Текст книги "Шок и трепет 1978 (СИ)"

Автор книги: Максим Арх

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Э-э, да… Вы хотите сказать, тут есть связь?

– Гм, уже не знаю…

Конец интерлюдии

* * *

Глава 6
В добрый путь

О том, что суперплан Кравцова работает не совсем так, как мне это изначально представлялось, я понял в тот момент, когда, погрузив нас в вагоны поезда, объявили, что мы направляемся в Мурманск. Нет, я понимаю, конечно, что: «Этап на Север, срока огромные», если перефразировать когда-то слышанную песню. Но разве не бесчеловечно светоча мысли, бывшего комсомольца-пионера, величайшего из величайших вот так, по-простецки, взять и отправить на этот самый Крайний Север?

Не крайний? Ну, так до крайнего там рукой подать!

Я отвернулся к стенке и, не обращая внимания на соседей, стал думать о своём удручающем положении. В пути мы были уже больше трёх часов, и окружающая обстановка меня уже начинала изрядно бесить. Особенно напрягали две вещи – открытые купе, ибо плацкарт и незатихающий гвалт, стоящий вокруг.

Плацкарт – как много в этом слове… ненависти к извращенцам-инженерам, сотворившим такое безумие. Именно безумцы могли создать проект, в котором нет дверей. Уверен, что данную конструкцию изобрели те же организации и индивиды, что и проектировали общественные туалеты без дверей и даже иногда без перегородок. Что должно было быть в голове у проектировщика, который обрекал сограждан на стыд в туалете и почти такой же стыд в поезде? Ни переодеться, ни отдохнуть, ни поесть нормально в тишине. Постоянное движение, постоянные разговоры и постоянное касание до пяток, ибо сами ноги лежащих пассажиров нередко торчат непосредственно в коридоре. Это же даже как-то стыдно и аморально, когда ты, лёжа на верхней койке, чувствуешь, что в твои ступни постоянно упирается лицо проходящего по коридору пассажира. Уверен, что и тем, кто упирается лицом в чужую ногу, неприятно и противно вдвойне. Хотя, к сожалению, в нашем разношёрстном обществе есть разные извращенцы-фетишисты, которые, вполне возможно, такие изыски очень даже приветствуют… Но всё же основная-то масса населения вполне адекватна. Так, может быть, имеет смысл перед проектированием опираться на их вкусы и чаянья, а уже затем начинать работать и таки придумать двери?

Что хотели сделать таким чудесным инженерным «бездверным», решением разработчики, было абсолютно непонятно. Ну что они выиграли? Хотели увеличить количество мест за счёт тех мест, которые расположены в коридоре? Ну, с такой логикой можно было вообще убрать лежачие места, и заставлять людей ездить стоя, плотно забивая их в вагоны как килек в банку. Про места в коридоре даже упоминать кощунственно. Там вообще спишь как на проходной. Нужно ли говорить, что при таком активном отдыхе психика человека резко стремится к нулю и у него вполне возможно, и даже очень вероятно, через пару дней такого «сна» просто сорвёт крышу. Неотдохнувший организм, измотанное и озлобленное состояние, в конце концов, дадут о себе знать и обязательно вылезут наружу. Итог же такого выхода отрицательной энергии, скорее всего, будет плачевным. Озлобленный на весь мир гражданин сорвётся и своей злостью отыграется на ком-нибудь другом, как правило, ни в чём не повинном индивиде. И кому от этого будет легче? Уж не тем, кто придумал использовать плацкарт при уже изобретённых купе.

Иногда людям приходится ездить на достаточно большие расстояния и проводить в поезде не один день. Столь длинные поездки очень выматывают как с моральной, так и с физической точки зрения. В таких дальних рейсах организм человека испытывает стресс и отдых тут очень важен. Но из-за конструктивных особенностей вагона пассажиру всё это время приходится жить в сумасшедшем стеклянном доме без окон и дверей. По сути – проходной двор, в котором нет места для уединения и отдыха, вот что такое плацкартный вагон. И это не какие-то капризы, высосанные из пальца. Это объективная реальность. Вокруг вообще-то не девятнадцатый век, когда паровозы были в диковинку. Мир изменился, и прогресс ушёл далеко вперёд. Человек, вообще-то, уже летает в космос. Человек меняет окружающий мир, перекрывая плотинами реки. Человек делает операции на сердце, выращивает органы в лабораториях и придумал санитарные нормы. А тут на тебе – плацкартный вагон и чьё-то не выспавшееся лицо, упёршееся спросонья в чужую ступню… Никому не кажется, что где-то тут есть некоторое несоответствие и оборвана какая-то логическая цепь⁈

Что же касается того самого гвалта, постоянно исходящего от других пассажиров, который, по большому счёту, получался из-за конструктивных особенностей клятого плацкарта – отсутствия дверей, то от него деваться в данном техническом сооружении злых гениев попросту некуда. Ни уйти, ни убежать. Бубнёж стоит, что называется, адский.

Я даже не прислушивался, кто и о чём говорит, но у меня сразу же сложилось чёткое впечатление, что все находящиеся вокруг граждане до этих пор никогда в жизни не разговаривали с другими людьми и вообще никогда людского племени не видели и не подозревали, что кроме них на планете ещё кто-то существует. Они словно взбесились. Они говорили и говорили, они смеялись и поддакивали, они бубнили и бурчали, они буквально упивались возможностью излить душу всем подряд и каждому по отдельности.

Как-то в старой жизни я лежал в больнице, в палате на восемь человек. Так вот, там тоже люди соплеменников явно до того момента не видели. Так отчаянно они общались друг с другом на разные темы, что у меня даже слов не было, дабы проявить свой восторг. Без умолку тёрли друг с другом с утра и до ночи все семь дней, что я там провёл. Это был просто праздник красноречия какой-то. Но, к моему великому счастью, там у меня было противоядие от этого безумства – наушники с плеером, а когда он надоест, беруши.

Тут же никакой возможности изолироваться и защититься от этого людского гвалта я не имел. Находился я в и без того нервозном состоянии, и в довесок к нему всеобщее помешательство на теме общения меня просто вымораживало.

Пришлось лезть в сумку с вещами. Там, в пакете с медицинскими лекарствами, кои я, как сын медработника, всегда брал с собой в дальние путешествия, нашёл вату и как можно глубже запихнул её себе в уши.

В общем-то, полегчало. Когда пихал, о том, что, возможно, часть этой ваты я обратно из ушных раковин достать не смогу, абсолютно не думал. Сейчас мне было не до этого. Сейчас мне очень хотелось отгородиться от этого мира как можно более плотной стеной тишины, и вата стала для меня самым настоящим спасением… Но не панацеей. Сколько бы я её ни пихал, а всё же безудержный гогот и горячие споры продолжали доноситься до моего сознания. А потому решил принять дополнительные меры и прибегнуть к древнему способу, что в стародавние времена придумали страусы. Только они голову в песок прятали, а я замотал её в одеяло и спрятал под подушку.

Жить стало заметно легче…

А вот дышать – нет. И этот нюанс был крайне неудобен, ибо вносил в намеченный отдых некую часть дискомфорта. Я имею ввиду, что постоянные выныривания на свет божий, для того чтобы хоть немного наполнить лёгкие воздухом, меня в конечном итоге так уморили, что я решил перестать прятаться от цивилизации и постарался провалиться в сон, решив погрузиться в свои мысли без помощи инородных тел.

Для начала, принял решение вновь проанализировать сложившуюся ситуацию.

А она была явно патовая. Налицо был просчёт не только мой, из-за которого я попал в армию, но и просчёт руководства, что не смогло реализовать планируемую операцию.

Где-то какие-то механизмы не сработали, и я явно сейчас нахожусь не там, где должен.

«Ну, действительно, на кой хрен меня бы они отправили так далеко от Москвы? Ведь всё – и киностудии, и музыкальные студии, и репетиционная база находятся именно там. А они меня почти на край галактики спровадили. Нет, я уверен, что и в Мурманске этих лет есть и киноаппаратура, и звукозаписывающая аппаратура. В эти годы киностудии и музыкальные студии в достаточном количестве были раскинуты по территории всей огромной страны. Но очевидно же, что какая бы хорошая аппаратура там ни была, она, вряд ли дотягивает по своему качеству до той, что есть на 'Мелодии», «Мосфильме» или недавно построенной киностудии «Знамя мира». В которой, вообще, благодаря, в том числе, моим усилиям и усилиям американского коллеги, уже должен был быть собран и начать работу цех по созданию компьютерной графики.

Однако от всего этого благолепия меня всё равно решили отлучить. Ведь не могло же так случиться, что они просто забили большой болт на моё творчество? Или могло? – вздохнул и почесал затылок. – Пожалуй, что вполне может быть, что и забили… Ну, если даже и так. Если даже пофигу им на новые проекты стало. Всё равно не сходится! Кравцов сказал, что поможет, а помощи-то не видно. Еду неизвестно куда и неизвестно зачем. Где, я спрашиваю, та самая обещанная поддержка⁈ Очевидно, что её нет! А это значит, что операция провалилась и теперь я действую самостоятельно вдали от баз снабжения и штаба!'

Последняя мысль меня привела в шок.

«Да какого хрена происходит?!?!?! Если предположить, что никакой операции не идёт, то какого хрена я выдал себя за Кравцова? Какого хрена я не Васин, а непонятно кто⁈ – постарался вспомнить последние моменты, проведённые в военкомате, и обомлел. – Ёлки-палки, неужели меня просто перепутали? Неужели произошла обычная ошибка? Вполне возможно, что в мыслях комитетчика вовсе не было идеи делать из меня Кравцова! Неужели я спутал сам себе все карты⁈ Или, быть может, противодействие верхов было настолько сильным, что ни полковник, ни ГРУшный генерал Петров не смогли ничего сделать⁈»

Это был удар ниже пояса.

«Раз так, раз даже генерал-майор ничего поделать не смог, то, значит, дело моё действительно швах. И сейчас, под совершенно нелепой легендой, я с каждой секундой уезжаю от своего дома всё дальше и дальше. И ничегошеньки поделать я не могу, – настроение окончательно испортилось. – Вот же засада. Это же надо так попасть. Нахожусь хрен знает где, еду на Север, да ещё и не под своим именем. Это же феерическая подстава! – И тут я вновь обмер. – Точно – подстава! Если даже я и буду служить, то получится, что служу-то не я, а какой-то Кравцов, с которым меня перепутали. Также получится, что Васин, то есть – я, вовсе не служит. И более того, он – Васин, не просто не служит (хотя ему повестку дали), но ещё и где-то скрывается, прячась от призыва. Вот уж жесть так жесть! Они же маме весь мозг вынесут, объявив меня в розыск! А я буду, как ни в чём не бывало, служить в полной безызвестности, ибо я ни капельки не Кравцов. – После этих слов на меня словно бы снизошло откровение, и я всё понял. – Точно! Не Кравцов я! Совсем не Кравцов! Абсолютно не Кравцов, и даже не родственник! А это, в свою очередь, значит что? Правильно! Это значит, что если я сбегу, например, спрыгнув с поезда, то никто меня искать не будет! Точнее, искать-то, разумеется, будут. Но будут искать не меня, а Кравцова. А вот Васина искать в этих краях не будут точно, ибо его, то есть меня, тут нет и я, как бы, ни причём! Кстати, как его зовут-то, кстати, вообще, Кравцова этого? То есть меня? Или уже не меня?»

Немного обалдев от образовавшегося сумбура в голове, постарался упорядочить мысли, разложив их по полочкам. Давалось это с трудом. Уж больно много различных нюансов оказывалось в этой удивительной истории задействовано.

Из обдумывания меня вывел толчок в плечо. Открыл один глаз и посмотрел на стоящего передо мной призывника, который, вроде, был соседом по купе. Он стоял и беззвучно открывал рот, словно рыба.

Я не сразу понял, что он от меня хочет, ибо без слов я общаться не умел. А потом до меня стало доходить, почему так происходит.

Пара секунд ушла на то, чтобы вытащить вату из одного уха.

Как только звуки вернулись, поинтересовался у гражданина, оторвавшего меня от раздумий:

– Чего тебе?

– Глухомань, – недовольно произнёс тот, – иди в первый плацкарт, получай сухпай.

– Благодарю вас, сударь.

Ясно – обед.

Тяжело вздохнул, спрыгнул на пол, надел сандалии и, выйдя в коридор, встал в очередь на получение довольствия.

Призывники, не переставая общаться между собой, («да когда ж они наговорятся-то?!?!?») подходили к прапорщику и тот выдавал каждому по картонной коробке с продуктами.

Когда подошла моя очередь, прапорщик спросил фамилию, когда я ответил, поставил плюсик напротив фамилии Кравцов и выдал мне обед и ужин в одном «флаконе».

Придя на своё место, присел рядом с выпивающей компанией и, достав из кулька яблоко, откусив его, принялся наблюдать за проносящимся за окном пейзажем.

Когда есть и думать на этот счёт категорически надоело, залез к себе на второй этаж. И собрался вновь попытаться уснуть, но раздавшийся громкий окрик изменил мои планы, заставив встрепенуться.

– Петров, ты фрукты забыл.

– Иду! – прозвучал чей-то бас в ответ.

Глава 7
Мы едем, едем, едем

Услышав знакомую фамилию, не теряя времени, переместился в противоположную часть лежанки и выглянул в коридор. Там белобрысый толстяк-призывник, с добродушным лицом, вернулся к раздающему и забрал у того кулёк.

«Опаньки! Петров⁈ Ничего себе! Так значит, план работает⁈ Офигеть можно! А я-то себе напридумывал всякого! Просто – жесть!» – обалдел от новостей я и радостно улыбнулся.

В такие совпадения я не верил, но как показала жизнь – они случаются. И это было прекрасно! Значит мои ангелы хранители – Петров и Кравцов всё же сумели начать проводить запланированную операцию.

«Просто отлично! Меня не бросили, и всё идёт по плану! Этот Петров явно поставлен меня страховать. Очевидно, что в случае чего, он обязательно придёт на помощь, – стал анализировать я, одновременно не переставая благодарить не только полковника Кравцова, но и генерала Петрова как за смекалку, так и за то, что в сложную минуту не подвели и не оставили своего подопечного одного разбираться со сложностями. – Да, как интересно всё сделали-то, приставили не какого-то качка, а добродушного толстяка. И главное, подыскали подходящего по возрасту, чтобы ненужных вопросов не возникло ни у кого. Сколько ему? Лет девятнадцать-двадцать? Молодой совсем, а уже в таких операциях задействуют. Молодец! И кураторы мои молодцы! Гениально придумали. Со стороны никто никогда не угадает, что в таком теле скрывается опытный оперативник».

Моему восхищению не было предела. И в том, что оперативник должен иметь опыт, я абсолютно не сомневался. Да и как могло быть иначе, ведь он поставлен работать не просто с каким-то рядовым гражданином, а со мной – человеком, приносящим нашему государству немало валюты. Меркантильно, конечно, это звучит, и даже как-то пафосно, но, как известно, из песен слов не выкинешь. Мир устроен так, что без денег никуда. А значит, чем больше их заработаешь, тем слаще будет у тебя жизнь. Я зарабатывал для страны их не мало, поэтому в том, что меня будут оберегать по высшему разряду, не было ничего удивительного.

Посмотрел в спину прошедшему мимо оперативнику и задумался:

«Интересно он в ГРУ служит или в КГБ?»

В который уже раз, обрадовано поблагодарив мироздание за помощь и за то, что не допустил ошибку и не сорвал своим неадекватным поведением план, продолжил размышлять:

«Сейчас мне повезло. Оперативник показал себя, и я не ушёл в побег, как ранее собирался. Но что было бы, если бы я не вытащил вату из ушей и не услышал его фамилию? Если бы я решил осуществить задуманное и свалил отсюда, например, через форточку в туалете? Вот бы подставил своих благодетелей. Они старались, операцию готовили, оперативников подключали, а я бы всё испортил!»

Осознание этого привело к пониманию того, что, не зная общего плана, я в дальнейшем могу не осознано накосячить. Могу сделать что-то такое, что этим самым планом вовсе не предусматривается. Причём моё деяние, может быть настолько фатальным, что весь план после этого пойдёт коту под хвост.

«Так, как мне этого избежать? Как, по незнанию, не совершить не поправимых ошибок?»

Ответ на эти вопросы пришел, как говорится, неожиданно.

«А ведь очевидно, что для того чтобы что-то планируемое не испортить, надо точно знать, что именно планируется. А как это узнать? Генерал с полковником далеко. С ними связаться сейчас не представляется возможным. И поэтому, есть только один человек способный мне открыть истинный замысел – оперативник. Он точно должен знать, как и куда нам нужно двигаться, чтобы прийти к намеченной цели. Решено! Мне надо с ним поговорить».

Высунул голову в проход и стал ждать, пока появится удобный случай, чтобы пообщаться с Петровым.

Такой случай подвернулся через десять минут. Новобранцы, с которыми он делил купе, ушли в тамбур, очевидно курить. Я спрыгнул с полки и направился к коллеге по операции. Подошёл к его купе, покашлял, привлекая внимание, а затем, отвернувшись в сторону окна, что было в коридоре, негромко произнёс:

– Ну, здравствуй, друг! Будем знакомы – это я!

– А это я, – ответил оперативник, продолжая сидеть на своём месте.

«Молодец! Понимает, что нас видеть вместе пока не должны. Конечно, потом, для приведения легенды в порядок, мы обязательно подружимся, чтобы проводить совещания по планированию дальнейших действий было удобнее, ибо никто никогда не заподозрит, что два друга что-то затевают. Но это будет потом. Сейчас же нам вместе лучше не светиться».

Вновь кашлянул и, понимая, что время у нас в обрез (его соседи должны вот-вот вернуться), решил перейти к делу.

– Как будем работать? Надо так спланировать, чтобы и тебе от начальства не влетело, и у меня всё было в ёлочку. Одним словом, мы должны быть в шоколаде и выйти сухими из воды.

Петров крякнул, поднялся, вышел в проход, встал неподалёку от меня и так же, как и я, уставившись в окно, прошептал:

– Дело, говоришь? Я не против. Шоколад я люблю, – затем аккуратно посмотрев по сторонам, не подслушивает ли кто, ещё тише прошептал: – Предлагай. Я помогу, – а потом, перейдя на ультразвук, который был еле слышен, добавил: – Ещё я видел под кроватью у проводника два ящика тушёнки.

– Тушёнки? – удивился я, пытаясь сообразить, что это значит.

«Насчёт проводника я понял – вероятно, он наш человек и тоже в курсе насчёт операции. А вот насчёт ящиков с тушёнкой не совсем было понятно. Что это значит? Патроны? Гранаты? А зачем они нам нужны? Эх, не разведчик я – не разведчик. Не знаю я их шпионского жаргона. А ведь, наверняка, это какой-то не известный мне шифр. Для него то он в порядке вещей, а вот мне не известен. А потому не понятен и, чтобы его расшифровать, к нему должен быть ключ. А мне его забыли дать».

Решил напомнить об этом.

– Ключа у меня нет.

– Жаль. Там всё заперто. Тогда давай пока мою тему отложим и сделаем то, что ты предложил.

– Давай, – кивнул я и прошептал: – Всё, работаем вместе. Договариваемся так – если что, ты страхуешь, меня. А я, соответственно – тебя.

– Хорошо!

– Вот и отлично! Детали обговорим, когда приедем. Пока, – попрощался я, увидев, что в нашу сторону возвращаются курильщики.

Чтобы не привлекать внимания, стал вести себя естественно. Развернулся и, засунув руки в карманы, насвистывая незатейливую мелодию из фильма «Крёстный отец», направился к своему месту жительства в этом грёбанном вагоне.

«Парнишка, вроде ничего – сработаемся. Во всяком случае, то, что он, поняв, что я его раскрыл, обрадовался, но вида особо не показал – говорило о его профессионализме. И это хорошо! С профессионалами работать легко. Как будет время посидим, поговорим, он мне всё расскажет, проведём мозговой штурм и уж тогда, видя всю картину целиком, можно будет согласовать и принять генеральный план, по которому нам с ним и предстоит действовать в дальнейшем, – залезая на второй этаж, подумал я и тут застыл, потому что в голову пришло очередное шокирующее понимание: – Я говорю: этот опер профессионал? Да он не профессионал вовсе – он круче!! Он суперпрофи! Это же надо так обозначить своё присутствие, чтобы самому не вступать со мной в диалог. А он ведь это сделал. И сделал это легко и без затей, причём не своими руками, а через абсолютно „левого“ человека, которого явно использовал в тёмную (в данном случае, прапорщика). Да как обозначил-то хитро. Сам он отыгрывает роль увальня-толстяка. А значит априори – человека любящего поесть. И тут, якобы случайно, он забыл еду. Не профессионал со стороны особого внимания на это не обратит. Зато этим специальным действием оперативник заставил раздающего выкрикнуть его фамилию. И этим самым он обозначил себя, раскрывшись передо мной. Ой, не прост Петров. Ой, не прост! С таким уровнем мастерства мне ещё сталкиваться не доводилось. Как бы не оплошать. Не хочу выставлять себя дураком. Потом позора не оберёшься. Да и Кравцов, после такой оказии, жизни не даст. Постоянно прикалывать будет, если облажаюсь. Прикалывать, прикалываться и ржать как конь. Ни в коем случае, нельзя дать ему такую возможность. Со свету сживёт. Поэтому нужно все поступки Петрова анализировать более тщательно! И в первую очередь рассматривать их с точки зрения профессионала высочайшего уровня».

События последних минут очень успокоили. Появилось стойкое ощущение, что из этой передряги я обязательно выберусь. И даже возможно живым и здоровым. А потому, всю грусть и печаль можно было оставить позади. И я, с удовольствием запихав вату в уши, перед тем как забыться спокойным и счастливым детским сном, с удовольствием напел про себя соответствующую настроению композицию, причём в оркестровом варианте.

https://youtu.be/6UHx4G7Dr2Y?si=5×7y-oqDLxrurJE_&t=59 – Омская филармония «Всё идёт по плану»

В пункт назначения, город Мурманск, поезд прибыл днём.

Вышли из вагона, построились и в колонну по два направились на улицу. У выхода из вокзала нас поджидало несколько военных грузовиков.

Погрузились и поехали в часть. Дорога была относительно не долгой и, спустя где-то два часа, мы въехали в расположение мотопехотного полка.

Нас построили на плацу и распределили по казармам.

Ну, а после этого началась обычная кутерьма. Под надзором прапорщика нас в количестве тридцати новобранцев привели в парикмахерскую, где хозяин тех мест довольно шустро нас всех обкорнал. Со мной он вообще возился меньше, чем с кем-либо, ибо после съёмок в том злосчастном клипе я и так был достаточно лыс.

После стрижки получили нижнее бельё, форму, ботинки и нас отвели в баню. Когда помылись и переоделись в солдатское, штатский наряд вынесли на улицу. Рядом с баней стоял большой деревянный чурбак. Все мы положили своё гражданское бельё на него и солдат, взяв в руку топор, прямо при нас порубил одежду, полностью её испортив. Я знал, что это делается для того, чтобы не допустить воровства чужой собственности. И чтобы этого избежать и никого не душила жаба, что кто-то прикарманил чужую вещь, проблема решалась просто – порубили всё в капусту, и нет никакого воровства, ибо никому такая одежда будет уже не нужна.

Все эти процедуры заняли достаточно много времени. В делах и заботах оно пролетало быстро. Поэтому мы оглянуться не успели, как наступили сумерки.

Поужинали поздно. Было уже почти десять вечера. Для нас специально сделали исключение, ибо по расписанию ужин был ровно в 19:00.

После принятия пищи дали пятнадцать минут на водные процедуры, после чего было построение в коридоре, пофамильная перекличка, в которой я вновь откликнулся на фамилию Кравцов: «Я!»

И наконец, долгожданная команда:

«Взвод, отбой!»

Длинный, первый день моей новой изменчивой и удивительной судьбы подошёл к концу.

* * *

Интерлюдия

Военком

– Да я вас!! Да вы у меня!!!

Полковник бушевал уже почти час, даже не думая затыкаться или остывать. Конечно, понять его можно было, такое ЧП и где – в Останкинском военном комиссариате! Да, сейчас лето. Да, из-за внепланового призыва произошёл аврал. Да, сейчас вокруг творится полный бардак с валяющимися повсюду документами, которые постоянно таскают из комнаты в комнату. Оно и понятно, мало того что сотрудники не все вышли из отпуска, так ещё и ремонт. Но хочешь, не хочешь, а работу делать надо! Раз есть приказ, набрать призывников, то разбейся, но выполни. Приказы, как известно, не обсуждаются! Ну, а чтобы приказ дошёл до каждого подчинённого как можно доходчивей, необходима не только правильная накачка, но и мотивация.

– В Шарамхузуях дослуживать будете, мерзавцы! Ишакам хвосты крутить!!

То, что бригада строителей, дежурный за сорок в чине вечного капитана, и машинистка, явно не подлежат срочной службе, вояку абсолютно не останавливало. Каскады семиэтажных армейских заклинаний лились нескончаемым потоком, перетекая в угрозы, проклятия и прочие страшные кары, после чего возвращаясь обратно к сложным окологинекологическим терминам.

– Шарамху… – это где? – Шёпотом спросил дежурный у всезнающей секретчицы-машинистки.

Через руки той прошли все дела всех призывников, и географию Союза, а иногда и за его пределами, она знала на отлично и даже с плюсом. Но тут, к сожалению дежурного, сия премудрая дева на секунду застыла, поскольку маленький посёлок в средней Азии где-то на задворках чёртовых куличек со звучным названием и пограничной заставой в десять человек личного состава встречался ей всего два раза за всю долгую службу в кавалерии пишущих машинок.

– Кажется, где-то в средней Азии, – тихонечко ответила та.

– Что вы там шепчетесь, бракоделы⁈ Как⁈ Как вы могли допустить вот этого вот всего⁈ Краска, провода, ветошь – и всё в одном месте! Да вы же враги народа! Диверсанты! Вас, таких, надо на северный полюс отправлять! И каждый день в увольнение на мороз отправлять, чтобы за пределы части пинком выпроваживали! Чтоб вигвамы, как эскимосы, строили!

Капитан благоразумно решил промолчать о том, что эскимосы строят иглу. И без этого поток ярости начальника был совершенно неуёмным, впрочем, всем присутствующим было понятно, за что и почему.

Увы, сейчас уже было сложно найти виновного. Нет, милиция, конечно, разберётся, были то вездесущие пары краски, которые загорелись от короткого замыкания, или не вовремя и не там потушил свою вечную «Приму» завхоз. Будет ясно, что и кто. Может даже так случиться, что весь этот бардак, из-за которого вспыхнул пожар, вообще подстроил кто-то из вот этих летних «особых призванных» в отместку за испорченное лето… Но на данный момент факт оставался фактом – выгорело режимное помещение с личными делами призывников. И, разумеется, сверху за такое по головке не погладят именно военного комиссара, как конечное ответственное лицо. И ладно бы только это. Восстановление всех личных дел новобранцев, окажется процессом долгим, мучительным и совершенно мартышкиным трудом. И за всё это придётся отвечать военкому.

Даже несгораемый шкаф подложил подлянку – оказался таким только на словах. Несмотря на то, что все дела были убраны в сейф установленным порядком (кроме пачки тех, которые подпирали стол с фикусом в углу секретки), именно в самом шкафу бумаги выгорели полностью. В итоге пресловутая стопка подпирателей стола только и осталась целой, хотя и основательно залитой пожарной пеной.

Пожарные по звонку бдительных граждан прибыли, как по расписанию, и сделали своё дело настолько хорошо, насколько можно было на тот момент, не дав огню расползтись по всему зданию военного комиссариата. Но дальше предстоял кропотливый труд по восстановлению. Конечно, что-то найдётся в центральном архиве. Что-то милиция предоставит относительно быстро, недели за три. Но львиная доля информации, запросов и повторных вызовов призывников потребует всеохватывающего аврала… Осенний призыв никто не отменял, будь он неладен.

«Вот же не повезло, так не повезло. Теперь крови много выпьют!» – пророчески подумал полковник и не ошибся.

Точнее ошибся только лишь в объёмах.

Увидев, как к зданию военкомата подъехало несколько чёрных автомобилей «Волга», из которых вышли люди с красными лампасами на брюках и с двумя и тремя большими звездами на погонах, он понял, что малой кровью тут уже точно не обойдётся.

Конец интерлюдии

* * *