Текст книги "Шок и трепет 1978 (СИ)"

Автор книги: Максим Арх

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 26
Встреча

– Товарищ капитан, а нельзя ли всё уладить на месте? – решил я проявить инициативу, пока меня не увезли за тридевять земель.

– Нет! – высокомерно произнёс тот, но уже через мгновение, увидев в моей руке сторублёвую купюру, явно засомневался: – Откуда у тебя деньги? Украл? У кого? Когда? Где?

– Почему это украл? Деньги мои. Мне их мама дала в дорогу. Сказала, мол, пригодится в армии. И вижу, что она была права. Деньги пригодились.

Капитан покосился на водителя. Тот явно нас подслушивал, но, словно бы почувствовав взгляд, сделал вид, что отстранён и просто ведёт машину.

– Ты кто такой и почему тут один? – задал очередной вопрос офицер.

– Рядовой Кравцов. Пианист оркестра пехотной части, что под Федоровкой стоит. Приехали к морякам с концертом и…

– Ну, и что ты замолчал? Что было дальше? Говори! И не ври мне – я лож за версту чую!

Раз так, пришлось рассказать частично правдивую придуманную версию якобы произошедших событий.

– После концерта, мы разошлись по комнатам. А что было дальше – не знаю. Смутно помню только, что ночью, я встал, оделся, вылез в окно и пошел, куда глаза глядят.

– Как пошёл? Один?

– Да. Во всяком случае, когда пришёл в себя, никого рядом не было.

– Врёшь!

– Клянусь!

– Ты лунатик?

Я поморщился, сделав вид, что мне не приятны эти слова.

– Мы не любим, когда нас так называют. Мы придерживаемся другой формулировки больной сомнамбулизмом.

– Э-э, чем?

– Так называется это расстройство парасомнического спектра, при котором люди совершают какие-либо действия, находясь при этом в состоянии сна.

– Ясно, значит лунатик, – кивнул себе офицер. – Продолжай.

– Да, дальше собственно и продолжать-то нечего. Очнулся в темноте. Вокруг ни огонька. Пошёл куда глаза глядят. Всю ночь шёл вдоль берега и вот вышел на дорогу.

Капитан внимательно посмотрел мне в глаза:

– Врёшь или нет? Говори честно! Не верится мне в твою историю.

– Ну, сами подумайте, как бы по-другому я тут оказался? Один. Фиг знает где. Да и иду я не из части, а в часть. То есть, я не сбежал и дезертир, а просто возвращаюсь в родные пенаты.

– Удивительно! Но ещё более удивительно, как тебя в армию призвали с такой болезнью?

– Не знаю. Сказали, что годен. И отправили сюда.

– Совсем они с ума сошли⁈ Явное же нарушение! – покачал головой капитан и протянул руку. – Так куда поедем?

Я вложил в неё сотню и, решив, что лучше мне возвращаться не к морякам, а в родную гавань, скомандовал:

– Поехали в Фёдоровку.

Через два с половиной часа наш автомобиль остановился в лесопосадке не далеко от родной воинской части.

Капитан посмотрел вдаль и, увидев несколько движущихся в нашу сторону автомобилей, произнёс:

– Ладно, солдат, давай прощаться – выходи. А то вон, вроде бы машины из штаба округа сюда едут. Нам с ними встречаться не надо. О нашей встрече никому не говори. Если что, знай, мы, – он кивнул на водителя, – будем всё отрицать, – улыбнулся. – Ну, а тебе желаю здоровья и больше в такие дали не заходить, – он пожал мне руку и на прощание добавил: – А вообще, о своей болезни ещё раз доложи командиру. Не все люди дураки. Может и поймёт. А не поймёт, так припугни. Своя рубашка ближе к телу, быстро смекнет, что к чему. Ведь, если с тобой чего-нибудь случится, им же за тебя отвечать надо будет.

Комендатура уехала, а я, не став махать им в след, разгладил ладонями форму, поправил пилотку на голове, подтянул ремень и строевым шагом направился к КПП.

Меня ждала служба!

Дежуривший на командно-пропускном пункте лейтенант и трое солдат были изрядно удивлены, когда к ним с просьбой пропустить на территорию воинской части обратился ни кто-нибудь, а сам маньяк-психопат Кравцов, что совсем недавно отутюжил более полусотни человек, и о котором уже слагались легенды.

Оставив трёх солдат держать меня на мушке, при этом приказав, если что открывать огонь на поражение, офицер связался по телефону с заместителем командира части.

Тот немедленно прибежал на КПП, при этом одной рукой придерживая фуражку, а другой кобуру, висевшую на поясе.

Разумеется, как только он увидел меня, первым его вопросом было:

– Куда ты дел командира части и оркестр?

Такой постановки вопроса я очень удивился, а потому ответил как можно понятней.

– Оркестр, очевидно, остался там же, где и был вчера – в расположении моряков. А что касается командира части, то я в душе фиг знает, где он есть, ибо я его последний раз видел тут – в нашем Доме культуры.

Подполковник на слово мне явно не поверил, поэтому приказал держать оружие наготове, а сам убежал связываться с командованием соседней воинской части.

В этот момент к воротам подъехал не большой кортеж.

Я чуть повернулся и покосился на изумлённо смотрящие на меня головы человеков, что прильнули к окнам машин.

Некоторые из них некультурно показывали на меня пальцами и что-то кричали. Однако громче всех орал один где-то и когда-то виденный мной человек.

А орал он следующее:

– Васин! Васин!! Васин, где ты, мать твою, бродишь⁈ И что ты тут, мать его, делаешь?!?!?!

– Как это, что делаю, товарищ Кравцов⁈ Служу, конечно! – снизошёл я до ответа и отвернулся.

Стоять и смотреть в другую сторону было невыносимо сложно. Всё время хотелось повернуться и посмотреть, кто ещё находится в автомобилях. Но я стоически держал себя в руках, показывая всем, что я обижен на весь белый свет. И не только потому, что я увидел фактически родного человека тут – на чужбине. Но и потому что тот человек, выбежав из автомобиля, тряс меня и старался повернуть к себе. А я сопротивлялся.

– Васин! Васин!! Васин, мать твою за ногу!!! – орал он как потерпевший. – Живой! Живой!!

– Живой, – согласился я, вытирая скупую пионерскую слезу.

– Васин! Васин!! – не мог остановиться Кравцов, не переставая обнимать меня.

Все военные, которые были в автомобилях и на КПП вывалили на улицу, окружив нас, разинув рты, стояли и наблюдали долгожданную встречу семейства Кравцовых.

В какой-то момент, мне стало несколько неудобно и я, стараясь отодвинуть комитетчика от себя, прокричал обалдевшему командиру части:

– Товарищ полковник, может быть, Вы прикажите, принести товарищу Кравцову воды⁈ Вы же видите, у человека истерика.

– Воды? – прокашлялся тот, то ли отдав приказ, то ли просто сказав в прострации и, чуть вытянув шею вперёд, аккуратно поинтересовался: – А он, что, Ваш родственник?

От резкого перехода на «вы», несколько покоробило.

«Ага, знает, что Кравцов комитетчик, и, думая, что я его родственник, тыкать перестал. Ясненько. Интересно, а был бы этот настоящий Кравцов токарем или слесарем, то тыкать тогда мне всё ещё можно было и дальше? Лизоблюды и приспособленцы!» – отметил я, поморщившись, но на поставленный вопрос ответил:

– Фактически, этот рыдающий гражданин, мой брат близнец.

Такой неожиданный поворот внёс в ряды присутствующих долю смятения, которая не обошла стороной и командира части полковника Зайцева.

Тот еле-еле слышно вздохнул и, вероятно, набравшись смелости, сделал шаг в нашу сторону, и негромко спросил:

– А почему он называет Вас Васиным⁈

– Привычка, – ответил я, и погладил рыдающего полковника по голове. – Он меня с детства так называет. Васин я для него и всё тут. Васин…

А тот, услышав заветное слово, зарыдал ещё больше.

– Васин!!

Вдоволь наобнимавшись и успокоившись, наконец, прошли в кабинет к Зайцеву.

Кравцов, стоит отдать ему должное, успокоился довольно быстро. Мы и порог кабинета переступить не успели. Слабость свою он объяснил тем, что уже начал считать меня умершим. Сейчас же, увидев, что ничего страшного со мной не произошло, взял себя в руки. За поведение своё извинился и, присев, сразу же перешёл к расспросам.

Пришлось рассказать свою историю с самого начала – и про военкомат, и про поезд, и про казарму. Единственное о чём я умолчал, так это о том, что в одну прекрасную ночь оприходовал всех дедов этой воинской части. Ни к чему мне было рассказывать о своей прекрасной физической подготовке.

«Те, кто в курсе и так сообразят, а остальным такие страсти знать и не надо».

Историю же своих удивительных приключений я закончил так:

– Очнулся на берегу. Сориентировался на местности и побежал к нам в часть. Всё.

Полковника Зайцева, как мне показалось, моя история вполне удовлетворила. А вот хитрый Кравцов остался не доволен рассказом, и поэтому неожиданно задал провокационный, и можно сказать, заставший меня врасплох, вопрос:

– Скажи, Васин, а как ты на местности-то сориентировался?

«Вот же гад какой. Видит же, что тут посторонние. Так, нет, провоцирует», – с негодованием посмотрел я на комитетчика и выдал истинную правду (разумеется, в кавычках):

– По звёздам, естественно, сориентировался! По звёздам… – и чтобы сомнений больше ни у кого никаких не было, добавил: – Ты же сам, Михаил Алексеевич, учил меня астрономии.

Командир части перевёл взгляд на прыснувшего комитетчика, а уже через пару секунд впал в ступор, увидев как мой «липовый родственник» начинает ржать.

«Да, зрелище не для слабонервных. Давно я такого ржания не слышал», – ухмыльнулся я, обратив внимание на полностью деморализованного хозяина кабинета.

Оно и понятно. Я человек привычный. А вот человеку не сведущему в ржании, такой вот, с позволения сказать, смех, в голове ассоциируется не с весельем, а с приступом маниакальной шизофрении.

Но всё же Зайцев, к счастью, достойно выдержал испытание и даже остался стоять на ногах, лишь немного побледнев.

А Кравцов же тем временем, неожиданно прекратив, с позволения сказать – веселье, спросил меня прямо в лоб:

– Ты почему никому не позвонил и не рассказал, что с тобой приключилось?

– Я до последнего момента думал, что всё это спецоперация, – ответил я, пожав плечами.

– Что за чушь⁈

– А почему чушь? Фамилии-то совпадали. И Петров, и Кравцов, и даже, как потом стало ясно, у нас в призыве оказался Лебедев… Так что, как говорится: сам Бог велел поверить.

– Н-да, напридумывал ты себе, – произнёс Кравцов, быстро глянул на военного полковника и, вспомнив, что мы не одни, решил закончить эту тему: – Ладно, об этом потом поговорим. А сейчас мне нужно связаться с Москвой.

При этих словах командир части встал и, побелев ещё больше, поправил галстук.

Ну, а я сказал то, что от меня не ожидали – ни они, ни тем более я:

– Не надо никуда звонить!

– Как? Почему?

– А потому – не надо и всё! Не хочу никого ни видеть, ни слышать.

– Да ты что, Саша? – удивился комитетчик, перейдя на шёпот: – Тебя же по всему Союзу ищут! Все две недели – с утра и до ночи!

– А зачем?

– Как это зачем? А работа⁈ А контракты⁈

– Нет больше ни работы, ни контрактов. И уж тем более нет больше никаких договорённостей. Я теперь свободный человек, понимаете? Я свободен от них, – сказал я и чтобы слова мои прозвучали более весомо, запел…

Я СВОБОДЕН!!

https://youtu.be/QXDRPtufEbA?si=mLXdeKbaluFjQAse&t=52 Кипелов – Я свободен

– Хорошая песня, прервал мои завывания Кравцов, когда я собрался было перейти на куплет, – но я тебя не понимаю. Ты, что, хочешь всё бросить?

– Не хочу, а уже бросил! Причём заметь – бросил не сам. Они заставили меня бросить. Так что, не нужно меня тянуть назад. Я остаюсь здеся!

– Здеся? Э-э, в смысле – здесь? В этой дыре⁈

– Да! Здеся! – категорически заявил я и успокоил расстроившегося при этих словах командира части: – Не волнуйтесь, товарищ полковник. Брат-близнец не хотел обидеть ваше место службы.

– Не хотел, – подтвердил Кравцов старший и, посмотрев на меня, спросил: – Но что ты будешь делать? С ансамблем этим играть?

– Не с ансамблем, а с оркестром, – ответил Кравцов младший и, в свою очередь посмотрел на «родственника», риторически произнёс: – А что тут такого? Все играют, и я буду!

– Но, это же не твоё – не твой уровень! Москва этого тебе не позволит!

– А про Москву, Вы мне лучше вообще не говорите! Я на них обижен! Они меня бросили. И я тут чуть не умер! Как собака на сене, тут жил! – ни к селу, ни к городу закончил я, а затем, пространно кивнув на командира части, добавил: – Если бы не товарищ полковник, то я бы вообще сгинул.

Кравцов покосился на потупившегося Зайцева и произнёс:

– Уверен, товарища полковника, за это отметят подобающем образом. Но всё же ты не преувеличивай тут! Не сгинул бы ты. А служил бы так, как все служат. И ничего бы с тобой не случилось. Понял? Васин⁈

При упоминании моей фамилии Зайцев вновь вздрогнул, и как мне показалось, чуть уменьшился в росте, вжав голову в плечи.

Не обращая на это внимания, КГБшник продолжил.

– Так что, Васин, мне совсем не понятно, что конкретно тебя не устраивает, что ты возвращаться не хочешь⁈

– Всё меня не устраивает! Буквально всё. Так что передай тем, кто меня сюда упёк, что пока не извинятся, я с ними разговаривать не буду!

– Обиделся? А на что? Ты же сам виноват! Это же ты, а не кто-либо другой, снял тот злосчастный видеоклип, из-за которого был весь этот сыр-бор! А ведь ты знал, как на это отреагирует начальство. Знал, что оно их будет раздражать и они никогда не разрешат его отдать в прокат. И уж тем более не разрешат передавать его американцу!!

Зайцев сглотнул и широко распахнутыми глазами уставился на меня.

Но и это зрелище, не остановила комитетчика, и он продолжил пламенную речь.

– И не говори мне, что ты не знал, что твоя съёмка их разозлит. Ты с ними не первый день работаешь, так что всё ты прекрасно знал! Знал, но всё равно снял! Так что не надо никого винить! Ты сам, как ты говоришь: накосарезил!

– Ну и пусть, что это так! – завёлся я вскочив. – Но зачем они устроили этот цирк со слонами? Хорошо, им не понравилось. Но ведь они могли бы сделать всё по-тихому, так сказать – по-семейному. Так нет же, они меня из комсомола выперли, а потом вообще в армию отправили. Хорошо хоть не в тюрьму.

– Ха, – усмехнулся Кравцов, – как ты себя ведёшь, до тюрьмы, я смотрю, тебе не далеко осталось!

– Ах так⁈ Тогда я тем более отказываюсь. Здесь лучше останусь. Так что поезжай и скажи им, что я тут лучше, в относительной свободе, жить буду, чем в тюрьме гнить.

– Не глупи. Ни кто тебя сажать не будет. Я пошутил, – натужно улыбнулся Кравцов, полностью обалдевшему от всего услышанного открывшему рот командиру части.

Тот, чуть придя в себя, вытер платком лоб, не менее натужно улыбнулся в ответ и, покосившись на меня, аккуратно прошептал:

– Товарищ солдат, это конечно не моё дело, но мне кажется товарищ полковник Комитета Государственной безопасности прав. И Вам лучше поехать с ним, когда он документы о вашем комиссовании предоставит.

– Это долгого времени не займёт. За нами не заржавеет, – согласился с ним Кравцов и показал на меня пальцем. – Этот Васин, мало того что Кравцов, так ещё и явный лунатик. Сами видели, что он после концерта куда-то в степь убежал. Такому не место в армии! Поэтому, думаю, завтра или даже может быть уже сегодня, мы всё уладим, и я его заберу.

Увидев, что мировая история в очередной раз проходит где-то рядом, и меня опять без меня женят, решил выразить протест.

– А я сказал, что никуда не поеду! Не поеду я в Москву, и всё тут! Вот пусть в ЦК подумают о своём поведении, и тогда…

Договорить мне помешал грохот. Повернулся и увидел упавшего на пол командира воинской части.

Пока Кравцов помогал мне затаскивать военного полковника на диван, я не переставал говорить:

– Ты сам, Михаил Алексеевич, подумай, что будет, если я пойду на попятную и без каких-либо дополнительных условий и контрибуций сдам все позиции⁈ Да после этого, считай, что мне конец!

Положив под голову Зайцеву подушку, подошёл к столу, налил воды и потерев щёки полковника, увидев, что тот открыл глаза, предложил ему попить.

Тот благодарно улыбнулся, выпил и на глазах стал оживать.

А я продолжил:

– Пусть Суслов или кто там воду мутит, сами сюда приедут и скажут, что ко мне никаких претензий нет.

Начавший было приходить в себя полковник мгновенно побелел и закашлявшись закрыл глаза.

На этот раз я потёр его щёки ещё сильнее и поинтересовался:

– Может быть скорую?

– А может не надо? – прошептал тот.

– Васин прав, – поддержал меня Кравцов старший. – Вы что-то неважно выглядите, товарищ Зайцев. Давайте позовём врача?

– Не надо… не надо, – вновь простонал тот, расстёгивая воротник, а потом еле-еле слышно повторил: – Не надо Суслова.

– А что, Вам товарищ Суслов чем-то не нравится? – поинтересовался я, чем привёл командира части в полную дезориентацию.

Кравцов помог тому сесть и нравоучительно заявил, посмотрев на меня:

– Васин, прекрати пугать людей. Я тебе уже сто раз говорил, что язык твой – враг твой.

– Да, я вообще молчу, – поставил я на стол пустой стакан, кивнул на командира части и сказал Кравцову: – И как нам быть? Командир не хочет, а с Секретарём ЦК мне поговорить надо. Давно назрел момент, когда нужно расставить точки над всеми «i» и решить вопрос: либо я, либо он!

На этот раз полковник не упал, а лишь побелел ещё больше. Поэтому я воспринял сие, как добрый знак.

Нагнулся к нему и негромко спросил:

– Так почему Вы не хотите, чтобы товарищ Суслов приехал? Вам же нечего скрывать? Ведь так?

– Так, – прошептал тот и попросил руками воды. И когда я ему её предоставил (налив очередной стакан), то услышал откровенное обоснование нежелательности приезда кого-либо из руководства: – У нас бордюры не покрашены.

– Серьёзный аргумент, – согласился я с ним и, посмотрев на Кравцова, спросил: – И что тогда будем делать? Может, извёстки найдём или краску? – и задумался: «Жаль, водоэмульсионки здесь нет»…

Глава 27
Сложное решение

Кравцов хмыкнул, пожал плечами и, кивнув на стол, произнёс:

– Да нечего делать. Звонить надо, – и обратился к вновь начинающему приходить в себя военному полковнику. – Как можно связаться с Москвой?

Тот мгновенно вновь побледнел.

– У нас только спецсвязь. Чтобы дозвониться на обычный межгород – это надо в город ехать, на пункт междугородней связи.

– Ну, а с Мурманском-то у вас связь есть? Я с городским КГБ связаться хочу.

– Есть. Чёрный телефон, – показал рукой хозяин кабинета на массивный аппарат, стоящий на письменном столе.

Кравцов подошёл к столу, вытащил из внутреннего кармана пиджака тетрадный листок, на котором были написаны цифры, снял трубку и начал крутить диск, тем самым набирая телефонный номер.

Оставались последние секунды моей вольной армейской жизни. С каждым уходящим мгновением становилось всё очевидней и очевидней, что, как только в Центре узнают о моём местоположении, инкогнито и даже, в какой-то мере, затворническому образу жизни, моментально придёт конец.

В эти уходящие секунды я спросил себя, хочу ли я вернуться в цивилизацию, которая меня отвергла. И ответил я себе довольно быстро и просто: «Да, хочу! Очень хочу!» – а потом добавил: «Только не на тех условиях, которые выкатят мне они! Я не собираюсь, возвратится в мир на щите, с поникшей головой и с протянутой рукой. Если цивилизация хочет видеть своего героя в своих рядах, тогда она, должна мне сделать такое предложение, от которого я бы не смог отказаться! Может быть, это звучит и пафосно, но я не на помойке себя нашёл! Я не сделал ничего дурного, чтобы об меня ноги вытирали. Поэтому я не собираюсь так просто сдаваться и признавать себя побеждённой стороной!»

Приняв решение, шагнул к Кравцову и, положив руку на рычаг телефонного аппарата, дал отбой связи.

– Погоди звонить.

Столь явное нарушение любой возможной субординации заставило обоих полковников с негодованием и удивлением посмотреть на меня.

– Погоди, – вновь сказал я и, убрав руку с телефона, решил более детально обрисовать старшим товарищам сложившееся положение. – Этот звонок ничем хорошим для нас всех не закончится. Для меня – понятно. Они обрадуются, что я найден и с новой силой начнут стирать меня в порошок.

– С чего ты это взял? Никто тебя в обиду не даст. Твой вопрос курируется на уровне ЦК. Они решили тебя вернуть. И им виднее! – отмёл мои доводы Кравцов, наблюдая за белёсым цветом кожи, недавно порозовевшем Зайцева.

– Я не вправе советовать ЦК, – категорично ответил я и сразу же нагнулся под стол, чтобы вытащить от туда хозяина кабинета, – но всё же мне сейчас не хотелось бы ни с кем из них встречаться. Я слишком на них злой!

Посадил полковника на диван. Дал воды и неровно прошёлся по ковровой дорожке кабинету.

– А если им очень надо, то я уже сказал: пусть приезжают сюда, – продолжил я и подойдя к столу ударил по нему кулаком, – и стоя тут – передо мной, пусть объяснят свои поступки и расскажут, как они дошли до жизни такой⁈

Оживший было полковник собиравшийся поставить пустой стакан на стол, вновь ослабел на ноги и упал.

Вновь пришлось привлекать Кравцова и уложить тело на диван.

– А вообще, я Вам уже сказал. Мной они не ограничатся. Они и вами займутся вплотную. Так что и вам обоим, тоже будет несдобровать. Хотите знать почему? Извольте навострить уши. Вы, товарищ Кравцов, вновь получите, по самое не балуйся за то, что не сможете меня склонить на их сторону. А я, нужно сказать, совсем не склонюсь. Это я вам ответственно заявляю. Ну а Вы, – я перевёл взгляд на командира дивизии, – тоже отхватите фунт лиха.

– Это почему? – уже не белее, а серее прошептал тот.

– А потому, что сюда, на территорию вверенной Вам части, нахлынет огромное количество всевозможных проверок. И не просто проверок, а проверок Минобороны СССР и Генштаба. И всем им будет очень интересно, как так получилось, что попавший в вашу часть юный талант, уже через две недели стал посылать всех и вся во все стороны.

– Но я же…

– Не устроит их пояснение, что Вы же… Им нужен будет козёл отпущения, и они, без сомнения, его найдут. Прошлый командир части уже сидит, а значит он на роль главного злодея, уже не тянет. Поэтому на данную сомнительную роль будет назначен другой персонаж. И этим персонажем, разумеется, будете Вы!

Я не культурно показал указательным пальцем на Зайцева, в который уже раз полностью обалдевшего, на этот раз от такой печальной участи. Мне тоже было его жалко, но поделать я ничего с этим не мог. Отступать от своих намерений я не собирался.

Кравцову моя пламенная речь не понравилась. Но он не стал вступать в прямую перепалку, а решил успокоить военного.

– Не обращайте внимания на слова этого юнца, товарищ полковник. Васин, как всегда, преувеличивает. Вы возглавляете часть менее недели. Так что вряд ли вам смогут хоть что-нибудь серьёзное предъявить.

При этих словах, почувствовав поддержку со стороны компетентного товарища, хозяин кабинета немного воспарял духом и согласился с поддержавшим его комитетчиком.

– Да, меня не за что упрекнуть. Я меньше недели тут.

– Ах, не за что? – возмутился я. – Меньше недели Вы тут? – и устрашающим голосом спросил: – А бордюры на вверенном Вам объекте все покрашены? А казармы все побелены? А Дом культуры отремонтирован? А разметка на плацу нарисована? Нет? Ну тогда и не взыщите!

– Да, где я краску-то возьму на всё это?!?! – неожиданно закричал полковник и истерически посетовал: – Прошлый интендант всё по дачам развёз – сволочь, хапуга!

– Это к делу не относится, – отмахнулся на реплику начальства я. – Раз не было у вас краски, то её следовало бы достать. Как там у нас в армии-то говорится: «Не хочешь, научим! Не можешь, заставим!» Вот и в отношении покраски зданий, бордюров и плаца, эту же пословицу можно переиначить. Например, как: «Нет краски, так разбейся, но найди и покрась всё, что надо покрасить и что не надо!»

Услышав мою вольную трактовку народной мудрости, Кравцов хохотнул и скептически заявил:

– Ну, пошёл трепать – язык без костей.

Я обиделся на столь не лестный отзыв и пожал плечами:

– Как хотите. Делайте, что вам угодно. Я предупредил – будет кипишь. И покраску вам обязательно припомнят!

– И что же тогда делать? – запаниковал полковник, очевидно посчитав, что мои страшилки могут стать реальностью.

– Всё очень просто. Сделать, так как я предлагаю.

– Как?

– Пусть мой однофамилец, дядя Миша, смотается в Москву и заедет ко мне домой. У меня под подушкой лежит тысяч семьдесят. Пусть захватит их и прямиком сюда. Купим материалов, наймём рабочих и приведём воинскую часть в порядок.

От такого предложения оба полковника впали в ступор.

Первым от шока отошёл командир части.

– Но это же не по правилам.

– Почему не по правилам? Деньги же не ворованные, а честно заработанные советским артистом. Можно назвать это мероприятие, например, спонсорской помощью.

После таких откровений всем стало ясно, что я не шучу.

А и на самом деле не шутил. Деньги мне всё равно девать было некуда, а тут хоть на дело пойдут.

Но Кравцов думал иначе. Он покачал головой, а потом, покрутив пальцем у виска, показывая его отношение к столь перспективной идее, обломал, обрадовавшегося было от возможности получения фондов, хозяина кабинета.

– Не вздумайте соглашаться. Вас за такие новаторства точно посадят.

– Да я и не собирался, – расстроено произнёс Зайцев, который, вероятно, решил схватиться за моё малоадекватное предложение, как за спасительную соломинку.

– Вот и хорошо, – хмыкнул комитетчик и, посмотрев на телефон, произнёс: – Саша, в Москве уже практически всё знают. Генерал Петров обязательно захочет встретиться со спасителем своего сына. Тот тебя опознает. Так что смысла скрываться нет. К тому же на КПП, в тот момент, когда ты был мной опознан, было множество людей. Теперь все они узнали, кто ты есть. А там кроме всех прочих был и военный следователь – не помню как его фамилия – лысый такой. Так вот, он тоже всё прекрасно слышал и обязательно доложит своему руководству. Они запрос от нас получали, а потому, как и положено, доложат в Москву. И даже если я обману беспокоящееся о твоей судьбе руководство, это ничего не изменит. Просто тебя, в лучшем случае раскроют не сегодня, а завтра. И это не предположение, а объективный анализ обстановки. Так что моё молчание ничего для тебя не изменит. А вот для меня это, скорее всего, печально обернётся. За неисполнение приказа и попытки скрыть важные сведения, в лучшем случае уволят с позором. Ты же не этого хочешь? – и, увидев, как я в отрицании качаю головой, продолжил: – Тогда давай я сообщу о тебе генерал-майору Петрову. Он ждёт моего отчёта. А затем мы с тобой подумаем о дальнейших действиях. Идёт?

– Давай, дядя Миша, – вздохнул я и, нарушив вновь субординацию, не спросив разрешения сел рядом с командиром воинской части. Тяжело дохнул и сказал: – Но всё равно – я не сдамся! Им так просто меня не взять!

– Эх, Васин, Васин. Не живётся тебе спокойно, – покачал головой комитетчик и приказным тоном, не терпящим возражений, попросил:

– Оба выйдите, пожалуйста, в коридор. Мне необходимо переговорить конфиденциально.

* * *

Москва. Кремль

В конце заседания «малого» состава Политбюро, как всегда, было оставлено время на обсуждение дополнительных, не предусмотренных планом заседания, дел.

И объектом обсуждения, в который уже раз, стал мелкобуржуазный приспособленец, фактически диссидент, проводник мировой буржуазии, свихнувшийся панк и пропащий человек по фамилии…

–…И поэтому я вновь предлагаю вернуться к вопросу, о возвращении Васина в строй, – категорически заявил Председатель Правительства Алексей Николаевич Косыгин. – Деньги, которые этот парень зарабатывает нашей стране, огромны. Мы не можем не использовать такой уникальный ресурс. Уже прошло две недели, как Васин ничего не произвёл. А ведь в недавнем прошлом за точно такой же период времени он уже ухитрялся снять фильм. Взять того же «Терминатора». Да он его за неделю снял!

– Так точно! Снял! И наша страна от этого получила не малую выгоду, – поддержал слова Косыгина Министр обороны СССР Дмитрий Фёдорович Устинов. – Сколько там этот фильм уже принёс? Миллионов триста долларов? А принесёт ещё больше!

– Опять вы про деньги, – поморщился Секретарь ЦК Михаил Андреевич Суслов.

– Да, про деньги. Ведь именно они – кровь экономики, – сказал Председатель Совета Министров СССР.

Он знал, что Суслов с раздражением относится ко всему, что касается Васина. Не нравилась Михаилу Андреевичу свободолюбивая натура комсомольца. И в другой раз бы, он с секретарём ЦК, отвечающим за идеологию страны, связываться бы не стал. Но сейчас речь шла о больших, огромных деньгах, которые страна фактически ежедневно теряла. В экономической терминологии есть понятие – недополученная прибыль. Так вот, именно посчитав, хоть и приблизительно, эту абстрактную прибыль, которой нет, в министерстве финансов взялись за голову.

Цифры были показаны Председателю Правительства и привели того в крайне дурное настроение. А после пояснений и прогнозов на будущее, настроение ухудшилось – дальше некуда.

И сейчас Косыгин не взирая ни на что, и даже если предположить то, что своими действиями может нажить себе могущественных и хладнокровных врагов, собирался донести до всех собравшихся на заседании свою мысль.

– Уже сейчас, – чётко заявил он, – мы за две недели потеряли как минимум под сто миллионов долларов. Эти деньги не только сейчас, не получены в бюджет, но и не будут получены никогда. Более того, с каждым днём наши потери будут расти, становясь всё больше и больше. И всё это будет происходить из-за той самой недополученной прибыли. Вы спрашиваете почему? А всё очень просто. Васин снимал фильм за месяц. И такой снятый фильм приносил нам прибыль, как после премьеры и показа в кинотеатрах, так и в последующем прокате. Кроме этого, сейчас на западе, а в скором времени и у нас, прибыль идет, и будет идти с продажи видеокассет. Так что денежный ручей с каждой картины не прекращается никогда. А теперь я скажу прописную истину, которую вы все прекрасно понимаете: чем большее количество картин мы имеем, тем больше выгоды получает наша страна. И вот теперь, из-за какого-то глупого видеоклипа, наша страна потеряла сто миллионов. А на следующий месяц эти потери минимум утроятся. И опять я могу объяснить, почему это так. Это произойдёт потому, что к этой недополученной прибыли, приплюсуется ещё одна недополученная прибыль, которую мы могли бы получить, но не получили! И это будет как снежный ком. И чем дольше наш незаурядный режиссёр будет отстранён от работы, тем больше денег потеряет наша страна. В министерстве финансов подсчитали, что за год мы потеряем, как минимум, два миллиарда долларов. Минимум – два! Вы представляете, какие колоссальные деньги улетят в трубу⁈

– Гхм, – нахмурился Генеральный Секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев, – что-то уж очень много. – Он окинул всех взглядом. – Это куда ж они денутся, гхм?

– Да никуда они не денутся, – отмахнулся Суслов. – Товарищ Косыгин имеет в виду, что этих денег, как бы у нас не будет. Но они, якобы, могли бы быть.

– А как, нам их получить? Что, гхм, для этого нужно?