Текст книги "Шок и трепет 1978 (СИ)"

Автор книги: Максим Арх

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14
Долгожданная встреча

– Пьяную драку заказывали?

– Нет.

– За всё заплачено!

Горкин посмотрел в сторону казарм первой роты, поморщился и поднял стакан.

– Всë, пацаны, давай на посошок, и поехали.

Честн а я компания такое прекрасное предложение с удовольствием подержала и принялась опрокидывать содержимое бутылок в себя, но выпить успели далеко не все.

Из-за заминки пахан оказался неприсоединившимся ни к одному лагерю. Ни к тем, кто уже выпил, ни к тем, кто только-только собирался причаститься.

Одним словом, стакан он смог выпить лишь наполовину, когда увидел, что к ним бежит не кто иной, как самый настоящий ку-клукс-клановец с пожарным топором в руках. Горкин видел таких ряженых в белое в документальных фильмах, рассказывающих о зверствах белого населения США по отношению к чёрному. Замполит такие фильмы очень часто крутил на политзанятиях, да и статьи в «Правде» достаточно часто останавливались на теме апартеида, судов Линча, вопиющего расизма и прочих ужасов капиталистического мира, но что-что, а вот в СССР вживую увидеть таких персонажей он никак не ожидал.

– Это ещё что за хрен с бугра⁈ – поперхнулся пахан, так и не допив содержимое.

В сторону, куда он смотрел, повернулись другие «деды» и тоже крайне удивились невиданному до сей поры и крайне экзотическому в этих местах зрелищу.

А между тем мужик, напяливший на себя белый колпак и простыни, метнул топор над головами собравшихся, инструмент свистнул в воздухе и с треском врубился в дерево за их спинами, вынудив человек пять испуганно подскочить и в шоке уставиться на ушедшее в ствол лезвие, в то время как тип, не сбавляя скорости, вбежал в их компанию, и без каких-либо разговоров начал метелить руками и ногами всех подряд.

Перед тем как Горкин получил второй удар в область уха, отправивший его в глубокий нокдаун, в его голове вспыхнула мысль, что окучивающий их компанию «ку-клукс-клановец» работает так же молниеносно, как и тот призывник, о котором рассказывал Кудрик.

Однако хорошенько обдумать эти мысли он не успел. Сознание померкло, а когда он вновь вынырнул на белый свет, ему было не только очень больно, но и очень стыдно за бесцельно прожитые годы.

* * *

Иннокентий Кравцов

Я влетел в их гоп-компанию так же легко, как нож входит в масло. И точно так же, как и в случае с двумя другими компаниями, что я окучил чуть ранее у других казарм, когда разбирался с точно такими же пьяными дедами рот №1, №2, №4. Как и в тех случаях мой напор и неожиданность дали прекрасные результаты вызвав заторможенную реакцию контингента, запоздалые боевые крики, ругань и последующие стоны. Топор, прихваченный со встреченного по пути пожарного щита, тоже помог, калечить и убивать им кого-то я не собирался, а вот офигение пролетающая в ритме вертолётного ротора над головами железяка вызвала знатное, а, стало быть, какое-то количество пьяных рыл от моей персоны на самые сложные секунды боя отвлекла.

Не давая противникам шанса на осмысление происходящего и на скоординированное взаимодействие между собой, я стал наносить резкие и мощные удары. Конечно, мои действия были далеки от правил ведения войны, поэтому моё нападение было как бы без предупреждения. Но никаких ультиматумов я им заявлять и не собирался, я прекрасно был осведомлён об их планах. Знал, что они замышляют. Знал, какими безжалостными они собираются быть. Поэтому, действуя на опережение, спасал не только себя, но и всех новобранцев моего взвода, или, даже роты, а то и всей части.

Я бил, бил и ещё раз бил. В тот же момент, когда я начинал думать о том, что, возможно, окучивание данной стаи стоит проводить более гуманно, я представлял, как некоторые из них издеваются над беззащитным бедным мальчиком по фамилии Петров и любая жалость у меня мгновенно улетучивалась. Более того, я отметал любой гуманизм по отношению к этим заблудшим душам, помня, что это они распространяют дедовщину и что здесь и сейчас они собрались не просто отдохнуть, а для того, чтобы напиться и быть более безжалостными в тот момент, когда придут нас избивать.

«Нет, ребятки, этот самолёт не полетит», – говорил себе я, ломая в очередной раз подвернувшуюся челюсть.

Сейчас я небезосновательно считал, что ранее преподанный «дедам» урок был недостаточно жестоким. И именно из-за моего проявленного гуманизма, а, конкретно, из-за того, что я не стал их сильно избивать в прошлый раз, и возникла ситуация, что они решились напасть.

А потому в этот раз я собирался значительно понизить планку гуманности. После того, как последний «дед» упал на траву, я стал обходить вся честную компанию и ломал каждому по ноге и руке. Однако с их бугром я собирался поступить, исходя из формулы, что он фактически является руководителем. А хорошо известно, что у всех руководителей всегда и зарплата выше и ответственность больше. Как минимум, в два раза. Вот и собирался я ему выразить своё «фи» в двойном размере. Но прежде, чем это сделать, необходимо было его найти в куче тел, ведь я даже не знал, как он выглядит.

Пришлось привести в чувство пару человек и попросить помочь с опознанием.

Благодарить за помощь не стал. А стал я осуществлять месть.

В связи с тем, что именно Горкин был лидером данной банды, ему предстояло не только ответить больше остальных, но и впоследствии лечиться дольше всех. Именно поэтому ему были сломаны обе ноги, обе руки и выбита, как минимум, половина зубов.

Мало конечно, но я же не зверь.

Осмотрел место праведной мести и отметил, что на этом работа, которую я не хотел делать, но всё же сделал, закончена и поэтому я могу с чувством выполненного долга пойти отдыхать.

Больше никакой физической силы применять к «дедам» я не хотел. Да, я мог бы выцепить одного из них и заставить того всех остальных, например… Тут могло быть много вариантов понижения их внутренней самооценки, но я не стал этого делать. Мог бы, но не стал. А всё потому, что валяющиеся у меня в ногах дураки были не какие-то пришельцы с Марса или Венеры, а соседи по лестничной клетке, по двору, по городу. Мы ходили в одни детские сады, одни школы, ПТУ и институты. Играли вместе в футбол и хоккей. Боролись за первые места на соревнованиях по бегу и олимпиадах по математике. Они были точно такие же, как я, а я был точно такой же, как они. И разница между нами была лишь в том, что они повелись на придуманную им несправедливую систему унижения и неравенства, а я нет. Я сумел понять, что человек всегда должен оставаться человеком, что бы ни происходило, а их вобрала в себя придуманная кем-то игра и заставила выполнять правила, по которым человек человеку волк.

Но я верил, что ещё не всё в них потерянно. Я надеялся, что, возможно, поняв, что на каждую силу есть другая сила, что на каждую гайку найдётся болт с резьбой, они осознают, что путь силы – это тупик и что по жизни нужно идти другим путём – путём разума.

Одним словом, я не хотел причинять им излишних физических страданий и унижать их ещё больше. Однако морально повлиять на них и дать им ещё один шанс на исправление, я, конечно же, мог. И, естественно, собирался это сделать.

А потому, обойдя лежащие тела и дав каждому пару шлепков по щекам, добился привлечения всеобщего внимание, отошёл на несколько шагов назад, чтобы все могли видеть меня, а я видел всех сразу и, не обращая внимания на плач и стоны, произнёс:

– Ребята, вы заблудились! Вы потеряли ориентир! Дедовщина, что вы тут устроили, является гнусной формой рабства, в которой происходит самое настоящее порабощение человека человеком. Покайтесь, пока не поздно! Пока вы находитесь, относительно, при памяти, и почти со всеми зубами во рту. Разберитесь в себе. Подумайте, что вы делаете⁈ А если завтра война? А если завтра в поход? С кем вы туда пойдёте? С теми, кого сегодня гнобите и избиваете? С ними? Ну, тогда не удивляйтесь, что в первом же бою вы за своё отвратительное поведение получите пулю в спину между лопаток. Думаю, никто из вас такой участи для себя не желает, а, значит, ещё есть время всё изменить! Проанализируйте происходящие. И когда вы это сделаете, то окажется, что издеваетесь вы над своими братьями по оружию. Над теми, с кем вам идти в бой. И унижая их, оскорбляя их, делая их жизнь и их службу невыносимыми, вы ослабляете, ни много ни мало – обороноспособность страны! А значит, работаете в интересах иностранных государств. Ясно, куда я клоню и на что намекаю? Нет? Тогда я вам объясню. Фактически, все вы являетесь иностранными агентами и врагами Родины. Как вы думаете, что с вами за это надо сделать? Молчите⁈ Вот и правильно – сказать вам нечего! Но нужно не просто молчать, а думать. Думать, как вам теперь выпутаться из данной ситуации и не попасть под расстрел. Возьмитесь за ум, пока ещё есть время всё исправить и измениться. Пока не стало слишком поздно. В ином случае всё будет не так хорошо, как сейчас. Помните, я дал вам последний шанс. Следующего раза не будет!!

Сказав это, развернулся, и побежал к зданию столовой. Там спрятался за углом, огляделся, убедился, что меня никто не преследует и не видит, и снял с себя колпак и простыни.

Костюм из них я состряпал после ужина. Украл в прачечной наволочку и простынь, а затем проник через окно первого этажа в один из учебных классов учебного корпуса, где и принялся при помощи ножниц и иголки с ниткой кроить и шить.

На всё про всё у меня ушло не более тридцати минут времени. И только лишь потому, что швы на колпаке, в котором были прорези для глаз, я прошил пять раз. Я не хотел, чтобы те, с кем мне предстояло встретиться, видели моё лицо.

Лишние свидетели мне были не нужны.

Кроме колпака, сделал вырезы по центру в двух простынях. Такие, чтобы в них без проблем могла просунуться моя голова. Получилось некое подобие пончо.

Это самое пончо предназначалось для того, чтобы в драке оно закрывало большую часть моего тела. Это надо было мне, чтобы случайно кто-то из противников не порвал мне форму, а также для того, чтобы не пачкали её своей кровью, которая априори должна была пролиться.

И вот сейчас наряд, который сослужил мне прекрасную службу, больше мне был не нужен.

Завязал его в узел, подошёл к канализационному люку, открыл его и выкинул ворох тряпок туда.

Всё, на этом любая цепочка, которая могла бы связать меня с человеком, бегающим в белых простынях, была навсегда потеряна.

Отряхнулся, облегчённо вздохнул и направился к себе в казарму, куда проник через открытое окно технического помещения первого этажа.

Вся операция заняла у меня около пятнадцати-двадцати минут, поэтому моего отсутствия никто не заметил.

Очередной длинный день подошёл к концу. Пора было лечь и, наконец, выспаться. Сегодня ночью в нашу казарму никакие незваные гости точно не придут.

* * *

Глава 15
Нет свидетелей

Ну, а утром (кто бы мог подумать) в часть примчалось огромное количество всевозможного начальства, милиции, военной прокуратуры и следователей. Ну, и, разумеется, начался кипиш.

Если честно, я хоть и понимал, что без последствий моя акция не пройдёт, но, тем не менее, от количества людей в фуражках и с большими погонами на плечах я немного офигел. Не будь я в роли инкогнито, то можно было бы привлечь внимание нужных людей к данной воинской части и уже вместе с ними провести расследование даже более глобального масштаба. Такое, в котором будет дан ответ на вопросы: как такое могло получиться? Кто виноват? И что делать? Но сейчас я находился на нелегальном положении, а потому возглавить сие мероприятие не мог.

«Кстати, о нелегальном положении и моём инкогнито. Возникает вот какой вопрос: а чего я в этой „инкогните“ всё нахожусь и нахожусь? Не пора ли выйти в свет и рассказать всему миру, кто я на самом деле?»

Подумал, наморщил мозг, почесал нос и понял, что не пора. Потому что, к великому сожалению, я до сих пор не знаю полного расклада.

«Если операция по моему 'спасению» всё же есть, но пошла немного не по плану, то рано или поздно кто-нибудь из знакомых силовиков обязательно объявится и напомнит о себе. В том же случае, если вообще никакой операции нет и не было, и я тут можно сказать, обитаю сам по себе, да ещё и по своей инициативе, то и в этом случае торопиться никуда не надо. Почему? А потому что я помню, что на меня на верхах очень злы. А какой есть в жизни рецепт, что сделать злость менее злобной? Правильно – время. Именно оно, время, лечит раны. Так что раз уж я оказался здесь, то и перекантоваться тут вполне можно. Пусть весь кипиш, связанный со мной, немного затихнет и успокоится. А я пока послужу. Мама и бабушка предупреждены, что я на некоторое время исчезну из поля зрения. Севу и ребят мама предупредит, так что те тоже не будут волноваться. Что касается остальной части человечества, то, увы и ах, ей, этой несознательной части, придётся сопереживать о потере столь всеми любимого и крайне симпатичного (и доброго, кстати) человека-пионера! Пусть все считают, что я просто исчез, растворившись среди звёзд, как будто и не было вовсе. Пусть помнят, скорбят, тоскуют и плачут… Гм, н-да… Короче, пусть плачут, а заодно заваливают письмами все учреждения страны, в которых будет лишь один вопрос: «Где наш любимый Вася⁈»

И, естественно, все камни полетят в начальство. Вот так ему и надо! Не ценили? Не уберегли? Вот и получайте! Пусть нервничают и осознают, как потеряли надежду и опору человечества! Пусть жалеют, что теперь я не приношу баснословные деньги стране, зарабатывая их фактически в одиночку и без привлечения каких-либо ресурсов. Пусть посчитают, сколько денег страна недополучила, пока я тут занимаюсь, можно сказать, экстремальным туризмом.

Вот пусть подумают, какого прекрасного парня они потеряли в моём лице, и пусть поплачут!'

Произнеся у себя в голове столь пламенную речь, я посмотрел на всё со стороны, и даже скупая слеза накатила от осознания того, какой же я клёвый и замечательный и как мне меня жалко…

Но свою слабость через пять минут я отбросил в сторону и вернулся к насущному. А насущным сейчас было то, что выход из казарм был строго запрещён. Происходило это потому, что ночью были избиты и покалечены все «деды» и дембеля, что находились на территории части. Всех избитых и переломанных потерпевших увезли в больницы Мурманска. Поэтому и приехали милиция, военная прокуратура и другие органы, такое ЧП просто не могло не привлечь внимания и не вызвать широкий резонанс. Шестьдесят один человек пострадал, причём все, как один, были с переломами той или иной степени тяжести. Теперь начиналось следствие, и всех солдат и новобранцев собирались повзводно таскать к следователям.

Эту информацию по секрету получили от дневального и от дежурных по кухне.

И полученная информация повергла весь взвод вначале в смятение, затем в настороженный восторг, после этого было ликование, ну а потом они, подбежав ко мне, схватили меня за всякие конечности и начали качать на руках.

Я еле-еле сумел образумить их, говоря, что своими действиями и восхвалениями они чрезмерно много привлекают ненужного внимания к моей скромной персоне.

– Народ, как вы все прекрасно понимаете, я тут совершенно ни при чём. Понимаете? Вот и не палите контору, а то всех собак на меня повесят.

Моя речь на них, к счастью, подействовала отрезвляюще, и больше предложений: «Качай его, ребята!» и «Давайте купим креплёного и отпразднуем!», не поступало.

Но всё равно, хорошее настроение у нашего неполного взвода было на высоте. Оно и понятно, все ребята небезосновательно боялись, что нас ждёт незавидная судьба, когда «деды» нагрянут на разборки. И судьба нас ждала действительно незавидная – «деды» были и сильнее, и сплочённей, да и возможностей у них было намного больше, чем у новобранцев. В другой ситуации за такое неподчинение их в лучшем случае просто бы избили, а в худшем – всех перекалечили.

И когда опасность миновала, ребята, естественно, возрадовались.

Они были счастливы от осознания того, что не остались одни лицом к лицу с более сильным и более многочисленным врагом. Радовались, что нашлась сила, которая сумела противопоставить супостатам такую мощь, что те сами почти калеками стали.

Осталось теперь выяснить, кто и как избил столько старослужащих. А так как казарма была заперта, единственным источником информации стал дежурный.

И, естественно, тот, чувствуя себя в центре внимания, с удовольствием рассказывал то, что ему по секрету рассказали другие дежурные.

И рассказы его были один чуднее другого. Судя по всему, с прошествием времени, истории по мере распространения искажались, мутировали и преображались уж совсем в неправдоподобные слухи.

Так, по одним слухам, «деды» были избиты каким-то призраком в белых одеждах, которого, мол, не раз видели в полнолуние на старом и заброшенном деревенском кладбище, что находится неподалёку. По другим, в расположении части был замечен приехавший из США в СССР ку-клукс-клановец, который и устроил бойню. По третьим, это был вовсе не представитель «белого братства», а самый настоящий инопланетянин, ибо обладал тот нечеловеческой силой и легко избил чуть ли не роту солдат. Ну и, естественно, были слухи, которые утверждали, что все предыдущие слухи полный бред, а на самом деле произошла самая обычная драка – «деды» просто перепились алкоголя и спьяну все передрались.

Разумеется, никто точно ничего не знал. Но всем очень хотелось докопаться если не до истины, то хотя бы до правды.

Это желание имели не только солдаты и новобранцы, не только высокое военное начальство, которое примчалось на ЧП из штаба округа, но и следователи военной прокуратуры.

Следаки обосновались в одном из учебных классов и намеревались опросить всех служащих в данной воинской части. Чтобы не было столпотворения, было составлено повременное расписание по приглашению взводов.

Когда наступало положенное время, взвод приводили в корпус, располагали в специально отведённой аудитории и уже оттуда солдаты поодиночке приглашались на допрос.

В девять часов в казарму пришёл наш ротный и приказал всем построиться в две шеренги и идти за ним.

Наш взвод имел порядковый номер три, но отчего-то пригласили нас на беседу первыми.

Ожидая своей очереди, все ребята заметно нервничали. Я же успокаивал их, говоря, что мы не имеем к этому происшествию никакого отношения, а потому можно себе голову всякой ерундой не забивать.

Ребята соглашались, кивали, но всё же не переставали мандражировать.

С одной стороны, они были рады тому, что «дедов» кто-то крепко побил. Но, с другой, опасались, что в этом избиении могут обвинить их, ведь о конфликте, что произошёл ранее, многим было известно.

– Нет оснований так думать! Мы к произошедшему происшествию не имеем никакого отношения! – в который уже раз напомнил всем я и наконец, услышал свою фамилию.

– Кравцов! Ты следующий! Пошли, – произнёс наш взводный и проводил меня на допрос.

«Ну, вот и очередной момент истины, – сказал себе я, выйдя в коридор. – Интересно, только запугивать будут или и физическую силу применят? По идее, бить и пытать не должны – не те, знаете ли, времена. Но, с другой стороны, ЧП слишком масштабное. Им, по любому, нужно кровь из носа это дело раскрыть. А, значит, не исключены и необычные методы допроса. Не здесь, конечно, а в тюрьме, гауптвахте или СИЗО (кто знает, куда они меня там упекут?). Но, вероятно, „колоть“ будут обязательно. Интересно, „расколюсь“ или нет? – от последней мысли я заулыбался, ибо и так знал ответ на свой вопрос: – Да хрен я расколюсь! Я – Саша Васин и на колку не согласен! О, прямо даже в рифму получилось!»

Открыл указанную дверь, поздоровался, дождался пока взводный выйдет, не услышал ответного приветствия и, увидев свободный стул, присел.

Один из двух кто был в кабинете, недовольно поднял бровь и произнёс:

– Вам не разрешали сесть.

Я отметил, что этот тип в военной форме с погонами капитана и с залысиной на голове мне сказал «Вы», а не «тыкнул», поэтому решил с ним держаться вежливо, хотя отметил тот факт, что, когда я вошёл, он не поздоровался.

«Ну да ладно, посчитаем, что он просто в запарке. А так нормальный человек», – сказал я себе и произнёс вслух:

– Я придерживаюсь здравого смысла и народной мудрости. А она, мудрость, говорит, что сидеть лучше, чем стоять. Но на самом деле ещё лучше вообще лежать. Нас недавно покормили завтраком, поэтому, признаюсь, я бы сейчас прилёг и поспал минут шестьсот. Так что давайте не задерживаться, закончим с вашим делом, и я откланяюсь.

– Наглец, – хмыкнул второй, который был одет в гражданский костюм и носил усы.

– И это странно, – сморщился военный.

– Что странно? – зевнул я.

– То, что Вы себя так спокойно ведёте. А ведь Вас обвиняют в тяжких преступлениях.

– Кто обвиняет? Кто эти недостойные поцы?

– Ты смотри, чего творит, – с восхищением в голосе произнёс штатский, посмотрев на военного, а затем повернулся ко мне. – Мальчик, ты хоть понимаешь, в чём тебя обвиняют?

– Обвиняют? – искренне удивился я, и вновь зевнув от души, потянулся, подняв руки вверх. Затем увидел удивление во взглядах собеседников и решил пояснить неправильно понятый жест: – Это я не сдаюсь, как вы, очевидно, подумали. Так кого, вы говорите, обвиняют? Меня?