Текст книги "Верните мое тело! (СИ)"
Автор книги: Максим Бьерн
Соавторы: Максим Бьерн,Лючия фон Беренготт,Максим Бьерн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
– И где?
– У виконта. Я знаю где там потайной лаз.
– Это хорошая идея, девочка. У виконта тебя точно больше искать не будут, а я тем временем соберусь с мыслями и что-нибудь придумаю!
– Но как мне туда пробраться?
Гунилла на минутку задумалась.
– Не так сложно. Я выйду во двор и закричу «вот она!», все кинутся ко мне, а ты в это время проскользнёшь прямо туда. А я скажу, что показалось. Хорошая идея, должна сработать, – похвалила себя Гунилла.
Ника нехотя согласилась. Других идей всё равно не было.
Тихонько прокравшись по малому коридору и поднявшись на уровень земли, Ника и знахарка, затаившись в тени угла, долго наблюдали за суетливыми поисками, обозначенными метанием тут и там десятка факелов. Наконец, выбрав момент, Гунилла поощрительно сжала Нике локоть, выбралась из кромешной тени угла и, прихрамывая, побежала к центру двора.
– Вот она! – наконец донесся до Ники ее крик. – Бежит!
Огни факелов устремились на этот крик, как десятки ночных светлячков на призыв одинокой самки.
Ника на цыпочках, стараясь не касаться земли резво помчалась к главному коридору, откуда шли спиральные лестницы наверх.
Топот подошв и крики людей, устремившихся в сторону крика Гуниллы здорово помогали ей ориентироваться в пространстве коридоров. Каждый из участвовавших в ее розыске счел своим долгом орать погромче, то ли чтобы заглушить свой собственный страх перед ведьмой, толи для того, чтобы показать своё усердие начальству. А скорее всего из обоих соображений сразу.
Пару раз Ника замирала, не сворачивая за угол и пропуская несущегося во двор облавщика.
На лестнице было пусто и около двери виконта никого не было.
Что за легкомысленность, подумалось Нике. Как дети малые, честное слово – только что отравили виконта и на тебе, опять его одного оставили.
Она тихонько отворила дверь и скользнула внутрь. Виконт лежал в середине уже знакомой кровати, закрыв глаза, и резко, дробно дышал. Ника протянула руку и откинула прядь волос с его лица, на секунду залюбовавшись медным, чеканным профилем. Затем взяла чистую тряпку, лежащую в медном тазу с чистой водой, и намеривалась отереть виконту покрытое нездоровым потом лицо…
Как вдруг явно почувствовала, что она больше не одна в помещении.
Резко обернувшись и ахнув, Ника встретилась взглядом с мадам Мелиссой, высокомерно оглядывающей её до боли родными глазами, из Никиного собственного тела.
– Я так и знала, что ты сюда явишься, – улыбнулась мадам. – Тебя так легко просчитать, недотёпа.
– Я первый ее заметил, – высунулся из-за ее спины ехидно улыбающийся Ольф.
Глава 9
Мадам улыбнулась бывшему мужу Ники.
– Заметил, потому что я сказала тебе, где ждать, олух. Но всё равно молодец.
– Я очень старался вам угодить мадам, это мое искреннее желание, – услужливо дернул шеей Ольф.
– Почему, Виталя? – искренне не поняла его Ника.
– Я давно не перевариваю тебя, жёнушка. Ты скучная, нездоровая особь, которая считает свою жизнь настолько важнее моей, что распоряжается ей, не спрашивая даже мнения, не то что разрешения на этот дикий эксперимент.
Ника даже удивилась, насколько больно ей стало от его слов. Поверить невозможно, что с этим человеком она жила, будучи уверена, что нашла того самого, единственного.
– Пусть это будет на твоей совести, – тихо проговорила она, прикрывая глаза, чтобы не видеть ухмылок бывшего мужа. – После нашего последнего разговора ты открылся для меня совсем с другой стороны. Поэтому я не удивлена. Удивлена только твоему рвению.
– Очень хорошо, что вы решили поговорить сейчас, разлученные души, – ядовито улыбнулась мадам. – Но я попрошу вас заткнуться. Ваше неуместное булькание раздражает мне слух.
– Почему вы это сделали? – не обращая внимания на слова мадам, Ника перебила ее.
– Что «это»? О чем ты, кухарка? Если об отравлении виконта, то люди будут уверенны, что это сделала ты. У них простой нрав. Думаю, они сожгут тебя прежде, чем ты сумеешь объяснить что-нибудь.
– Вы украли моё тело! И собираетесь украсть у меня жизнь?!
– Извини дорогуша, – ласково улыбнулась мадам. – Твоя жизнь ценна только для тебя и, между нами, – она похлопала одёрнувшуюся Нику по руке, – не черта не стоит.
– Вы злая и подлая дрянь! Воспользовались моим доверием и сделали своё черное дело, не считаясь не с чьими жизнями. Не с моей, не с его, – Ника ткнула рукой в сторону Ольфа.
– Ты негативно ко мне настроена. Это обычно укорачивает жизни, дорогуша. А жизнь этого недотёпы, – она улыбнулась Ольфу, – изменила не я, а ты. Кто наливал ему снадобье? Ты ведьма и есть, правда Виталий?
– Дрянь поганая, – кивнул Ольф-Виталий. – Ненавижу.
– Если ты, сволочь, меня ненавидишь, то как прислуживаешь этой ведьме? Она же как я выглядит! Как объект твоей ненависти! – резонно заметила Ника, еле сдерживаясь, чтобы не влепить ему по лбу.
– Тело твоё меня всегда устраивало, хоть и не родила мне, слава богу. Я твоего козлячьего блеяния не переношу. Пойми ты это, тряпка половая!
– Какой милый разговор! – всплеснула руками мадам, – сдается мне, я разрушила не самую крепкую семью в мире.
– Неужели ради того, чтобы подставить меня, вы убили бедного виконта?
– Ты много о себе думаешь. Кроме этого, – она провела рукой по телу, – толку от тебя никакого. Виконт жив. Правда после приема снадобья, его разум будет слегка… поколеблен. Как у маленького мальчика. А всё остальное будет прекрасно работать, если ты понимаешь, о чем я. Маркграф будет счастлив отдать тронутого наследника хоть за кого-нибудь. А я уж его осчастливлю, так и быть.
– Бог вас за это накажет. Или небеса. Не знаю в кого вы там верите. Вернее, понимаю уже, но добро всегда сильнее зла, так и знайте.
– Милая, наивная дурочка. Ты когда к гадалке пошла – это тебе твой разум лично приговор подписал.
– Ольф, – обратилась она к застывшему в подобострастной позе Виталику, – сходи позови людей, пора осветить эту ночь светом очищающего костра. Из тебя, дорогуша, получится кучка угля, но, если это тебя может утешить, сначала ты будешь благоухать как бараний шашлык.
Ника изо всех оставшихся сил рванула к выходу, пытаясь обогнуть стоящего на дороге Ольфа, но тот, вовремя угадав ее маневр, прыгнул на нее сбоку, сбивая с ног на пол и, крепко вцепившись в её волосы, прижал её голову к полу.
– Еще одна твоя просьба исполнена, – похлопала в ладоши мадам. – Ты опять сошлась с мужем! Браво!
Выйдя в коридор и подойдя к небольшому стрельчатому окну, мадам Мелисса вытянула шею и звонко крикнула.
– Эй, все сюда, она здесь!
Знакомый топот возобновился и спустя минуту помещение было забито наполнившими его людьми.
– Она? – спросил маркраф, когда десятки рук, щипая и дергая, оторвали её от пола и поставили на ноги.
– Так точно, Клара-отравительница! Ведьма, – радостно подтвердил хор голосов.
– Чем ты его опоила? – спросил маркграф у Ники.
– Я клянусь вам, что этого не делала. Это мадам Мелисса…
Ника захлебнулась кровью из разбитого рта, когда кулак Ольфа ударил её по лицу.
– Она будет пытаться оклеветать каждого, – сурово прокомментировала мадам. – А особенно нас, поймавших её. Но теперь твои руки связанны, ведьма! Как ты сможешь нас отравить, кроме твоих речей?
Маркграф кивнул:
– В цепи ее и в подвал. Если к утру не выдаст яда, ведьму сжечь.
– Зачем тянуть до утра милорд? Не забывайте, это ведьма. Если жечь, то прямо сейчас, чтобы ее покровители, питающиеся мраком ночи, пришли в ужас от её бесславной кончины.
– Разумно, мадам Мелисса. Кастелян, распорядитесь собрать костёр. Я не дам силам зла даже малейшей попытки закрепиться на нашей земле.
Поти обезумевшая от страха Ника совершенно потеряла дар речи и не смогла вымолвить ни слова в свою защиту. Слова словно встали колом в горле.
Довольная толпа неаккуратно потащила ее на руках по коридору и лестницам, по пути награждая беззащитную Нику ударами и плевками.
В центре двора быстро бегающие в темноте люди мгновенно собрали большую вереницу дров вокруг металлического шеста и обложили ее хворостом.
Приготовления были остановлены появившемся церковником.
Не верящая своим ушам Ника с жадной радостью слышала его разговор с маркграфом.
– Она будет сожжена сейчас же! – ревел маркгаф.
– Это никак не возможно, ваша милость, – твердо и решительно остановил его одетый в темную сутану монах. – Ведьма должна быть допрошена и приведена обратно к церкви. Покаяние – это необходимое для церкви условие. Сжечь можно после, маркграф.
– Чертовы крючкотворы, – плюнул в сторону тот. – Ладно, в подвал её.
Нику стащили, больно ударяя об углы, в подземелье, по нескольким всё больше и больше воняющим плесенью лестницам. Кинув ее как мешок картошки на жалкие остатки полусгнившей соломы в центре помещения, толпа покинула ее, наградив на прощание плевками. Дверь захлопнулась и Ника осталась в полной, глушащей словно вата темноте.
Страшно было до такой степени, что Ника не смогла даже поплакать – так сильно спазмированные страхом мышцы сжимали грудь.
Прошло долгое, почти неисчислимое в темноте время, когда раздался шум и двери темницы снова распахнулись, ослепляя девушку нестерпимым светом факелов. В помещение втолкнули еще одного человека, и дверь за тюремщиками опять захлопнулась.
– Кто здесь? – дрожа от страха, спросила Ника.
– Это Гунилла, девочка. Наконец-то мы нашли время и место поговорить…
– Гунилла, милая! Я так рада что ты здесь!
– Большей глупости не сказать, даже если постараться, – закашлялась та.
– Ой, я совсем не это…
– Да я понимаю, ничего. Не каждый день попадаешь в подвал.
– Гунилла, они правда хотят меня сжечь?
– К сожалению, да. Правда.
– Но я же не ведьма! Ты-то знаешь правду.
– Для них ведьма.
– Это какой-то дурной сон… – тут Нику словно прорвало, и она заревела в голос.
– Поплачь, девочка... Как следует поплачь, – Гунилла нашарила ее в темноте и, опустившись на солому рядом, погладила Нику по голове. Пока это самое лучшее из всего, что ты можешь сделать…
Ника еще долго рыдала в темноте, пытаясь найти утешение в объятьях знахарки.
Наконец ее всхлипывания закончились, и она обессиленно замолкла.
– Вот и славно, – заключила Гунилла. – Теперь можно и поговорить. Время до утра есть.
– Она – само зло! – всхлипнула Ника. – Ведь она-то и есть ведьма, неужели всем не понятно?
– Всем нужны простые ответы. А ты самый простой. Она всё перевела на тебя.
– Она сказала мне, что отравила виконта, но не насмерть, а так, чтобы он превратился мозгами в маленького ребёнка и стал ей во всем послушен. Она сделала из него идиота.
– Ну вот видишь – не всё так плохо. Даже в самые тёмные закоулки проникает свет. Она излишне самоуверенна, и это может сыграть против неё. Это очень хорошая новость. Очень. Очень хорошая новость! – развеселилась Гунилла. – Прежде всего ты скажешь, что отравление виконта можно повернуть вспять и вылечить его.
– Как я это сделаю?
– Я тебя научу. Если виконт выживет, все карты будут лежать по другому. Так что сразу кричи, что ты можешь вылечить его, поняла?
– Да, конечно, поняла. Что же мне делать?
– Запоминай. Тебе нужен мышиный помёт.
– Что за глупость Гунилла! Не пугай меня.
– Это ты не будь глупой. Мышиный помёт – это самое главное в этом деле. Его нужно растворить в кислом вине и влить в больного. Затем следить за ногтями. Если они посинеют, значит поможет настойка лаванды и горчицы на шкуре ежа. Если нет, значит всё намного серьёзней и требуется кровавый оборот на святой воде, и церковь будет сильно против. Но если маркграф захочет, он сможет продавить даже церковь на своей земле.
– Я даже приблизительно не понимаю, как мне это делать. Это звучит для меня как полная околесица!
– Бери меня в помощь. Если мы не выберемся отсюда вдвоем, пропадем обе. И еще. Помнишь ту смесь, что я дала тебе выпить накануне? – ехидным голосом поинтересовалась Гунилла. – Если они успели подпоить маркграфа, и он им теперь послушен, то может выйти довольно смешно.
– Почему, Гунилла?
– Есть шанс, что он и тебе теперь будет послушен, – захихикала она.
Ника не находила, чему тут можно радоваться, даже на секунду.
Остаток ночи прошел в тревожных разговорах и долгих, молчаливых паузах.
Наконец, тишина подземелья была нарушена топотом спускающихся по ступеням ног. Щелкнул замок, и в отворившуюся дверь ввалились стражники, ослепляя заключенных светом факела. Подпихиваемые древками алебард, пленницы, спотыкаясь, с трудом нащупывая склизкие ступени, поднялись на поверхность, к ослепительному утреннему свету.
Миновав полный народу двор, с неприязненными криками встретивший появление женщин, пленницы были доставлены в обеденный зал, по такому случаю переоборудованный в судилище.
Центральный, длинный стол был сдвинут в сторону, и в центре помещения возвышалось огромное кресло, по всей видимости ужасно неудобное, с высокой, прямой спинкой. Занимавший его маркграф, сидел прямо. Как палку проглотил, подумала Ника.
По бокам от него находились пара небольших, обеденных столов с лавками. Слева сидела мадам Мелисса, с ненавистным Виталиком в дурацкой оболочке Ольфа. Справа церковники, во главе со святым отцом – всё в той же тёмной сутане.
На камнях пола, в самом центре красовался мелом очерченный круг, а по краям круга, за колышки лапами, были привязаны шесть куриц. От вида этого круга с привязанными курицами у Ники подкосились ноги, и она еле удержала равновесие, опершись на Гуниллу. Пленниц втолкнули в центр круга и ударом сзади, по ногам, заставили стать на колени, обращаясь лицом к центральному креслу.
Маркграф долго, с брезгливой ненавистью разглядывал стоящих на коленях женщин.
Наконец, он повернулся к церковнику и, глядя сверху вниз, кивнул:
– Ты хотел вернуть её церкви, святой отец. Приступай.
Монах кивнул и, поправив стоячий, тесно врезающийся в горло воротник сутаны, спросил у глядящей на него со страхом Ники:
– Признаешь ли ты господа нашего и всех его пророков и святых мучеников за веру?
– Да, конечно. Признаю, – кивнула Ника, еле выговорив эти слова пересохшим от волнения ртом.
– Пусть назовёт пять символов страдания и веры, – немедленно влезла мадам Мелисса. – Если неназываемый позволит ей произнести эти слова.
Все с вниманием уставились на Нику.
– Я просто… просто не знаю… Я не ведьма! – потерянно замерла она, не зная, как ответить на это.
– Тут всё и всем понятно, – величаво произнесла мадам и была удостоена кивка с высокого трона.
Церковник поднял руку, привлекая к себе внимание.
– Некоторые ведьмы не виновны, в том, что они ведьмы. И если она отречётся от злого и признает церковь, возьмёт путь очищения в свои руки и сожжет сама себя, дорога на небеса для неё приоткроется.
У Ники от услышанного закружилась голова и как барабан, забил в висках пульс.
– Она никогда не признается, ваша милость, – обратилась Мелисса к насупленному маркграфу. – Даже если они не смогут вырваться из охранного круга, они вполне смогут начать отравлять всё вокруг словами, вот увидите. Не ждите исправления там, где его быть не может. После того, что они сделали с виконтом, огонь – это единственная плата и мера очищения.
– Вы совершенно правы, мадам Мелисса. Мы теряем время, святой отец, – кивнул маркграф.
– Когда небеса создавали время, они создали его достаточно, – парировал монах. – Нам всем нужно добиться от неё правды и исправления. Пусть расскажет всё её содеянное и сама всё исправит, убрав себя во имя господа.
Мадам Мелисса, видя колебания маркграфа, вскочила с места и крикнула:
– Огонь рассудит! Если она не ведьма – она не сгорит!
Маркграф кивнул, соглашаясь. Он принял решение и поднял руку, собираясь огласить его.
– Давай, – толкнула ее в бок Гунилла. – Времени больше нет!
– Вы не имеете права сжигать меня, пока есть возможность вылечить виконта, – крикнула Ника, звонким, срывающимся на высокий тон голосом.
Всё замерло, словно на видеомагнитофоне включили паузу.
Первым кивнул маркграф:
– Это нужно выслушать.
Мадам Мелисса, вскочив на ноги, закричала:
– Неужели вы не видите, ваша честь, она пытается командовать вами, наплетая колдовские чары! Жгите её немедленно! Пока не поздно!
– Вы правы, мадам. Сжечь её, пока не поздно. Взять и сжечь, к черту покаяние. Взять ее, – отдал приказ маркграф.
Стража кинулась исполнять приказ.
– Отмените ваше решение, я не ведьма! Я могу вернуть вам виконта, – заорала Ника.
– Оставьте её, она права. Стоит попробовать, – остановил стражу маркграф.
– Сожгите её маркгаф!
– Вы правы, сжечь её! – отдал приказ он.
– Дайте мне вылечить виконта! – кричала Ника.
– Она права, нам нужно попробовать спасти моего сына, – остановил сам себя маркграф.
– Именем церкви я останавливаю этот суд и требую разбирательства инквизиции! – проорал монах, и зал охватила тишина.
– Вы не имеете права распоряжаться на моей земле, святой отец. Тут решаю только я один!
– Только не в том случае, когда вы под чарами.
– О чем вы, порази меня гром?!
– Вспомните, только что вы пять раз переменили своё решение. Так не бывает!
Маркграф изумлённо задумался.
– А ведь вы правы, черт побери. У, чертова ведьма! – погрозил он кулаком Нике. – Я даю право церкви продолжить расследование.
Церковник довольно кивнул, поднимаясь из-за стола и поправляя на себе сутану. Потом поднял с пола небольшой сундучок и показал его присутствующим.
– Ты знаешь, что это Клара?
– Нет, – замотала та головой.
– Это святые дары. Если попробуешь колдовать, будешь спалена святым огнем на месте. Итак, Господу любезны все создания, даже оступившиеся. Расскажи нам всё по порядку, Клара, ничего не пропускай.
Глава 10
– Я не собираюсь слушать ведьмины истории, – поднялась с места мадам Мелисса. – Когда придет время костра, дайте мне знать. С удовольствием вдохну её очищение.
– Я попрошу вас остаться, мадам, вы важный свидетель, – настойчиво попросил монах.
Мадам с неудовольствием опустилась на лавку.
– Мадам Мелисса имеет право сама выбирать, что ей делать, – вдруг выкрикнул Ольф.
Маркграф благосклонно оглядел кричащего и сказал, обращаясь к стоящей рядом охране:
– Дать ему десять плетей, и на пять дней на хлеб и воду, в подвал.
– Прошу вас, ваша милость, не надо. Он просто чересчур близко воспринимает несправедливость по отношению к фрейлине двора, – попросила мадам.
– Ну хорошо, пусть сидит при вас, только если он откроет рот опять, я распоряжусь зашить ему туда крысу – для науки о правилах хорошего тона и поведении в высоком обществе.
Ольф опустил голову вниз, смотря себе под ноги.
– Ты можешь начать, Клара. Только помни, о чем тебя предупредили, – разрешил монах.
Ника подняла голову и оглядела присутствующих, пытаясь собраться с мыслями.
– Я не ведьма. Клянусь всем святым для меня, я не ведьма и никого не травила. Не виконта, и никого другого. Поверьте мне, милорд, – обратилась она к маркграфу.
– Звучит логично, – согласился маркграф.
– Перестань обращаться к его светлости, кухарка, иначе мы примем к тебе меры обуздания, – возмутился монах.
– Если на то пошло, – нашла в себе силы возмутиться Ника. – Я не кухарка. То есть не только кухарка. И я знаю, как вылечить виконта. Даже если кому-то это не выгодно! Не надо на меня так смотреть, мадам Мелисса. Ваш план по отравлению не удался, потому что я встану у вас на пути! Посмотрим, кого сожгут после выздоровления его милости!
– Её ртом говорит неназываемый, это же всем понятно? – с брезгливостью произнесла мадам. – Вы, милорд не должны позволять этой гнусной лжи литься вокруг. Она заразит всех этим гнусным наветом. Сжечь гадину, пока не поздно!
– Согласен, – кивнул маркграф. – Время не ждёт!
– Хватит, – вмешался монах. – Я призываю вас также, мадам, не обращаться к маркграфу. Вы соглашаетесь со всем, милорд!
– Тьфу, – сплюнул маркграф. – Ты прав. Что за бесовщина! Пусть она скажет, как вылечить виконта, – указал он на Нику.
– Мне нужно кислое вино, лаванда, горчица и мышиный помёт. И через пару дней виконт придет в себя, – пошла ва-банк Ника.
– Мышиный помет, – рассмеялся маркграф. – А больше тебе ничего не нужно?
– Шкура, – подсказала Гунилла.
– Да, шкура ежа. Мне ещё нужна шкура ежа.
– Старая шкура, – добавила Гунилла. – Чем старее, тем лучше.
– Звучит как безумие, – прокомментировала мадам. – Вы же не позволите ведьме поить несчастного виконта этой дрянью?
– Действительно дрянь, – согласился маркграф. – Что скажет церковь?
– Ничего странного в этих сочетаниях церковь не видит. Простые знахарские ингредиенты. Если это поможет виконту, то надо попробовать. Привяжем её, чтобы не сбежала, поставим охрану. Если виконту не станет лучше, сожжём её к славе господней.
– Послушайте себя! Что вы говорите! – заверещала мадам. – Вы собираетесь дать ведьме недоотравившей виконта, закончить своё дело? Я не верю своим ушам и мои глаза отказываются верить, что это происходит на самом деле! Неужели вы не видите, что околдованы её лживыми обещаниями! Я призываю небо в свидетели, очнитесь, вы обмануты ведьмой!
– У вас есть предложение, как спасти виконта, мадам? – осведомился монах. – Вот то-то же.
– Вы погубите и виконта, и ваши души, – торжественно пообещала мадам Мелисса, поднимая руку.
– За души тут отвечаю только я, – негромко произнес церковник.
Женщина с нескрываемой ненавистью посмотрела на него.
– Во дворе будут очень рады узнать, какими методами вы тут в глуши пользуетесь. Неслыханно! Я не собираюсь и дальше присутствовать при унижении здравого смысла, – она поднялась и одернув платье, вышла из зала, высоко подняв подбородок.
Маркграф почесал всей пятернёй у себя в затылке.
– Решено! В цепь их, и к несчастному виконту. Охрану рядом. Глаз не спускать, всю необходимую дрянь выдать. Проследите, святой отец. Или несчастный виконт придет в себя, или они пожалеют, что не воспользовались лёгкой смертью на костре. Увезти!
Пихаясь в спину, стража погнала их наверх. Кастелян и церковник шли сзади, о чем-то договариваясь. В комнате виконта, всё так же находящегося без сознания и неровно дышавшего, каждой на ногу была прикреплена цепь, которая проходила под массивной кроватью больного, что давало возможность делать пару шагов туда-сюда, но фактически сковывало не хуже клетки.
Кто-то из обслуги притащил всё необходимое для предстоящего лечения, церковник уселся в кресло и, сложив руки на груди, пристально принялся наблюдать за происходящим. Один из охранников расположился на полу прямо рядом с окном, другой занял позицию у двери, облокотись на стену. Было видно, что дело своё они знают хорошо и могут провести так большое количество времени.
– Я не понимаю, как я ещё не сошла с ума, – тихо шепнула Ника знахарке, стараясь, чтобы ее голос не долетел до внимательного монаха. – Такого ужаса я даже в телевизоре не видела.
– А что такое телевизор?
– Сложно объяснить. Показывает новости из далёких мест.
– Понимаю. Вроде дурман травы. Но новостям, полученным дурманом, не всегда можно доверять.
– Ну… Похожая штука, на самом деле, – согласилась Ника, улыбнувшись.
Смешав все ингредиенты в глиняных черепках под чутким присмотром монаха, Гунилла подала одну из плошек Нике и кивнула.
– Вот так хорошо будет. Вроде.
– Вроде? – тихо ужаснулась Ника. – Я думала, ты знаешь!
– Тут от много зависит. Помёт вроде нормальный, а с вином никогда не угадаешь, – бурчала себе под нос Гунилла. – Надо дать ему выпить, – кивнула она на виконта.
– Давай, – разрешил монах.
Ника, осторожно присев рядом с тяжело дышащим больным, просунула одну руку ему под голову и приподняв, аккуратно влила в потрескавшийся рот приготовленную смесь. Жидкость легко скользнула по пищеводу больного, даже не помешав его дыханию. Вернув голову виконта обратно на подушку Ника уже знакомой тряпкой вытерла пот, выступивший на скулах и груди спящего.
– Теперь будем ждать, что покажут ногти. Заодно смесь должна настояться.
– Думаешь получится? – с надеждой спросила Ника.
Гунилла кивнула головой, одновременно пожав плечами.
– Возраст ежа важен. Шкура лежалая должна быть достаточно. Врачевание – точная и сложная наука, всегда надо надеяться на лучшее.
– О господи. У вас с медициной почти как у нас. Только у вас ежа проще достать, как я понимаю.
***
Время тянулось как смола, засасывающая комара и на глазах превращающаяся в янтарь.
Сидеть на полу молча, рядом с постелью больного было до крайности скучно. Несмотря на только что пережитый ужас от близкой встречи с костром, молчаливое ожидание в одном помещении со всей этой компанией не радовало Нику совсем. Ей хотелось радоваться дополнительному моменту жизни, видеть просторы долины, зелень растущей жизни и очищающую силу реки, а вместо этого приходилось смотреть на уже знакомые камни пола и слушать лёгкое похрапывание церковника, прикорнувшего в кресле.
Охрана тоже потеряла бдительность, после нескольких часов ожидания, но спать не спала, видимо сказывалась выучка. От нечего делать, Ника начала рассматривать камни, которыми было вымощено помещение. Прямоугольные и квадратные, разного размера и зачастую совсем разных форм, вместе с тем находясь в общей кладке, они обеспечивали ровное, с небольшими швами покрытие пола.
«Странно», – задумалась Ника. – «Я даже не с нашими улицами сравниваю, но, если вспомнить, какой нам в прошлом году ремонт на кухне сделали, есть чему изумиться. Как можно совершенно неровные камни, так ровно уложить, а абсолютно ровную плитку дома, как получится? Тут нужно особое умение. Дар».
Устав наблюдать пол, девушка вернулась на край постели, сев рядом с больным. Опять оглядела его руку – ногти оставались без изменений, слегка розовыми, как и прежде. Пара колец, одно с желтым, мутным камнем, а другое с вылитой из металла мордой тигра, украшала руку. Скоро они с его пальцев спадать начнут, подумала Ника – если он так останется.
Жалко. Красивые кольца. Очень ему идут. И ремень, плетёной кожи на запястье. Ника опять вгляделась в очертания лежащего без сознания виконта. Густые ресницы. Точеный, гордый профиль. Ей захотелось провести пальцем по его профилю, чтобы просто понять для себя этот изгиб, и она уже протянула было руку, как с другой стороны постели ей цыкнула зубом Гунилла.
Ника вопросительно подняла на нее глаза, и Гунилла скосила свои вбок, напоминая об осторожности. Проследив за ее взглядом, Ника наткнулась на цепкий, пристальный взгляд из-под полуопущенных ресниц церковника, который продолжал похрапывать. Ника отдёрнула руку и пожала плечами, показывая, что ничего не замышляла. Ресницы монаха снова сомкнулись, но теперь Ника точно знала, что он не спит, а находится настороже.
Где-то в послеобеденное время стражу сменили, должно быть на обед. Ненадолго выходил церковник, смененный одним из монахов. Ника, рассеянно наблюдая набившую уже оскомину обстановку, мельком подумала – мол хорошо, что хоть в туалет не надо, не представляю, что они предложат. Горшок?
Вернувшийся с обеда монах кинул им по нечищеной, но хорошо вымытой репке. Гунилла немедленно впилась редкими зубами в овощ, а Ника сначала осмотрела его со всех сторон, удивляясь полному отсутствию у себя аппетита. По всей видимости, организм был озабочен другими делами. Типа спасения жизни.
Но поддержать его надо, подумала Ника, откусывая сочную, с горчинкой, но на вкус абсолютно не сытную репку. Медленно, тщательно жуя – торопиться всё равно было некуда – она прикончила овощ. В общем, понятно, почему тут так мало полных людей. Добавки особо не хочется.
Раздумывая куда бросить несъедобный кусок ботвы, девушка взглянула на руку виконта и взвизгнула. Гунилла немедля со своей стороны кровати вцепилась во вторую руку больного, тщательно разглядывая ногти. Церковник, разом вскочивший с кресла, через мгновение был рядом. Даже стража, чувствуя изменение момента, встрепенулась, непонятливо оглядывая происходящее.
– Синие, – торжественно объявила Гунилла. – Нужно пить настой, сейчас!
Монах тихо кивнул, соглашаясь и разрешая. С помощью знахарки Нике удалось влить неприятную на вид, бурую смесь виконту в горло.
Брр! Нику даже передёрнуло от отвращения, когда она на минуту представила, что пьёт это зелье.
– Ты про лечение дергаешься? – поинтересовалась знахарка. – Это ты зря. Наше лекарство лёгкое. Ты еще настоящего зелья не видела. От болот. От него даже я охаю, а я много повидала.
Прошло несколько томительных часов. За окнами наступил сизый вечер, сменившийся непроглядной, безлунной ночью.
С виконтом никаких изменений не происходило, разве что дышать начал менее отрывисто.
Церковник наконец отлучился, не оставив вместо себя никого, лишь строго предупредив охраняющих, сходящих с ума от безделия солдат следить в оба глаза за происходящим. Они некоторое время даже сидели прямо, но потом, неспеша, расслабились и уселись поудобнее.
Знахарка выглядела как памятник самой себе, мерцая в колеблющемся огоньке горящего в чашке масла. Неподвижная и даже не моргающая глазами – казалось, она может так просидеть вечность.
А Ника никак не могла найти себе места. Наверное, это был самый длинный день в её жизни.
– Гунилла, давай поговорим, – попросила Ника. – А то я с ума сойду от этого наблюдения.
– Давай, – согласилась знахарка. – Как тебе понравилась репа? Как по мне, так немного недозревшая, рановато выдернули. Еще неделю посидела бы, не помешало.
– О господи… Что ты такое говоришь?! Нам смерть светит, а ты о репе!
– О смерти нет смысла разговаривать, – помотала головой знахарка. – когда ты есть – ее нет, когда она есть – тебя нет. Ты с ней толком не встречаешься. А репа могла бы быть и более зрелой.
– Это дурдом какой-то, – прокомментировала Ника. – Тебе не о чем со мной поговорить, кроме этой дурацкой репы? Я же к вам из другого мира пришла, неужели это тебя не интересует? Спроси, как мы там живём, что делаем? Наконец, спроси есть ли у нас репа, если других вопросов нет!
– Ну, есть у вас там репа? – поинтересовалась Гунилла.
– Представь себе, есть, – едко ответила Ника. – И не только.
– Понятно, – кивнула знахарка, отворачиваясь к виконту.
– Вот про тебя точно можно сказать, что ты человек не любопытный, Гунилла.
– Меня сейчас больше вот он, – кивнула знахарка на больного, – интересует. Тут важно не упустить момент, когда душа обратно в тело полностью впрыгнет. Не упустить.
– Думаешь получится?
– Одно из двух – либо получится, либо не получится.
– Спасибо, – вздохнула Ника отворачиваясь. – С тобой поговоришь, сразу легче становится.
Среди ночи виконт начал непрерывно икать, что очень возбудило знахарку и немедленно проснувшегося церковника, уже вернувшемуся к этому времени. Потом больного вырвало на тряпку, загодя Гуниллой подложенную.
