Текст книги "Шок и трепет 1978 (СИ)"

Автор книги: Максим Арх

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4
Судьбоносное совещание

«Малый» состав Политбюро ЦК КПСС

—…Вот такой вот фильмец, – отметил Секретарь ЦК Михаил Андреевич Суслов. Поблагодарил помощника, выключавшего видеомагнитофон, и, не дожидаясь, пока тот выйдет из кабинета, повернувшись к опешившим после увиденного собравшимся, произнёс: – Ну, как вам всем работа нашего «гения»?

– Ужас!

– Кошмар!

Донеслись возгласы негодования с мест.

И действительно, показанный им на экране видеоклип, который снял скромный пионер Саша Васин, спев там вокальную партию, мягко говоря, намного опережал любые, даже самые смелые мысли самых авангардных авангардистов того времени.

https://youtu.be/wmin5WkOuPw?si=-ZJtwUIuwcKbZ-Jq&t=19 The Prodigy – Firestarter

– А точно, что именно он это снял и там танцует? А то лицо у него на того милого мальчика, которого мы все знаем, не совсем похоже? – поинтересовался у Суслова Председатель Правительства Косыгин. – Информация достоверная?

– Достовернее не бывает, – ответил Суслов и, показав рукой на видеодвойку – видеомагнитофон с телевизором, неожиданно для всех заявил: – Это панки. Я таких знаю.

Собравшиеся с интересом посмотрели на Секретаря ЦК.

Возникла небольшая пауза.

Через пару секунд замешательства Михаил Андреевич, сообразив, как странно прозвучала его последняя фраза, и что некоторые коллеги не в курсе о новомодных западных веяньях в музыке, пояснил:

– Течение такое молодёжное. Оборванные, раскрашенные и головы у них частично обритые. Мне журналы приносили, и мы с товарищами обсуждали то безобразие, которое творится во всём мире. Там их панками называют. Они ирокезы носят, как у некоторых индейцев Северной Америки во времена колонизации, выбривая волосы по бокам.

– Но у этого певца, что ты нам сейчас продемонстрировал, волосы выбриты не по бокам, а посредине. На боках они есть, – заметил Косыгин.

– Есть-то они есть, но сути это не меняет – кривлянья точно такие же, как и на Западе. Наверное, Васин хотел как-то замаскировать своё «творчество» и отстраниться от этих самых панков, думая, что мы это не заметим. Он, наверное, подумал, мол, выбрею себе волосы не по бокам, и, мол, тогда они – то есть мы, не додумаются. Но не тут-то было. Мы всё видим! У нас везде есть глаза. Мы не слепые. И панков от не панков всяко отличить сумеем. И наказать за это тоже сумеем!

– Вот с наказаниями, ты, Михаил Андреевич, переборщил. Нельзя было Сашу из комсомола исключать. Ему перед товарищами будет стыдно. Вы, наверное, забыли, но он ещё ребёнок! Такие суровые меры ему травму моральную нанести могут, – заступился за протеже Министр обороны СССР Дмитрий Фёдорович Устинов.

– Травму? Ему? Да вы посмотрите, как он там, в фильме, на канатах скачет! Вы посмотрите, как он себя отвязно ведёт! Это что – тот образ советского человека, которого мы хотим воспитать? Таким мы видим наших юношей и девушек в будущем? Разукрашенными и выбритыми неформалами⁈ Это же оторви и выбрось, а не пример для молодого поколения!

Новое слово вновь заинтересовало присутствующих, и Суслов вынужден был вновь пояснить.

– Неформалы – условное обозначение праздношатающейся молодёжи, которая не активна и не участвует в нормальной, то есть формальной жизни общества. Вся эта мода на «неформальность» и протест приходит к нам, естественно, с Запада. И началась эта экспансия давно. Если вы помните, ещё до войны, появились джаз-банды. Потом битломаны. Потом хиппи. И вот теперь по нашей стране маршируют панки! Кто будет дальше? Металлисты?

– Причём тут наши металлурги? В их среде начались какие-то брожения? Я не обладаю такой информацией, – не понял Председатель Правительства и вопросительно посмотрел на Председателя КГБ СССР.

– Не металлурги, а металлисты – молодёжное течение любителей так называемой «тяжёлой» музыки, – дал справку Юрий Владимирович Андропов. – Кстати говоря, Васин пропагандирует и это музыкальное направление. Уже издано более пяти пластинок с песнями, исполненными в данном жанре.

– И что, гхм, там тоже такая же, гхм, музыка? – поинтересовался Генеральный Секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев.

– Практически да. Разве что там более жёстко звучат гитары. Намного жестче.

– Гхм, и что, молодёжи такое нравится?

– Многим – да. Все тиражи пластинок раскупаются с огромной скоростью.

– И это очень опасная тенденция! – вмешался в разговор Суслов. – Нельзя нашим юношам и девушкам давать увлекаться такой музыкой! Это ни к чему хорошему не приведёт!

– Не дадим мы, даст Запад! Как они уже не раз делали, – произнёс Министр обороны СССР. – Михаил Андреевич только что упоминал джаз-банды, хиппи и «Битлз». Он забыл упомянуть, что и рок-н-ролл пришёл к нам именно с Запада. И вот сейчас, впервые в истории нашей страны, у нас есть шанс не впитывать их культуру, а навязать нашим противникам не классическую музыку или балет, в коих мы бесспорно испокон веков сильны, а новую, невиданную музыкальную моду. А с ней и образ жизни!

– Панковский⁈

– Да что ты, всё про этих панков понимаешь? – отмахнулся Устинов. – Панки в мире уже есть. Не мы их придумали, и что-либо поделать с этим не в нашей власти. Но я говорю не о них. Я говорю о новом течении – тяжёлом металле, что придумал Саша Васин. А точнее о его новых подвидах, – он открыл папку с документами и зачитал: – Такие жанры как doom metal, thrash metal, death metal и black metal, – посмотрел на ничего не понимающих в концепциях «гибридной войны» коллег и пояснил: – Этих жанров в мире ещё не существует. Но с помощью Саши мы можем возглавить эти перспективные направления.

– Но все их объединяет одно – все они металл, а это не музыка, а ужасная адская какофония! – выразил своё атеистическое мнение Секретарь ЦК. – Такое и слушать невозможно.

– А между тем её слушают. И довольно многим, как на Западе, так и у нас, такая музыка нравится.

– И это очень странно! Явно мир сходит с ума! Налицо полная деградация мировой культуры. Так зачем нам с вами присоединяться к нездоровым тенденциям? К чему нам такая музыка? Очевидно, что нашим людям она не нужна! Нормальному здоровому человеку такое нравиться не может! Не может – и всё!

– Естественно, такая музыка не для всех. И мы прекрасно понимали это, давая добро на выпуск пластинок и популяризацию этих стилей в мире. Ведь кроме металла в нашей гибридной войне с западным влиянием мы опираемся на другие музыкальные стили. – Устинов поправил очки и опустив взгляд вновь зачитал из папки: – New wave, grunge, rave, happy hardcore, hip hop, и другие. Так что, благодаря его и нашей неустанной работе по изменению мировоззрения, нашей стране в самое ближайшее время удастся захватить мировой музыкальный Олимп. Более того, уже сейчас мы являемся свидетелями такого захвата – концерты собирают миллионные аудитории, а кассеты и пластинки расходятся десятками миллионов экземпляров.

– То есть, гхм, ты, Дмитрий Фёдорович, хочешь сказать, что всё нормально? – спросил Брежнев.

Министр обороны СССР чуть пожал плечами и произнёс:

– Во всяком случае, Леонид Ильич, не вижу особо никаких осложнений и даже более того, от этой музыки, хоть она мне и не нравится, и я её не понимаю, но вижу только плюс.

– Поясни, гхм.

– Во-первых, как я уже говорил, она пользуется спросом в мире, а значит, мы с помощью её не только постоянно напоминаем о себе мировому сообществу, но и можем на него влиять. Во-вторых, эти гигантские масштабы продаж приносят гигантские прибыли нашей стране, увеличивая бюджет. А в-третьих, мы тут об этом уже говорили, но не лишнем будет напомнить ещё раз – эта или подобная ей музыка, так или иначе, всё равно просачивается к нам, наряду с другими западными увлечениями – всё та же жвачка, джинсы, длинные причёски, и т. д, и т. п, так не лучше ли нам не ждать её появления, а самим изготовить подобный продукт⁈ Ведь никуда от этого не деться, она всё равно к нам придёт. Наш «железный занавес» таковым является лишь на словах. На деле же граница открыта для очень большой категории граждан нашей страны. Это и дипломаты, и работники торговли, и моряки, и летчики, и ученые, и ещё много кто. Причём некоторые категории граждан, взять всё тех же дипломатов, ездят за границу со своими семьями. Так вот, практически все эти граждане привозят из загранкомандировок не только предметы быта и первой необходимости, но и предметы творчества: книги, пластинки, фильмы и так далее. Остановить это мы не можем, а вот возглавить некую часть зарождающейся молодёжной культуры у нас есть вполне реальный шанс. Так зачем этому препятствовать, коль можно действовать как в пословице, которую изрёк Макиавелли. Применимо к нашему делу она может звучать так: «Не можешь противостоять – возглавь».

Повисло тяжёлое молчание. Некоторые товарищи были не согласны с тем, что молодежь начнёт увлекаться такой музыкой, ибо видели в этом опасность. С другой стороны, и слова министра обороны были правильными. Раз такая музыка уже есть за кордоном, то очевидно, что в самое ближайшее время она попадёт к нам. Так не лучше ли приготовиться к её появлению заранее?

Суслов увидел колебания соратников, подождал с полминуты и перешёл к более решительным действиям, решив показать примеры и объяснить на пальцах, чем конкретно грозит растление молодёжи.

– Товарищи, я настаиваю, что такие панки, как Васин, ничего хорошего нашей стране не принесут и принести не смогут. И слова мои не просто пустой звук. Подумайте сами, вот такой панк, что только что кривлялся в телевизоре, он сможет придумать ракету, которая полетит на Марс? А сможет он сконструировать плотину, которая перегородит бурлящую реку и даст миллионам советских людей электричество, а с ним тепло, воду и уверенность в завтрашнем дне? Такой вот выбритый индивид сможет ли сделать операцию на сердце и при этом не угробить пациента? А вы бы доверили такому вот панку делать подобную операцию на вас? Думаю, товарищи, что вы и сами прекрасно знаете ответ на этот вопрос – нет! Не сможет панк и металлист строить корабли, плотины и делать операции. Он все свои мозги растрясёт, в плясках мотая своей бритой головой. Так что мне кажется, тут и обсуждать нечего – это не наша музыка и развивать её в нашем обществе категорически нельзя! Поэтому, товарищи, предлагаю такую музыку полностью запретить! Нам, товарищи, достаточно классической музыки, эстрадной и популярной музыки. А кому мало, то взять даже тех же самых бардов. Уж насколько лучше и спокойней там музыка. С душком прослойка, конечно. Но всё же стоит признать, что не все из них диссиденты. Есть там и хорошие, правильные исполнители и песни. А кому мало, то у нас есть множество коллективов, работающих в жанрах рок. Вот этому року, который можно назвать «русский рок», и стоит помогать. Тот рок и на гитарах можно играть во дворах, и песни там на русском языке более понятны нашей молодёжи. Так что никаких панков и металлюг нам не надо! Предлагаю голосовать!

К сожалению Дмитрия Фёдоровича Устинова, который проголосовал против, остальные коллеги проголосовали «за», поддержав решение. Единственными, кто воздержался, были Брежнев и Косыгин.

Впрочем, в связи с тем, что «малый» состав Политбюро всегда исповедовал принцип партийной дисциплины, вскоре «за» проголосовали все находящиеся в кабинете.

– Решение, гхм, принято, – констатировал Брежнев, подведя итог.

И на этом собрался было закрывать совещание, но его остановил Суслов.

– Я, товарищи, понимаю, что время позднее, но прошу ещё задержаться на пару минут. Остался ещё один неразрешённый вопрос. Нам нужно решить, как наказать этого певца за его дерзкую выходку.

– Так ты его, Михаил Андреевич, уже наказал – из комсомола его выпер, – напомнил Устинов. – И, кстати говоря, лично написал приказ о его исключении! Хотя не имел право этого делать! Это не твоя прерогатива!

– Я, товарищи, признаю, что тогда погорячился. Меня этот видеофильм вывел из себя. Потому, товарищи, что я представил себе ту бездонную пропасть, в которую нас толкает Васин и такие, как Васин, продвигая свои извращённые фантазии к нам в массы! Но теперь мы всё исправили. Приказ отозвали и издали новый, который издан согласно всем правилам. Так что теперь Васина исключили товарищи из ЦК ВЛКСМ. На этом инцидент можно считать исчерпанным.

– Не знаю, что можно считать, а что нельзя, только исключили Вы того, кто миллионы нам приносит! Не думаю, что решение зарезать курицу, несущую золотые яйца, это хорошее решение.

– Да, я тоже считаю, что тут Вы, товарищ Суслов, переборщили, – согласился с Министром обороны Председатель Правительства. – Труды Васина слишком ценны для нашей экономики, чтобы ими пренебрегать.

– Более ценны, чем наш советский строй? Чем социализм? – решил зайти с козырей Суслов. – А между тем так называемые «труды Васина» ничем, как диверсией против нашего строя, назвать нельзя. Вся эта музыка, все фильмы, все книги, что он написал, это идеологически неверные постулаты и противоречат нашим социалистическим принципам. Я уже сто раз говорил, что Васин явный враг!

– А мы уже сто раз говорили, что это не так! – заступился за протеже Устинов.

– А вот давайте, Дмитрий Федорович, у товарищей спросим после просмотра видео, враг этот юнец или друг⁈ Или Вы забыли, что мы только что просмотрели? Это же мрак!

Дмитрий Федорович понял, что сейчас, когда все увидели не очень удачный клип, спорить и настаивать на своей правоте не очень хорошая мысль.

Поэтому он решил не начинать очередную перепалку, а отступил в оборону, спросив:

– И что Вы предлагаете? Тяжёлую музыку мы уже только что запретили. Вы вообще хотите его музыку запретить? А что ещё? Запретить ему снимать фильмы, приносящие валюту? Писать книги, которыми зачитывается вся страна? Что Вы хотите сделать с Васиным?

Секретарь ЦК негромко кашлянул, и, ни на кого не глядя, сфокусировав взгляд на кувшине с водой, что стоял прямо перед ним, холодным тоном произнёс:

– Я, товарищи, предлагаю, показать всем колеблющимся яркий пример заслуженной кары и Васина посадить! Пусть всем другим таким же, как и он, наука будет! Пусть знают – «васявщина» у нас не пройдёт!

* * *

Глава 5
Не преступление, но наказание

Москва. Саша

В трубке зашуршало, и я не расслышал, какое именно наказание они решили ко мне применить. А когда расслышал, то не поверил.

– Армия? Они меня в армию собрались упечь?

– Не упечь, а сделать так, чтобы ты отдал воинский долг, – поправил меня полковник. – Но, насколько я знаю, про «упечь» там тоже речь шла. Так что выбирай: либо тюрьма, либо армия.

– Ни… чего себе, – не поверил я и вновь стал переспрашивать и уточнять.

Но, к великому сожалению, других ответов у моего внештатного телохранителя для меня не было. Как и альтернатив.

Если честно, в армию идти не хотелось. В той жизни я уже долг Родине отдал. Два года проведённых там, конечно же, закалили и изменили меня. Но как музыкант, я чуть не умер. Там практически полностью была подавлена моя творческая личность. Там не было ни времени, ни возможности, ни желания сочинять и творить. Да что там говорить, когда я демобилизовался, потом фактически вновь стал учиться играть на музыкальных инструментах. Увы, но это правда, более того, я почти прекратил сочинять. Хорошо хоть, вернувшись на гражданку, я смог себя убедить начать вновь заниматься творчеством, хотя это было и тяжело – ничего не хотелось, ничего не моглось. Но я сжал волю в кулаки и стал работать над собой. Как известно, усердие и труд всё перетрут… Именно эти правила и привели к тому, что не только пальцы и руки вспомнили струны и клавиши, но и голова потихонечку стала отходить и начинать творить.

Помня о своём прежнем опыте, в этой жизни в армии я служить не собирался. Однако тюрьма, как альтернатива, не радовала ещё больше. А, значит, и выбор у меня был невелик.

Да, да, я помню, что у меня всегда был и есть вариант послать всех и вся куда подальше и свинтить за границу. Но помнил я и о том, что та самая заграница мне категорически не нравится как внешне, так и внутренне. А уж если вспомнить, каковой будет Европа в 20-х годах следующего столетия, то чур меня, чур. Не надо мне такого счастья.

Все эти мысли я Кравцову озвучивать не стал. А просто спросил:

– Так как это будет происходить?

– Так ты согласен? И сопротивляться не будешь? И никуда не убежишь? – удивился Кравцов.

– Куда от судьбы-то бежать? Так как это будет?

Полковник кашлянул и стал пояснять.

– Тебя у дома машина ждёт. Когда ты появишься, и тебя заметят, вручат повестку. Наверное, на завтра. Ну а далее всё как обычно, собираешь вещи, идёшь в военкомат – вот и всё, считай, что ты в армии.

– Ясно, – хмыкнул я расстроено.

Настроение резко упало, а потому решил на этом заканчивать разговор. Да и о чём говорить? Что может сделать обычный пенсионер, который хоть и был полковником, но всё же уже не в штате? А даже если бы и в штате он находился, всё равно вряд ли бы сумел помочь – не его это уровень.

Вероятно, Кравцов почувствовал моё настроение и решил меня подбодрить.

– Ты не расстраивайся сильно-то. Все служили и никто не жаловался. Ты парень здоровый, себя в обиду не дашь. Да и мы поможем. За тобой приглядывать будем.

Лежащее ниже плинтуса настроение встрепенулось и начало повышаться.

– А подробней? – попросил без пяти минут новобранец.

– Подробностей пока нет. Сейчас мы думать будем, как тебя выручать. Но ты не переживай. Мы всё придумаем и сделаем всё в лучшем виде. Тебя-то уж точно не бросим. Но ты запомни и заруби себе на носу, в открытую действовать мы не можем. Решение идёт с самого верха и открытое противодействие невозможно, поэтому действовать будем скрытно. Как именно – пока непонятно, но ты парень умный, сам увидишь нашу помощь и поймёшь, что это мы. Как увидишь, не показывай вида, а действуй, как тебе говорят. Мы знаем, что делаем, поэтому не переживай, хуже тебе не будет.

Сказав последние слова, визави засмеялся. Но в его смехе не было той легкости, что была присуща дяде Лёше – чувствовалось напряжение.

Возможно, своим ржанием он хотел меня ещё больше подбодрить, но сейчас мне было совсем не до смеха.

В душе бушевали миллионы чувств. И обида на весь мир, что тот так несправедливо со мной поступает. И злость на себя за то, что решил пойти на конфронтацию и снял тот клятый видеоклип. И горечь за то, что мир и страна, как минимум, на два года лишатся моих суперкомедий (вот только вспомнить бы их), которые я собирался начать снимать как можно раньше.

Сухо попрощался с вестником недобрых вестей и сразу же набрал маме.

Сегодня она работала в ночную смену, поэтому попросил её никуда не выезжать – «если что, попроси замену» и сказал, что буду через десять минут – «надо поговорить».

Пока бежал, думал, как лучше всё ей преподнести, чтобы она не очень расстраивалась. Однако придумать что-то конкретное так и не сумел, решив положиться на импровизацию.

От метро до её работы было рукой подать, поэтому наш разговор начался ровно спустя оговорённое время.

Мама встретила меня у входа в административное здание подстанции скорой помощи. И первые её вопросы, разумеется, были: «Саша, что случилось?» и «Где ты был весь день? Мне сто раз звонили. Я волновалась!»

Как это лучше сформулировать, так и не придумал, а потому, заверив её, что всё у меня нормально, и я весь день гулял по городу, обнял и негромко произнёс:

– Мама, я уезжаю в небольшую командировку. Года два-три меня не будет. Так что ты не волнуйся.

Были ли слёзы? Были. И она плакала и я. Были ли уговоры не ходить и обещания написать Генсеку? Тоже были! Равно как и прямо сейчас идти и подключить к решению этого вопроса МВД, КГБ, и вообще всех, включая Армена Николаевича.

Все предложения я выслушивал, кивал головой, обещал подумать и заверял, что всё будет нормально.

После часа разговоров и слёз, я, наконец, сумел убедить её в том, что другого пути сейчас нет.

– Мам, ну не садится же мне в тюрьму, как предлагают некоторые ответственные безответственные товарищи? Это же глупо.

Она согласилась с моими доводами. Пожурила немного, отвесив подзатыльник и, в который уже раз обняв, сказала:

– Саша, ты же работаешь на такой серьёзной должности. Приносишь нашей стране пользу. Я не верю, что тебя решили просто уволить. Да ещё и за такой мелкий проступок.

– Я тоже, мам. Я тоже, – согласился я и попросил в военкомат меня не провожать, аргументировав это тем, что, вполне вероятно, я там надолго не задержусь: – Ну, а если что, позвоню.

* * *

Ну что ж, вот и утро. А, значит, пора кардинально менять судьбу. Могу ли я всё послать и уехать, а уже оттуда начать развивать, помогать и модернизировать всех и вся? Да, могу. Но НЕ МОГУ! Я уже сто раз сказал – не люблю я заграницу! Мне милее тута. А шашлыки в берёзках, да под гитару, да под хорошую закуску и не менее хорошую компанию есть пик моего блаженства. Поэтому побег я готов совершить лишь в другой жизни. В той, которая, возможно, идёт параллельно этой. В той, которую я мог бы прожить где-то «там», за горизонтом этой реальности. Но не сейчас и не здесь! Сейчас я, как и подобает Величайшему из Величайших, приму свою судьбу, хлебнув её полной ложкой. Ибо…

Ибо мне самому интересно, что из этого выйдет. Ведь как ни крути, каким бы плохим я ни был, но мама права, деньги и известность стране я приношу как никто другой. Факт есть факт, с ним спорить бесполезно. А потому становится очевидно, что, ограничив меня и даже исключив из с таким трудом и даже муками (моими) зарождающегося советского шоу-бизнеса, мы (страна) понесём серьёзные убытки и даже, можно сказать, потери, в том числе и лица.

«Так неужели они готовы на это пойти?» – в сотый раз спросил я себя.

И, посмотрев на повестку, что была в руке, ответил: «Уже пошли», – после чего ехидно «пнул» себя: «А потому что не надо было их выбешивать своей музыкой, экспериментатор хренов».

Спорить с этим было невозможно, ибо я был, разумеется, прав. Дороги судьбы даже Великим не подвластны, что уж говорить об обычных призывниках? А, значит, и мне предстоит пройти путь обычного смертного.

«Смогу ли я его пройти достойно? Хватит ли у меня сил? Хватит ли у меня терпения и знаний?»

Вопросы были серьёзные, а потому я, перестав себя накручивать неизвестностью, решил ответить на них со всей прямотой пионерской души:

«Да базара нет. Естественно, смогу и всё преодолею! – а потом подумал и добавил: – Так что держись, армия! Идёт Саша Васин, а он, когда вооружён, очень опасен!»

«Молодцы!» – отметил я, когда увидел, что внутри здания военкомата вовсю идёт полномасштабный ремонт.

И время хорошее выбрали – лето, призыва быть не должно, а потому здание можно нормально отремонтировать.

Но не тут-то было. Те, кто это затевал, не учли того факта, что для меня начальство, что живёт наверху, спецпризыв организует.

Вот и толпятся призывники в неоштукатуренных коридорах, заходя в неокрашенные кабинеты по не застеленному линолеумом полу.

Ну да ничего. Как говорится, грязь да побелка – не кровь, их смыть можно.

После выяснения кто есть кто, у всех призывников, коих было человек двадцать-тридцать, забрали повестки и завели в помещение, похожее на учебный класс, затем предложили располагаться и ушли, оставив ожидать своей судьбы. В кабинете, кроме парт, стульев, шкафов и висевших на стенах агитационных плакатов, были раковина и кран. А это значило, что от жажды никто из нас, призывников, мучится не будет. Впрочем, даже если бы этого крана с раковиной не было вовсе, жажда бы и тогда не была бы проблемой для нашего юношеского коллектива. И объясняется это тем, что практически каждый призывник в своём бауле, что принёс с собой в военкомат, кроме личных вещей имел не только закуски и компоты, но и как минимум несколько бутылок более горячительных напитков.

А поэтому не было ничего удивительного в том, что как только офицер, что привёл нас в класс, ушёл, приказав не шуметь, народ тут же начал доставать снедь и праздновать прощание с гражданской жизнью.

В связи с тем, что был я человек непьющий, то от заботливо предлагаемых гранёных стаканов я всякий раз отказывался. Для беззаботного гуляния у меня попросту совершенно не было настроения. Как не было его и на разговоры с простодушной и шумной братией.

Я отошёл в сторону и, стараясь не обращать внимания на громкие крики и тосты празднующих то ли встречу, то ли отбытие, то ли прибытие, присел на подоконник и стал смотреть в окно.

Москва. Останкино. Мои мама и бабушка. Моя любимая квартира и моё любимое хобби, ставшее работой и даже жизнью. Со всем этим мне предстояло проститься на долгие два года. И это в том случае, если меня не призовут на флот, где служба идёт не два года, а три.

Два или три, эти цифры казались гигантскими и, без сомнения, являлись для меня большой потерей времени. Мама полностью права – я приносил нашей стране деньги. А теперь… Теперь ничего этого не будет. И очень жаль!

«О, как много бы я смог сделать за столь длинный срок! Сколько фильмов бы снял! Сколько книг и песен написал бы! В конечном итоге, как много бы денег я смог заработать за такой период как стране, так и себе. Точно, конечно, сейчас подсчитать это невозможно, ибо история не терпит словосочетания 'если бы», но всё же, если судить по предыдущей тенденции, где я за полгода заработал десяток миллионов… А, если учесть то, что старые проекты продолжили бы мне приносить прибыль, через два года у меня, скорее всего, было бы на счету, как минимум, пятьдесят лямов – не меньше.

Теперь же все эти грандиозные планы пропали и всё пошло коту под хвост'.

Раздумывая над печальностью происходящего, я закрыл глаза, и, вероятно, заснул, потому что из забытья меня вывела тряска. Кто-то настойчиво теребил меня за плечо и пьяным голосом твердил:

– Кравцов. Проснись! Хорош спать. За тобой пришли. Тебя ждут! Кравцов, вставай! Рота подъём!

– Э-э, шта? – не понял я спросонья.

Спрыгнул с подоконника и поддержал шатающегося призывника, который меня и разбудил. Тот показал рукой на дверь, и, шмыгнув носом, всё тем же крайне нетрезвым голосом произнёс:

– Ты же Кравцов? То-то! Вон иди, тебя купили. Твой вербовщик твою фамилию назвал и тебя ждёт.

«Как же меня бесят неадекватные пьянчуги», – раздражённо подумал я, хотел было сказать этому парнишке, что я вовсе не Кравцов, а имею совсем другую фамилию.

Но вовремя опомнился, открыл от изумления рот, после чего сразу же его закрыл.

В голове всплыли слова полковника о том, что они мне не смогут в открытую помогать, а смогут лишь нелегально. И что я, мол, сам соображу, когда увижу эту помощь. И вот, очевидно, помощь пришла.

Фамилия Кравцов именно об этом и говорила. Да и то, что парень был отправлен именно ко мне, и разбудил именно меня, явно было сделано по указанию сверху. Это был как тайный знак, с помощью которого мои кураторы, мои ангелы-хранители, уведомляли меня о своём негласном присутствии и направляли в нужное русло.

«Молодец, дядя Лёша Кравцов! Не обманул! Выручил! Спасибо тебе огромное! Теперь я уверен, что со мной всё будет в порядке. Он сумеет всё организовать и служба моя пройдёт недалеко от дома в тихой и спокойной обстановке! Ура!»

Поблагодарил полубодрого призывника за добрую весть, махнул не обращающей на меня внимания отдыхающей молодёжи, повесил спортивную сумку на плечо и пошёл навстречу своему избавлению, продолжая радоваться, что старшие товарищи про меня не забыли и обязательно решат все мои насущные проблемы.

Так что жизнь мне снова показалось радостной, ибо я понял, что теперь всё будет чикибамбони.

* * *

Интерлюдия

Москва. Министерство обороны СССР

Кабинет генерал-полковника Порхунова

– Здравствуй, Николай Юрьевич. Проходи. Присаживайся. Докладывай, – произнёс хозяин кабинета, увидев своего старого боевого товарища.

Генерал-лейтенант Петров подошёл к креслу, стоящему возле письменного стола, присел и, вздохнув, произнёс:

– Просто удивительная история, Максим Иванович. Мистика и аномальное стечение обстоятельств. Ничем иным произошедшее назвать было просто невозможно.

– Давай сначала и подробней.

– После известного скандала мы узнали, что нашего подопечного собираются отправить служить в армию. По указанию министра обороны мы сразу же разработали план по организации особых условий прохождения воинской службы для Васина. Предполагалось, что на первых порах служить он будет в подмосковных Мытищах в шестьсот сорок первом «почтовом ящике», а в дальнейшем, за неделю до привидения к присяге, будет переведён в Отдельный Краснознаменный Кремлевский полк. После этого он должен был войти в состав оркестра Александрова, где смог бы продолжить заниматься музыкой. Кроме этого, мы рассчитывали, что по прошествии некоторого количества времени, когда стихнет бушующая в верхах буря, Саша сможет продолжить заниматься не только музыкой, но и, в интересах Минобороны, приступить к съёмкам устраивающих нас фильмов. Одним словом, мы просчитали всё дальнейшее развитие событий, и с нашей стороны всё было готово. Но, к сожалению, кое-что мы всё-таки не учли. А именно – то, что с этим мальчишкой всегда всё идёт не так, как у обычных людей.

Вечером 26 июля, когда Васин возвращался с прогулки, согласно приказу в ходе действий по ранее согласованному плану, ему была вручена повестка. Он расписался в получении и отбыл домой.

На следующее утро в 8:00 Васин, имея в руках спортивную сумку с личными вещами, прибыл в Останкинский военкомат. Там его провели на пункт сбора, где уже находились другие призывники.

Как Вы знаете, для того чтобы легализовать экстренный летний призыв и узаконить его, было принято решение выпустить приказ о внеплановом летнем призыве. Согласно этому приказу, в течение двух дней в трёх военкоматах было собрано более семисот призывников, которые по тем или иным причинам не попали под ранее происходивший весенний призыв.

Всё прошло в штатном режиме, и военкоматы выполнили приказ.

Для того чтобы не привлекать лишнего внимания к нашему подопечному, и для того, чтобы исключить любые слухи о его поддержке с нашей стороны, вербующий офицер из мытищинской части должен был забрать к себе Васина лишь на следующий день. Чтобы исключить любую возможность вербовки Васина другими офицерами, списки новобранцев были изменены. Из всех них исчезла фамилия Васина. Одним словом, на этом этапе всё шло согласно плану.

В назначенное время вербовщик прибыл в военкомат, но Васина там обнаружить не удалось.

Васин, без сомнения, в военкомате был, но оттуда не вышел, а попросту исчез. От него осталось лишь его личное дело.

– Ты говоришь, что на втором этапе операции Васина из Останкинского военкомата должны были перевести в Мытищинский военкомат?

– Так точно.

– То есть, вы сделали так, что Васин должен был отбыть в город Мытищи? Туда, где, по мнению, как минимум, большей половины человечества находится магическая школа и учится мальчик-волшебник Гриша Ротор? Туда, где повсюду это самая магия и волшебство? И после этого ты удивляешься, что Васин исчез?