ори. Я тебе верю. Меня почти невозможно обмануть – я умею смотреть вдоль жизненных линий. Впрочем, ты не знаешь, что это такое, – Гунилла отвернулась в сторону и задумалась. – Зачем ты здесь тогда? Где Клара? У всего должен быть смысл. Никто не будет расходовать такое количество сил, только чтобы выкинуть тебя из твоего мира… Легче убить. Должен быть смысл, – она почесала орлиный нос. – Должен быть какой-то смысл.
– Я не знаю… – Ника, постепенно успокаиваясь, перестала всхлипывать.
– Ладно. Давай тогда рассказывай всё, что знаешь. Про тебя, про то, что гадалка делала. Ничего не утаивай, поняла?
Ника согласно кивнула и подробно, насколько это было возможно в этой нелепой ситуации, рассказала знахарке краткое содержание своей жизни и последних событий.
– Святые мученики… – медленно произнесла та, выслушав эту сбивчивую и эмоциональную историю. – Ты не врёшь. И ты не пришла из нижнего мира, как я боялась. Вседержителю было угодно устроить много боковых миров, – она вытащила из котомки небольшую просмоленную трубку и кисет из коры светлого дерева. Неспеша набила трубку мелко нарезанной душистой травой. Безуспешно попытавшись выбить искру из огнива на трут, Гунилла кивнула на дверь, обращаясь к Нике: – Сходи, принеси мне огонь.
Та кинулась исполнять, но, выйдя в коридор, тут же вернулась обратно.
– Факелы больше не горят.
– На кухню сходи. С тебя не убудет.
На кухне движение тоже только начиналось. Вяло переставляя ноги и зевая перекошенными ртами, почти бесцельно бродили туда-сюда помощники повара. Один, впрочем, развел уже огонь в камине. Выхватив из очага хорошо горящую ветку, Ника аккуратно понесла её перед собой, стараясь никого не задеть. Проходя мимо клетки Ольфа, приветливо помахала ему дымящейся веткой, услышав в ответ лишь глухое рычание. Если я – это Клара, а Виталик – это теперь Ольф, то получается недалеко он от меня ушёл, – весело подумала Ника. Надо бы с ним поточнее поговорить, убедиться на сто процентов, что это так на самом деле, а не просто померещилось.
