Текст книги "Шок и трепет 1978 (СИ)"

Автор книги: Максим Арх

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18
Нет проблем

Хотите, верьте, а хотите, не верьте, через час допроса меня отпустили.

Никто подписку о невыезде с меня не брал, никто электронный браслет на ногу не надевал и вообще не настаивал на том, чтобы я без чьего-либо разрешения не покидал часть.

Следователи просто сказали, чтоб будут за мной пристально следить. Чтобы я вёл себя впредь нормально. И чтобы массовых избиений больше не было.

С первыми постулатами я был согласен, а вот по поводу последнего решил поспорить, ибо априори он подразумевал, что избил тех бедных и несчастных потерпевших именно я.

– Товарищи следователи, я, как вы прекрасно знаете, Иннокентий, и мне приблизительно лет восемнадцать. А тех, кого избили, вы сами об этом сказали, было больше пятидесяти человек. Я кто, по-вашему? Илья Муромец, чтобы одним ударом семерых? Или трёхголовый змей Горыныч, который каждой пастью по о семнадцать добрых молодцев съедает? Как я, по-вашему, всех этих граждан победил? Руками? А такое вообще возможно – чтобы один против пятидесяти, да ещё и без оружия? Вот и я думаю, что такое подозрение даже в суде рассматриваться не будет. Ибо даже формулировка его настолько фантастично звучит, что и обсуждать это будет нелепо.

Те согласились с тем, что высказанные мной доводы вполне логичны, но всё же настояли, чтобы в воинской части была тишина. Аргументировали это они не только желанием, чтобы во вселенной побеждало только добро, но и тем, что в случае ЧП происходит аврал и им приходится работать. А у них семьи.

Мне это живо напомнило ситуацию, происходящую в принципе с данной воинской частью, и я не стал их обнадёживать, а лишь сказал: «Там видно будет».

В общем, посовещались они, позвонили куда-то, и, вероятно, в конце концов осознав, как нелепо будет выглядеть обвинение против одного призывника, что якобы перебил половину гарнизона, решили прибегнуть к новой версии, что я им, от щедрот душевных, подкинул – переложить ответственность на потерпевших, которые, по новой версии следствия, напились химии и, поймав галлюцинации, все передрались.

Меня данная интерпретация устроила, я выразил надежду, что всех дебоширов из части уберут куда-нибудь подальше и, попрощавшись («Надеюсь, больше не увидимся!»), пошёл продолжать службу, пропустив в кабинет следующего по списку новобранца.

Расскажет он что-то или не расскажет, для меня всё это было неважно. Мне было важно остановить беспредел, и я со своей задачей справился. В том же случае, если меня всё же решатся сделать виновным и привлечь, у меня всегда была в запасе опция «звонок другу». Конечно, данная опция была не стопроцентной панацеей, но, тем не менее, она обеспечила бы, как минимум, честность расследования.

Впрочем, исходя из той формулы, что мы вывели только что со следователями, было очевидно, что никакое честное расследование совершенно никому из высоких начальников и не нужно. Оно и понятно, ведь при тщательном следствии вылезет такое количество нарушений социалистической законности и порядка несения воинской службы, что никому мало не покажется. А поэтому на честное и объективное следствие, если бы оно вдруг решило быть таковым, можно было и не надеяться, а то мало ли, куда эта верёвочка выведет. Поэтому ну её на фиг, эту честность, лучше пусть всё будет просто и понятно. Виновные найдены. В результате проведённых экспертиз в крови обнаружены алкоголь и отрава, то есть – изобличены. Обязательно признают свою вину и очень скоро понесут заслуженное наказание. А значит, на этом моменте поиск новых версий можно прекратить, и заняться детальной проработкой текущей версии о массовом отравлении, повлёкшем за собой общий психоз и приступ шизофрении. Ну чем не версия? Золото, а не версия!

Тем более в воинскую часть прибыло новое командование, которое непременно само разберется, как нужно правильно наладить службу. Так что, скорее всего, будет, так как я и рассчитывал.

Что же касается вновь назначенных командиров, то следователи о них только обмолвились. Но мне и этого было достаточно, чтобы понять, что мои усилия по привлечению внимания к данной проблематике услышаны и штаб округа, наконец, вспомнил, что у него почти у моря есть позабытая небольшая воинская часть.

Улица меня встретила разошедшимся дождём. Ещё ночью стояла довольно неплохая погода, а уже сейчас всё небо заволокло тучами, и лило как из ведра.

Но, несмотря на непогоду, на улице творилось оживление. Солдаты ходили строем. Командиры зычно раздавали приказы. А группы проверяющих офицеров с большими погонами осматривали здания одно за другим.

«Может, ремонт решат сделать? Здания-то, действительно, находятся в плачевном состоянии», – отметил я, решив держаться от начальства подальше, а к кухне поближе.

Все новобранцы моего взвода после допроса должны были направляться на занятия в учебный корпус, куда мне сейчас идти совершенно не хотелось. До обеда было ещё далеко.

«Пусть думают, что я всё ещё на допросе», – решил, что у меня сейчас свободное время и неплохо было бы провести его с максимальной пользой – то есть поспать.

Прикинув, что на улице мало того, что мокро, но и опасно, стал думать над тем, куда бы мне лучше спрятаться, чтобы не попасться никому на глаза.

Праздношатающийся солдат – это грубейшее нарушение устава. Солдат никогда не должен слоняться без дела. У солдата точный распорядок дня, в котором нет места и времени ни на что иное, что не предусмотрено утверждённым распорядком дня. А в нём – в распорядке дня, праздное шатание по воинской части – категорически не предусмотрено.

Любой командир это прекрасно знает, и, увидев такое нарушение воинской дисциплины, обязательно поинтересуется у солдата, почему тот не при деле. И в том случае, если ответ офицера не удовлетворит, тот обязательно исправит данную оплошность и найдёт «счастливцу» какую-нибудь работёнку.

Я это знал. А видя то, что отцов-командиров по территории части шатается просто огромное количество, не сомневался, что обязательно найдётся тот, кому не понравится моё бесцельное дефилирование. А, значит, нужна была нычка, в которой никто меня не найдёт, и я там смогу забыться сном.

«Но где найти такое место? Казарма явно не подойдёт – там меня сразу же раскроют и отправят на занятия. Столовая? Туда меня просто не пустят. Как не пустят и в лазарет. Да и командиры там тоже часто шастают. Тогда что, учебный корпус? Его я как раз собираюсь избежать. Прачечная – слишком шумно и тесно. Котельная – слишком грязно. Трансформаторная будка – слишком опасно. И что остаётся? – задумался, быстро прикидывая, какие ещё есть здания на территории родной воинской части. И, через мгновение, удивился тому, что есть-таки здание, которое подходит под мои нужды и офицеры туда сейчас наведываться не будут потому, что делать там в это время попросту нечего. – Ну, конечно! Как я мог забыть, – говорил я себе, выбрав направление движения, – именно что дом, и именно что культуры может и должен стать моим спасением. А как может быть иначе? Ведь культура во все времена спасала души страждущих».

На всякий случай перешёл на лёгкий бег и состроил уверенно-занятую морду лица, чтобы было видно, что солдат бежит не для того, чтобы найти себе укромный уголок для сна, а с целью, и, может даже, с ответственным заданием от руководства.

Двери местного ДК, к моему удивлению и радости, оказались открыты. В противном случае пришлось бы искать открытую форточку и лезть через неё, но этого, к счастью, удалось избежать и я, пройдя через тамбур, вошёл внутрь, сразу же оказавшись в зале. Привычного для таких зданий большого холла, в котором должна быть, по идее, раздевалка, почему-то не было. Небольшой тамбур и сразу зрительный зал, чем-то напоминающий кинозалы старых кинотеатров.

Стройные ряды стульев, которые заканчивались в двух метрах от сцены, что возвышалась на полтора метра от деревянного пола. По краям подмостков висели огромные красные шторы. Единственная стенообразная декорация была украшена транспарантом, на котором красовалась надпись «Мир! Труд! Май!» Очевидно, что с того весеннего праздника в здании этого ДК никакие культурные мероприятия не проходили.

В правом углу сцены ютилось пианино. Неподалёку от него возвышалась полутораметровая тумба, на которой был установлен бюст Ленина. В этом времени подобные бюсты имелись во всех государственных учреждениях страны, включая детские сады, школы, институты, больницы и так далее. На всех предприятиях бюсты были не только в красных уголках, но и на самых видных местах в актовых залах. Точно такая же традиция была и в воинских частях – Владимир Ильич Ленин, в этом времени, для огромного числа людей был непоколебимым и вечным ориентиром, следуя по которому, гражданин великой цивилизации шёл к светлому будущему. То, что начертанный путь оказался не таким легким, как изначально предполагалось, человеку ещё предстояло узнать, ровно как и то, что не всем по душе та дорога, что ведёт к равноправию и всеобщему счастью в стране, которая занимает одну шестую суши на земной поверхности.

Но всё это будет потом, а сейчас я собирался узнать, где находится тот, кто открыл ДК. После чего обдумать, как мне избежать встречи с ним.

«Впрочем, вполне возможно, что тут вообще никого нет, а дверь просто забыли закрыть?» – задумался я, прислушиваясь.

Постоял с минуту и ничего так и не услышал.

Это означало, что без проведения более тщательной разведки я не пойму есть тут кто-нибудь или нет. Решив для себя, что моим алиби, в том случае, если меня поймают, будет рассказ, что я заблудился («я новобранец, поэтому поверят»), стараясь не топать, направился к единственной двери, что смог обнаружить. И находилась она рядом со сценой.

Открыл дверь и попал в небольшой коридор. Нащупал выключатель. Включил свет. Оказалось, что в этом коридоре, стены которого были покрашены светло-синей краской, было ещё четыре двери. Одна вела в туалет. На второй висела табличка «Музыкальная комната». На третьей «Киномеханическая». А на четвёртой: «Склад». Все двери, кроме туалета, были закрыты на замок.

Вернулся в зал. Осмотрелся и понял, что никого, кроме меня в здании нет, и моя версия о том, что тут просто дверь забыли закрыть, оказалась верна.

– И где мне поспать? – задал я себе вопрос, вновь обводя взором пустые ряды кресел.

Сидя спать не хотелось. Да и не моглось, потому что в таком положении я банально никогда не мог уснуть. Нет, если полностью быть вымотанным, то при желании заснуть можно и стоя. Лошади же так спят – и ничего. Но я не был лошадью и предпочитал при отдыхе всё же занимать горизонтальное положение. Ломать закрытые двери, которые, очевидно вели в более уютные комнаты, я не собирался, являясь законопослушным гражданином. На полу зала спать было явным моветоном.

Поэтому, видя, что вариантов других нет, решил разлечься на деревянном дощатом полу сцены в том углу за декорацией, который не просматривался от входа. И как только это сделал, тут же вспомнил что именно так, вульгарно развалившись на сцене, совсем недавно, а быть, может, уже очень давно, рожала маленького Васю моя маленькая Матильда.

«Как она без меня? Как ребёнок? Сложно ли ей его воспитывать в одиночестве? – задал я себе кучу вопросов, на которые у меня не было ответов. А затем меня всего затрясло: – Ёлки-палки! Зачем я так жестоко с ней поступил⁈ Зачем⁈»

От этих неожиданно нахлынувших терзаний в груди защемило. Да так, что я очень испугался, что могу отбросить концы. И хотя я находился в крепком молодом теле и сердце и другие органы у меня были в полном порядке, я всё же испугался, что, настолько сильно разнервничавшись, просто помру – не выдержит сердце.

Попытался успокоиться, но не смог. Держась рукой за грудь, поднялся и сел.

Слёзы ручьём полились из глаз, а в голове набатом начало бить: «Зачем⁈ Зачем⁈ Зачем я их бросил! Зачем⁈ Ведь она меня любит!»

На душе стало так грустно и одиноко, что хоть волком вой. Я хотел оказаться с ней рядом прямо сейчас. Хотел поговорить. Хотел раз и навсегда объясниться. Хотел попросить прощения за то, что не выслушал её тогда, когда ей было сложно, а хладнокровно порвал отношения, добавив в свой личный чёрный список. Хотел узнать, почему она так поступила? Почему не рассказала про беременность ранее? Почему не рассказала про отношения на стороне? Сейчас, тут, на сцене ДК в воинской части, я всё это захотел узнать, одновременно проклиная себя за то, что у меня было настолько много времени для этого, и я им не воспользовался.

И вновь сдавило грудь. Пришло понимание того, что, если я немедленно не успокоюсь, то, скорее всего, моя земная жизнь на этом закончится.

– И я так и не успею поговорить с Мотькой, – сдерживал я изо всех сил себя.

Это надо было срочно прекращать. СРОЧНО! Но как? Успокоительных таблеток не было. Валокордина с корвалолом тоже. Даже спирта под рукой не было – «деды» с дембелями весь выпили. Готов спорить, что и весь технический тоже, не то, что медицинский из лазарета.

И поэтому оставалось только одно средство отвлечься. Только одно средство могло меня спасти в этой безвыходной ситуации, когда я находился на грани жизни и смерти.

И я им воспользовался.

Мгновение – и уже сижу на стуле перед пианино. Ещё мгновение и я открываю клап – крышку, закрывающую клавиатуру. Когда же мироздание отсчитало третье мгновение, я уже был не на бренной Земле, а удалялся от неё ввысь.

https://youtu.be/3_MxhSS86oU?si=9BZXe0Bd4-hI89Is&t=93 Two Steps From Hell – Blackheart (Piano Version)

Музыка! Именно музыка была тем спасением, которое могло отвлечь и воистину залечить раны истерзанной души. Она витала в воздухе, и, плавно переливаясь яркими, хоть и незримыми цветами, уносила моё сознание всё дальше и дальше от мирских забот и невзгод. Вся рутина бытия осталась где-то далеко внизу, и я полностью отдался на милость тому потоку радости и воодушевления, который окружал меня.

Эта волшебная субстанция, которая называлась музыкой, полностью успокоила меня, сделала невесомым и помогла парить в вышине, поднимаясь с каждым тактом всё выше и выше. Я играл и летел над просторами. Я парил, словно орел, пролетая над полями, лесами и лугами. Ветер, свобода и бескрайняя жизнь предстали передо мной во всей красе. Я чувствовал, что мои крылья способны объять весь мир, всё мировое пространство и…

– Эй, солдат, ты чего тут безобразие нарушаешь⁈ – неожиданно раздался властный голос, и орёл, словно ударившись о невидимую твердь, сломал себе крылья и устремился камнем вниз, словно подбитый истребитель, теряя при крутом пике разлетающиеся во все стороны перья.

Глава 19
Музыка нас связала

После столь неожиданного окрика, мгновенно разумом вернувшись на грешную Землю, поморгал, а затем, повернувшись, покосился на выведшего меня из нирваны.

Это был военный. Он стоял у входа в зал, и рассмотреть кто именно этот человек, из-за расстояния, было не возможно.

«Раз так громко кричит – значит, никого не боится. И раз не боится, значит не обычный солдат, который от службы, как и я, решил тут спрятаться, а командир», – подумал я.

И стал прикидывать, как мне выкрутиться из столь щекотливой ситуации.

– Ну, что застыл⁈ Как надо приветствовать старшего по званию⁈ – воскликнул он, явно собираясь направится в нашу с пианино сторону.

И тут я понял, что облажался ещё раз. Причём по полной программе. По всем канонам жанра, а также по пресловутой субординации, я мало того что не отдал честь, при виде офицера, но даже и не вскочил со стула при его появлении – так и оставшись сидеть.

Проступки мои были тяжкими, поэтому я не нашёл ничего лучшего, как постараться искупить содеянное.

Неведомый мне командир начал неумолимое движение ко мне, вышагивая чёрными хромовыми сапогами по красной бархатной дорожке, а я заиграл подобающий этому моменту марш.

https://youtu.be/0v2N1ROvEI0?si=4EJmHx0QF6pBqPkl&t=11 Star Wars – The Imperial March

Преодолев зал, майор забрался на сцену и, подойдя ближе, положив руку на корпус пианино в задумчивости, спросил:

– Эту песню я слышал. Она на сборнике классической музыки фирмы «Мелодия» вышла. Я её узнал. А первая песня откуда? Что-то знакомое… А ну-ка сыграй первую.

– Песню? – решил уточнить я, прекратив играть.

– Да-да, – первую.

Приказ старшего по званию был не двусмысленным, поэтому пришлось играть первую «песню», которая в простонародье, естественно, называется не песней, а музыкой.

– Узнал! Узнал!! – где-то посередине композиции обрадовался майор, захлопав в ладоши. – Эту песню играет оркестр Аркадия Бурштейна. Так?

– Э-э, наверное, так, – задумался я, пытаясь вспомнить, какие именно композиции я подарил для исполнения папе Севы.

Однако, много времени мне поразмышлять товарищ военный не дал. Перестав улыбаться, он нахмурил брови и произнёс:

– Фамилия?

– Кравцов! – вскочил я с места и вытянулся по стойке смирно.

– Кравцов⁈ Ты тот самый дебошир, который дерётся?

– Нет! Я другой, товарищ майор.

– Однофамилец?

– Так точно.

– Ясно, – хмыкнул тот. Осмотрел меня с головы до ног и улыбнулся: – Без обид, это и так ясно. Не тянешь ты на того, кто дерётся с семерыми.

Я пожал плечами, мол, полностью с вами согласен.

– Так ты пианист?

– В общем-то – да, – ответил я и спросил: – Извините, товарищ командир, но я смотрю, Вы тоже музыкой увлекаетесь.

– А то! Ещё как! У меня штук сто пластинок разных групп! Все есть. И современные тоже. В том числе и «Импульс», и «Васин», и «Битлз», и «Ролинги», и «БАК», и Юля Берёзкина, и Катя Мячикова! Я большой поклонник хорошей музыки и стараюсь находить время и для неё – это как побег от реальности!

«Ага, а майор-то у нас оказывается творческая личность. Хорошо это или плохо для меня?» – задался я вопросом и, усмехнувшись словам о том, что «Битлы» – это современная музыка. Решил, что хорошо, и, кивнув, сказал об этом вслух:

– Приятно познакомиться со столь изысканным командиром.

Тут нужно сказать, что в том, что майор увлекался моим творчеством и творчеством моих коллег, нет ничего необычного – сейчас, без преувеличения, весь мир фанател от «моих» песен. Важно тут было другое. А именно то, что смысла от того что майор является моим поклонником вовсе не было. И всё потому, что в его глазах я не был ни членом группы «Импульс», не был Васиным, и даже Сашей я не был. А был я Кравцовым, да к тому же ещё и Иннокентием. Так что свою звёздную фамилию я, в своих корыстных целях, не раскрывшись, использовать попросту не мог.

А раскрываться я и не собирался. Мне были не понятны действия начальства, которое меня упекло, в буквальном смысле, фиг знает куда. Я не понимал их цели. А раз так, то открываться перед первым встречным было верх глупости. Вначале я должен был прояснить обстановку, то есть, пока мне предстояло нести крест безымянного Кравцова.

Майор, тем временем, вынырнул из своих раздумий и произнёс:

– А для тебя, солдат, что для тебя музыка?

– Утешение. Именно утешение, которое я могу найти даже здесь, в угрюмом захолустье.

Командир обвёл взглядом стены дома культуры, затем перевёл взгляд на меня и прищурился:

– Из Ленинграда, что ль?

– Нет. Из Москвы.

– Вот я и говорю – зажрались вы там у себя в столицах. И это вам не то, и то вам не сё. Хорошее здание, а ты нос воротишь! – насупился он.

– Да нет, я не в этом смысле, – решил сдать назад я.

– А я в этом! Это наше ДК! Наша культура! И нам её нужно ценить! Понял, Кравцов⁈

– Так точно, товарищ майор!

– А раз так, то скажи, – продолжил деловым тоном тот, – где остальные члены оркестра?

– Какого оркестра? – не понял я.

– Как какого? Оркестра этой нашей части⁈ – в свою очередь не понял тот.

– Оркестра? Э-э, я не знаю.

– То есть, как? Ты хочешь сказать, что не состоишь в оркестре⁈

– Я – новобранец. Тут меньше недели, – напомнил я.

– Так-с, понятно, – кивнул майор, постучал пальцами по крышке пианино, и недобро посмотрев на меня, негромко и крайне подозрительным тоном, явно не предвещающим ничего хорошего, спросил: – И какого же хрена, ты, товарищ солдат, тут делаешь, в разгар службы?

– Играю, – просто ответил я и, понимая, что сейчас может начаться буря, попробовал отвлечь от неправильных мыслей музыкального эстета.

И, присев на стул, заиграл…

Нужно сказать, таким действием я не прогадал, отведя от себя закипающий ураган.

Покосился на замполита и с удовольствием отметил, что тот, подняв подбородок вверх и закрыв глаза, старается вникнуть в суть новой прекрасной композиции.

«Песня» мне тоже нравилась, и я с удовольствием окунулся в объятья таинственного и завораживающего ритма.

https://youtu.be/L7I9we5jP3I?si=4TFf3K3CMkhLb5v2&t=87 Two Steps From Hell – Victory

Сделав солидный переход с темы на тему, хотел было продолжить музицировать, начав играть ещё одну песенку того же музыкального коллектива, но увидел, что вокруг пианино неожиданно появились ещё какие-то люди в военной форме.

Остановился и осмотрел вновь прибывших. Офицер в звании прапорщик, старшина, два сержанта и пять солдат.

Майор, услышав, что я прекратил играть и что вокруг собралась толпа, недовольно осмотрел солдат и поднял бровь.

– Товарищ майор! Члены оркестра по вашему приказанию доставлены! – отдав честь, доложил прапорщик.

Майор тоже отдал честь и недовольно поморщился.

Прапорщик понял всё верно и, сделав два шага назад, громко крикнул:

– В шеренгу, становись!

Солдаты построились, и мы с майором внимательно осмотрели их внешний вид.

Я видел, что майору не понравилось, что подчинённые без спроса залезли на сцену и наслаждались музыкой, поэтому он раздражённо произнёс:

– Прапорщик, почему дом культуры открыт?

– Я его открыл. И был рядом. Буквально на пять минут отошёл.

– Вы отошли, и сюда уже залезть успели. Вот этот солдат, – он показал на меня пальцем, – проник пока Вас тут не было.

Прапорщик нехорошо посмотрел на меня, потом покосился на майора, который очевидно что-то ждал и, вновь переведя взгляд на меня, рявкнул:

– Солдат, в строй!

Я не стал пререкаться, а поднялся и, пройдя в конец шеренги, встал по стойке смирно.

– Становись по росту! – тут же приказал прапорщик.

– Акей, – сказал я, забывшись, и тут же поправился: – Слушаюсь!

Прошёл в центр строя и влез.

Прапорщик повернулся к майору и доложил:

– Товарищ майор, музыкальный оркестр построен!

– Вольно, – поморщился тот. Заложил руки за спину, прошёл вдоль нашего строя, всматриваясь каждому из нас в глаза, а затем резюмировал: – Ну, вот, другое дело, – вышел на центр сцены, встав от нас в пяти метрах, и произнёс: – Товарищи солдаты, меня зовут Родимов Евгений Сергеевич. С сегодняшнего дня я назначен заместителем командира части по политической подготовке. Мне доложили, что в нашей воинской части есть музыкальный оркестр – это вы. И я, и вы прекрасно знаете, что в части в последний месяц сложилась тяжёлая ситуация. Часть потеряла лицо. Нам с вами в кратчайший срок предстоит помочь всем нам лицо это найти и восстановить. Именно мы должны стать тем фундаментом, который поможет солдатом вновь обрести уверенность и твёрдость. Времени на долгие разговоры нет. Наша воинская часть на контроле! Вы сами всё прекрасно видите. На территорию прибыло несколько комиссий. Они ищут недостатки. Но должны найти не только их, но и достоинства! Поэтому, мы с вами уже сегодня должны показать, на что мы способны. Однако, для начала, давайте знакомится. Моё имя, должность и звание вы знаете. Теперь я хочу услышать, кто из вас есть кто.

С этими словами замполит достал из кармана лист бумаги, развернул его и произнёс:

– Прапорщик Лёвин – начальник оркестра?

– Так точно! – доложил прапор.

– Представьте оркестр!

– Есть! – сказал Лёвин и, показав на первого в шеренге, произнёс: – Старшина Вальков – тромбон. – Показал на следующего. – Старший сержант Ромашник – труба. – Затем ещё на одного. – Сержант Вереница – бас-барабан. – и далее по очереди. – Тритонов – гармонь/перкуссии. Соболев – горн. Жарко – гитара/перкуссии. Денисов – труба. Наргулин – саксофон/перкуссии. Виник – тарелки.

– Ага, значит, все владеют разными инструментами, – кивнул майор. – А как так получилось, что в этой части собралось столько разнообразных музыкантов?

– Прошлый командир части договорился с соседними частями и военкоматами ближайших городов, чтобы всех призывников, кто владеет музыкальными инструментами, направляли на службу именно сюда. Он хотел создать оркестр, который затем смог бы играть в воинских частях округа.

– Это я знаю, – отмахнулся майор. – Хоть что-то полезное хотел сделать этот расхититель, – он поморщился, а затем, почесав лоб, словно что-то вспомнив, спросил: – А почему так много человек на этих, как их – на перкуссиях играет?

Я тоже был вначале удивлён такому подходу, а потом сообразил, что столь необычным для наших мест инструментом, хитрый руководитель ансамбля добирает солидности.

«Красавец!»

Да он и сам собственно этого и не скрывал.

– Это не сложный в освоении инструмент. Играть на нём, при должном желании, научиться может любой, у которого хоть немного есть музыкальный слух.

– А зачем эти инструменты вообще нужны?

– Понимаете ли, нередко бывает так, что в некоторых музыкальных композициях часть музыкальных инструментов не используется. Так вот, чтобы в это время музыканты не стояли без дела, и чтобы не уходили со сцены, создавая суету, и тем самым, мешая своим коллегам, и было принято решение в эти моменты не стоять столбом без дела, а играть на несложном музыкальном инструменте. Вот так и повелось. Конечно, такой инструмент не используется на улице или на плацу. Он для концертов в зале. Инструмент не громкий. Шуршит себе и шуршит. Музыку не портит, а видимость создаёт хорошую.

– Понял. Необычное решение. Я такого ещё не видел. Сами придумали?

– Так точно!

– Хорошо. Посмотрим, как это будет звучать. А пока такой вопрос: я смотрю, пианиста у вас нет?

– Никак нет, товарищ майор! – отметил прапорщик и негромко добавил: – Да мы, собственно, и не искали за ненадобностью – пианино-то не было. Его только две недели назад привезли. Но к тому времени мы уже практически репетировать перестали, так как прошлый замполит, как и командир части были арестованы.

– Всё это в прошлом. А сейчас спешу вас обрадовать, теперь у вас есть не только пианино, но и пианист. Я вам его нашёл. Вы слышали, как он играет? На мой взгляд – хорошее владение инструментом. Поэтому, думаю, вам подойдёт.

– Да, но только вот репертуара для пианино у нас пока нет.

– Ничего. Потом найдёте репертуар. А пока, в тех песнях, в которых пианино не нужно, пусть тоже шуршит этими вашими, как там, чёрт, они называются? Перкуссиями? Вот пусть ими и наяривает. Понятно?

– Так точно! – пожал плечами прапорщик, рассматривая меня.

– Вот и хорошо. А сейчас, давайте, выносите инструменты и репетируйте. Я через час приду, покажите мне, что умеете. А вечером после ужина сыграете не большой концерт.

– Э-э, сегодня? – опешил руководитель оркестра, а вместе с ним и все солдаты-музыканты.

– Конечно. Вы же видите, сколько начальства собралось на территории нашей доблестной части. Вот поужинают и послушают небольшую культурную программу. У вас же есть выученный репертуар? Не отпирайтесь – знаю, что есть! В отчёте предыдущего замполита написано, что вы играете восемь песен. Это так?

– Так. Но мы, не репетировали уже месяц.

– Вот и прорепетируйте. Время до вечера у вас есть. Обед вам сюда принесут – я распоряжусь. Так что всё для вас. А если хорошо выступите, то буду у вас в долгу, и в увольнение пойдёте у меня первыми. Договорились? Вот и отлично, – улыбнулся замполит, затем посмотрел на меня, словно вспомнил. – Кстати, и пианиста попробуйте. Может быть уже сегодня с вами сможет что-нибудь сыграть. Он парень вроде бы толковый и с музыкой на «ты». Или, быть может, сольно пусть выступит. У него хорошие песни в загашнике есть. Вы сами одну такую слышали. Думаю, не одна она у него такая. – С этими словами майор подошёл ко мне и спросил: – Я правильно говорю? А, Кравцов?

«Кравцов?» «Кравцов⁈» «Кравцов?!?!» «Тот самый маньяк-психопат⁈» – тут же раздался шёпот, и шеренга в мгновение ока отодвинулась от меня на три шага в разные стороны, а прапорщик прошептал:

– Только этого нам не хватало.

* * *