Текст книги "Шок и трепет 1978 (СИ)"

Автор книги: Максим Арх

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30
Разгадка семейной тайны

В мои слова первым въехал командир части. И, когда осознал всю их глубину, тут же, замотав головой в отрицании, прошептал:

– Может не надо? Ведь страна у нас большая, есть и более хорошие воинские части. Может быть лучше Вам проходить службу там?

Петров, Кравцов и Мячиков вопросительно посмотрели на меня.

Я понял их взгляды и ответил однозначно:

– Нет.

– Но почему?

– А потому, что мне тут нравится. Дедовщины нет. Оркестр есть. Кормят хорошо. До дома далеко. Командиры хорошие. Поэтому, если и служить, то только здесь!

После моих слов полковник Зайцев тяжело вздохнул и поник. Я его понимал. Такой известный и беспокойный клиент как я, это потенциальная проблема. Но, к сожалению, ничем помочь я ему не мог. Переводиться в другую часть, это заново обживаться и тем самым терять время. Да и не соврал я в своём ответе. Зайцев, замполит, ребята из оркестра, действительно были адекватными людьми, и я к ним даже привыкнуть уже успел. Так зачем мне менять устоявшийся уклад жизни на неизвестность? Вот и я говорю: не надо мне другой воинской части.

Когда я для себя уже всё решил, Зайцев неожиданно воспарял духом и, победоносно посмотрев на коллег, радостно, словно бы хватаясь за спасительную соломинку, торжественно произнёс:

– Но Вы не можете служить в моей части. Вы же Васин, а не Кравцов!

– Да, кстати, – согласился с ним Мячиков, и посмотрев на Петрова. – О том, что в военкомате ЧП случилось, и путаница произошла, Вы мне, в общих чертах, рассказали. Но я, признаться, так и не понял, а где настоящий Кравцов?

Генерал-майор поморщился и нехотя ответил:

– Сейчас следствие идёт. Устанавливаются все детали произошедшего. Но уже ясно, что при эвакуации, которая началась после задымления, все призывники, когда оказались на улице, разбрелись кто куда. Часть уже нашли, но другая их часть где-то всё ещё бродит. Дело осложняется тем, что архив при пожаре сгорел. Именно этим, в том числе, объясняется тот факт, что Саша оказался тут под чужой фамилией. Настоящий же Кравцов пока не найден. Есть информация, что он уехал к родственникам в Иркутск, – Петров посмотрел на КГБшника и спросил: – У тебя, случаем, там родственников нет?

– В Иркутске? Э-э, есть, – неожиданно ответил Кравцов. – Троюродный младший брат с семьёй живёт.

– Так может этот Иннокентий Кравцов родственник твоему брату? Сын, например?

– Да нет. Нет у него такого сына. У него две дочери. Елизавета и Марина.

– А у них есть сыновья.

– У одной нет. А у другой, хоть и разведена, есть малыши – Кешка и Машка. Но они маленькие, – ответил комитетчик, в который уже раз за свою жизнь пожалев, что у него нет ни сыновей, ни внуков. Кроме Васина конечно.

Генерал-майор с другими коллегами задумались над словами моего куратора, а я, понимая, что кто-то что-то не понимает, аккуратно поинтересовался:

– А вот твой внук Кешка, дядя Лёша, не может случайно быть Иннокентием? Насколько он маленький?

От такого невиданного откровения все военные впали в ступор.

Минуту они обдумывали сие открытие, а затем генерал спросил Кравцова:

– Полковник, а ты давно своих троюродных внуков видел? Может они выросли уже?

– Гм, может, – задумчиво кивнул тот. – Они близнецы. Пятьдесят девятого года рождения.

– Погоди, тогда, что получается? Ему девятнадцать, или восемнадцать? Так? Тогда он может быть пригоден.

– Может. Только не может.

– Не понял. Поясни, – потребовал генерал.

– Так призыв же из Москвы был. А мои в Иркутске живут. Как он мог в Москве-то оказаться? – словно бы оправдываясь, пояснил комитетчик.

– Так может они переехали сюда? Вот и прописку сменили.

– Я, признаться, давно с ними не общался. Уже года три. Всё как-то не складывалось встретиться, – обалдел тот и встал. – Я сейчас же поеду в Мурманск и позвоню в Иркутск. У меня номер есть.

– Отставить, – махнул рукой Петров. – Потом позвонишь. Садись. Сейчас давай мы с Васиным разберёмся, а потом с Кешкой твоим. Итак, – генерал посмотрел на меня, – раз ты тут не числишься, но был призван, значит, мы тебя сюда по документам переведём – это первое. Кравцова младшего, – он покосился на КГБшника, – не важно, родственник он или нет, когда тот появится, переведём в Москву. Там будет служить – под присмотром. Это второе. Что же касается тебя, Васин…

– То я живу и работаю здесь! – нарушив всякую субординацию, не культурно перебил я старшего по званию.

– Но как? Тут же нет всего необходимого, – влез в разговор замминистра, очевидно окончательно въехав в мою идею.

– Есть свет, вода и еда. И это главное. А остальное – мелочи. Всё можно сюда привезти.

– Ну, киноаппаратуру – это понятно. А актёров куда девать? В казармах расселить?

– А почему бы и нет? Я, например, в этом кабинете как минимум одну актрису разместить могу.

– Ха, это ясно, – усмехнулся тот, задумчиво покачав головой. А потом сделался более серьёзным и продолжил: – Но ты не сможешь снять в этих условиях так, как это сможешь сделать на «Мосфильм» или на нашей новой киностудии «Знамя мира».

– А её строительство разве уже закончилось? Её уже сдали в эксплуатацию? Приняли?

– И сдали, и приняли! Вот! Специально тебе привёз почитать.

С этими словами Мячиков вытащил из портфеля свёрнутую вдвое газету, развернул её, чуть разгладил ладонью и протянул мне.

– Сегодняшний утренний выпуск.

Газета называлась «Труд». Заголовок её второй полосы гласил: «Советская киношкола делает ещё один шаг вперёд!»

Чёрно-белая фотография зданий и всё той же спасённой мной трубы, говорила о том, что строительные леса, коими были опоясаны строения, когда я их видел в последний раз, убраны, а значит ремонт, реконструкция и модернизация автобазы и кирпичного завода, после которых весь ансамбль строений стал киностудией, закончены. В статье же, которую я быстренько пробежал глазами, говорилось о том же самом.

Построили, сдали, открыли. Мячиков утверждён генеральным директором новой киностудии. В общем, все счастливы.

Я, собственно, как только начал читать, тоже обрадовался. Моё детище, наконец, ожило. И суть этого проекта была не в том, чтобы появилась ещё одно предприятие по изготовке фильмов. Отнюдь. Таких предприятий в СССР этого времени много. Так что одним больше, одним меньше, это ни как бы, по большому счёту, не сказалось бы на жизни страны. Но радость моя заключалось в другом. Ведь в данном случае, наше новое предприятие отличалось от других киностудий как минимум двумя важными особенностями.

Во-первых, в ней должны будут снимать свои фильмы, и воплощать идеи только те режиссеры, которые выиграли режиссёрский конкурс. А значит, качество картин заметно улучшится. И улучшаться будет с каждым годом, ведь есть же решение Совета Министров СССР, чтобы режиссёрские конкурсы проводились ежегодно и призом для финалистов будет трёхлетний контракт с новой киностудией.

А во-вторых, в одном из корпусов должен быть расположен отдел по специальным эффектам, который будет в себя включать и отдел по компьютерной визуализации.

Вот на него и я, и весь наш советский кинопром возлагали большие надежды. Товарищ американский режиссёр, в очередной раз, выйдя из лечебницы, вроде бы передал уже полную техническую документацию и выделил специалистов для обучения наших инженеров. Так что я очень надеялся на то, что компьютерный отдел уже может полноценно функционировать. У меня на него были большие планы.

Эта новость была самой важной и радостной для меня.

Но, к сожалению, счастье от осознания новых, невиданных до этого в нашей стране, перспектив, было не долгим. А всё потому, что я прочитал эпилог большой статьи. А в нём говорилось:

«Кроме всего прочего, при киностудии, в городе Мытищи, будет открыта обучающая школа для повышения квалификации режиссёров. В ней, будут проводить занятия такие мастера киноискусства как… Александр Васин, который не только снимает фильмы, но ещё и пишет романы. Среди них, такие популярные произведения как „Менестрель“, „Портал в прошлое“, „Гриша Ротор“, а также…»

Далее я читать не стал, а поднял глаза на замминистра и, легонько покачивая газетой, спросил:

– И кто же до этого додумался? Вы что там, совсем с ума посходили?

– Что за претензии, Саша? В чём дело? Я думал, ты будешь рад, – опешил тот.

– Рад, – зло рассмеялся я. – Чему? Тому, что вы на весь мир объявили, что в Мытищах открывается новая школа?

– А что тут такого?

– Да ничего, кроме всего нескольких слов: «школа», «Мытищи», «Гриша Ротор». Представляете теперь, что будет, когда ученики нашей страны, которые, как я помню, очень преочень сильно так хотят учиться в магической школе, решат проверить: «А уж не эту ли самую магическую школу наша партия и правительство построили в тех самых волшебных Мытищах?»

Замминистра напряжённо выдохнул, вероятно, представляя масштаб бедствия, которое, скорее всего, уже происходит в Подмосковном городке. Я же в очередной раз отметил, что всё, как по слову одного многим известного человека: хотели как лучше, а поучилось, как всегда.

«Ну да ладно. С впечатлительными школьниками думаю, местное начальство сумеет справиться», – решил я не останавливаться на этой теме. Мне нужно было ковать железо пока горячо, и вновь вернуть дискуссию в нужное русло. А потому, я чуть кашлянул и произнёс:

– Так вы хотите, что хотите, чтобы я остался здесь и снимал фильмы?

Мячиков чуть потряс головой отгоняя мысли и кивнул:

– Саша, надо работать.

– Работать. Приносить прибыль, – горько усмехнулся я. – Отдавать своё здоровье ради блага страны.

– Э-э, ну, да, – согласился с моей пафосной речью замминистра, ещё не совсем понимая, куда я клоню.

Ну, а я, естественно, клонил, ведя свою игру. Покосившись, на удивлённого моим пафосом Кравцова, поднялся и, заложив руки за спину, пройдясь по кабинету, подошёл к окну, повернувшись к начальству профилем. Чуть поднял подбородок, посмотрел на начинающую появляться на небе Луну и трагическим голосом произнёс:

– И опять вы меня просите пойти на жертву. Вы просите, что бы я отринул всё сущее, отринул себя и трудился лишь во благо общества, – чуть помолчал, а затем, добавив трагизма в голос, закрыв глаза, негромко прошептал: – Хорошо, пусть будет по-вашему. Я готов принести себя, свой талант, свою молодость и свою судьбу в жертву ради человечества.

Сказано было превосходно! Каковы слова⁈ Каков момент⁈ Какова монументальность⁈

Осень! Обречённость! Чужбина! Я! И жертва! Да не простая жертва, а жертва ради всех без исключения людей. И ныне живущих, и живших и тех, кто будет жить после нас, и…

И всё было круто. Но только до тех пор, пока некто по фамилии Кравцов старший не стал хрюкать, придерживая рот ладонью. И тем самым, вполне естественно, сорвал весь трагизм сцены.

Этого я стерпеть не смог и высказал ему прямо в лицо.

– Товарищ полковник, ты бы хоть момент душевный не портил! Видишь же, я говорю о своей судьбе тесно связанной с судьбой человечества!

Но мои сверхлогичные доводы дядю Лёшу не успокоили, а наоборот развеселили ещё больше, и он стал буквально ржать.

– Я себя в жертву приношу, и ничего весёлого в этом нет! – попытался я перекричать то, что некоторые могли воспринять за истерику, творившуюся с липовым родственником.

И перекричать такую неуставную истерику было практически не возможно.

Видя это, в дело вступил Петров.

– Кравцов, выпей воды и успокойся.

Такой приказ хоть как-то возымел действие. Комитетчик хлебнул прямо из графина водички и, вытирая слёзы на раскрасневшемся лице, сел на место, при этом, не переставая похрюкивать. А затем, очевидно, чтобы успокоится, вообще отвернулся в противоположную от нас сторону.

– Товарищи, ну тяжело работать в таких условиях, – вздохнул я, и начал обдумывать стоило ли ещё пафоса нагонять или уже вполне достаточно.

Раздумья прервал вскочивший с места комитетчик, который со словами: «Ой, не могу. Не могу больше!», убежал в коридор, откуда, естественно, тут же мы все услышали доносящийся, так называемый – смех.

– Н-да, о чём это я? – вновь вздохнул и, посмотрев на черновики, лежащие на столе, вспомнил о сути происходящего фарса: – Так вот, товарищи, это, – подошёл к стопке бумаг, – сценарий для фильма, который я собираюсь снять.

Глава 31
Планы на будущее

– Подожди, – остановил меня генерал, не обратив внимания на вернувшегося Кравцова, – как ты службу-то нести будешь, и одновременно работать? Это же абсолютный бред!

– Ну, как-нибудь… Надеялся на некоторые послабления, гм, режима. Ну, или в свободное от службы время, – скромно ответил я.

– Точно бред! Что за свободное время у солдата? К чему ему оно? Так что выкинь всю эту белиберду из головы! Никакой нормальной службы у тебя не получится. И сам нервничать будешь, и командирам нервы трепать. Так что на время съёмок от воинской службы ты будешь отстранён. Понял?

– Но…

– Никаких «но»! Как отвечать надо? Ты солдат, или мимо проходил? Ещё раз: понял приказ?

– Так точно!

– Вот. Другое дело! А теперь рассказывай о своём сценарии.

Однако и в этот раз ничего рассказать я не успел, потому что оживший Мячиков запротестовал.

– Нет, товарищи, подождите с новым сценарием. Это, конечно, интересно, но несвоевременно.

– То есть, как? – удивился я.

– А вот так! Сейчас нам не до нового сценария. В Минкульт есть утверждённый план. В нём выделены приоритеты. И именно этого плана и необходимо придерживаться.

Такой неожиданный поворот меня, мягко говоря, взбесил. О чём я сразу же и заявил.

– Да вы чего, опять, что ль, за своё⁈ Я ещё, никакие бумаги подписать не успел, а вы опять за старое⁈ Опять, меня без меня жените. Совсем что ль⁈

– Нет, Саша, что ты⁈ – примирительно поднял замминистра руки вверх. – Никто тебя ограничивать не собирается. Но и ты пойми. Ведь есть же первостепенные нужды страны.

– Такие или подобные нужды у страны есть всегда. Но когда речь идёт о творчестве, то, как вы не поймёте, что тут уже нет места каким-то там планам! Муза, она существо ветреное. Она сегодня есть. Завтра и послезавтра есть. А вот через неделю её может просто не быть. И тогда её надо искать. А поиски могут длиться долго. А потому надо иметь терпение, если вы хотите на выходе получить качественный продукт, а не низкосортный суррогат.

– Я с тобой согласен. Ты человек творческий, и тебе виднее. Но и ты пойми. Есть вещи, которые важны в первую очередь. Именно на них нужно сосредоточить всё внимание, раз мы с тобой договорились.

– Ну, понятно. И Вы, естественно, знаете лучше меня, как и что конкретно, в этот данный момент времени мне нужно снимать. И это невзирая на Музу и на то, что именно сейчас, возможно, я совершенно не хочу снимать ничего другого, кроме как того, что хочу. Я, например, сейчас очень хочу снять вот этот, – показал рукой на стопку листов, – интереснейший сценарий. Это комедия про армию. Я не говорю, что он затмит супершедевры типа «Максим Перепелица» или «Иван Бровкин», но скажу, что это будет прекрасный, светлый, добрый и угарный фильм о том, что происходит в армейском рембате. А вы про что хотите, чтобы я снял? Про пингвина? Э-э, в смысле – про дельфина – «День дельфина», что ль? Так?

– Гм, нет. Что за «День дельфина»? Ты же вроде бы переделал сценарий на картину «День сурка»? Его утвердили. Теперь ждут деталей, чтобы начать считать смету.

– «День сурка»⁈ Гм… Ну да, точно! – вспомнил я, что вновь поменял сценарий, вернув его ближе к первоисточнику, когда узнал, что в Крыму водятся сурки, которые называются байбаками. – Так что, его Вы хотите снять в первую очередь? Угадал?

– Нет. Мы хотим предложить тебе снять другое. Такое, что, вероятно, снять тут не получится.

– Вот! Вот! Я так и думал! Вы опять хотите, чтобы я улетел в Москву. А я не хочу в тюрьму, потому буду снимать фильмы тут и только тут! Тут можно снять все, что я собираюсь снимать, а остальное – не важно!

– Саша, подожди, не горячись. Я тебе просто пытаюсь втолковать, что тут не получится снять, что нужно снять сейчас. В данной местности это просто невозможно будет сделать!

– А я говорю, что получится!

– Может быть. Может и получится, но получится плохо. Возможно, для твоей новой задумки такое и подойдёт. Но для более серьёзных фильмов съёмки в поле не всегда подойдут. Планы у нас очень серьёзные! Нам конфликты и недовольства внутри актёрского состава и съёмочной группы не нужны. Ты же прекрасно знаешь, что и актёрам с актрисами жизнь в казармах тоже не очень-то будет нравиться.

«Актрисам? Отличная идея. Я бы с огромным удовольствием с одной актрисой тут бы пожил. И зря Вы, товарищ тесть, мне её не привезли», – закрыл я глаза, вновь вспомнив про милую Катеньку.

Представив, как было бы вновь неплохо вкусить репетиции, я даже сглотнул. В горле всё пересохло. Встал, выпил из графина воды. Не помогло. Мысли на место вставать категорически не хотели.

Замминистра тем временем продолжил что-то говорить. Но я его не слушал. Сейчас мои размышления были совсем о другом. Нужно было хорошенько проанализировать сложившуюся ситуацию и найти ответ на вопрос: возможно ли, и если возможно, то под каким соусом, мне можно продолжить служить совместно с симпатичной, красивой, вкусно пахнущей и с такими пухленькими губками замечательной Катериной⁈

Пока фантазировал над тем, какая бы сладкая у меня была бы служба, если бы мы служили с ней рука об руку, живя вдвоём прямо тут – в учебном классе, прослушал половину сказанного несбывшимся «тестем». Когда вынырнул из столь приятных мыслей, не сразу понял, что от меня хотят.

Поэтому посмотрев на уставившегося на меня замминистра, который явно чего-то от меня ждал, культурно покашлял и пространно произнёс:

– Вопрос не простой. Так просто и не ответить…

– Я тебя понимаю. Да, тема сложная. Но все же и ты пойми, как этого ждут. И не один миллион человек. Да что там – миллион. Больше! Намного больше! Можно сказать: вся планета ждёт!

– Ну, это Вы преувеличиваете, – всё ещё не понимая, о чём идёт речь произнёс я.

– Нет, Саша, тут без преувеличений – именно что ждёт, и именно, что вся планета!

Я перевёл взгляд на кивнувшего Кравцова, потом посмотрел на кивнувшего командира части, затем на генерала, который тоже подтвердил кивком, что, мол, ждут, и, вернув взгляд на заместителя министра, чтобы выяснить, о чём идёт речь, недвусмысленно спросил:

– Так чего вы все ждёте-то от меня?

– Как чего, Саша? Естественно, фильма.

– Гм, это понятно. Но какого?

– Конечно же, Терминатор 2! Какого же ещё? Даже странно…

Я обалдел от такой новости, затем вспомнил свои видения и задал один единственный вопрос, который сейчас стоял на повестке дня:

– Э-э, то есть Катя сюда приедет на репетиции и будет со мной жить?

(Продолжение следует)

Конец четырнадцатой книги

19 января 2024 года

Максим Арх