Текст книги "Шок и трепет 1978 (СИ)"

Автор книги: Максим Арх

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8
Подъем?

Я приоткрыл глаз и оценил обстановку. Мне показалось, что кто-то секунду назад выкрикнул команду «Становись».

«Только вроде бы глаза успел закрыть и уже утро, что ль, настало? Что-то уж очень быстро. Может, показалось?»

Но нет. Мне не послышалось.

– Я сказал: подъём и становись! – Вновь проорал чей-то неприятный голос и в казарме зажёгся свет.

«Где-то пожар? На нас напал враг? Что случилось то?»

Новобранцы вскакивали со своих коек и в непонимании, даже не одевшись, выходили на центр казармы и становились в шеренгу.

– Живо! Живо! Стройся! – подгонял их какой-то одетый в солдатскую форму кудрявый и явно пьяный мужик лет двадцати.

То, что у него были волосы на голове, и даже что-то типа стрижки, говорило о том, что он не новобранец. Мы же все сегодня были пострижены, наголо. А значит, данная шатающаяся и орущая бранные слова особь уже являлась солдатом.

«Обожрался дурачок и решил над молодыми поиздеваться? Во дурак так дурак. Молодняк и так весь устал, а он ещё и ночью разбудил. Стопроцентный идиот», – констатировал я очевидное.

На крики его решил не реагировать. С койки не встал, а стал наблюдать, как в коридоре между кроватями, где по прихоти кретина построились мои сослуживцы, появился ещё один такой же пьяный солдат, который точно так же, как и его коллега по разуму (вероятно, одному на двоих) принялся орать на сонных ребят призывая, строится ровнее.

– Два дурака в одном месте, это жесть, – прошептал я и, зевнув, повернулся на бок.

Я таким, как они (в смысле – идиотом) не был и прекрасно понимал смысл их действий, а также знал, как, приблизительно, начнут развиваться события. Две пьяни будут орать, запугивать, учить уму разуму и в конце концов, когда начнут хватать ребят за грудки, упадут на пол, то ли от стыда за своё неподобающее поведение, то ли от пары моих подзатыльников. Лежать и смотреть на творящийся беспредел, я, разумеется, не собирался.

Однако, по некоторым причинам, сразу вмешиваться не стал.

Вообще, вся эта длящаяся уже не один год история, начинается от офицеров, которые не любят заниматься личным составом, но любят, чтобы им благоговели и подчинялись. Воспитание личного состава такие офицеры, как правило, передают на плечи уже отслужившим солдатам, которые сбившись в стаю, по факту, являются хулиганской группировкой. Именно они и устанавливают законы, и правила жизни воинского подразделения, а иногда и всей воинской части. Для этого в каждом взводе или роте есть вот такие крендели, которые запугивают молодых призывников, заставляя их играть по своим правилам – беспрекословно слушаться не только отцов командиров, но и уже послуживших какое-то время солдат.

Дедовщина, как она есть. Есть мнение, что появилась эта фигня в армии, в послевоенные времена. И принесли полутюремные понятия в армию штрафники, некоторые из которых по окончанию войны не сразу были демобилизованы.

Кровавый пик дедовщины основанной на национализме вспыхнет почти перед крушением СССР. В армии будет твориться дикий беспредел. Времена будут жуткие. Появятся части, в которых офицеры не то, что будут бояться заниматься воспитанием личного состава, но не редко даже входить в казармы без разрешения тех, кто держит ту или иную часть. В общем один сплошной мрак и ужас будет твориться в блаженные 90-е.

Однако, здесь и сейчас, фактически в травоядном времени, эта самая дедовщина хоть и присутствует в армии, но ещё не носит явные античеловеческие черты. Да и не во всех частях она есть. Чем элитней и профессиональней часть, тем меньше в ней подобных проявлений. Например, служившие в десантных войсках, морской пехоте и тому подобных родах войск вообще могли быть не подвержены этой болезни до самой Перестройки. Многими из них командовали люди прошедшие войну и знающие не понаслышке, что такое боевое братство. Поэтому неуважение к своему товарищу, с которым завтра ты плечом к плечу, возможно, пойдёшь в бой, в таких частях просто нельзя было себе представить.

Но, к великому сожалению, я попал явно в «слабую» с моральной точки зрения часть. Вероятно, этим мотопехотным полком командовал очень слабый командир, а потому и дал расплодиться этой нечисти как дедовщина.

А дедовщина является самым настоящим бедствием, не только для армии, но и для страны в целом. Ведь, именно такие, как вот эти деды, портят не только имидж нашей армии, но и своими действиями вызывают неприязнь молодёжи к армейской службе. То есть, если ранее служить в армии было почётно, то стараниями подобных тварей, что я сейчас наблюдал, орущих в казарме, в самое ближайшее время родители перестанут желать для своих детей такой участи как служба. И собственно, они будут правы. Ну, кто из родителей, будучи в здравом уме, пожелает, чтобы над его ребёнком издевались с утра и до ночи на протяжении многих месяцев или даже лет. Чтобы не давали спать, избивали, унижали, заставляли зубными щётками чистить унитазы, стирать за другими вонючие портянки и подворотнички, строить за еду дачи и ремонтировать квартиры генералам и много ещё чего плохого. Вот и появится в народе желание «откосить» от столь неприятного время препровождения. А вот это – «откосить» в свою очередь повлечёт за собой ещё целый клубок наисложнейших проблем.

Вообще, по большому счёту, если положить руку на сердце и хорошенько включить мозги, то «дедовщину» стоило бы прировнять к измене Родине. Именно что измене, и никак иначе! И давать за это, если и не высшую меру наказания – расстрел, то, как минимум, приговаривать к длительным тюремным срокам, которые начинались бы от пятнадцати лет строгого режима и выше.

И тут дело не в моей кровожадности, а в том, что она – дедовщина, напрямую работает на развал страны. Это без иносказаний – реальный факт. Уничтожение страны и погружение общества в хаос, вот истинное разрушительное действие дедовщины. С этим выводом даже спорить не имеет смысла, ибо вся эта мерзкая проблема лежит на поверхности. Не надо углубляться и изучать справочники, не надо создавать конференции с профессорами и подключать экспертов, не надо писать диссертации, достаточно трезво посмотреть на вещи, оценить их, сформулировать, и свои измышления записать на обычном тетрадном листочке.

Логическая цепь будет выглядеть вот так.

Во дворе или в школе будущий призывник получает информацию от друзей или знакомых, о тех трудностях, которые ему придётся пройти, когда он попадёт в армию и столкнётся с дедовщиной.

И тут наступает развилка. Призывнику предстоит выбрать один из двух путей. Первый, он идёт в армию и принимает судьбу и черпает её полной ложкой. И второй путь – всеми возможными или невозможными способами начинать «косить» от призыва, занимаясь членовредительством, поедание карбида и тому подобным ужасом.

И получается удивительная вещь, что и в том и в другом случае, условный новобранец обязательно принесёт государству не пользу, а непоправимый вред.

Первый – тот, кто пошёл в армию, пройдя жернова дедовщины, скорее всего в конце пути сам станет таким же, как и его предшественники, ибо жить несколько лет и не стать таким же как все, способен далеко не каждый.

Убивший дракона, сам становится драконом. Это было и вероятно это будет всегда.

Ну, так вот, поучаствовав в избиении и унижении новых призывников, психика у молодого человека изменится навсегда, и он потеряет большую часть доброго и вечного. Да, он станет мужчиной. Но мужчина этот будет озлоблен, зол и будет видеть в человеке не друга и брата, а, если не врага, то конкурента по пищевой цепочки.

И чем сильнее в его судьбу вмешается болезнь по имени «дедовщина», чем круче она в него проникнет и перемелет сознание, тем ожесточёней он выйдет в обычный мир. Для такого гражданина сломать кому-то челюсть, ногу или вообще выкинуть в окно того кто ему не угоден, не будет составлять особых нравственных проблем и уж тем более переживаний. Взял да сделал с неугодным, что захотел. «А чего такого? Он мне мешал. Да и вообще, так все делают». Вот что будет у него в голове. И эти слова не просто плод фантазий. Они основаны на историческом факте.

Все прекрасно помнят бандитов 90-х. Так вот, большинство из самых отмороженных были вовсе не уголовниками, а те, кто прошёл через армейскую дедовщину. Выйдя из армии озлобленными на весь мир, закалёнными и уже умеющими подчинять, они без проблем реорганизовались в банды, занимающиеся рэкетом и тому подобным. Вот и получила страна вечные бандитские разборки на каждом углу. И роль дедовщины в этой катастрофе нельзя не учитывать.

А что же второй потенциальный новобранец – тот который сумел в армию не пойти, а «откосил»? Что он? А с ним всё тоже очень не хорошо. Для того чтобы откосить, он если не навредил себе, став инвалидом, то сумел теми или иными способами дать взятку военкому или медработнику, и те выписали ему белый билет или что-то подобное. Зная о том, что твориться в армии он, к своему счастью, туда не попал. Однако своими действиями он нанёс не только урон боеспособности страны, которая потеряла перспективного и отважного танкиста, ракетчика или связиста, но и простимулировал коррупцию.

Теперь военком или медработник понимают, как легко и без особых проблем заработать кучу денег. Всего-то нужно слепить пару-тройку липовых медицинских справок и вот уже тысячи рублей, или даже впоследствии долларов, нашли нового владельца.

Но на самом деле и это ещё не всё. Тот, кто «откосил» с помощью взятки, прекрасно знает, что в армии дедовщина. И он обязательно причинит стране ещё хотя бы два существенных ущерба. Нет сомнения в том, что в разговорах с другими людьми, коих у этого индивида в жизни будет не мало, он будет внедрять свою не безосновательную доктрину: «Там всё плохо, поэтому туда лучше не ходить». И внедрит он её, не в одну пару ушей, на протяжении всей жизни.

Другим же его действием, будет то, что и своему сыну или сыновьям, такой человек не пожелает столь печальной участи, как попасть в армию с процветающим беспределом. Он предпримет всё от него зависящее, чтобы его любимое чадо тоже не попало в горнила дедовщины.

И осуждать его за это нельзя, потому что хороший родитель обязан заботиться о здоровье своих детей.

Так что же мы имеем на выходе? А то, что как ни крути, а получается, что дедовщина в армии изменяет не только сознание юного гражданина, но и уклад жизни, внося свой разрушительный эффект. И, наверняка, если хорошенько покопаться, то очень вероятно окажется, что за поддержкой той самой пресловутой дедовщины, стоят спецслужбы иностранных государств, ибо сказано: «Ищи того, кому выгодно». А кому может быть выгоден распад страны? Только конкурентам по цивилизационному процессу, желающим уничтожить своего ненавистного врага по имени СССР.

А какое наказание предусматривает уголовный кодекс за помощь врагу в уничтожении своей страны? Правильно – высшая мера социальной ответственности – расстрел.

И вот сейчас, я воочию наблюдал, как эта ужасное явление в виде дедовщины, собирается испортить души и жизнь юных, и в большинстве своём ещё крайне наивных юношей, которые по факту ещё являются самыми настоящими детьми.

Я лежал и смотрел, как два пьяных дебила, брызгая слюной из своих поганых пастей, пытаются строить из себя хозяев жизни. Дети не понимают, чего от них хотят. Дети весь день вели себя хорошо. Они делали все, что им говорили старшие – офицеры. Они маршировали, они пели песни, они ходили в баню и парикмахерскую. Они были после долгой дороги. Они волновались, переживали. Они очень, очень устали. И вот, они, наконец, получили разрешение на столь долгожданный отдых. Ведь им нужно набраться сил перед не менее тяжёлым, а быть может более тяжёлым, завтрашним днём. Но отдохнуть им не дали. Объявились возомнившие себя хозяевами и решили своих новых рабов «обжать».

Я помнил, что по нормативам ООН рабство в мире запрещено. Поэтому естественно я собирался вмешаться в процесс порабощения и изменения сознания масс. Я не мог допустить, чтобы на моих глазах происходило столь мерзкое деяние.

Но прямо сейчас вмешиваться не хотел. И не потому, что размышлял над вопросом, стоит ли вмешиваться или нет. Отнюдь. Такого вопроса передо мной не стояло. Я видел зло. Я прекрасно понимал, что это зло. А так как в своей жизни я всегда придерживался постулата, что зло должно быть наказано, никаких сомнений при выборе стороны у меня не было.

А не вмешивался я в конфликт в сию минуту, чисто из воспитательных целей. Я хотел, чтобы до тех, кого построили, поняли, как мерзко быть тварью и издеваться над людьми. Я хотел, чтобы они запомнили этот момент на всю жизнь и никогда не были бы такими, как их мучители.

– Кудрик, смотри какой жирный карась тут плавает и жабрами мотыляет, – заржал второй «дед», показывая на моего знакомца.

– Это он, по ходу дела, на мясокомбинате отожрался! Смотри, Чернявый, какие щёки толстомясые, – Кудрик показал.

– Ага. Ага. Опасный салабон. Обожрать нас может, – продолжал играть Чернявый.

– Нет! Мы ему этого не позволим, – ощерился первый и, подавшись вперёд, заорал прямо в лицо моему негласному охраннику: – Фамилия, гнида толстозадая!

– Петров! – промямлил тот.

– Громче!

– Петров…

«Ого. Ну, на него вы зря наехали. Он, по ходу дела, сейчас им даст просраться», – усмехнулся я, поудобней подправив подушку.

– Сто отжиманий! Вперёд! – вновь заорал кудрявый.

Петров растерянно посмотрел по сторонам, буркнул: «Есть!» и безропотно, упав на пол, принялся отжиматься.

«Легенду, что ль, не хочет портить?» – понял я.

Всё то время пока Петров отжимался, новобранцы стояли в оцепенении и, смотря в пол, боялись лишний раз поднять глаза.

Два пьяных «деда» словно надсмотрщики вальяжно расхаживали вдоль строя, и громко считали:

– Двадцать два… Двадцать три… Быстрее!!

После тридцати пяти Петров заметно сбавил темп, а после сорок третьего отжимания лёг грудью на пол и подняться не смог.

– Ах ты тварь! Отжимайся! – подбежал к нему второй «дед».

– Отжимайся! Пошёл!! – поддержал его кудрявый.

Я видел, что Петров пытается подняться, но не может.

Наконец, оставив от усталости попытки, парень прошептал:

– Не могу больше!

– Ах ты тварь! – заорал кудрявый и неожиданно со всего размаху – ногой с пыра, ударил Петрова в живот.

Я был относительно далеко от места неожиданной экзекуции, поэтому не мог сказать точно, но мне показалось, что я услышал хруст. То, что удар был очень сильный, доказывал и тот факт, что Петров закричал от боли и, перекатившись на другой бок и поджав ноги к животу, заскулил.

– Отжимайся, козёл! – заорал второй и ударил лежащего Петрова ногой в лицо. – Отжимайся, иначе хуже будет!

Другие, стоящие новобранцы, отшатнулись в разные стороны. У всех у них на лицах был ужас. Их было пятнадцать. Мучителей – двое. Но никто даже не подумал объединиться и дать тварям отпор.

События понеслись галопом.

Глава 9
Укрощение строптивых

Сообразить о том, что произошло, я ещё до конца даже не успел, а кудрявый вновь заорав: «А ну стоять всем! Стройся!!», – ударил ещё одного парня, на этот раз, попав ему кулаком в солнечное сплетения.

Новобранец сразу же упал как подкошенный.

Я знал, что что-то подобное намечается. Но думал, что вначале неадекватные будут орать и пугать новичков, и лишь после этого, возможно, передут к рукоприкладству, которое я естественно допускать не собирался.

Однако я не учёл неадекватность распоясавшейся пьяни. Им не хотелось говорить. Им хотелось бить, унижать и подчинять.

Больше медлить было нельзя.

Вскочив и даже не став надевать штаны, выкрикнул, стараясь отвлечь внимание на себя и остановить беспредел:

– Эй! Хорош уже! Совсем стыд потеряли⁈ Где дежурный⁈ Почему он вас сюда пропустил⁈

На мой крик оба «деда» сразу же повернулись, и удивлённо посмотрели на меня.

– Ты почему не построился, козёл? Ты чё, совсем берега попутал⁈ Я сколько раз кричал, чтобы все в строй встали⁈ А ты где был? Спал, скотина⁈ – придя в себя от изумления, заревел Кудрик.

– Я сказал тебе, отстань от народа и вали из нашей казармы, – начал приближаться я к противнику. – И дружка своего забери.

– Ах ты, сявка! – ощерился Чернявый и, прыгнув ко мне, произвёл удар рукой в область лица.

Разумеется, не попал, ибо я был готов к подобной атаке, а поэтому увернувшись вложился хорошенько, ударив того в живот. Причём настолько сильно, что визави пролетев через две койки, влетел под третью.

– Тебе конец, задохлик! – зарычал Кудрик и бросился в мою сторону.

Я это тоже предвидел и встретил подонка с разворота ударом пятки в ухо. А когда тот, перевернувшись через голову, упал на тумбочку спиной, то подошёл к нему и, схватив за нос, поволок к выходу из казармы.

Полуживое ошарашенное тело попыталось сопротивляться. Но два подзатыльника, пригладившие пышные кудри, немного утихомирили клиента.

Доведя до лестничной клетки, чуть загнул кряхтящего бедолагу и отвесил смачный пинок. Отметив краем глаза, что кудрявый вылетел с нашего этажа вниз и приземлился на межэтажной плите, вернулся за его коллегой. Вытащил того из-под кровати и для разнообразия схватив за волосы потащил извивающееся тело через всю казарму всё к тому же лестничному пролёту. Когда мы туда пришли, то я провёл точно такую же волшебную процедуру, что и минутой раньше, сказав на прощание:

– Удачного полёта!

И дал смачный пинок.

Клиент особо не сопротивлялся и, пролетев лестничный пролёт по ожидаемой траектории, вполне удачно приземлился на пытающегося встать Кудрика.

Дело было сделано.

Перед тем, как закрыть дверь, прокашлялся, привлекая внимание «лётчиков-залётчиков» и чётким баритоном произнёс:

– И больше к нам, граждане, без приглашения попрошу не входить.

Граждане не ответили и я, посчитав миссию выполненной, закрыл входную дверь.

Обернулся и посмотрел на всё ещё стоящий на своих местах и мнущийся взвод. Ребята, стоящие в майках, поочерёдно смотрели, то на дверь, то на меня.

Хотел было провести с ними разъяснительную работу, чтобы открыть им сердца и души, но решил что утро вечера мудренее.

А потому ограничился двумя фразами:

– Никогда не будьте такими как они! Это плохо!

Потом подумал и, вспомнив, что пора спать, спросил:

– Кто-нибудь знает, как свет выключается? Тогда давайте отдыхать. Как говорится: отбой!

Лёг на кровать и закрыл глаза. В голове роился миллион мыслей. Я вновь и вновь корил себя за то, что снял тот неудачный видеоклип, который так сорвал башни у начальства.

«Как жаль, что ничего в жизни нельзя изменить!» – плакался я себе, размышляя над тем, каким образом мне можно сделать службу в армии не только полезной для страны, но и для себя.

Однако глубоко в свои мысли я провалиться не успел. Почувствовал движение и открыл глаза.

К моей койке подошёл соглядатай Петров.

– Круто ты их уделал.

– Так получилось, – улыбнулся я и спросил: – Ты как? Рёбра целы?

– Нет. Бок болит.

– А чего ты ему в репу не дал? Палиться не хотел?

– Да как-то думал, обойдётся. Поиздевается чуть и отстанет. А вишь, как оно получилось.

– Я тоже так подумал, поэтому и не вмешивался.

Парень сморщился, негромко простонал и, держась рукой за бок, прошептал:

– По-моему, мне этот гад, их сломал.

– Да ладно? – не поверил я и попросил: – Покажи. – Потом посмотрел наверх и, осознав, что все спят и свет тут не включен, предложил: – Пошли в коридор.

Там света, конечно, было не много, потому что горели всего две тусклых лампочки, дающие тёмно-жёлтый свет, но, тем не менее, этот самый свет был, а это всяко лучше, чем рассматривать травму в темноте.

Петров поднял майку и зрелище, представшее передо мной, было не очень приятное. Даже в столь тусклом свете было прекрасно видно огромную сине-красную гематому, которая шла от таза до подмышки. Всё это говорило о том, что травма получена не шуточная и сама по себе, без необходимого лечения, вряд ли «рассосётся».

– Тебе в санчасть надо. Причём – срочно!

– Да ладно, может, заживёт, – поморщившись, опустил майку травмированный соглядатай.

– Да какой там – заживёт. Это не шутка. Если ребро сломано, то оно в лёгкое воткнуться может и пробить его. А это кровотечение. Так и помереть не долго.

– Думаешь?

Я кивнул:

– Медлить и ждать утра смысла нет.

– Н-да, но, – он замялся, – а вдруг они туда придут.

– Кто? Гаврики эти? – я кивнул в сторону лестницы.

– Ага. Вдруг придут и изобьют.

На лице парня был такой испуг и обречённость, что я забеспокоился за него.

– Ты чего, боец, расклеился. Неужели тебя там не учили, что нельзя опускать руки перед трудностями?

– Не знаю. Может и учили. Но я не помню, – отмахнулся тот. – Да и давно это было. Я после восьмого класса, считай, и не учился больше толком нигде. Конюхом работал. А как восемнадцать исполнилось, за полгода до армии, на тракториста выучился. Но там мужики не учили толком, а всё больше пили.

Выслушав эту белиберду, решил его тормознуть.

– Слушай, Петров, передо мной то, ты зачем «Ваньку» валяешь? Я же в курсе, что ты в спецслужбах работаешь.

– Что за спецслужбы? Я тракторист, на тракторе «Беларусь» работал.

На меня словно бы ушат холодной воды вылили.

– Восемь классов? Конюх? Тракторист? Не учили? – обалдел я и задал важный вопрос: – Ты кто?

– Лёша Петров. Тракторист, – ответил тот, держась рукой за бок. Посмотрел на меня и, морщась, спросил: – Что-то не так? Ты меня с кем-то перепутал?

– Перепутал? Так ты следишь за мной или нет?

– Когда? Сейчас?

– Сейчас, и вообще. Следишь или нет⁈

– Да не особо. А надо? – замялся тот. – Я как бы ещё не совсем привык к этому всему.

Прекрасно понимая, что мы говорим о разных вещах и совершенно не понимаем друг друга, решил расставить точки над «i».

– Погоди. Послушай. Ответь на вопрос: тебе говорят что-нибудь такие фамилии, как Петров, Кравцов, ну или Лебедев, например?

– Да, говорят, – обрадовал тот меня и, когда я собрался подпрыгнуть от счастья, ошарашил: – Петров – это я. Кравцов – это ты. А Лебедев – носатый такой, грустный и худой, вон на той дальней койки спит.

Я не стал смотреть в ту сторону, куда показал тракторист, а задал ему ещё один вопрос:

– Так ты специально сюда внедрён или нет?

– Нет – не специально. Меня из колхоза призвали. Должны были осенью, но сказали, что раньше надо. Что-то типа: раньше призовут, раньше отпустят. Вот я и пошёл в армию.

Правда была жёсткой и чуть не свела меня с ума. Мало того что в одной казарме собрались Петровы и Кравцовы, так ещё и Лебедев какой-то нарисовался.

От злости на малоадекватное стечение обстоятельств и на свой супермозг генерирующий случайные комбинации в рандомном порядке, хотел было с удовольствием начать рвать у себя волосы на голове. Но, вспомнив, что обрит наголо, расстроился и отказался от столь интересной идеи.

Вздохнул, и строго на строго зарубил себе на носу прописную истину, что людям любящим фантастику, и фантазировать, никогда не надо разрешать строить логические цепочки. Они, то есть мы, такого нафантазировать в своих сумасшедших головах можем, что от мира камня на камне не останется после воплощений этих фантазий в жизнь.

Закрыл глаза, постоял с десяток секунд, не открывая их, постарался успокоиться и вспомнив про вопрос Петрова о лазарете, сказал:

– Не волнуйся. Туда они вряд ли сунуться. Там наверняка дежурные есть, в отличие от нашей казармы. Так что иди.

– А сюда? – спросил тот. – Вдруг они сюда вернуться, а ты спать будешь?

– Не буду. Буду на стороже всю ночь. А завтра утром попробую всё решить.

Петров вздохнул и, продолжая держаться за бок, поковылял к концу коридора.

Но к его несчастью, а может быть и счастью, выйти на улицу он не успел.

Входные двери, ведущие на лестничную клетку, распахнулись, и в коридор вошла пьяная толпа. Было их семеро, причём с двумя из них – Кудриком и Чернявым, я уже только что распрощался.

«Неужели оклемались? Да ещё и за подмогой сбегать успели? Быстро, однако!»

Петров увидел кодлу, вскрикнул и бегом побежал ко мне.

– Это кто-й-то у нас распорядок нарушает и шляется по ночам, – произнёс неприятный тип, ощерившись, которого я определил как их главного.

– Это они, – держась за челюсть, заложил нас Кудрик.

– Да, Зёма. Это тот козел, который на нас внезапно напал, как сволочь – из-за угла, пока мы не ожидали. Напал и избил, когда мы сопротивления не оказывали. Западло повёл себя, – аккуратными касаниями приглаживая волосы подтвердил Чернявый.

– Вот оно как, – усмехнулся их вожак, которого, насколько я понял, кличут Зёмой.

Сказать, что атмосфера стала какой-то нездоровой, это ничего не сказать.

– Так значит «деды», эта малолетка тут права качает? – сказал этот тип, и как бы немного приплясывая и одновременно что-то напевая себе под нос, направился ко мне.

Его кодла двинулась за ним.

Не сводя с первой тройки глаз, я рукой отодвинул Петрова за себя и, отступая назад, старался ни обо что не споткнуться. Когда упёрся спиной в тракториста, то понял что мы у стены и отступать больше некуда. Мои действия вызвали весёлый и одновременно злой смех у пьяной компании.

– Ну что, салаги беспонтовые, бежать некуда? Сейчас ответить придётся за свои понты. «Дедушек» обижать вздумали⁈ – продолжал двигаться ко мне Зёма недобро улыбаясь.

– Каких ещё дедушек-бабушек? Ты о чём, болезный? – улыбнулся я ему в ответ. – Никаких дедушек мы не трогали, и даже в мыслях не было. Так, пару ушлёпков попотчевали парой «лещей», за то, что пришли без приглашения, и чинно и благородно спровадили. Так что, никаких претензий быть не может.

– Это ты так думаешь! А мы думаем по-другому!

– Тогда предлагаю вам сейчас уйти и ещё раз подумать на трезвую голову.

– Да нет, мы лучше сейчас с тобой разберёмся. И со всеми кто тут, заодно. Вы все ответите!

Я понял, что останавливаться они не намерены, поэтому решил их немного стебануть.

– Это не лучшая идея. Сейчас вы думаете и ведёте себя не адекватно. Одумайтесь, дети мои, пока не поздно!

– Стас, да долбани ты ему уже, чего сопли жуёшь? – стал подначивать один из его сподвижников.

– Вот именно, ушатай салабона, – поддержал его второй.

– Не советую, – покачал головой я, стряхнув от напряжения руки.

Эти подстёгивания, вероятно, придали Зёме уверенность и он, приблизившись на расстояние удара, закричал:

– Тебе хана, щенок! Будешь знать, как дедушек уважать.

И под одобрительные возгласы своих корешей бросился на меня.

К моему удивлению, противники не накинулись все скопом, а дали возможность своему заводиле подраться со мной один на один.

Я ожидал удара в челюсть снизу вверх. Но ошибся, ибо, к очередному моему удивлению, Зёма нанёс удар кулаком наотмашь, как когда-то давно дрались в деревенских кулачных боях.

Естественно, получать урон я не собирался.

Уклонился корпусом от столь примитивной атаки, и резко выкинув руку вперёд, познакомил её с челюстью оппонента. Соперник был хоть и не высокого роста, но массивный, кряжистый. Однако моего удара ему хватило с лихвой, и он, отлетев к двери, захрипел.

Для собравшихся, столь явное неуважение к авторитету «деда», стало настоящим шоком. Они удивлённо посмотрели на лежащего в позе эмбриона побратима, а затем, придя в себя, громко заорав нецензурной бранью, толкая и отталкивая друг друга, собрались броситься в бой.

Их было семеро. Я был один. Шансы на честную схватку, которая в простонародье называется – раз на раз, моментально испарились.

Чтобы не терять времени и не дать противнику додуматься до мысли, что атаковать надо двойками или тройками, постоянно меняясь, решил идти напролом.

Правым в бороду отправил в нокаут ближайшего «деда». И началось…

Удар. Удар. Блок. Отпрыгнул. Снова удар. Затем ещё серия. И ещё.

В связи с тем, что получить хоть один сильный удар в ответ, потерять концентрацию, а может быть и сознание, было для меня смерти подобно, я втянул голову в плечи и, смотря под ноги, работал боковыми ударами, кроша всё на своём пути.

Проигрывать мне было категорически нельзя. Без сомнения, потерянный авторитет «деды» захотят возместить через мою кровь. Умирать так глупо, не свершив предначертанного и не изменив историю страны к лучшему, я просто не имел права. А потому бил, бил и ещё раз бил.

Из горячки боя, меня вывел крик Петрова. Именно он остановил мой кулак, практически рядом со своим носом, вовремя закричав:

– Кравцов, не бей! Кравцов, это я!!

Поняв, что потерял из вида противников, быстро обернулся, собираясь нанести удар ногой с разворота («уширо маваши гери» – «вертушка»), по тому, кто окажется ближе.

Но, к моему удивлению наносить столь необычный для этих времён удар, уже было не по кому. Все семеро противников были повержены и в различных позах, словно поломанные куклы, лежали на деревянном крашеном полу коридора.

Посмотрел на открывшего рот Петрова, посоветовал тому рот закрыть, «а то муха залетит», и, почувствовав, что на меня ещё кто-то смотрит, обернулся в сторону входа в казарму.

Там, в дверях казармы стояли разъярённые новобранцы, многие из которых держали в руках табуретки.

Посмотрел на них, а затем перевёл взгляд на Петрова.

– Я ребят на помощь позвал. Думал, ты не справишься. А ты вон их как…

– Это я от испуга, – поскромничал я, и вновь посмотрел на столпившийся не полный взвод. – Спасибо, парни, что не бросили в трудную минуту своего товарища, и, невзирая на страх, пришли на выручку. Вы молодцы и проявили себя как настоящие братья. С сегодняшнего дня девизом нашего взвода будет: «Один за всех и все за одного!!» С этой минуты мы не просто новички, служащие в одной роте и в одном взводе, а братья! Ну, а пока, – обвёл строгим взглядом детишек и скомандовал: – Отбой! Ночью надо спать, – потом подумал и, глядя на лежащие тела, уставшим от схлынувшего напряжения голосом, негромко добавил: – Только вот этих сволочей, помогите, пожалуйста, на улицу выкинуть.

* * *