Текст книги "Шок и трепет 1978 (СИ)"

Автор книги: Максим Арх

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Нужно вернуть Васина на работу. Но это не так просто, – взял слово Устинов.

– Гхм, это почему?

– Потому, что Васин пропал, – он перевёл взгляд с Брежнева на Суслова. – Вы же об этом знаете, Михаил Андреевич⁈ Уверен, что знаете. И как Вам от этой новости? Вы довольны? Вы этого добивались?

Генсек и все присутствующие перевели взгляд на Секретаря ЦК.

– Уже давно нашёлся ваш Васин. Так что ваши претензии не актуальны. Да и вообще не по адресу. Ведь пропадал этот певец в армии – то есть в вашей сфере ответственности. Причём мне сообщили, что он очень уж странно пропал, после чего не менее странно нашёлся. Гулял он там, видите ли, вокруг своей воинской части. Лунатик Васин, оказывается, – проинформировал он всех присутствующих и с удивлением заметил, что никакой отрицательной реакции его слова не вызвали. Поэтому он усилил эффективность своих слов: – Каково⁈ А⁈

И опять ничего. Коллеги по управлению страной сидели и ждали, что он ещё скажет.

«Ну, ладно, тогда припечатаю покрепче», – подумал Михаил Андреевич и, посмотрев на Устинова, сказал:

– Васин самый настоящий лунатик! Лунатик! Понимаете⁈ И как вы только такого в армию-то взяли? Он же, когда в это состояние впадает, вообще ничего не видит и не понимает.

– Взяли, чтобы вы его в тюрьму не упрятали, как собирались, – ответил на претензию Министр обороны СССР.

– Да о чём Вы говорите? Никогда я не предлагал Васина сажать. Я предлагал его припугнуть! Постращать, чтобы он пришёл в себя, и перестал заниматься глупостями и дискредитацией нашей советской власти. А ведь именно этим он в последнем своём клипе и занимался – панк проклятый.

– Во! Опять! Опять ты, Михал Андреич, статейку шьёшь. В который раз собираешься антисоветскую пропаганду ему пришить.

– Если вы не заметили, то она у него на лбу написана, – устало произнёс Суслов. – А вообще, я устал уже один с ним бороться. Хотите его вернуть? Прекрасно, возвращайте. Только не говорите потом, что я вас не предупреждал. Васин – это, как болезнь – вирус, который неумолимо распространяется по всей стране.

– Васин не вирус, а добытчик!

– И вы тоже про деньги⁈

– А про что ещё⁈ Американцы ставят военные базы по всему миру! Западный военный блок НАТО постоянно наращивает свой огневой потенциал! А мы, что, сидеть будем? Нам нужно срочно увеличить военный бюджет! – произнёс Дмитрий Фёдорович, а затем, вспомнив про элементы гибридной войны, которые разрабатывает Генштаб, сразу же добавил: – А также построить десяток заводов по производству джинсовой одежды, кроссовок, сапог «дутиков» и двадцати видов жвачки.

Председатель Совета министров СССР согласно кивнул, давая понять, что эту информацию он помнит.

– Мы получили Ваше предложение и сейчас готовятся экономические расчёты. Думаю, что через месяц мы уже будем знать, какая сумма нам потребуется на эти предприятия.

– Вот, Михал Андреич, – обращаясь к Суслову, Устинов кивнул на Косыгина, – Вы же видите, и тут деньги и там деньги. Что тут сделаешь, раз мировая экономика на них построена? Так что пока коммунизма у нас не будет, и нужны будут эти самые деньги. И чем больше их будет в нашем распоряжении, тем сильнее будет наша армия, а значит и страна!

– А… – махнул рукой Секретарь ЦК, – делайте, что хотите. Я всё сказал.

– У кого еще, какие будут предложения? – решил подвести итог дискуссии Председатель Правительства. – Никто больше высказаться не хочет? Хорошо. Тогда давайте голосовать? Кто за то, чтобы вернуть Васина в Москву, восстановить в должностях, в комсомоле и дать ему зелёный свет на все его творческие изыскания?

* * *

Глава 28
Понаехавшие

Воинская часть

– В первую очередь, Саша, спасибо тебе за сына! Если бы не ты, то ещё неизвестно, чем бы там всё закончилось, – первым делом заявил, приехавший к нам в часть генерал-майор Петров со свитой, и, крепко пожав руку, обнял меня.

Вчера, когда после телефонного разговора, Кравцов пригласил нас в кабинет, то сразу же заявил, что нас ждут в Москве!

– Через два часа все необходимые бумаги будут доставлены в воинскую часть. И тебя комиссуют по состоянию здоровья.

– Это произвол! – тут же закричал я, глядя, как оживший командир нашей доблестной воинской части, к великому моему изумлению начинает отплясывать танец «яблочко».

– Не произвол, а необходимость! – отрезал Кравцов.

– Я не поеду! – не сдавался я.

– Поедешь!

– Нет!

– Да!

– Хрен им! Не поеду и точка!

– А я сказал: поедешь!!

– А я сказал: нихрена!!

Ну и началось… И как только меня не уговаривали, чем только не соблазняли… И на работу меня вернут. И разрешат мне снимать всё, что я захочу (естественно, в рамках приличия, если пропустит Главлит). И что мама с бабушкой меня ждут. И что ребята из «Импульса» очень просят меня вернуться. И тому подобная замануха.

Одним словом, и Кравцов и подпевавший ему Зайцев, ответственно заявляли, что наша страна ждёт новых творческих работ своего юного идола. Так что, давай, мол, собирайся.

На это я согласно кивал головой и категорически отказывался от поездки в Москву, аргументируя это тем, что, дескать, страна сказала, чтобы я пошёл в армию, и вот я тут.

Но мои сверхлогичные доводы не принимались к сведению, а мгновенно парировались новыми тезисами, мол, тогда страна тебе это приказала, а сейчас приказывает совсем другое!

На это я говорил, что, дескать, я не хочу возвращаться домой, ибо мне тут нравится.

Но на это мне отвечали, что часть, мол, действительно хорошая, но всё же погостил маленько, пора и честь знать.

Когда же я заикнулся, что уехать не могу, ведь скоро будет присяга, мне категорически заявили, что если надо, то присягу у меня примут не здесь, а там. И не полковник Зайцев, а кто-нибудь другой с более широкими лампасами и большим количеством звёзд на погонах.

На это я, естественно, собрался было возразить, но меня прервали самым бестактным образом.

– А вообще, Васин, оказывается, таким как ты присяга не положена!

– Это почему? – не понял я, посчитав себя обиженным и оскорблённым.

И не ошибся.

Меня действительно решили расстроить, бесцеремонно заявив:

– Ты, Васин, лунатик. А таким воинская служба противопоказана.

К унижению прибавилось ещё и поражение в правах.

Но я не собирался сдаваться.

– Говори, что хочешь, но знай. Я добровольно отсюда не уеду. А применишь силу – сбегу! Ты меня знаешь, я никогда не вру.

Кравцова моя категоричность, вероятно, очень достала и он, вновь попросив нас выйти, связался с Москвой.

Через полчаса переговоров, стало ясно, что попытка, вернуть меня взад в цивилизацию, пока откладывается.

– Завтра сюда прилетит генерал Петров. Вот с ним и разговаривай, – произнёс полковник, а затем добавил: – Ой, с огнём ты, Саша, играешь. Как бы, не обжечься.

Решение было принято, и я, устало поднявшись, отдал честь, и собрался было пойти на отдых в казарму. Но меня остановили.

– А вдруг ты сбежишь? Кого я генералу завтра предъявлю? – обосновывал свои действия Кравцов.

Командир части полностью разделял его мысли, а потому нам было выделено два отдельных помещения, в которых мы и должны были жить до приезда генерала.

Этими помещениями оказались два учебных класса второго этажа в учебном корпусе.

Полковник Зайцев отдал приказ и через тридцать минут солдаты принесли в эти классы кровати и комплекты постельного белья.

– Васин, дай слово, что не сбежишь, – в который уже раз попросил Кравцов, глядя, что я собираюсь идти в свои «апартаменты».

– Даю, – в который уже раз пообещал я и, пожелав спокойной ночи, ушёл отдыхать.

Нет, сбегать я никуда не собирался. Зачем? Что бы меня опять искали? Ни к чему мне это. Поискали один раз, и достаточно. Наоборот, хотел, чтобы завтрашний день наступил как можно скорее и я, наконец, сумел, в который уже раз, решить свою судьбу.

Ну, а утром естественно была тревога и аврал. Оно и понятно. В нашу воинскую часть нагрянул местный и московский генералитет.

И вот сейчас обнимаясь с генерал-майором Петровым и получая от него искренние благодарности за сына, я раздумывал, как сделать мне так, чтобы не возвратится в Москву, и при этом не обидеть генерала.

Одно дело спорить и прикалываться с Кравцовым – он уже давно мне был своим, а другое дело возражать всамделешнему генералу.

«А с другой стороны, почему я должен с ним миндальничать? Он, конечно, ко мне вроде бы неплохо относится, но защитить меня от решения ЦК он не смог и не сможет. Поэтому, надо принять за аксиому, что никто о моей судьбе, кроме меня самого, позаботиться, тоже не сможет, ибо недоброжелатели очень могущественны и с ними мало кто вообще справиться сможет. А значит, и сюсюкаться с генералом мне вовсе не нужно. Захочет вести нормальную беседу и вникать в проблемы – будем друзьями. А если нет, то и общаться не о чем», – принял для себя решение я.

Когда первые эмоции встречи утихли генерал-полковник, улыбнувшись, произнёс:

– Ну, ты, Саша, и устроил нам всем нелёгкую жизнь, со своей пропажей. Хорошо хоть теперь нашёлся.

– Вероятно, – улыбнулся я в ответ, прекрасно понимая, куда сейчас свернёт собеседник.

И, разумеется – не ошибся.

– Мне Кравцов доложил, что ты отказываешься возвращаться. Почему?

– Потому что меня призвали. А раз так, то буду служить.

– Но тебя призвали не здесь служить. Тут ты оказался по ошибке.

– Какая разница – где. Главное – призвали. Вот я и служу.

– Но служить можно по-разному. Почему отказываешься от службы в Москве?

– А что мне там делать? Ведь ясно же, что не для несения воинской службы вы меня туда тяните. Очевидно, что тем, кто меня в армию законопатил, требуется, чтобы я вновь снимал фильмы и писал музыку, – «прованговал» я.

– Не только. Ещё и книги, чтобы ты писал, – по-простецки добавил генерал и продолжил: – В том, Саша, что ты попал в армию, полностью твоя вина. Тебе хотели твои мозги на место поставить. Так что не обижайся.

– Да я и не обижаюсь. Поймите Вы сами, и передайте, пожалуйста мои слова тем, кто хочет это знать, что мозги вы мне на место установили. Теперь я точно знаю, что никакой благодарности за проделанный труд я не получу. А потому, можно и не стараться. Не успел оступиться, как все заслуги тут же в мгновения ока забываются, а все, пусть даже малейшие предыдущие проступки и неудачи, кои имеют многие из живущих на этой бренной планете, сразу же вспоминаются и выпячиваются на первый план. Что я такого ужасного сделал, чтобы на меня весь мир ополчился? Клип снял не такой, какой им нравится? Не нравится, не смотрите.

– Но снял-то ты его за казённый счёт, а не за свои деньги.

– Так нет у меня своей аппаратуры, чтобы такое снимать. Да и не разрешит никто мне такие частные проекты делать.

– Вот. И в тот момент тоже, разрешение на его съёмку тебе никто не давал.

– Ну и что. Пусть так. Ну, потратил я пару копеек на плёнку. И чего тут такого? Это же воистину копейки. А шанс, что данная работа может принести профита на миллион, был огромен. Я рискнул и сделал хороший продукт! Что же касается разрешения, то творчество это внезапный порыв, а не рутина. Тут некогда получать какие-либо разрешения и согласовывать графики, когда Муза посетила. Меня посетила, и я снял. Так что насчёт разрешений, это вы зря. Данный довод не выдерживает никакой критики.

Генерала такая постановка вопроса явно не удовлетворила. И всё закрутилось по кругу. Петров всё время вопрошал: «Почему я отказываюсь ехать домой?». А я, помня о своём решении, отвечал в том смысле, что: «Не хочу!», «Не буду!», «Ну, а если выгоните из армии, то убегу на Северный полюс и буду там на медведях ездить!»

В конце концов, генерал-майор не выдержал и прорычал:

– И что, ты собираешься тут, в оркестре, до окончания срока службы распевать?

– Да, – кивнул я, вытирая платком взмокший от спора лоб. – Кстати говоря, хотел попросить Вас купить нам сюда хороший музыкальный инструмент. И мы тут будем играть.

– Инструмент тебе сюда⁈

– Да!

– Самодеятельностью, значит, будешь заниматься⁈

– Э-э, да.

– Оркестры, значит, любишь?!?!?! – злобно прорычал он.

Последние то ли вопросы, то ли утверждения, мне очень не понравились. Точнее не сами утверждения-вопросы, а то каким хищным тоном они были заданны.

Предчувствие меня опять не подвело.

Генерал выпучил глаза и гаркнул:

– А ну, марш собираться! Летим в Москву!

– Никак нет!

– А я говорю: марш!

– Не имею права! У меня присяга на носу!

– Уже нет! Твой фронт – кинокамера! И поверь, кинокамера, намного лучше, чем просто камера! Так что давай, собирайся! А до армии ты ещё не дорос!

– Как это⁈ – получив очередной удар ниже пояса, обалдело произнёс я, и напомнил: – Мне же по документам восемнадцать! У меня и паспорт есть, где это подтверждено!

– А никто это под сомнение и не ставит, – неожиданно успокоился генерал, перейдя на спокойный тон. – Ты в армии, а у нас, братец, на службу берут только с восемнадцати лет. Так что с этой стороны всё нормально. Там дело в другом. При призыве военкомы не учли, что ты учишься во ВГИК.

– И что?

– Как это, что? Раз ты учишься, то тебе положена отсрочка от прохождения воинской службы!

– Отсрочка⁈ – обалдел я.

– Да! Так что, собирайся.

Но я не сдвинулся с места. В голове был сущий кавардак. Однако через пару секунд оцепенения я всё смог припомнить важную информацию.

– Нет! Нет таких законов в нашем времени! Они позже будут введены! Так что никакой отсрочки мне не полагается!! – вспомнив, что подобные отсрочки будут ближе к девяностым, обрадовано закричал я.

– Уже есть! – ухмыльнулся генерал-майор и, подозвав адъютанта, получил от того папку, в которой оказался один единственный лист. – Вот постановление Совета Министров.

Получив в руки документ, ознакомился с ним, и поднял на Петрова глаза, прошептал:

– Это индивидуальное постановление? Только для Васина?

– И что тут такого? – забирая документ из рук, ухмыльнулся генерал. – Правительство приняло решение. Наше дело – выполнять. Понял? Так что, давай, выполняй!

– Это не честно! – вновь прошептал я, опустив руки.

– Честно – не честно, это всё демагогия и к делу не относится. Есть приказ – выполняй. Или ты хочешь, чтобы тебя по болезни комиссовали?

– По какой ещё болезни?

– По лунатизму. Из-за него же ты из части моряков ушёл⁈

На это мне возразить было нечего. Система решила меня вернуть в лоно и, невзирая ни на что, собиралась это сделать любыми способами.

По всей видимости, теперь у меня остался один единственный шанс. И я решил им воспользоваться.

– Товарищ генерал, скажите: вы хотите, чтобы с моей жизнью было окончательно покончено?

– Что за чушь ты себе в голову вбил⁈ Мы все желаем тебе только счастья, – удивился собеседник.

– Раз так, то тогда зачем вы хотите, чтобы я попал в тюрьму?

– Никто тебя ни в какую тюрьму не посадит! Выкинь это из головы!

– А я говорю, что посадят. Я в этом уверен!

– А я говорю, что нет – не посадят!

– А я говорю, что – да! И знаете почему? – спросил я собирающегося продолжить спор генерала и, не дожидаясь его ответа, закончил свою мысль: – А потому, что я им буду грубить!

– Грубить? Зачем? – не понял тот.

Пришлось объяснить более детально.

– Всё очень просто. Грубить я им буду потому, что они не захотят давать мне свободу действий. И как результат – сразу же будут посланы на все стороны света. И всё, работа встанет.

– Гм, но ведь можно же быть менее грубым и не посылать всех и вся, – заметил Петров.

– Нет, нельзя! Я сейчас слишком зол на весь мир, чтобы быть сдержанным и благоразумным. А потому и прошу, дать мне возможность избежать встречи с факторами раздражения!

– И что ты предлагаешь?

– Оставить меня здесь, – громко и чётко ответил я, услышав, что за закрытой дверью кто-то упал, добавил: – Тут мне будет спокойней. Да и не посадит никто. А если и посадят, то лишь на гауптвахту, послужу подольше и ничего более страшного.

* * *

Глава 29
Высокие гости

Генерал-полковник Петров решил, что теперь, когда я найден, можно не торопиться. Поэтому отпустил меня восвояси, сказав напоследок, что ему нужно связаться и посоветоваться с Москвой.

Я был не против, но прежде, чем уйти, поинтересовался о здоровье Петрова младшего, который, как оказалось, является сыном генерала.

Петров старший, расстроенный моим упорством, был не многословен. Сказал, что врачи делают всё возможное и выразил надежду, что вскоре его отпрыск пойдёт на поправку.

Я тоже выразил надежду и, отдав честь, развернулся было отбыть в казарму, но был остановлен. Генерал-майор просто и без затей отдал распоряжение командиру части, а тот, в свою очередь, довёл его до личного состава в моём лице, сказав:

– Жить будешь пока там же, где ночевал давеча – в учебном кабинете!

– А Кравцов за тобой присмотрит! – ехидно добавил Петров.

Я, было, запротестовал, сказав, что в казарме меня ждут мои будущие боевые товарищи. Но этот здравый посыл остался абсолютно безответен, и вызвал лишь хмурые, неодобрительные насмешки высшего командного состава.

Пререкаться смысла не имело, и Васин, отсалютовав на прощание, направился в своё новое жилище.

Прибыв в расположение класса, я, первым делом, решил выкинуть, хотя бы на время, солдатский язык из обихода и, упав на скрипнувшую пружинами металлическую кровать, быстренько проанализировал текущее положение.

А оно, как казалось, было вполне неплохим. Да что там говорить, оно было просто превосходным. Сейчас всё шло даже лучше, чем можно было бы предположить. Мало того, что я был найден, а не пошёл на попятную, позвонив в Москву, так ещё и сам генерал Петров примчался по мою душу.

«А генерал, товарищи мои, это вам не хухры-мухры. Генерал – это всё-таки генерал! Да тем более – не просто генерал, а генерал, который мне симпатизирует и достаточно неплохо продвинул как меня, так и группу 'БАК» с «Импульсом». А это значит, что он меня, скорее всего, в беде не бросит, и будет помогать. Так получается? Так! Тут главное, с моей стороны, палку не перегнуть. Принципиальность – это хорошо, но если совершенно не идти генералу на уступки, то очевидно, легко можно будет из симпатии вызвать антипатию. Что же касается компромисса, то на этот раз я не собирался идти на те компромиссы, которые мне были предложены в прошлом. Я собирался вложить в головы просящей стороны такую идею, которую бы они озвучили сами, считая её своей. А, как озвучат, я, естественно, поломаюсь немного и,в конечном итоге, соглашусь. И все будут счастливы. Они от того, что я выполнил, якобы их волю. А я, что они выполнили мои условия.

А они – условия, у меня, в общем-то, просты. Я хочу творить. Хочу, чтобы меня не напрягали. Хочу получать честно заработанное. И хочу, чтобы в тюрьму, о которой уже несколько раз заикался Кравцов, меня не посадили. Условия простые, но в тоже время решающие. Особенно последнее, которое, по словам КГБшника, буквально висит у меня над головой.

Нет, тюрьмы я не боялся. И там люди живут. Но попадать туда категорически не хотел, ибо это не только потеря свободы и здоровья, но и времени. А время, в данном случае, не только имеет весомую финансовую сторону, но и другую, возможно большую и существенную ипостась. Ведь своими действиями, постоянно меняя историю страны и мироздания я, возможно, отсрочу или вообще предотвращу гибель Страны Советов'.

Хорошенько обдумав последнюю фразу, вспомнил о придуманном мной недавно методе и посмотрел на часы. Они показывали, что до обеда ещё далеко. А это значило лишь одно, можно выкинуть философию из головы и делом заняться.

Встал с кровати, подошёл к стоящим у стен шкафам.

Обыск полок и ящиков долгого времени не занял. И уже через пару минут, найдя искомое – стопку бумаги и цветные карандаши (что было, то и взял), я сидел за учебной партой и писал комедийный сценарий, по которому, возможно, в дальнейшем у меня получится снять фильм.

А ведь, в том числе и для этого, я нужен нашему начальству. Именно желание того, чтобы я начал съёмки одного или даже нескольких новых фильмов, это и есть истинная цель уговоров-переговоров. В этом я иллюзий не испытывал. Уж слишком лакомый кусок я продемонстрировал руководству страны, чтобы они от него так просто отказались. Миллионы долларов, фактически ни за что. Десятки, сотни миллионов ежемесячно появляющиеся из ниоткуда. Разве это не магия? Разве это не счастье? А если учесть, что миллионы, в скором времени, превратятся в миллиарды кинодолларов, то с такой вот подсадки на киноиглу не так просто и слезть. Меркантильно, конечно, звучит, но, тем не менее, из песни слов не выкинешь. Деньги, именно деньги правят миром! Как не прискорбно это признать…

Поэтому, очевидно, что руководству я нужен. А раз так, то к тому времени пока они созреют для прямого и недвусмысленного предложения, подготовить интересный сценарий будет совершенно нелишним.

После обеда, который мне принесли два солдата прямо в класс, ко мне зашёл Кравцов. Поинтересовавшись тем, как я. А узнав, что всё в порядке, предложил прогуляться.

– Не, Алексей Михайлович, не хочу. У меня сейчас послеобеденный сон. А потом собираюсь поработать, – показал я на исписанные листки. Увидел, что тот расстроился и выдвинул своё предложение: – Давай после ужина?

– Давай, – согласился тот и попрощался.

– Погоди. Скажи, чего там генерал решил?

– Откуда я знаю? – фальшиво удивился тот. – Мне он, как ты понимаешь, не докладывает.

– Ну, ты же должен быть в курсе дальнейших планов. А значит, можешь сделать вывод, и мне об этом рассказать.

– Могу, – согласился Кравцов и, увидев, как я заулыбался, тут же, по своей издевательской натуре, жестоко обломал: – Но вот захочу ли?

– Да ладно тебе, – махнул я рукой. – Мы ж с тобой в одной лодке.

– В этом ты прав, но тут дело в том, что не спросил меня: хочу ли я плыть с тобой туда, куда ты собираешься?

Я удивлённо поднял бровь.

– А что не так?

– Да всё, – нахмурился тот и показал рукой в окно. – Ты тут Москву и Кремль видишь? Ты думаешь, мне на старости лет хочется жить в казарме, пока ты тут будешь из себя угнетённого строить⁈ Думаешь, это верх моих желаний?

– Так ты-то тут причём? – смутился я. – Езжай домой. Ждите меня там. Как я появляюсь на гражданке, вновь вернёшься к телохранительству.

– Да кто меня теперь от тебя отпустит⁈ Особенно, если учесть все последние твои пропажи⁈

Его расстройство было понятно. И я решил предложить свою помощь.

– Ну, хочешь, я сейчас генерала попрошу…

– Уехал в Мурманск генерал. Так что уже не попросишь, – сказал тот и, поморщившись, махнул рукой. – Ладно, сиди, пиши, чего ты там пишешь. А я пошёл.

Он вышел в коридор. А я крикнул в закрывшуюся дверь: – До вечера! – задумался.

'Ну да, его, конечно, понять можно. Нафиг ему тут такое житие-бытие не нужно. Особенно на старости лет. Но ёлки-палки, что я могу сделать? Только с генералом поговорить. Больше ничего. А что ещё? Брежневу позвонить и попросить того об услуги? Мол, Кравцова верните в Москву, а за это я вам пару фильмов сниму? Бред! Кравцов военный. У него приказ. И такая просьба точно на его карьере крест поставит. Кому нужен солдат, который приказы не выполняет? Ясно, что никому не нужен. Тогда остаётся только беседа с Петровым. Вот с ним и поговорю, как вернётся. А почему бы, собственно, и нет? Объясню ситуацию. Пообещаю, что буду вести себя хорошо и что не сбегу. В конце концов, у меня с ним нормальные отношения. Так что, думаю, не откажет и вернём брата Кравцова старшего обратно в цивилизацию. Решено, как появится, так сразу и поговорю. Вот только бы узнать, куда он уехал? Может вообще в Москву улетел? Интересно, с кем он там советоваться будет? Может с самим товарищем Сусловым? Во жесть будет, если сам Михаил Андреевич сюда приедет. Нет, я-то, собственно, не против. Давно хотел лично познакомиться и переговорить с Секретарём ЦК. Но вот для местного начальства такой приезд будет холодным душем. Это ведь не просто какой-то генерал, а самый настоящий руководитель страны. Точнее сказать, один из тех, кто ведёт нашу страну к светлому будущему и тот, кто занимается идеологией. То есть, это настолько небожитель, насколько вообще бывают небожители в нашем бренном мире, – вполне логично пришло понимание того, что такое вряд ли возможно. – Нет, это я размахнулся. Петров же не Суслову подчиняется. У него другое начальство – военное. Тогда, кто ещё может подключиться к тому, чтобы меня уломать и вернуть в Москву? Генерал-полковник Порхунов? Или, быть может, вообще Министр обороны СССР товарищ Устинов? Тоже небожитель. Причём небожитель, которому, вроде бы, мои песни – те, что о войне, очень нравятся. В любом случае жесть, если это так!

А может и не так. Возможно, и даже скорее всего, я просто нафантазировал лишнего, а всё намного проще. Возможно, генерал просто улетел домой, оставив Кравцова за мной присматривать. Тогда печаль полковника понятна. Ему придётся тут остаться несколько большее время, чем он и я предполагаем. Ну да ладно, об этом вечером, в разговоре при прогулке, постараюсь узнать более детально.

А пока, что? Дневной сон? Нет, уже спать не хочется. Разбудил меня дядя Лёша и весь сон ушёл. Тогда что? Правильно! Тогда мы продолжаем сценарий, ржачной комедии, от которой у военных волосы встанут дыбом'.

Мысль была здравая, и поэтому отбросил всю ненужную шелуху реала и сосредоточился на сценарии.

За работой день пролетел не заметно. Когда настало время ужина и я, исписав огромную стопку бумаги, изрядно проголодался, на пороге возник командир части.

– Товарищ Васин, к вам товарищ из министерства культуры просится, – доложил тот.

– Э-э, кто? – удивился я, оторвавшись от увлекательного сюжетного хода с игрой в хоккей на роликах.

Полковник Зайцев отошёл в сторону и пропустил вперёд замминистра по культуре СССР.

– Ого! Ничего себе! – обалдел я, встав и направившись к бывшему, но потенциальному «тестю». – Здравствуйте, Иван Сергеевич. Какими судьбами?

– Сашенька, здравствуй! – обрадовался тот и пожал руку.–Как ты? Катя про тебя спрашивала.

– Катя? – я посмотрел по сторонам и, уже всё поняв, расстроился. Но на всякий случай поинтересовался:

– А Вы без неё, что ль, приехали?

– Да. Она с ребятами из ВИА сейчас отправилась с гастрольными концертами по стране. Завтра у них выступление в Свердловске.

– Ясненько, – вздохнул я, вспоминая «котёнка», которая так сильно обиделась на меня, когда узнала про мою связь с немецкой Мартой.

«Эх, а хорошо бы было бы и Катю сюда пригласить, мне, гм, в помощь. Всё вдвоём нести службу намного веселее, чем одному», – подумал я.

Но, посмотрев на улыбку тестя, постарался столь сладкие мысли оставить в стороне, ибо сейчас начинался очередной раунд «Большой игры».

Стало очевидно, что противоборствующая сторона вывела на игровое поле новую фигуру, которая, по их мнению, должна была, по их задумке, сломать волю к свободе Саши Васина. И в своём прогнозе я не ошибся. Не прошло и пары секунд, как товарищ Мячиков, присев на стул, приступил к вербовке.

Минут через пять появился Петров, что присоединился к разговору, суть которого сводилась к одному: «Давай мы, Саша, отсюда уедем, туда приедем, а там уж видно будет».

Я на это пойти не мог, а потому, внимательно всё выслушав, ответил всем четырём командирам и начальникам одним ёмким словом:

– Нет! – а потом подумал и добавил: – Так что не упрашивайте.

– Саша, страна ждёт от тебя результатов. Я уполномочен сказать тебе, что с нашей стороны будет всяческая поддержка, – не приняв мои доводы, заявил Мячиков и, вопросительно посмотрев на меня, произнёс: – Что не так? Тебя что-то не устраивает?

– Хотелось бы более подробно узнать, что вы предлагаете мне делать?

– Как что? В первую очередь, вернуться в Москву и…

Дальше я слушать не стал и перебил собеседника.

– Я в Москву вернуться не могу. Я на службе.

– Но, Саша, здесь нет тех условий, которые есть там. Так что нам нужно ехать домой.

– Домой?

– Да-да, домой. Тебя ждёт Столица!

Отчего-то очень захотелось на волю. Туда, где всегда можно пойти в ресторан. Туда, где нет режима и распорядка дня. Туда, где гуляют девчата. Да не просто девчата, а в платьицах и юбочках… Тогда нафига мне нужно упираться рогом и оставаться тут? Может быть, имеет смысл, быстро на всё согласиться, и уже завтра быть фактически в Раю, упиваясь беззаботной жизнью холостяка⁈

– Я её тоже очень жду, – прохрипел я и вновь вспомнил про Катю.

«Да что со мной? Вроде не весна⁈ Чего мне девчонки в голову-то полезли⁈ Взрослею, что ль⁈»

Попытался взять я себя в руки. Но сделать это было сложно, ведь там – на свободе, бурлила жизнь. Жизнь, в которую меня звали и манили, обещая блага, а я, как полный кретин, оказывался в неё вернуться.

И неспроста. Тень возможной тюремной камеры меня вновь останавливала от такого без башенного возвращения.

А потому я вновь и вновь отказывался от всех разумных предложений стараясь подвести собеседников к нужной мне идее. А они – отцы командиры, всё время заводили разговор в какую-то не ту сторону.

Поэтому мне тоже постоянно приходилось твердить им одно и то же.

– А я говорю, что не поеду, ибо творить можно не только там, но и везде, где есть творец.

– Но ты не можешь тут творить! Ты же зарываешь свой талант в землю!

– А на мой взгляд – нет! – в который уже раз категорически отмёл я некорректные доводы. – На мой взгляд – вариант нормальный. Меня и в тюрьму не упекут, и для блага страны я кое-чего сделать смогу.

Последние слова явно удивили всех присутствующих. Я заметил смятение, а вскоре и понимание того, что я им говорю.

Это не могло не порадовать. Но я,на всякий случай, вновь повторил большими буквами: – ЗДЕСЬ, смогу помочь Стране! – перевёл взгляд на побледневшего от моих слов полковника Зайцева и, разведя руки, подвёл черту:

– Так что, мужайтесь, товарищ командир, теперича, я у Вас тута буду пару лет жить.