Текст книги "Холпек Том III. Кобольды (СИ)"

Автор книги: Максим Балашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Умка медленно подняла морду, её золотистые глаза замерли на лице Краса. В этом взгляде читалось нечто большее, чем просто согласие – благодарность, теплота, принятие. И тут Крас понял: она чувствовала его эмоции так же чётко, как и он её. Когда он произнёс «Умка», в его сознании всплыли детские воспоминания – мамина колыбельная, тёплый свет ночника, уют старого мультика. Эти нежные образы передались медведихе, и в её энергополе запульсировало что-то новое – любопытство, удивление, радость от этого незнакомого прежде чувства.

– Тебе… понравилось? – тихо спросил Крас, ощущая, как по его собственной груди разливается тепло.

Умка не ответила. Она просто ткнулась мордой ему в плечо, но этого хватило.

– Точно, тебе понравилась кличка. Ну что ж, Умка, ты сегодня умудрилась не только до усрачки меня напугать, но и выжать как лимон – физически и морально. – Усмехнулся Крас, потирая шею. – Сейчас я разобью лагерь и лягу отдыхать.

Он тяжело опустился на колени, доставая из котомки снаряжение.

– Лагерь разобью, отдохнём. Кстати… – прищурился он, изучая медведиху. – Ты же оголодала наверняка, я прав?

Ответом стал внезапно вспыхнувший огонь в её глазах – жадный, хищный, но теперь уже направленный на защиту, а не на атаку. По заинтересованному взгляду Крас понял, что так и есть. Он быстренько достал минипечку из котомки, закинул в неё кристалл пек, а затем разложил защитный барьер вокруг лагеря.

– Сейчас будем готовить ужин. Сиди смирно, – бросил он Умке, раскладывая провизию. – Сейчас накормлю так, что забыть не сможешь

Крас ловко выхватил из котомки два увесистых стейка – один шлёпнулся на импровизированный стол из плоского камня, второй полетел прямиком к Умке.

Медведиха настороженно обнюхала мясо, затем уставилась на Краса испытующим взглядом, будто спрашивая: «Опять твои фокусы?»

– Расслабься, хищник, – усмехнулся он, щедро посыпая свой стейк специями. – Никакого снотворного. Хотя… – прищурился он – учитывая, что я только что отгрузил твоей прожорливой морде суточный запас, нам обоим придётся затянуть пояса.

Его слова повисли в воздухе ровно на мгновение – Умка взмахнула головой, и стейк исчез, даже не коснувшись зубов.

– … Или не придётся, – пробормотал Крас, наблюдая, как она вылизывает морду с виновным видом.

– Слушай, ты… сможешь охранять лагерь? – неуверенно спросил Крас, поправляя настройки энергобарьера. – Я, конечно, выставил защиту, но…

Он не успел закончить. Умка медленно повернула голову и посмотрела на него как на дебила, словно он только что предложил ей встать на задние лапы и спеть гимн. Затем, не говоря ни слова (что, впрочем, было физически невозможно), она развернулась и величественно вышла за пределы барьера. Её взгляд и уход ясно говорили: "Как ты вообще мог усомниться?

Краса удивил тот факт, что Умка находясь за пределами энергетического барьера, который должен был скрывать всё что находится внутри него, прекрасно видела Героя. Он это понял, наблюдая за ней. Герой отчётливо видел, как Умка устраивается снаружи, её глаза – два золотистых прожектора – неотрывно следили за каждым его движением. Даже когда он специально отходил в сторону, её взгляд немедленно перемещался вслед. Эти наблюдения заставили его задуматься о нескольких вещах.

– Так… это нехорошо, – прошептал Крас, лихорадочно соображая.

Лёжа в спальном мешке, Крас размышлял, глядя на мерцающий купол энергобарьера.

По всей видимости, барьер оказался не таким надёжным, как он думал. Возможно, опытный следопыт или хищник уровня Умки всё равно смог бы уловить малейшие колебания энергии, едва уловимые запахи или приглушённые звуки, просачивающиеся сквозь защитное поле. Но у него была и вторая версия, гораздо более тревожная и трогательная одновременно. Что если их связь уже превзошла обычные физические ограничения? Он ведь и сам чувствовал её присутствие – тёплую, пульсирующую нить между их сознаниями, невидимую, но нерушимую.

За окном барьера Умка свернулась в огромный мохнатый ком, но её золотистые глаза время от времени приоткрывались, отслеживая его движения даже сквозь иллюзорную пелену защиты.

Крас ухмыльнулся и потянулся.

– Ладно, научные изыскания подождут, – пробормотал он, закрывая глаза.

День прошёл не зря. Да, он отвлёкся от добычи дикарта. Да, перерасходовал ресурсы. Но теперь у него было нечто большее – верный друг, способный не только разорвать врагов, но и разогнать то одиночество, что будет глодать его все эти месяцы.

А Умка, кажется, уже начала храпеть.

Глава 13

Утренний свет, пробивавшийся сквозь ледяные стены пещеры, осветил неожиданный сюрприз. Крас, ещё не до конца проснувшись, протёр глаза – и замер. Прямо у его ног распласталась туша матерого полярного волка, его шерсть местами ещё дымилась от недавней схватки. А рядом, гордо выпрямившись, восседала Умка – её морда и когти были измазаны кровью, но во взгляде читалось явное ожидание похвалы. Вчера вечером герой покопавшись в настройках сигнализации включил медведиху в список исключений, дабы она не беспокоила его сон, постоянно пересекая охранный барьер. А эта хитрая самка ночью вышла на охоту, выследила дикого зверя, убила его и притащила в виде подарка за вчерашний стек своему хозяину.

– Это… компенсация за вчерашний стейк? – почесал он затылок, разглядывая добычу.

Умка громко хрюкнула и ткнула мордой волка, будто говоря: "Готовь, шеф-повар, сегодня меню посерьёзнее!

– Я понял, что ты хочешь этим сказать. Ты вполне способна прокормить себя сама, – произнёс он, слегка улыбаясь. – Честно говоря, это очень странно – ты какой-то не правильный медведь. Ведь вас создали, чтобы охранять ледяные пустоши от пришлых чужаков, из тех самых подземелий, что тянутся под горизонтом. Не знал, что ваш вид враждует с волками, – он усмехнулся, – но, похоже, даже в этом есть свои плюсы. И почему ты так вопросительно уставилась на меня? Что, не привыкла к честным разговорам?

После этих слов Умка вдруг резко оторвала лапу у волка, словно бы та была всего лишь куском бумаги, и, с огромным трудом, словно преодолевая внутренние сопротивления, начала снимать с неё кожу. Казалось, что эта задача требует неимоверных усилий, ведь кожа была натянута туго, словно гитарная струна. Вскоре, с характерным шорохом, она стянула её полностью, обнажив сочное, свежее мясо, ярко выделяющееся на фоне шерсти и остатков шкуры. Умка начала обгладывать его, как истинный охотник, наслаждаясь каждым кусочком, будто это был последний деликатес в её ледяных владениях.

– А-а-а, я понял, не любишь жрать мясо с волосами. Что потом плохо наружу выходит? А-ха-ха-ха-ха, ладно, я помогу тебе с этим, – усмехнулся Крас, его голос звучал как смесь сарказма и добродушного подтрунивания.

Он ловко достал один из своих кинжалов, лезвие, которого блеснуло в тусклом свете, словно подмигнув своему хозяину. С точностью хирурга Крас принялся разделывать тушу, казалось его движения были отточены годами практики. Кожа волка снималась легко, словно старая перчатка, а мясо отделялось от костей с такой аккуратностью, что можно было подумать, будто он готовит изысканное блюдо для королевского стола.

Не забыл он и о железах, а также внутренних органах зверя, которые аккуратно уложил в свою котомку. Эти «деликатесы» высоко ценились у кобольдов, ведь они были незаменимыми ингредиентами для множества эликсиров. Например, вытяжка из мошонки волка, как утверждали подгорные жители, была чуть ли не панацеей от простуды. Крас, вспомнив микстуру, которую ему однажды вручил медикус на Фараде, с усмешкой подумал: «Яйца, будь они волчьи или человеческие, всегда в цене».

Эту мудрость он почерпнул из многочисленных трудов мыслителей мелкого народца подземелья, чьи трактаты, несмотря на свою забавную специфику, порой оказывались удивительно полезными.

Распотрошив и разделав тушу, Крас с лёгким взмахом руки кинул огромный кусок мяса Умке. Та, не раздумывая, с радостью вцепилась в добычу, её мощные челюсти работали с таким энтузиазмом, что казалось, она вот-вот проглотит и саму себя. В её глазах, словно в зеркале, отражались преданность и благодарность, которые, тронули даже такого закалённого воина, как Крас. Он с удовлетворением отметил, что не зря оставил это величественное животное в живых.

Мысленно он перенёсся в детство, когда ещё был просто Серёжей, а не Красом. Тогда у него было множество домашних животных: от крошечных грызунов, которые ютились в карманах его куртки, до огромного кобеля немецкой овчарки по кличке Атос. Тот пёс был настоящим другом, защитником и, порой, единственным собеседником в долгие вечера. Умка, с её дикой грацией и преданностью, словно оживила те давние воспоминания, напомнив о беззаботных днях, когда мир казался проще и милее.

Крас усмехнулся, глядя на Умку, и подумал: «Ну что ж, теперь у меня есть ещё один друг, который, в отличие от людей, никогда не предаст».

– Ну вот, если хочешь питаться как в ресторане, будешь приносить мне тушки, а я их разделывать, – сказал Крас, с лёгкой усмешкой глядя на Умку. – Тебе мяско, мне внутренности. Я всё равно не ем этих вонючих животных, – добавил он, морща нос, будто только что учуял запах гнилого бутерброда.Умка, словно понимая каждое слово, вильнула хвостом, её глаза блестели от удовольствия.

Крас, однако, не собирался задерживаться на этом «пикнике». Он провёл рукой по лбу, смахнув воображаемую пыль, и твёрдо заявил:

– Ладно, с твоим рационом мы разобрались. Теперь мне пора приниматься за работу. Я сюда пришёл не развлекаться, а добывать метеоритное железо.

После сказанных слов Крас достал глушилку, её поверхность блестела, словно отполированная луной, и принялся за работу. Его движения были точны и выверены, словно он не просто добывал руду, а создавал произведение искусства. Однако спустя час герой остановился, его брови сдвинулись в глубокой задумчивости. Перед ним встала новая дилемма, которая, казалось, подкралась незаметно, как тень в сумерках.

Когда он восстанавливался после изменения внешности, Крас тщательно проанализировал процесс добычи ископаемых. Он провёл математические расчёты, которые могли бы сделать гордым даже горного инженера. Это было необходимо, чтобы скорректировать время на добычу метеоритного железа. По предварительным данным, ему требовались чуть больше двух лет, чтобы добыть нужное количество. Но, как это часто бывает, реальность внесла свои коррективы.

Оказалось, что максимальный резерв энергии уходил не на подпитку глушилки для добычи, а на разделение руды в котомке. Это было похоже на то, как если бы ты купил дорогой автомобиль, а все деньги уходили на бензин. Крас понял, что если убрать из алгоритма расход энергии на выделение других элементов, помимо метеоритного железа, то можно сократить энергопотери вдвое. Это было логично, как дважды два.

Но сейчас вылез новый аспект, словно неожиданный гость на званом ужине. Крас задумался, его взгляд стал таким же острым, как лезвие его кинжала. «Что же теперь делать?» – промелькнуло у него в голове. Он понимал, что каждое решение имеет свои последствия, и теперь ему предстояло выбрать, какой путь приведёт его к цели быстрее и с меньшими потерями.

– Сука, старый маленький макак, провёл меня как мальчишку, – пробурчал Крас, его голос звучал как смесь раздражения и восхищения перед хитростью своего «наставника».

– И почему все вокруг пытаются выехать в рай за мой счёт? – добавил он, смотря на глушилку, словно она была соучастницей этого заговора.

Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него накопившуюся усталость. – Мне вот не всралось золото или палладий, если их выкинуть из алгоритма, то вообще можно было бы закончить добычу за год, пожертвовав немного сном и отдыхом. Ну ладно, без провизии и оборудования я, конечно, долго не протяну, – продолжал он, словно ведя переговоры с самим собой. – И допустим, я бы оставил добычу денежных ресурсов на тридцати процентах, то всё равно уложился бы в полтора года, как раз к тому моменту, когда будет готова матрица.

Но тут его лицо снова омрачилось.

– А теперь мой срок не то что убавился, он вырос ещё на полгода. Твою мать, и почему меня постоянно имеют эти умники? – вырвалось у него, словно последняя капля, переполнившая чашу терпения.

Крас вздохнул, его взгляд стал таким же тяжёлым, как мешок с рудой. Он понимал, что теперь ему предстоит не только бороться с природой и обстоятельствами, но и с собственной доверчивостью. «Ну что ж, – подумал он, – если жизнь подкидывает тебе лимоны, сделай из них взрывчатку».

Дело было в том, что Гироха, этот старый хитрец с лицом, словно вырезанным из коры древнего дерева, договорился с Красом о том, что тот будет выделять из руды дикарт высокого качества. – Это, по сути, побочный продукт при добыче, чуть ли не мусор, – уверенно заявил он тогда. Его голос звучал так убедительно, что даже самый подозрительный человек поверил бы.

Но, как это часто бывает, за красивыми словами скрывалась неприятная правда. На выделение дикарта требовалось вдвое больше энергии, чем на всё остальное. И теперь, чтобы выполнить своё обещание, Крас должен был работать не полтора года, а целых три.

Крас задумчиво почесал подбородок, его взгляд блуждал между Умкой, которая мирно грызла очередной кусок мяса, и глушилкой, которая теперь казалась ему не инструментом, а кандалами.

«Может, кинуть этих обезьян? – подумал герой, разговаривая сам с собой. – Забить провизией котомку на полтора года вперёд, отдав часть метеоритного железа, которое в разы дороже дикарта, и засухариться здесь, пока не накопаю нужного количества?»

Он оглянулся на Умку, которая, почуяв его взгляд, подняла голову и уставилась на него своими умными глазами.

'А что, компания у меня теперь есть, – продолжил он, – не человек, конечно, но вроде Умка меня понимает, и я не свихнусь тут в одиночестве. Робинзон Крузо гораздо дольше жил в компании Пятницы. – Но тут его лицо омрачилось, словно туча накрыла солнце.– Нет, хреновая идея, – резко отрезал он. – Во-первых, у кобольдов я стану изгоем, прослыву п…з…болом. Во-вторых, мерзкий старый бабуин тупо не отдаст мне матрицу.

– Черт, сука, как он всё знатно разыграл! – закричал Крас так, что даже напугал Умку, – просто поставил мне детский мат в три хода. Это то же самое, что договориться с адвокатом, который защищает противоположную сторону. Напоёт тебе сладких речей и горы золота пообещает, а по результату только накинет лишний срок в тюрьме. Ладно, что теперь причитать и ругать кого-то другого. Всё, что со мной происходит, это только моя вина, и мне из этого дерьма выбираться.

Крас поднял голову, его глаза загорелись решимостью.

– Надо лучше придумать, что можно ещё выбить из этого хитро кобольда, помимо техники по отрезанию ядра от энергокаркаса.

Он улыбнулся, но в этой улыбке было больше вызова, чем радости.

– Ну что ж, Гироха, ты меня провёл, но игра ещё не окончена.'.

Проработав одну неделю, Крас взвесил свои возможности и, тщательно проанализировав график добычи, пришёл к выводу, что лучшим решением будет разделение труда. Дело было в том, что ближайший штрек, куда он сваливал отходы добычи, забивался за три дня, а руда, которую он добывал в пещере, восстанавливалась ровно через неделю.

Кстати, Крас очень сильно удивился и, если честно, испугался, когда одним утром обнаружил, что в том месте, где он упорно выбивал из породы руду, прокапав огромный туннель, снова образовалась скала. Она стояла там, как ни в чём не бывало, словно его недельный труд был всего лишь сном.Он подошёл к скале, осторожно провёл рукой по её поверхности, словно проверяя, реальна ли она. Камень был холодным и твёрдым, как и положено камню.

– Если бы я находился внутри в момент регенерации, – подумал он, и его лицо побледнело, – меня бы просто сковало намертво в камне.

Мысль о такой смерти вселяла в него ужас. Он представил, как его тело медленно сжимается, кости ломаются, а лёгкие перестают дышать, и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Крас, скрупулёзно высчитав почти точное время восстановления породы, разработал для себя жёсткий график. Теперь он работал в шахте через день – словно маятник, раскачивающийся между двумя безднами. Сутки изнурительной добычи, когда каждый взмах глушилкой отзывался в мышцах тупой болью, а мёрзлая пыль въедалась в кожу, словно назойливое напоминание о неминуемой усталости. Следующие сутки – зарядка кристаллов хола, монотонная, почти механическая работа, где требовалось не столько тело, сколько выдержка разума.

Сон? Роскошь, на которую у него не было времени. После добычи он позволял себе лишь пару часов забытья, проваливаясь в чёрную бездну усталости, чтобы проснуться с ощущением, будто и не отдыхал вовсе. А во время зарядки кристаллов и вовсе обходился без сна – глубокая медитация заменяла отдых, пропуская через него потоки энергии, которые понемногу восстанавливали силы.

Но главное – расчёт оказался верен. Регенерация руды приходилась как раз на те сутки, когда он погружался в работу с кристаллами. Его сознание в эти моменты было ясным, как лезвие, психика – стабильной, без тревожных срывов. Казалось, сама вселенная наконец-то подыграла ему, установив хрупкий, но точный баланс между трудом и безумием.

Умка тоже не сидела без дела. Величественная медведица, больше похожая на живую крепость, чем на зверя, почти неотлучно крутилась возле Краса, бдительно прикрывая его тылы. Её массивная тень, падающая на стены пещеры, стала для него таким же привычным утешением, как мерцание кристаллов хола в темноте.

Но однажды, когда Крас погрузился в медитацию, размеренный ритм их сосуществования нарушил громоподобный рык, прокатившийся снизу по туннелям, словно предупреждение самой пещеры. Герой резко вышел из транса – и увидел забавную, но по-своему угрожающую картину.

К ним нагрянули «гости» – пара белых медведей, чьи любопытные морды явно учуяли человеческий запах. Они уже начали обнюхивать воздух с видом хозяев жизни, как вдруг из тени выступила Умка. Не просто вышла – явилась, вся в оскале, с шерстью, дыбом вставшей, будто её ударило током. И что-то в её взгляде, в этом глухом рыке, больше похожем на рёв разъярённого дракона, мгновенно перевернуло ситуацию.

Белые «визитёры» даже не стали спорить. Разом поджав хвосты, что, впрочем, у медведей смотрится особенно унизительно, они рванули прочь, словно две перепуганные дворняги, случайно забредшие на территорию альфа-хищника.

Этот случай окончательно убедил Краса – тогда, сидя на уступе, он совершил не просто удачный выбор, а почти провидческое решение. Не убил, а приручил. И теперь Умка была не просто союзником – она стала его гордостью, живым доказательством того, что даже в этом жестоком мире можно найти преданность.

Помимо охраны, Умка взяла на себя ещё одну важную миссию – регулярные «поставки провианта». Каждые три дня, словно по расписанию, она притаскивала в пещеру свежую тушу полярного волка – то ли в качестве платы за кров, то ли просто потому, что считала Краса странным существом, неспособным нормально поохотиться самому.

Герой, конечно, не жаловался. Разделка туш хоть и была делом кровавым и не самым приятным, зато превращала волчью добычу во что-то хотя бы отдалённо съедобное для медведихи. Умка же, в свою очередь, демонстрировала завидную практичность – за трое суток она методично уничтожала мясо, оставляя после себя лишь чистые кости, которые потом забирал Холпек, да воспоминания о былой волчьей гордости.

Но самое интересное было в другом. За время этой «совместной трапезы» у Краса скопился целый склад волчьих «деликатесов» – внутренности, железы и прочие малопривлекательные, но, как он знал, ценные для кобольдов штуки. Эти твари слыли жуткими гурманами и знатными зельеварами, а потому он уже предвкушал, как обменяет эту дрянь на что-нибудь действительно стоящее.

Спустя три недели практически беспрерывной работы, после пробуждения рядом с очередной свежей тушкой, Крас решил сделать небольшую передышку. Он устало плюхнулся рядом с Умкой, которая тут же повернула свою массивную голову, уставившись на него тем проницательным взглядом, от которого у любого нормального человека кровь стыла бы в жилах. Но Крас уже давно привык к этому «милому» выражению морды своей медведицы.

– Слушай, дурында, – начал он, игриво тыча пальцем в её влажный нос, – да не смотри ты на меня так, будто я твою любимую кость украл. Я же любя так называю. – Умка фыркнула, но не отстранилась. – Мне вот что интересно: где ты каждый раз умудряешься раздобыть свеженького волчка? Вроде как они стайные твари, а ты таскаешь ровно по одному. Не иначе как у тебя там персональный волчий буфет работает.

Он задумчиво почесал подбородок, оставив на нём кровавый след от не до конца вымытых рук.

– Вот что, моя белая гроза, – продолжил Крас, – я решил, что пора бы мне немного размяться. Давай-ка сегодня, я составлю тебе компанию на охоте? Покажешь, как ты умудряешься добывать дичь так аккуратно и… элегантно? – Он широко ухмыльнулся, прекрасно зная, что в словах «Умка» и «элегантность» нет ничего общего, кроме букв.

Умка в ответ лишь громко хрюкнула – что, в её медвежьем лексиконе, вероятно, означало: «Ну что ж, двуногий, посмотрим, как долго ты продержишься».

Затем Умка замерла на мгновение, её тёмные глаза-бусины внимательно изучали лицо Краса. Медленно, с грацией снежного вихря, она приблизилась и тяжело опустила свою массивную голову ему на колени, чуть не переломив бедренную кость своим весом. От этого «нежного» жеста у Краса перехватило дыхание, но он стоически сохранял невозмутимое выражение лица – привык уже к таким «ласкам» своей белой громадины.

Так они общались – через это странное сочетание медвежьего тепла и костодробительного давления. Крас научился расшифровывать эти моменты тишины, когда Умка передавала ему целые повествования одними лишь эмоциональными посылами. Сейчас в её взгляде читалось что-то между «ты серьёзно, двуногий?» и «ну ладно, раз уж ты так просишь…»

– Так, как я понимаю, – проговорил Крас, с трудом шевеля онемевшими под медвежьей мордой ногами, – ты не против прогуляться в моей компании. Но… – он нахмурился, уловив новый оттенок в её настроении, – это будет очень сложное путешествие, да? И нам придётся двигаться ближе к северному полису.

Умка одобрительно хрюкнула, от чего по коленям Краса пробежала вибрация, сравнимая разве что с небольшим землетрясением.

– И что, в чём проблема? – риторически спросил он, уже представляя себе все «прелести» предстоящего маршрута. Северный полис не зря пользовался дурной славой даже среди самых отчаянных добытчиков. Но раз уж его белая дурында решила, что они справятся… кто он такой, чтобы спорить с десятью центнерами меха, мышц и упрямства?

Задавая вопрос Крас, ещё не подозревая, какой ответ его ждёт. Умка развернула свою массивную голову и внезапно придвинула морду вплотную к лицу хозяина. Её тёплое дыхание, пахнущее свежим мясом и снежной свежестью, обдало Краса волной тепла. Но главное – её глаза. Эти бездонные чёрные пучины, в которых, казалось, скрывались все тайны ледяной пустоши… Они буквально приковали его взгляд.

Голова Краса внезапно закружилась, мир поплыл перед глазами. Он почувствовал, как сознание начинает куда-то уплывать, но не в темноту, а… в чужую память. Перед его внутренним взором замелькали образы – резкие, обрывочные, чужие. Он понимал: это не его воспоминания. Это была память Умки. Картины сменяли одна другую: бескрайние ледяные просторы, пронизанные сетью ловушек нулевого давления – невидимых смертельных областей, расставленных Холпеком с хитроумной жестокостью, огромные стаи полярных волков – не те одиночные особи, что попадали к ним в пещеру в виду тркпов, а десятки голодных хищников, рыскающих по заледенелой пустыне в бесконечном поиске добычи.

Этот поток чужих воспоминаний длился, возможно, всего несколько секунд, но для Краса время словно растянулось. Пока наконец перед ним не возник самый страшный образ из всех…:

Умка замерла в своей излюбленной засаде, выбрав цель – очередного отбившегося от стаи волка, самого слабого и нерасторопного. Её мышцы напряглись, готовые в любой момент выпустить стальные пружины лап в смертельный прыжок. Но в тот миг, когда она уже собиралась атаковать, пространство справа от неё искривилось. Воздух вдруг засветился призрачным голубым сиянием, будто невидимая рука разорвала саму ткань реальности. Из этого мерцающего разлома выплыло… нечто. Существо, словно сошедшее со страниц бредовых конспирологических видосов, которые Крас иногда просматривал за бутылкой пенного.

Гуманоидный кошмар: голова – вытянутая назад, как у древних египетских фараонов, но без намёка на человечность. Глаза – огромные, впалые, без зрачков, просто два тёмных омута, в которых пульсировала та же голубая энергия. Ни носа, ни рта – только гладкая, словно отполированная поверхность на месте лица. Но самое жуткое было его тело – сотканное из живого света. Множество энергетических линий, переплетённых в странные узоры, пульсировали в такт невидимому сердцебиению. Они напоминали сосуды, но вместо крови по ним струилась неизвестная, чуждая энергия.

Аура, исходящая от существа, парализовала. Это был не просто страх – это был первобытный ужас, впивающийся в подсознание, как ледяные когти. Умка, обычно бесстрашная, почувствовала, как её тело немеет, а разум заполняет один-единственный инстинкт: «Не двигаться. Не дышать. Не существовать.»

Похоже, она только что встретила идеального убийцу ледяной пустоши – существо, для которого волки, медведи и даже такие выносливые существа, как Умка, были всего лишь… добычей.

Существо набросилось на Умку с неестественной, пугающей стремительностью – как гриф, пикирующий на разлагающуюся плоть, но в тысячу раз более жутко. Его энергетическое тело вспыхнуло ослепительным голубым свечением, когда оно впилось в медведицу. Умка отчаянно била лапами по незваному гостю, но её мощные удары, способные сломать хребет полярному волку, просто проходили сквозь мерцающую форму. Казалось, эта тварь существует одновременно в нескольких измерениях – то материализуясь, чтобы нанести удар, то становясь невесомой дымкой. По нервной связи, всё ещё соединяющей их, Крас ощутил нечто немыслимое – чистый, животный страх своей медведицы. Его внутренности сжались в ледяной ком от этого чувства. Сергей, видевший, как Умка бесстрашно бросалась на целые стаи волков, теперь наблюдал нечто невозможное – его лютая белая громадина дрожала от ужаса.

Хуже всего было понимание, передаваемое через их связь: это существо не просто атаковало – оно высасывало саму жизненную энергию Умки. Каждая пульсация голубых «вен» монстра сопровождалась оттоком сил из медведицы. Крас с ужасом осознал – если бы процесс продолжился, его верная спутница не просто умерла. Она бы исчезла навсегда, без возможности возрождения, как утренний туман под полярным солнцем.

Чудом вырвавшись из смертоносных объятий твари, Умка в последний раз оскалилась в её сторону – не в ярости, а в животном ужасе, – и рванула прочь. Её мощные лапы взрывали снежные сугробы, оставляя за собой вихрь ледяной пыли. Она бежала, как никогда не бегала – не для охоты, не для игры, а для спасения самой своей сущности.

Два дня и две ночи без остановки. Два дня, когда её лёгкие горели огнём, а мышцы ныли от неизмеримого напряжения. Две ночи, когда каждый шорох за спиной казался возвращением того голубого кошмара.

В конце концов, обессиленная, она нашла эту пещеру – узкую, неприметную, но с безопасностью в глубине. Умка рухнула на каменный пол, дрожа всем телом. Впервые в жизни она пряталась, а не защищала территорию. А через пару дней там и появился Крас.

– Вау… – Крас медленно протёр лицо ладонями, будто пытаясь стереть остатки чужих воспоминаний. – Это было… м-м-м… удивительно. Не знал, что ты умеешь такие фокусы. Я будто в твоей шкуре побывал, и главное – всё прочувствовал. Мф-мф-мф…

Его рука непроизвольно потянулась к пояснице, но тут же замерла.

– Кажется, я опять выгулял пахучего Аркадия… Хотя нет, – он прислушался к собственным ощущениям, – в этот раз обошлось холостым выстрелом. Слава ледяным богам.

Крас резко встал, сделав несколько шагов по пещере. Его тень от светящегося мха прыгала по стенам, повторяя нервные движения.

– Слушай, у меня резко отпало желание шагать к северному полюсу. – Он бросил взгляд на карту Гирохи, валяющуюся у минибуржуйки. – Если сопоставить твою скорость и эти каракули… ты забралась чертовски далеко. На земли, куда даже самые смелые авантюристы нос не суют. Что тебя, моя белая дурында, туда понесло?