Текст книги "Верните мое тело! (СИ)"
Автор книги: Максим Бьерн
Соавторы: Максим Бьерн,Лючия фон Беренготт,Максим Бьерн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
– Ты куда направилась? – Повар, почти столкнувшийся с дымящей веткой, успел отклониться в самую последнюю секунду.
– Для Гуниллы огонь, – уважительно объяснила Ника.
– Под землю твою Гуниллу! Брось немедленно и начни чистить овощи! Если мы опозоримся с сегодняшним обедом, с меня спустят шкуру. Так что, береги свою, пока я не озверел, и иди работать.
Бросив ветку обратно в огонь, Ника подошла к знакомой уже каменной раковине и стала перегружать в неё заскорузлые, покрытые землёй и органическими удобрениями овощи.
Через короткое время кухня опять была полна работающими людьми, прямо как вчера, в разгар приготовления ужина.
– Слушайте сюда, придурки, – проорал повар, так что его стало слышно во всех смежных помещениях и даже на скотном дворе. – Сегодня маркграф даёт обед в честь светлой мадам Мелиссы, одарившей посещением нашего господина. Мадам Мелисса осеяна благословлением короля и по праву считается одной из пяти фавориток и держательниц Руки. Приготовленный обед будет сегодня подан людям, которые едят за одним столом с королем. Так что, если я увижу кого-нибудь, пренебрегающего своими обязанностями – бойтесь. Плеть – это будет только самое начало разговора.
Работа вокруг забурлила с удвоенной силой.
Вот так, подумала Ника, корявым ножом пытаясь выковырять засохшую корку земли из углублений корнеплода. Ты же хотела сбросить пару килограммов лишнего веса, вот как раз удобный случай. Наслаждайся.
Остановок и перерывов для еды просто не было. Бесконечная, однообразная работа сменялась другой, не менее бесконечной и однообразной. Лучший отдых – это смена рода деятельности, вспомнила Ника фразу одного своего знакомого, энергичного трудоголика. Тебя бы нам сюда, вот бы отдохнул!
Впрочем, ничего вечного и постоянного нигде не бывает. Поэтому или потому что почти всё было готово, часам к трём после полудня темп работ заметно снизился. Следящие за котлами начали присаживаться рядом на поленья, хлеб благополучно испекли и извлекли из печи, овощи были очищенны и нарублены в супы и жаркое.
Взмыленная, как лошадь после хорошей гонки, Ника обессиленно присела на плохо обработанную, всю в сучках и занозах, скамью.
Не знаю, сколько так я смогу вынести – неотчетливо подумала она. Наверное, не очень долго. Тело под одеждой, сменившей под воздействием выступившего пота цвет с грязно-серого на сине-бурый, нестерпимо чесалось.
– Можно я принесу воды, – попросила она разрешения у повара, увидев, что носивший жбаны с реки мальчишка поставил коромысло в угол и занялся другим делом.
Получив короткий кивок одобрения от повара, Ника подхватила коромысло и пару пустых жбанов и быстро спустилась к воде по знакомой уже дороге.
Стирать и сушить балахон не было времени, но смыть зудящий, чесоточный пот было необходимо. Ника быстро скинула балахон и, ойкнув, погрузилась в очистительную прохладу реки.
Промыв себя везде ладонями, становившимися уже похожими на грубоватую мочалку, Ника хотела еще раз нырнуть, как со стороны замка донесся до неё звук трубы. Играли что-то похожее на сигнал. Вытянув шею и оглядевшись по сторонам, Ника заметила приближающуюся слева по дороге кавалькаду всадников и пару повозок. Быстро выбравшись на берег и смахнув с себя капли, Ника натянула платье и набрала жбаны водой. И замерла, не зная, что делать дальше. Ждать здесь или бежать обратно в замок, пересекая путь движения всадников? Решила остаться на месте – вспомнила, что баба с пустым ведром на дороге не к добру, иди знай, какие у них тут заморочки с приметами.
Кортеж приближался. Человек двадцать всадников, повозка, накрытая балдахином, и еще две нагруженные высоко и покрытые предохраняющими рогожами.
Едущий впереди кавалькады всадник в ярко желтом кафтане с синими вставками с недоумением вперил взгляд в Нику. Чувствуя что-то неладное в этом замороженном взоре, Ника тревожно огляделась по сторонам и, к своему счастью, увидела дальше у дороги другого человека, уважительно стоящего на коленях. Опомнившись, она бухнулась вниз, как подрубленное дерево, отбивая колени и совершенно не чувствуя ссадин. Всадник немедленно перевёл свой взгляд на дорогу, высоко держа гордую голову, покрытую шляпой с грязным, когда-то белоснежным пером.
Стараясь не рисковать, Ника не смотрела прямо в лица проезжающих, а опустила взгляд в землю, бросая лишь изредка, короткие, косые взгляды.
Мадам Мелисса выделялась среди своих сопровождающих, как цветок среди навозной кучи. Едущая боком на женском седле, в лазуревого цвета дорожном плаще, мадам скрывала своё лицо за черной вуалью, предохраняющей его от дорожных и погодных невзгод.
На Нику мадам не обратила никакого внимания, о чем-то негромко переговариваясь с соседом.
Как только кавалькада миновала её, Ника подняла наконец голову и стала напряжённо вглядываться удаляющимся всадникам в спину, не в состоянии избавиться от чувства странной неловкости, возникшему при взгляде на мадам Мелиссу. То самое чувство, когда видишь человека… и понимаешь, что с ним знаком. Просто не можешь вспомнить откуда.
***
Когда Ника с водой поспела в замок, гости уже спешились, отдали конюшим лошадей для ухода за ними и были препровождены в трапезный зал. Мелкая челядь, тем временем, разгружала телеги, унося свёртки и корзины куда-то на третий этаж. Увидев праздношатающуюся Нику, повар огрел её ногой пониже спины и, ругаясь, утащил в готовящуюся сбоку от прохода очередь с подавальщиками еды. Те же напряжённо держали нагруженные подносы и ожидали сигнала к началу движения.
Стоя в конце очереди носильщиков, Ника еле-еле могла разглядеть происходящее в зале.
Один из обитателей замка – Ника уже встречала его мельком на кухне – по очереди и, скорее всего, по старшинству, подносил приехавшим один и тот же таз с водой, где те омывали покрытые конским потом руки и пыльные, дорожные разводы вокруг глаз. Пара гостей даже туда высморкалась, чем ничуть не смутила следующих, которые просто разогнали следы предыдущего рукой и продолжили умывания.
Наверное, если бы кто-нибудь справил бы в таз нужду, на него просто посмотрели бы, как на невоспитанную деревенщину, и ничего не сказали бы, подумалось Никe.
Высокий, с большой окладистой бородой и огромным животом, мужчина, внешне чем-то напоминающий виконта, произносил приветственную речь, держа в высоко поднятой руке церемониальный кубок. Маркграф, догадалась Ника. Приветствовалась, в частности, мадам Мелисса, а также расточительность или, точнее сказать, «щедрость короля, благодаря которой и на наши окраины осыпаются подобные бриллианты», и всё в таком роде. Сидящая рядом мадам, благосклонно выслушав здравницу, слегка склонила голову набок и с глухим звоном сомкнула свой бокал с бокалом маркграфа. Одной рукой слегка приподняв вуаль, отпила.
Представляю себе эту красоту, чуть усмехнулась Ника, вся в каких-нибудь прыщах и ни разу не мытая в бане.
По сигналу церемониймейстера наконец зазвучала музыка. Или нечто отдаленно напоминающее музыку – сидящие в углу музыканты с яростью принялись извлекать не очень благообразные звуки из пары скрипичных инструментов, дудки и бубна. Энтузиазма у них было явно больше, чем умений, но определённую атмосферу праздника они сумели создать. Даже не праздника, а этакого лихого, ярмарочного разгула.
Вереница людей с подносами двинулась в зал, и длинный, во все помещение, обеденный стол в мгновение ока превратился из покрытой одинокими кубками пустыни в цветущий оазис. Маркграф явно любил, чтобы всё съестное подавалось сразу и немедленно. Эффект скатерти самобранки, подумалось Нике. Красиво, да.
Поставив свое блюдо с вареным мясом, покрытым зеленой шубой рубленного укропа, на свободное место, Нико зацепилась взглядом за холодный взгляд виконта, качнувшего немедленно головой в сторону кухни. Ничего не поняв, Ника на всякий случай ушла в ту сторону и осталась ждать неизвестно чего. Пищу более не разносили, и только виночерпии сновали меж трапезничающих, уважительно наполняя кубки после любого глотка. Вся челядь, удаленная из помещения, с интересом наблюдала за пиром из кухонных помещений, вытягивая, словно гуси, любопытные шеи в сторону стола. По тревожному электричеству, передающемуся среди слуг, было понятно, что остатки роскоши достанутся им, и следовательно пир не прекратится с уходом господ.
Тут Ника поняла, до какой степени она голодна. Перехватывающая тут и там кусок из того, что нарезала, но не разу ещё толком не евшая. С легкой завистью она наблюдала, как мадам отрезает от жаренного куска мяса тонкий ломтик и отправляет его под вуаль.
Представляя, как отправляет кусок жаркого в рот, Ника, замечтавшись пропустила приближение сзади Гектора и очнулась только от сильного щипка сзади. Отрезавший путь и прижимающий её к стене, потный, смердящий навозом Гектор с жадностью смотрел ей через плечо в сторону стола, гнилым дыханием несвежего рта на месте отбивая любые мысли о еде.
– Принеси потом все остатки жареного мяса и птицу, – навонял он ей на ухо, – и вино. Не будь дурой, повеселимся сегодня, покувыркаемся. А то выгоню! – пригрозил он. – Побольше набери. И вино, – не в силах больше сглатывать слюни, он побрёл к боковому выходу.
Нику передёрнуло от отвращения, и она потёрла ухо ладонью, пытаясь согнать этот омерзительный запах, который, казалось впитывается в саму кожу.
Звуки за столом постепенно становились всё громче. Музыканты, не теряя темпа, лихо производили свою какофонию, добавили ещё факелов и зажгли огромную, колёсоподобную лампу на пятьдесят свечей над головой.
Заметно подогретый спутник мадам, выйдя из-за стола, стал показывать маркграфу, как ловко он может балансировать мечом, установив его лезвием вниз на лезвие другого меча. Все с громким одобрением поддерживали эти чудеса эквилибристики – все, кроме виконта, тихо, под шумок представления, вышедшего из-за стола и зашедшего за портьеру недалеко от Ники.
Увидев взмах пальцев из-за портьеры, Ника, не колеблясь, нырнула за неё.
Виконт одобрительно кивнул при виде Ники и в его холодных глазах промелькнула искра.
– Пойди скоро и займи мою постель, – приказал он. – Как тебя там зовут?
– Клара, – напомнила Ника.
– Пойди, Клара, и займи мою постель. Никуда не уходи и никого в неё не пускай. Знаю я их столичные дела, все напьются до падения под стол, а умелые дамы будут поджидать прямо в теплых ловушках. Пойди и лежи там, не сдвигаясь с места, мой приказ. Пошла! – Он кивнул и развернулся, уходя.
– Меня этот Гектор будет ждать – бессильно произнесла Ника.
– Что? – остановился виконт, хмурясь, как будто она произнесла это на иностранном языке.
– Ничего, – осеклась Ника. – Я поняла.
Она постояла ещё недолго, наблюдая за бурным весельем, царящем в зале. Градус безумия поднялся ещё немного и скоро карлик-скоморох, в разноцветных штанах, приехавший на кривой, жуткого вида старухе, притащил с кухни на верёвках упирающегося Ольфа и стал веселить гостей, пиная его ногами и осыпая остатками еды с тарелок. Хохочущие гости швыряли объедки не хуже скоморохов. Некоторые, не в силах продолжать бурное возлияние, расшнуровав штаны, мочились прямо под столы на солому. Теперь Нике стала понятно причина этого странного запаха в столовой.
Она развернулась и, проходя мимо кухни, сгребла на ходу пару яблок, откусив от одного немедля.
Коридоры были пусты, все скопились около обеденного зала. Пройдя слабоосвещённые галереи и поднявшись по гулким ступенькам, Ника открыла кованную дверь и нырнула в комнату виконта. Охранник отсутствовал – наверное, следил за своим господином на пиру.
Камин почти прогорел, поэтому Ника подбросила в угли пару поленьев из стоящей рядом поленницы. Факел на стене был достаточно новым, поэтому горел ярко, время от времени роняя шипящие огненные брызги в поставленный снизу на пол горшок с водой.
Техника безопасности, поняла Ника. Хоть что-то соображают.
В углу неярко чадил жгут, плавающий в чаше жира. В общем, освещения хватало, и Ника наконец с интересом огляделась. Лежащие на столе свитки сразу потеряли её интерес из-за непонятных знаков, которыми были заполнены. Несколько сундуков были заперты, а некоторые нет. Открыв пару и поняв, что толком рассмотреть их содержимое в полутьме не получится, Ника оставила эту идею и переключилась на разглядывание полок.
Количество артефактов на них поражало. Туманная банка, в неясной жидкости которой мариновалось тело небольшой ящерицы с крыльями и клыками, до блеска отполированные черепа неизвестных, но, безусловно, безобразных животных, ларцы и шкатулки, полные диковинной формы игл и, наверное, наконечников для стрел. Под коваными наконечниками Ника разглядела очертания ключа странной формы. Стало понятно, где виконт хранит ключ от своих сундучных тайн.
Хорошо хоть не под подушкой, подумалось ей. С них станется...
Из-за недостаточного освещения рассмотреть содержание мутных банок было невозможно, и, оставив эту затею, Ника сбросила с себя платье и повесила его на стоящий рядом рыцарский костюм. После чего голышом нырнула в постель виконта, сразу же оценив мягкость и с удовольствием вытянувшись после тяжелого дня.
А он умеет удобно отдохнуть – счастливо вздохнула девушка, с некоторым робким стеснением понимая, что лежит обнаженная в постели чужого, довольно-таки резкого и властного мужчины. Вспомнив его первое появление из реки и то пренебрежение от демонстрации своего тела окружающим, Ника о чем-то задумалась… и незаметно для себя заснула, под приглушенный визг скрипок и бубна, доносящийся из приоткрытого окна.
Проснулась она от неожиданности, внезапно ощутив рядом с собой в постели голое тело. Громко ойкнув, Ника резко села. Шуршащее рядом тело быстро выскочило из кровати, в два прыжка достигло факела на стене, схватило его и, выставив вперед, словно копьё, вернулось к постели.
– Пошла прочь, – произнёс на удивление знакомый голос.
Не совсем ещё отошедшая ото сна, Ника с изумлением разглядывала обнаженную женщину, стоящую перед ней при свете чадящего факела.
Эта грудь, вот эти две родинки… ноги, знакомые до последней царапинки, включая вот эту, полученную буквально на днях при неудачном бритье.
И лицо. Мое родное, красивое и почему-то слегка ассиметричное лицо. Наверное, потому что мне никогда не приходилось смотреть на себя со стороны, подумала Ника. Я очень и очень красивая.
– ААА! – заорала она, опомнившись и вскакивая на ноги, не обращая внимания на почти касающийся её факел. – Ты кто?!
– Я мадам Мелисса, – холодно, свысока ответило ей ее собственное тело. – Пошла вон отсюда, дура.
Глава 6
Мадам продолжала гневно смотреть на неё сверху вниз, слегка помахивая факелом перед лицом.
Я очень красивая, подумала Ника. Вернее, она. Она теперь очень красивая, и это не совпадение. Не похожесть. Это и есть моё тело!
– Вон! – взвизгнув, повторила мадам.
– Я очень извиняюсь, но это никак не возможно, – нашла наконец в себе силы и негромко пролепетала Ника.
– Что? – мадам даже обернулась по сторонам, не в состоянии поверить услышанному и ища других объяснений происходящему.
– Никак не возможно, – более уверенным голосом повторила Ника. – Виконт поручил мне охрану его постели, несмотря ни на что. Он сказал, что, если утром здесь окажусь не я, он с меня шкуру спустит, – наврала она для убедительности.
Мадам внимательно посмотрела Нике в лицо, словно выбирая место, куда вцепиться ногтями.
Входная дверь с треском растворилась, и вчерашний охранник, в компании с другим, за руки и за ноги, втащили в комнату безвольное тело виконта.
С интересом оглядев стоящую с факелом голую женщину рядом с кроватью и другую, в кровати, охранники взвалили тело на постель и, стянув с него сапоги и перевязь с клинком, остановились чуть поодаль, с интересом ожидая продолжения происходящей сцены.
Бешенство перекосило прекрасное лицо мадам, она плюнула на кровать, занятую Никой, бросила факел на пол, и подобрав свою одежду с кресла, не одеваясь, покинула помещение.
Охранники восхищенно поцокали языками ей вслед. Ника сидела в кровати, запахнувшись в покрывало.
Охранники вернули факел на стену и, потоптавшись ещё немного и не зная, что делать дальше, вышли из комнаты.
– Подставь ему таз, – прикрывая за собой дверь, посоветовал один, – иначе он всё заблюет.
Ника подставила таз и кувшин с водой поближе к кровати. Стянула с виконта рубашку, без особого труда качнув бесчувственное тело. Хотела, расшнуровав, стянуть штаны, но тут поняла, что под ними ничего нет, и оставила это занятие, от греха подальше. Виконт спал, закинув назад голову, как подбитый и рухнувший с небес пьяный ангел.
Оставив бесчувственного, Ника села прямо на пол, перед затухающим, мерцающим красным камином. Покрытые седым мехом пепла, то тут то там вспыхивающие сполохи света завораживали мысли и отвлекали внимание, утягивая за собой в бессвязный говор освобождающейся в огне информации. Усилием воли Ника заставила себя думать про происходящее, а не поддаваться игре теней.
Это не просто похожее тело, ещё раз подумала она. Это моё личное тело, находящееся под контролем чужого человека – ровно так, как тело этой несчастной кухарки находится сейчас под моим контролем. Интересно. Очень интересно. Где сейчас сознание этой кухарки? Явно не в голове мадам Мелиссы. Этот несчастный Ольф, с сознанием предательского Виталика, если мне не почудилось... Что я здесь делаю и что мне дальше делать? Не хватает какой-то детали в этом идиотском лабиринте – хотя бы это было совершенно точно понятно.
Ника переместилась в кресло, стоящее рядом с письменным столом, и на пару часов задремала в нем. К утру, от неудобного положения так заломило спину, что она, решительно плюнув на всё, перебралась на кровать, к виконту – благо помех от него происходило не больше, чем от поваленного ураганом дерева.
Спал виконт долго. Ника давно уже выспалась на удобной, мягкой постели, встала и, одевшись, ждала пробуждения его на кресле. Наконец он громко всхрапнул, зашевелился и, со стоном прикрыв глаза локтем, перевалился со спины на бок.
– Воды… – хрипло пошевелил он губами.
Подняв кувшин к его лицу, Ника придерживала его, пока он пил, давясь и расплёскивая воду из кувшина себе на грудь и на кровать. Отпив добрую половину, он рухнул обратно на постель и некоторое время лежал, не подавая признаков жизни. Потом с трудом отодрав голову от подушки, поднялся, опираясь на локоть и, оглядев помещение одним глазом, сфокусировал, наконец свой взгляд на сидевшей в кресле Нике.
– Что ты здесь делаешь? – прохрипел он.
– Вы велели мне не оставлять вашу постель без вашего приказания, – напомнила ему Ника.
– А, точно… Воды принеси.
Ника кинулась подавать кувшин, но оказалось, что виконту нужен был таз, стоящий рядом. Он велел вылить в него воду и, продолжая лежать на кровати, спустил вниз ноги и сунул их в таз.
Некоторое время Ника тихонько сидела и наблюдала, как виконт шевелит пальцами ног в воде.
– Мадам Мелисса была очень зла на меня, когда я не согласилась уйти из вашей постели вчера, – сообщила наконец Ника.
– Кто бы сомневался, – ответил виконт, не поднимая головы и не открывая глаз. – Она прекрасна?
– Очень красива, – согласилась Ника. – Но она не добра, с ней нужно быть очень осторожным.
Виконт в удивлении поднял голову и уставился на Нику:
– Продолжай.
– Вы, милорд, были абсолютно правы, ожидая её появления и просчитав все её действия, и значит думаете так же, как я, – решилась высказаться Ника.
– Я этих королевских змей прекрасно понимаю, не даром змея у них на гербе. Их цель женить меня на ней, объединить земли, а до следующей весны жених обычно не доживает. Либо падает на охоте с коня, либо по ошибке съедает несвежий яд, либо падает в окно, как граф Лисс. Зачем счастливому мужу падать в окно? Этого никто не объяснит. Не, – покачал он головой. – Будешь и дальше греть мою кровать, чтобы сюда и мышь не проскользнула.
– Слушаюсь, – согласилась Ника, которую это положение дел устраивало больше, чем работать на кухне и разделять постель с отвратительным Гектором.
Виконт откинулся на спину и проспал ещё пару часов, пока не пришёл посыльный мальчишка и не сообщил, что его ожидают к обеду.
Простонав, он еще некоторое время лежал в постели, но потом рывком встал на ноги и, подойдя к окну, справил в него малую нужду, не обращая никакого внимания на отворачивающуюся смущенную Нику.
Умыв лицо и пригладив руками влажные пряди, виконт оделся, подпоясавшись широким, кожаным ремнем, со среднего размера ножнами на нём.
– Пошли, – скомандовал он Нике, кивнув головой, пуская её перед собой.
Спустившись по сырым, еще с утренней росы, несмотря на обеденное время, ступенькам, Ника, идущая метрах в пяти перед виконтом, неожиданно для себя была остановлена схватившим её за руку Гектором.
– Ты где была, тварь? – он дёрнул её к себе, обдавая невыносимым смрадом изо рта.
Увидев следующего за ней виконта, Гектор подобострастно улыбнулся, растянув рот до ушей, и поклонился. Не останавливаясь, виконт впечатал кулак в нос Гектора и, не обращая никакого внимания на рухнувшее в проходе тело, без слов продолжил путь к обеденному залу.
Ника последовала за ним до дверей, но дальше не пошла. Обедающие встретили появление виконта торжественными криками и здравницами. Явно, обед не только что начался, а может и продолжался со вчерашнего, судя по поведению некоторых гостей.
Мадам Мелисса тоже присутствовала – на своем прежнем месте, так же скрывая лицо под вечной вуалью, которую, впрочем, приподнимала для приема пищи. Как раз сейчас она пила из высокого кубка, одной рукой придерживая вуаль и демонстративно не повернула голову, таким образом отмечая появление виконта в зале.
– Давайте сюда Ольфа, – проорал кто-то из гостей.
– Сюда его! – немедленно поддержали остальные.
Из кухонного коридора немедля привели Ольфа, одетого в этот раз в шутовские штаны и раздвоенный, с бубенцами колпак.
– Спой нам, как вчера, Ольф, – милостиво разрешил маркграф.
Ольф, не ломаясь, затянул песню, и Ника вздрогнула, узнав если не голос, то все Виталины интонации. Очень дико среди замшелых камней старого замка, звучали слова под странный напев:
– Между нами тает лёт, пусть теперь нас никто не найдёт…
Ника кинула взгляд на мадам Мелиссу и вздрогнула вторично, поразившись той натянутой позе, в которой застыла мадам, окаменело слушая песню Ольфа.
Не успел он закончить свою песню, как сидящие за столом, до этого лишь одинокими междометиями прерывавшие пение, с восторгом застучали по столу кулаками и кружками. Песня понравилась.
– Ещё её спой! – одобрительно глядя на Ольфа, кивнул маркграф.
– Я могу и другие, у меня ещё есть... – оживая в лучах популярности, заискивающе предложил тот.
– Эту, – отрезал маркграф.
Ольф ещё раз восемь исполнил песню – к радости начавшим запоминать слова и подпевать участникам застолья.
Наконец, внесли жареную целиком на вертеле свинью, и внимание всех переключилось на горячее.
Маркграф, отерев о рукав клинок, с помощью которого, за отсутствием вилки, он ел, отрезал от блюда огромный, румяный кусок и положил на тарелку мадам Мелиссы.
– Мне очень ценно ваше внимание, милорд, – она подняла вуаль и посмотрела на маркграфа допуская огонёк в глаза. – Окажите мне милость ещё… Продайте певца. Уверяю, двор оценит ваш поступок.
– Ника! – заорал Ольф бросаясь к ней. – Ника, Ника, это я, Виталя! Что произошло, Ника?!
Бокал, запущенный спутником мадам, попал ему в голову и лишил сознания. Брезгливо толкнув его сапогом, человек в желто-синем камзоле убедился, что певец без сознания, и вернулся к трапезе.
– Он подрастерял свой ум недавно, – жуя, объяснил мадам Мелиссе историю Ольфа маркграф. – А насчет продать – миледи, вы лишите нас единственных удовольствий, доступных в нашей глуши. Я представляю, как с вашим уездом здесь померкнет всё.
Мадам еще раз с интересом оглядела лежащего на грязной соломе Ольфа.
– А виконт тоже считает, что с моим уездом померкнет всё? – лукаво улыбаясь, спросила она маркграфа, явно нацеливая вопрос другому.
– Считает, – кивнул виконт. – Я думаю, короне не хватает одного из бриллиантов. Лишая двор вашего присутствия, вы умаляете свет короны.
– Какой холодный комплимент, виконт. Вы боитесь женщин?
– Только очень красивых, мадам Мелисса. Святые мученики завещали избегать красоты для сохранения души.
– О, я не захвачу вашу душу. Когда сердце молчит, разум безмолвствует, – мадам поглядела поверх кубка на виконта. – В подлунном мире слишком мало горящих сердец.
– В восточном герцогстве сгорели конюшни на сто голов. И посевы, – невпопад поддержал тот беседу. – Им не до горящих сердец.
– Уверенна, – мадам приложила руку к сердцу. – Что если бы заслуги святых мучеников охраняли их, ничего бы не произошло.
– Трудно отдаться таинствам любви, когда желудок пуст, – прокомментировал виконт, отрезая себе кусок от туши.
– Ну так наполните его, – рассмеялась мадам своей шутке.
– Отнесите его на кухню и облейте водой, – показал маркграф на бесчувственного Ольфа. – Еще не хватало чтобы мы потеряли музыканта.
– Позвольте мне загладить эту оплошность, маркгаф, раз мой человек так грубо обошелся с вашим музыкантом. Я вам его вылечу, и он будет петь как новенький. Отнесите его в мои комнаты, – скомандовала она слугам, – и отирайте мокрыми тряпками. А я как раз имею бутылку чудодейственного бальзама от любых травм. Вернём вам певца, так и быть, – засмеялась она.
– Зачем вам-то мадам Мелисса, – возмутился маркграф. – Ничем вы нас не обидели! У нас что, певцов мало?!
– Ну будет вам маркграф, мне понравились его песни, и я решила его вылечить. И не перечьте мне, – она слегка прихлопнула ладошкой по его локтю.
– Сдаюсь, – поднял тот руки. – Я всегда пасовал перед красивыми женщинами.
– Я должен покинуть вас ненадолго, – извинился виконт, прерывая поток комплимента, и покинул стол.
Мадам окинула его оценивающим взглядом и сообщила маркграфу, вгрызающемуся в кость:
– Вы не передали эту свою слабость виконту.
– Бросьте, – махнул тот на неё костью. – Просто юношеская стеснительность.
Выйдя из зала, виконт коротко кивнул Нике, предлагая следовать за ним.
Пройдя пару коридоров, он свернул в одну из боковых дверей, за которой оказалось темное помещение, с одним подслеповатым окном и наполовину забитое какими-то сундуками.
– Мне не нравятся такие совпадения, – произнес он негромко, обращаясь к Нике. – Дурак начинает петь странные песни как раз под её приезд. Поняла?
– Я понимаю гораздо больше, чем кажется, – немедленно согласилась Ника. – Это на самом деле очень подозрительно. И он, и ее поведение.
Виконт с легким изумлением оглядел Нику.
– Откуда ты выучилась так рассуждать? Почему молчала раньше?
– Не было необходимости, – соврала Ника.
Виконт на мгновение задумался, отведя затуманившиеся глаза в сторону.
– Хорошо, – сказал он. – Тем лучше. Не надо будет сто раз объяснять. Я сейчас вернусь за стол, а ты пойдешь в мою комнату. Там в углу стоит манекен, одетый в рыцарский доспех. За его спиной гобелен с оленем, на стене. За ним, малая дверь. Надо встать на колени. Если пойдешь по лазу направо, первое воздушное окно будет вентиляцией в комнату мадам. Иди туда и жди, когда она будет о чем-нибудь с ним говорить. Потом расскажешь мне, поняла?
– За рыцарем гобелен, дверь, направо, первая вентиляция. Тихо послушать, – бойко повторила Ника.
– Хорошо, – одобрительно кивнул тот. – Иди.
Дверь за гобеленом оказалась не дверью на петлях, как ожидала Ника, а просто лазом, прикрываемым шитом, раскрашенным под камень. Сняв шит на пол, Ника осторожно заглянула с темное отверстие. Проход шел в обе стороны, и в обеих сторонах было темно хоть глаз выколи, и, как из подвала, слегка тянуло мокрой плесенью.
Нет, в платье я там на коленях не пройду, – подумала Ника и, решительно стянув с себя одежду, огляделась в поисках. Подошла куртка виконта. Ника запахнулась в неё, осторожно, стараясь меньше царапать колени и не думать о змеях и пауках, полезла в проход. Места было достаточно, чтобы идти полусогнувшись, но из-за отсутствия света, Ника продолжала идти на карачках, боясь врезаться в полной темноте головой. Неожиданно, не успела она проползти и десяти метров, как справа по ходу, полная темнота сменилась сизым светом. Попадающий в лаз из вентиляционного отверстия наверху, под потолком комнаты, поняла Ника, заглядывая в апартаменты мадам.
Размером они почти не уступали огромной комнате виконта, но казались меньше из-за кучи баулов и сундуков, в которых скорее всего мадам перевозила свой гардероб и необходимые для светской жизни вещи. Более ничего интересного в комнате не было. Лежать на полу лаза в куртке виконта было довольно удобно, и устав от бессмысленного разглядывания пустого помещения, Ника неожиданно для себя задремала.
Проснулась от стука дверей внизу, когда двое слуг, внесли тело Ольфа в комнату, и положили на пол, почти посредине помещения, на какую-то попону. Сунули под голову подушку и вышли. Долгое время опять ничего не происходило, и Ника чуть было не заснула вторично, как в дверь решительно вломилась мадам Мелисса и, осмотревшись в помещении, заперла ее за собой.
Порывшись в своих баулах, она достала пару пузырьков. Один влила бесчувственному в горло, из другого дала понюхать, после чего тело замычало и зашевелилось. Удовлетворённая содеянным, мадам вернула пузырьки на место и, сев в кресло, принялась наблюдать, как больной приходит в себя.
Очень интересно наблюдать за наблюдающим, подумала Ника. Особенно, когда он этого не знает. Может и за мной сейчас, кто-нибудь так же наблюдает... Сосредоточься, одёрнула она себя. Ты должна быть максимально сконцентрирована, чтобы получить хоть шанс против этой твари, завладевшей твоим телом!
Раненый застонал и, открыв глаза, сразу увидел сидящую в кресле мадам.
– Ника, – радостно заорал он, поднимаясь. – Это я Виталя! Не смотри, что тело другое – это точно я, пойми!
– Я не Ника, – холодно остановила его мадам. – Точно такое же чужое тело, как и у тебя. Получается, твоя жена украла моё тело и тоже выбросила сюда – как и тебя, на мусорку жизни. Тебе здесь ничего не светит, в отличии от меня. Скоро тебя убьют или сожгут, как одержимого.
Виталик, успевший подняться на колени, с ужасом слушал её речи.
– И что мне делать? Подскажи, умоляю… Ты ведь единственный близкий мне тут человек – хотя бы по виду...
– Поклянись отдать все твои силы, работая на меня. Почти меня своей госпожой, – мадам Мелисса достала из ворота одежды иглу, и Ника содрогнулась, узнавая похожесть жеста.
