Текст книги "Холпек Том III. Кобольды (СИ)"

Автор книги: Максим Балашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Инкубатор… Это священное для нас место, где растят молодое поколение. У кобольдов иные представления о семье, отличные от ваших. Как только мать перестаёт кормить дитя грудью…

Крас невольно скривился представив это действие, в его воображении всплыли картины, заставившие его кожу покрыться мурашками. Он резко дёрнул плечом, словно стряхивая неприятный образ. Гироха краем глаза заметил эту реакцию, но лишь слегка поджал губы, решив не комментировать. Вместо этого он продолжил, его голос вновь стал ровным и спокойным:

– … Ребёнка передают в инкубатор – там о нём позаботятся воспитатели, обучат, дадут всё необходимое. Дальше его воспитанием занимается всё общество. Таким образом, наша раса с младенчества растёт в тесном социуме и считает каждого кобольда своим братом или сестрой. И воспитывать будущих воинов, политиков, охотников или домохозяек, очень почётное занятие. У нас даже очень высокий конкурс на должность воспитателей.

Гироха замер на мгновение, его пальцы сжимали трость чуть крепче, когда он обдумывал что бы ещё рассказать герою. Морщинистый лоб покрылся новыми складками, словно старая карта, разворачиваемая для изучения.

Этой короткой, но красноречивой паузой тут же воспользовался Крас – его глаза загорелись живым интересом, а тело непроизвольно подалось вперёд, словно он боялся пропустить хоть слово:

– Слушай, а как у вас вообще это работает? – выпалил он, сжимая кулаки от нетерпения. – Кто решает, кем станет ребёнок? Воином, политиком, охотником или… ну, там, домохозяйкой? У вас тесты какие-то, или жребий бросаете, или…

Его голос звучал с искренним любопытством, но в тоне сквозила тень скепсиса – будто он заранее готов был оспаривать любую систему, отличную от человеческой.

Гироха широко улыбнулся, обнажив ряд острых желтоватых зубов, и его глаза сверкнули удовлетворением – вопрос Краса попал точно в цель, давая желанный повод для разъяснений.

– О-о, вот это уже по-настоящему мудрый вопрос, юный друг, – прокатился его голос, напоминая журчание подземного ручья. – У нас всё устроено… рационально. Мы наблюдаем. Мы испытываем. Мы находим истинное призвание каждого дитя.

Он сделал театральную паузу, проводя ладонью по резным узорам на своей трости, затем продолжил с возрастающим энтузиазмом:

– С самого нежного возраста мы подвергаем детей… особым проверкам. У нас есть специальные тесты и испытания, которые помогают нам определить, к чему предназначено дитя. Если малыш хватает палку, а не зерно – перед тобой будущий воин. Если успокаивает плачущих сверстников – возможно, в нём дремлет дипломат. Если ребёнок проявляет способности к риторике и дипломатии, мы обучаем его искусству управления и делаем из него политика. А если он чует руду сквозь толщу породы… – Гироха щёлкнул пальцами, – добро пожаловать в братство охотников-рудознатцев! Огромное количество детей проявляют способности к распознаванию руды и выживанию, тогда мы обучаем их искусству охоты и шахтёрскому мастерству, ибо эти профессии тесно связаны. И так далее.

Его глаза заблестели, когда он начал рисовать в воздухе выразительные жесты:

– Представь: целая система, отточенная веками! Никаких слепых решений, никакой тирании случая. Каждый находит своё место, как шестерёнка в идеально отлаженном механизме.

– Ладно, с инкубатором разобрались… – проговорил Крас, судорожно сглатывая. – Но ты там мельком ляпнул что-то про «улей» и «скальных червей».

Герой вздрогнул, непроизвольно потирая предплечья, словно пытаясь стряхнуть невидимых ползучих тварей. Его лицо искривилось в гримасе, напоминающей человека, случайно откусившего лимон:

– Это что, здесь их что ли, выращивают? – его голос дрогнул на последних словах, а пальцы нервно забарабанили по бедру.

Он резко огляделся по сторонам, будто ожидая увидеть шевелящиеся в темных углах тени, затем продолжил, искренне содрогаясь:

– Только представь – целая куча этих скользких тварей! Бр-р-р… – он даже закрыл глаза на секунду, чтобы прогнать неприятный образ. – Мерзость редкостная! Ты уж сразу скажи – мне тут надо спать с топором под подушкой или как? А то у меня мороз по коже, как подумаю, что могу попасться в ловушку из кучи червей.

– А-ха-ха-ха, юноша, ты видимо не знаешь, кто такие скальные черви. Хотя это не удивительно, многие жители Холпека, слышали о них только из легенд, ибо встретить этих архаичных животных практически не возможно.

Гироха разразился густым смехом, который разлетелся эхом по каменным стенам, словно перекатывающиеся в бочке гальки.

– А-ха-ха-ха! Ох, юноша, – проговорил он, смахивая слезу смеха узловатым пальцем, – да ты, я смотрю, совсем не знаком со скальными червями! Хотя… чего уж тут удивляться – даже среди пришлых жителей Холпека редко кто видел их воочию. Разве что в древних свитках да бабушкиных сказках! Встретить этих архаичных животных акромя как на отлаженных маршрутах нижних уровней, практически не возможно.

Гироха замер на мгновение, его трость застыла в воздухе, прервав свой ритмичный стук. Он медленно поднял голову, его взгляд утонул в мерцающем сине-зелёном свечении пещерного мха, будто выискивая в его переливах вдохновение для рассказа.

В глубине его потускневших глаз вспыхивали отблески тысячелетних знаний – казалось, в этот момент через старика говорила сама история.

Неспешным движением он достал из складок одежды небольшой продолговатый предмет, который тут же заиграл в свете мха холодными бликами. Это была изящная фляга из серебристого металла, искусно украшенная инкрустацией из сапфировых звёзд и рубиновых зигзагов – явно работа мастеров, чьи секреты давно канули в Лету.

Пальцы с натруженными суставами ловко открутили винтовую крышку со слабым шипением – будто даже воздух внутри спешил вырваться на свободу. Гироха сделал аккуратный глоток, его лицо на мгновение исказила гримаса, затем разгладилось в блаженной умиротворённости.

Поставив флягу на колено, он провёл ладонью по подбородку, собираясь с мыслями, и наконец заговорил – теперь его голос приобрёл особую, почти шаманскую глубину:

– Давным-давно, – начал он голосом, в котором звенели отголоски древних эпох, – ещё до того, как Крох поглотил наше солнце и обратил поверхность в ледяную пустыню, скальные черви были истинными владыками подземного царства. Они жили в самых глубоких пластах планеты, питаясь самой её горячей кровью – тепловой энергией недр.

Гироха сделал новый глоток из фляги, его глаза вспыхнули странным внутренним светом, когда он погрузился в воспоминания, затем прищурился, видя, как Крас непроизвольно сморщил нос при слове «черви»:

– Не смей представлять себе этих скользких, дрожащих созданий, что копошатся в грязи! – воскликнул Гироха, ударив тростью по камню, так что искры посыпались из-под древка. – Скальные черви – это исполины, чья мощь и разум превосходили всё, что ты можешь вообразить!

Старик внезапно встал, его тень, увеличившись втрое, и заколыхалась на стенах:

– Только вдумайся: все эти бесконечные тоннели Ха-а-ля, эти величественные залы и переходы – всё это прогрызли… их личинки. Да-да, всего лишь детёныши, не доросшие даже до сотой доли мощи взрослых особей! Вот почему я назвал это место яслями – это была всего лишь… детская площадка для их молоди.

Крас застыл с открытым ртом, его глаза буквально полезли на лоб, будто пытаясь убежать от услышанного. По спине пробежала ледяная волна мурашек, когда в сознании всплыл обрывок давно забытого фильма – этот дурацкий ужастик из его студенческих лет, который он смотрел с друзьями под пиво и чипсы.

Перед глазами чётко всплыли кадры: древние подземные чудовища, разбуженные строительными работами, выползающие из-под земли и пожирающие жителей какого-то захолустного городка. Он даже помнил, как тогда смеялся над дешёвыми спецэффектами – но сейчас, те шутки казались куда менее смешными.

Гироха, видя его реакцию, лишь многозначительно поднял бровь, словно говоря: «Ну что, теперь понимаешь масштаб?»

– Так вот, после того как Кроха заточили внутрь ядра Холпека, он начал источать более концентрированную энергию и черви переселилась ближе к сердцу планеты.

Гироха глубоко вздохнул, его пальцы нервно обхватили трость, когда он продолжил свой мрачный рассказ:

– В большинстве своём они постоянно спят в наркотическом опьянении от энергии Кроха, и не тревожат местное население, но бывают и просыпаются, – Гироха резко хлопнул ладонью по камню, заставив Краса вздрогнуть – тогда они уничтожают целые крупные посёлки. Запомни, юноша: если стены вдруг задрожат, будто в лихорадке, лучше беги без оглядки, ведь их молодняк более активный и иногда развлекается, пытаясь пробиться на поверхность, строя таким образом новые пути к шахтам и выходам из подземелья.

Крас медленно обвёл взглядом своды комнаты, его глаза расширились от осознания масштабов. Пальцы непроизвольно провели по шероховатой поверхности пола, словно пытаясь ощутить следы древних зубов:

– Ты хочешь сказать… – его голос дрогнул, – что все эти бесконечные тоннели, вся эта сложная система ходов… Это просто… следы от их… прогулки?

Гироха самодовольно поднял указательный палец, его глаза сверкнули азартом учителя, поймавшего ученика на ошибке:

– Позволь поправить, юный друг! – воскликнул он, искусственно растягивая слова. – Не скальных червей, а их личинок! Представь, каковы же тогда были взрослые особи, если их детишки могли… – он широко развёл руками, – создать всё это в качестве побочного продукта своих игр!

Крас задумчиво почесал подбородок, затем внезапно рассмеялся – резким, немного истеричным смехом:

– Знаешь что? Этот мир ещё безумнее, чем я мог представить в самых горячечных фантазиях. Ну что ж, Хан к вашим услугам, когда будем объезжать червей? – Спросил герой.

Гироха резко встряхнул рукой, и трость громко стукнула о камень, высекая искры:

– Во-первых, забудь про «объездить», – прорычал он, а глаза внезапно вспыхнули яростным огнём. – У них ментальная защита, что непреступная крепость – абсолютная, непробиваемая. Равновесие постаралось на славу – такие «аргументы» в господстве над Холпеком должны оставаться нейтральными. Иначе какой-нибудь вселенский маг-менталист уровня бог, рано или поздно устроил бы из них цирк со зверушками!

Он сделал паузу, вдруг смягчив выражение лица, но в глазах осталась стальная серьёзность:

– А во-вторых… Ты больше не Хан.

Крас аж подпрыгнул на месте, будто наступил на раскалённый уголь. Его лицо мгновенно покраснело, а из глаз, казалось, вот-вот брызнут искры:

– Э-э-э… как это понимать⁈ – зашипел он, размахивая руками, словно пытаясь поймать ускользающую мысль. – Я только, блядь, начал привыкать к этому имени! Ты представляешь, сколько времени ушло, чтобы я начал оборачиваться, когда кто-то кричит «Эй, Хан!»? А теперь опять переучиваться⁈

Его возмущение витало в воздухе почти осязаемым облаком, а пальцы судорожно сжимались и разжимались, будто уже представляя, как вцепляются в уродливую рожу старика.

Гироха тяжело вздохнул, его пальцы сжимали трость так крепко, что костяшки побелели. Глаза старика стали холодными, как глубинные льды Холпека:

– А вот так, – произнёс он, отчеканивая каждое слово. – Имя «Хан» теперь для тебя яд, оно скомпрометировано. Его внесли во все базы, твою энергетическую матрицу загрузили даже в самые захудалые сканеры захолустных деревень. Ни один проход в мир людей для тебя не откроется – разве что в кандалах да под конвоем.

Крас насупился, его брови сомкнулись в одну сплошную тень. Он отвернулся, уставившись в стену, но видел не камень, а крутящиеся в голове мысли. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки – ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы красных отметин.

Глава 4

«Черт возьми… Всё рухнуло в одно мгновение», – прокрутилось у него в голове. План, который казался таким чётким, рассыпался как песочный замок. Герою требовалось как можно скорее набрать необходимое количество метеоритного железа и свалить с этой гадкой планеты. Но для этого был необходим доступ на Вокзал в Пределе, чтобы он мог телепортироваться в пещеру с полезными ископаемыми. Но в глубине сознания уже змеилась новая мысль. Губы Краса искривились в безрадостной усмешке.

– Значит, теперь мне придётся прятаться среди вашего племени, пока я не свалю с этой чёртовой планеты? И целыми дня смотреть на лысых сморщенных детёнышей кобольдов? Чёрт, прости, что-то меня понесло. – его голос звучал, как скрип ржавых петель, выдавая смесь раздражения и безнадёги.

Гироха внезапно фыркнул. Он поднял палец, будто собираясь прочесть нотацию нерадивому ученику, но решил опустить расистский момент и с насмешкой начал:

– Щяз-з-з, размечтался, какой же ты наивный, юноша! – прокатился его голос, наполненный ядовитой иронией. – Ты правда думаешь, мы будем кормить и поить тебя все эти месяцы? Приютим, как дорогого гостя? – Он покачал головой, и его глаза сверкнули азартом, словно перед разгадкой интересной загадки.

Старик наклонился вперёд, и его шёпот стал едва слышным, но от этого ещё более зловещим:

– Знаешь, почему о кобольдах так мало известно? Почему мы спокойно проходим через любые сканеры? – Его губы растянулись в ухмылке, обнажая желтоватые клыки. – Да потому, что мы умеем править матрицы! Вот только есть одна загвоздка, на людях это не очень хорошо работает, как дохлый дракон – вроде бы крылья есть, а летать не может.

Крас резко поднял ладони, словно пытаясь остановить поток информации, его глаза округлились до размеров чайных блюдец:

– Стоп, стоп, стоп-машина! Подожди, можно поподробнее на этом моменте? – затараторил он, голос взлетел на октаву выше. – Давай начистоту: «не очень хорошо работает» – это как? У меня хвост отрастёт или рога? Глаза станут как у хамелеона? Или, не дай бог, я начну блеять по ночам? – Он нервно хмыкнул, но в его шутке явно дрожала тревожная нотка.

Гироха вздохнул так глубоко, что его голова колыхнулась, как ветер в поле:

– Ох, юноша… – произнёс он, потирая переносицу. – Если бы всё было так безобидно. Из тысячи подопытных выживал… один. Да и тот, как правило, заканчивал свои дни, рисуя узоры собственным дерьмом на стенах психушки. – Его трость зловеще стукнула по камню. – За всю историю таких операций выжило с десяток людей и то, они были абсолютами менталистики и защищали свой рассудок, а не такими… э-э-э… энтузиастами, как ты.

Старик внезапно оживился, его глаза сверкнули:

– Но Марик уверял, что ты подготовлен! Что твой разум защищён лучше, чем королевская сокровищница!

Крас аж подпрыгнул на месте, его лицо исказилось в гримасе:

– В-о-у, в-о-у, в-о-у, подажи! Ты меня за нижеумка и полного дебила то не держи. Я вообще в менталистике почти ничего не понимаю. Вы хотите поджарить мои мозги в яичницу и в овощ превратить? Чтобы я потом в уголке сидел, слюни пускал и на стенке горох считал? – Обеспокоенно протараторил Крас.

Гироха скрестил руки на груди, его трость зловеще постукивала по камню, отмеряя секунды на раздумья. Глаза старика сверкали холодным расчётом, словно он уже знал ответ, но ждал, пока Крас дойдёт до этого сам.

– Выбор за тобой, юноша, – проговорил он, и каждый звук падал, как камень в колодец. – Либо процедура коррекции матрицы – и, кстати, у тебя шансы неплохие, если верить твоим показателям. Либо… – он широко развёл руками, – добро пожаловать в клуб отшельников. Весь срок. Без сокращений.

Крас сжал кулаки так, что костяшки побелели. Перед глазами всплыли образы родного дома – того, что остался где-то там, в другом мире, под голубым небом Земли. Он представил, как инопланетные захватчики методично стирают с лица поверхности улицы, парки, всё, что он когда-то знал. А потом… потом они доберутся до людей. До тех, кто ещё помнил его имя. Кто, возможно, до сих пор ждал его. И кто был очень дорог герою.

Горло внезапно сжалось, будто невидимые пальцы обхватили его. Век. Целый век в этих проклятых пещерах, пока там, дома, гибнет всё, что ему дорого. Нет, это даже не выбор. Это издевательство.

– Чёрт… – прошипел он, глаза горели яростью и отчаянием. – Ладно, старик, ты меня убедил. Готовь свою адскую машину. Но если я сдохну – приду за тобой в следующих жизнях, договорились?

Гироха не оставил выбора Сергею. Крас понимал, что целый век он не желает тут отсиживаться.

– Но я хочу узнать всё про эту процедуру. Я не плохо разбираюсь в информации и если мне дать подробное описание процесса, с побочными эффектами, возможно я смогу снизить риски для себя. А ещё как мне теперь называться, раз имя Хан не в почёте?

Гироха внимательно изучал Краса, его прищуренные глаза сверкали, как полированный обсидиан на солнце. Морщинистое лицо старика отражало неподдельный интерес, а тонкие губы непроизвольно растянулись в одобрительной полуулыбке.

Ветхие пальцы, покрытые шрамами былых сражений, бессознательно сжали трость крепче, когда кобольд осознал, с какой самоотдачей герой готов рисковать. Большинство существ, оказавшись на месте Сергея, предпочли бы тихое прозябание в тени, приспособившись к вечному одиночеству. Но этот человек горел, как факел в кромешной тьме, и пламя его решимости освещало даже самые потаённые уголки пещеры.

Гирохе не требовалось слов – всё, что нужно было знать, читалось в глазах собеседника: в их стальном блеске, в упрямом напряжении век, в едва заметной дрожи ресниц. Это был взгляд того, кто сражается не за себя, а за нечто большее. За родные края, за близких, за сам смысл существования.

Старый кобольд кивнул, и в этом простом жесте было больше уважения, чем в тысячах напыщенных речей

Гироха почесал свой подбородок, его глаза сощурились от едва сдерживаемой усмешки. Ушные раковины кобольда дёрнулись, словно у старой совы, услышавшей нелепую шутку.

– Когда ты вывалился из пустоты, – начал он, нарочито медленно облизывая клыки, – и корчил из себя последнего идиота, ты представился как Хан. Но учитывая, что перед тобой был молодняк, да ещё и с твоим… э-э-э… «уникальным» произношением… – он сделал театральную паузу, – сомневаюсь, что кто-то разобрал это имя правильно. Так что, просто перевернём его и дело в шляпе.

Крас скривил губы в глуповатой ухмылке, его брови поползли вверх, словно пытаясь сбежать со лба. Он развёл руками, будто демонстрируя полную невинность:

– Так что, теперь меня будут звать Нах? – выдавил он, едва сдерживая смех. Голос его дрожал, как у школьника, пытающегося не заржать на уроке.

Гироха серьёзно кивнул, хотя уголки его рта предательски дёргались:

– А почему бы и нет? – проговорил он, нарочито чётко артикулируя. – Нах – имя как имя. Звучит бодро, запоминается легко. Да и вообще… – он многозначительно постучал пальцем по виску, – чем проще – тем лучше.

Крас резко замотал головой, его нос сморщился, будто он учуял тухлый запах.

– Не, не, не, это немного меня унижает. Ну тебя, старик, – буркнул он, а глаза сверкали, как лезвия на солнце, – может, для твоего Холпека «Нах» и звучит гордо, но у меня аж зубы сводит от такого имени! Давай что-то… благороднее. Как насчёт Оптимуса? – Попытался Крас обозваться одним роботом из популярного фильма. В голосе прозвучала наигранная невинность, словно он и правда считал, что это удачная идея.

– Нет, Нах, ты сам спалился перед кобольдами, придётся выбирать что-то созвучное с Хан. Так что бери что-то похожее – Хэн, Хон, Хун, чёрт возьми. Поверь, в стане моего народа предателей хватает. И если сначала прибыл Нах, а потом вдруг стал Оптимусом, то это вызовет много вопросов.

В словах старого шамана, действительно, звучала железная логика – как будто кто-то методично выкладывал перед ним каменные плиты неоспоримых фактов. Если они смогли провернуть такой многоходовый план по спасению его «драгоценной шкуры», стоило ли рушить всё из-за пустяка вроде имени?

Он глубоко вздохнул, и резко выдохнул, будто выталкивая последние сомнения. Глаза сузились, принимая то самое выражение, которое всегда появлялось, когда он сдавался, но не сдавался окончательно. Решив сильно не спорить, он выдал свой последний аргумент.

– Да твою же мать, ну давай хотя бы Нагх, это не так режет мне слух. – Сквозь зубы пробурчал Крас.

– Вот и славно! Нагх, так Нагх. Нагх Оде Жю – звучит солидно, очень по-человечески. Затеряешься в толпе – Кобольд хитро прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то от старого лиса. – А теперь к делу поважнее: твоя матрица и эта… он презрительно махнул рукой в сторону лица Краса, – незадачливая физиономия. Можешь сегодня полюбоваться в последний раз – завтра проснёшься другим.

Крас язвительно фыркнул, осматривая свои загрубевшие ладони:

– Знаешь, я не стану лить слёзы по этому перекошенному рылу уголовника. Разве что… Он вдруг потрогал себя ладонью между ног, – этого красавца я бы сохранил. Для памяти.

Гироха прикрыл глаза, его плечи слегка тряслись от сдерживаемого смеха, а ушные раковины дёргались, как у зайца, поймавшего чей-то секрет. Он облизнул острые клыки, прежде чем продолжить:

– Может, превратим тебя в женщину? – произнёс он, искусственно растягивая слова, будто пробуя их на вкус. – У нас это… ммм… прекрасно получается. – Его трость дрогнула, когда очередной приступ смеха попытался вырваться наружу. – А если хочешь настоящего мастерства – сделаем кобольдом! Вот где маскировка на века!

Крас резко вскинул голову, его глаза сузились до опасных щелочек.

– Даже не мечтай, старый тролль, – прорычал он, каждая буква в его голосе звенела, как затачиваемый клинок. – Не вздумайте надо мной издеваться. Ограничимся сменой внешности, и точка. Да, и сделай меня помоложе – лет так на двадцать. Но пол и расу оставь как есть, иначе я тебе эту твою волшебную трость засуну, куда свет не попадает…

И сделал выразительный жест, не требующий пояснений.

Губы Гирохи дрогнули, но он лишь развёл руками, словно говоря: «Как угодно, упрямец».

Крас внезапно замер, его брови поползли вверх по лбу, словно пытаясь скрыться в волосах. Губы искривились в странной полуухмылке, когда в голове пронеслась безумная мысль:

«Хотя, а почему бы и нет, это… чертовски гениально! Стану этой обезьяной и меня точно не запалят на Холпеке. „Круг“, однозначно не ожидает такого поворота. Это же и правда, маскировка выше похвал. Не-е, что-то я совсем походу головой поехал. Схожу с ума ещё до процедуры правки матрицы. Сам себя уважать перестану, если стану одним из этих мелких уродцев. Как я потом в зеркало смотреть буду? А ещё я молчу про то, что даже не знаю, как устроены их половые органы и способы выведения отходов. Не хотелось бы, потом узнать, что приматы размножаются почкованием и гадят через рот. Фу мерзость. – Лицо его передёрнулось от отвращения, как будто он случайно лизнул что-то противное. В горле встал ком, а по спине пробежали противные мурашки. – Может я правда Расист? Только межмировой расист. Ведь человекоящер во мне тоже вызывал отвращение, хотя я наверно просто испугался до усрачки, увидев такую огромную рептилию, которая ещё и говорила. А-ха-ха-ха-ха, какой же жалкий я раньше был. Так, что-то я задумался, этот старпёр на меня уже искоса смотрит, пора, что-то говорить».

Краем глаза он заметил, как Гироха начал косо поглядывать на него. Пора было что-то говорить, пока старик не решил, что матрицу надо править не только телу, но и рассудку.

Гироха прищурил свои раскосые глаза, его тонкие губы растянулись в ухмылке, обнажая ряд острых желтоватых клыков.

– Что, задумался о перспективах стать одним из нас? – прошипел он, намеренно растягивая слова. – И теперь ломаешь голову, насколько… э-э-э… различаются наши виды? Особенно в вопросах физиологии? А так же как мы испражняемся и размножаемся? – Его трость легонько ткнула Краса в живот, будто проверяя, не начались ли уже изменения.

Крас аж подпрыгнул на месте, его лицо моментально залилось густым румянцем, словно его облили раскалённым вином. По спине струйками побежал липкий пот, а в ушах застучала кровь. Он почувствовал себя лабораторной крысой, за которой наблюдают через увеличительное стекло.

– Я… это… – начал он, но язык будто прилип к нёбу. Его лицо покраснело, словно парень сидел в бане.

Мысли метались, как перепуганные мыши: «Чёрт, я что, такой предсказуемый? Или он умеет читать мысли?..»

Гироха лишь многозначительно поднял бровь, наслаждаясь моментом. В воздухе повисло молчание, густое, как пещерная сырость.

Крас резко закашлялся, искусственно громко, будто пытаясь заглушить собственные мысли. Его пальцы нервно забарабанили по бедру, а взгляд заскользил по потолку, якобы изучая вентиляционные отверстия:

– Тут чертовски душно! – выпалил он, голос на октаву выше обычного. – Как вы вообще регулируете температуру? И… э-э-э… у меня во рту с утра маковой росинки не было! – последние слова прозвучали так неестественно, что даже стены могли бы заподозрить неладное. Он просто пытался сменить тему разговора.

Гироха прикрыл глаза, его плечи затряслись от беззвучного смешка. Когда он наконец заговорил, голос капал медовой ядовитостью:

– Милый мой, я прожил столько, что научился читать разумных, как дешёвые романы. – Его когтистая лапа похлопала Краса по плечу, оставляя лёгкие царапины даже через ткань. – Твои мысли грязнее подземных источников, но кто я такой, чтобы осуждать? Физиологически мы почти братья…

Тут он откинулся назад, оценивающе оглядел Краса с ног до головы и добавил, обнажая все свои острые зубы:

– Если не считать, что вы, люди, уродливы, как вши на спине пещерного пса! А-ха-ха-ха! – Его смех грохотал, как обвал в соляной шахте, заставляя дрожать светящиеся мох на потолке.

Крас язвительно приподнял бровь, его губы искривились в саркастической полуулыбке. Пальцы непроизвольно постукивали по штанам, выбивая нервный ритм:

– И это ты меня расистом величал? – произнёс он, нарочито медленно облизывая пересохшие губы. – Ладно, старина, раз уж мы такие «братья по физиологии», можешь объяснить, как не опозориться в вашем быту?

Гироха неуважительно покачал головой. Трость с лёгким звоном ударилась о каменный пол:

– Да всё проще простого! – фыркнул он. – Раз вчера не утонул в душе, значит, с энергоинтерфейсом разобрался. Все наши приборы – он широко развёл руками, будто обнимая всю комнату, – работают на внутренней энергии. Потрогал регулятор – стало жарче. Дёрнул выключатель – свет загорелся. Хочешь понять глубже? Прислушайся к своему телу, когда взаимодействуешь с техникой.

Его глаза вдруг сверкнули, как полированные камни в свете факелов:

– Но предупреждаю: если переусердствуешь, ощутишь, как будто тебя облизала стая голодных ящериц. Энергия – она ведь не бесконечна.

– Хорошо, но у меня один вопрос.

Крас нахмурил лоб, образуя глубокую складку между бровями, словно вырезанную резцом. Его пальцы непроизвольно сомкнулись в замок, костяшки побелели от напряжения:

– Постой-ка… – медленно проговорил он, в голосе явственно звучали нотки недоверия. – Если всё завязано на энергии, как этим пользуются обычные кобольды? Не может же у каждого представителя вашей расы быть талант к энергоманипуляциям!

Гироха громко расхохотался:

– А-аха-ха. Вот тут-то ты и промахнулся, юный скептик! Каждый, рождённый под сводами Холпека, носит в крови этот дар. Для нас это так же естественно, как дышать или пить воду!

Он сделал паузу, драматически подняв когтистый палец:

– Ваши жалкие механические безделушки – это детские погремушки по сравнению с нашими энергосистемами. Зачем возиться с шестерёнками, когда можно заключить силу прямо в кристалл? Или ты всерьёз полагал, что наш технологический потолок – это луки да каменные топоры? – последние слова прозвучали с такой ядовитой насмешкой, что Крас невольно сморщился.

После услышанного, Крас ещё больше покраснел, ведь он и правда практически так и считал. Эти мысли ещё больше подтверждали его расистские мысли.

Крас шумно выдохнул, капли пота катились по его вискам, как ручьи во время весеннего паводка. Он оттянул воротник рубахи, обнажая покрасневшую кожу, и начал активно махать полотнищем ткани, создавая подобие ветерка:

– Чёрт возьми, да тут адская кузница! – выдохнул он, выдувая воздух на собственную грудь. – У вас хоть энергокондиционеры имеются, или вы все как саламандры в раскалённой печи живёте?

Гироха усмехнулся, затем облокотился на трость, которая слегка проваливалась в мягкий камень пола и заговорил:

– Привыкай, Нагх. – Его голос звучал, как скрип двери в древней гробнице. – Каждый уровень вниз – плюс два градуса к твоим мучениям. В Пределе ещё терпимо – двадцать-двадцать пять. Здесь уже под сорок. А на двадцатом… – Он многозначительно приподнял бровь, – там даже камни почти плавятся. Так что учись регулировать внутренний жар, раз уж энергетикой одарён.

Старик выпрямился, его тень на стене изогнулась, как готовящаяся к прыжку химера:

– Сегодня отдыхай. А завтра… – Он сделал паузу, драматически щёлкнув когтями, – познакомишься со скульптором личностей. Я лично прослежу, чтобы он не снял с тебя лишнего.

Гироха медленно подошёл к массивной каменной створке, его трость оставляла на полу едва заметные царапины. Он приложил к поверхности ладонь, и на мгновение его когти засветились тусклым багровым светом. Раздалось два металлических щелчка – чётких, как удары кинжала о щит, – и дверь бесшумно отъехала в сторону, выпуская старика в тёмный коридор.

Крас быстро моргнул, переключая зрение в энергетический спектр. Его глаза тут же наполнились мерцающими потоками, и мир преобразился: стены покрылись паутиной синих прожилок, а там, где секунду назад была гладкая поверхность, теперь явственно виднелся сложный узор из рун, пульсирующих, как жилы. Сам замок представлял собой миниатюрный вихрь энергии, тщательно скрытый от обычного взгляда.

Герой невольно присвистнул: механизм был настолько искусно замаскирован, что даже в энергоспектре его едва можно было разглядеть. Лишь тончайшая дрожь в воздухе выдавала местонахождение активатора.

Поняв эту особенность, Крас медленно повертел головой, его зрачки сузились в энергетическом спектре, ловя малейшие всполохи силы. И тогда картина прояснилась: вся кухонная поверхность была испещрена тончайшими энергетическими каналами, переплетавшимися в причудливый узор, напоминающий морозные отметины на стекле.

С осторожностью, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, он поднёс ладонь к месту, где сходились основные нити. Кожа на тыльной стороне руки защекотала, будто кто-то водил по ней пёрышком. Лёгкий толчок внутренней энергии – и по выбранному каналу рванул яркий ручеёк, искрящийся, как молния в миниатюре.

Когда импульс достиг стены, камни вдруг зашевелились: из гладкой поверхности бесшумно выдвинулся ящик, его грани мерцали остаточным свечением.