Текст книги "Шок и трепет 1978 (СИ)"

Автор книги: Максим Арх

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12
Странные дела

Старослужащие первой роты

– Пацаны, смотрите, что эта падла сделала, – показывая сломанные пальцы на руках и вытирая локтем слезы, промямлил бывший парламентёр.

Он пришёл к своим друганам, которые отдыхали в роще за забором части, расположившись на травке. Появления Шпиняева, державшего обе руки перед собой, застало их за игрой в буру, и очень удивило.

– Это кто тебя? Опять тот борзый из третьего взвода шалит? Он? – нахмурился их признанный лидер – Горкин.

– Он, сволочь поганая! Садист!

– Вот, в натуре, собака бешеная, – держась за волосы, что ему чуть не оторвали, прохрипел Чернявый, который сегодня ночью уже имел честь узнать этого новобранца. – Спортсмен он, по ходу дела – боксёр.

– Козёл он, а не боксёр, – выдавил из себя Шпыня.

– Да грохнуть эту падлу и всех делов, – поглаживая челюсть, озвучил всеобщее мнение Кудрик, имевший знакомство с кулаком Кравцова одним из первых.

– Тихо! – скомандовал Горкин и обратился к Шпыняеву: – Так чего он на тебя напал? Ты ж как бы ни при делах был. Или он чего, совсем крышей поехал и на всех нападает?

– Я ж говорю, он тронутый – козлина поганая! – тут же зарычал Черняев.

– Да погоди ты! Пусть Шпыня скажет!

– Да чего там говорить, – сморщился от боли потерпевший. – Я его на спортплощадке заметил. Подошел. Сказал ему, что о нём думаю. Но бить не бил. И даже не пытался. А он…. он первый напал. Исподтишка! И пытал меня!

Шпыняев потряс руками, демонстрируя чуть ли не завязанные в узел пальцы, и вновь заплакал от боли.

– Да не вой ты, а лучше в лазарет иди. Чего ты сюда-то припёрся?

– Чтобы рассказать и предупредить.

– Толку от твоих предупреждений ноль. Собственно, оно и понятно – мозгов у тебя тоже ноль. Этот щенок Зёму так отхреначил, что тот в казарме до сих пор лежит и встать толком не может. А Зёма с удара любого вырубает, так этот салага всё равно его уложил! И ещё кроме Зёмы он шестерых помял. Так есть у тебя мозги или нет, что ты на эту зверюгу в одиночку попёрся? Молчишь? Вот и я думаю, что нет у тебя мозгов. Ясно же, что он спортсмен какой-то недоделанный. Так на фига ты с ним лясы точил, ведь изначально было понятно, что он по законам армии жить не хочет и беспределит. А беспредельщику ничего объяснить нельзя. Он только силу понимает. Так что твои страдания напрасны – не надо тебе было к нему подходить.

– Я думал попугать…

– Попугал уже… Все теперь боятся. Считай, что ты свою миссию выполнил. Так что давай, вали в лазарет, может, удастся спасти что-нибудь.

Шпыняев от этих слов вновь завыл и, развернувшись, собрался идти.

Но бугор, кое-что вспомнив, окрикнул его.

– Эй, Шпыня, ты сказал, что он тебя пытал. А чего он хотел узнать-то от тебя?

– Хотел узнать, как мы будем на их беспредел отвечать.

– А ты чего?

– Я, – даже не задумавшись, начал врать потерпевший, – сказал, что никто претензий к нему не имеет, повздорили немного и всё.

– А про сегодняшнюю ночь ничего ему не рассказал?

– Конечно, нет, – Шпыня сделал твёрдое лицо (насколько это было возможно в данной ситуации) и не менее твёрдым голосом заявил: – Я своих не сдаю!

Заявлено было вполне убедительно, и никто из «дедов» не стал сомневаться в его словах. Бывший парламентёр развернулся, радуясь, что его коллеги по статусу не узнали о том, что он всё рассказал проклятому лоху обо всех планах на вечер. А попутно назвал все имена и фамилии «дедов» и дембелей, которые собираются принять участие в разборках.

Когда Шпыняев скрылся, Кудрик, всё ещё вспоминая про полученный удар в челюсть, негромко произнёс:

– Гонит Шпыня. Вы видели, как тот зверь ему пальцы завернул? Наверняка раскололся.

– Я тоже так считаю, – поддержал его Чернявый.

– Да какая разница, знает он что-нибудь или нет? – презрительно сплюнул наземь Горкин. – Всё равно молодняк опасается, что мы ответим. И правильно делает. Они прошедшей ночью баррикаду в казарме сделали. Боялись, что мы придём. И сегодняшней ночью, наверняка, тоже это сделают. Но баррикада там – фигня. Позовём пацанов из других рот и отхреначим третий взвод так, чтобы другим щенкам неповадно было. Их там человек двадцать, а нас будет больше пятидесяти. Так что мы выиграем и отомстим за неуважение. Призывник, новобранец и дух бесплотный должен уважать старослужащих от черпака до дембеля. Черпак должен уважить деда, а дед мечтать о дембеле! Так есть и так должно быть. Другого не дано! А значит, мы закон соблюдаем и правда на нашей стороне.

Посчитав такую версию закона вполне логичной, его кореша продолжили отдых, а он, ещё раз всем напомнив, что распитие спиртных напитков начинается в десять вечера, а на бой они идут ровно в 00:00, пошёл отдыхать в казарму.

Августовское солнце и плотный обед вымотали негласного пахана первой роты, а потому телу перед предстоящей пьянкой и гулянкой был необходим отдых.

* * *

Иннокентий Кравцов

О том, что предводительствует у дедов первой роты некто Горкин, парламентёр мне рассказал почти сразу. Как и то, что нападение они планируют провести в полночь. Для того, чтобы получить ещё большее преимущество, за десять минут до начала штурма они встретятся с другими дедами и дембелями, что придут на подмогу из второй, третьей и четвёртой рот. Сколько конкретно человек будет принимать участие в нападении на наш взвод, Шпыня не знал, но предполагал, что около пятидесяти.

Уточнив ещё некоторые нюансы, я отпустил посланника ритуальным пинком под зад, а сам направился в лазарет.

Дежурный, что стоял на дверях, увидев меня, вновь попытался препятствовать.

– Салага, я тебе сказал, что сегодня входа сюда нет.

– Слышь ты, – набычился я на него, не дав тому продолжить быковать, – если ты сейчас же меня не пропустишь к моему другу, я с тобой сделаю то, что сделал вчера с «дедами» в казарме моего третьего взвода. Слышал про такой случай? Вижу, что слышал. Так что свали в сторону. Я знаю, что тут ночью произошло. Петрова чуть ли не до смерти забили, а ты помогаешь этот случай скрыть! Так что свали, пока гнев мой и на тебя не упал.

Не став больше разговаривать с опешившим солдатом, с силой толкнул того в плечо, и, краем глаза увидев, что тот улетел через стул и упал на пол, прошёл внутрь холла и направился в палату к избитому парню.

Прошёл по коридору и открыл дверь, но в палате никого не оказалось. Более того, там не было ни коек, ни тумбочек.

«Заметают следы», – понял я.

Хотел было возвратиться к дежурному и узнать, куда делся мой новобранец, но увидел, что тот сам бежит ко мне.

– Ну, смотри сам, я тебя предупреждал, – зарычал я и направился к нему навстречу, собираясь выбить из того всю дурь.

Однако дежурный, очевидно, прочитав мои намерения, поднял руки вверх, показывая, что драться не собирается, остановился, а потом, спиной пятясь назад, быстро затараторил:

– Петрова здесь нет. Его в городскую больницу увезли. Там у него нога сильно повреждена, и ключица ещё.

– А почему здесь ничего не сделали? – остановившись, спросил я.

– Я не в курсе, но краем ухом слышал, что тут ничем помочь не смогут. Сложная операция.

– Ясно.

Шпыпя мне рассказал, что Петрову руку сломали и избили. Про ноги он ничего не говорил. Даже несмотря на методы полевого допроса.

«Вот же хитрый гад. Очевидно, он подумал, что если расскажет про ноги, то я ему и их переломаю. И, нужно сказать, хитрозадый парламентёр предугадал мои возможные шаги. Узнай я про ноги Петрова чуть ранее, Шпыня бы на карачках полз в лазарет!» – негодовал я, рассматривая дежурного и пытаясь при этом успокоиться и не выместить на нём злобу.

– Я не вру. Честно говорю! – напомнил о себе солдат.

– Хорошо, считай, что претензии к тебе почти все сняты. Почему почти? А потому, что осталось выяснить один маленький вопрос: ночью ты дежурил?

– Нет! Клянусь! Не я! Я в восемь утра только заступил!

– А кто? – улыбнулся я своей неотразимой улыбкой.

Но ответить мне дежурный не успел. Входная дверь в лазарет с силой распахнулась, и внутрь влетел только что не к ночи помянутый Шпыня.

Да не просто влетел, а с претензиями на оказание неотложной помощи.

– Дохтора! Срочно! – заорал он на всю Елоховскую, выпучив глаза. Обвёл взглядом холл и, увидев дежурного, вновь закричал: – Дежурный, чего стоишь? Зови лекаря! Мне срочно! Я поломанный веся!

А потом он увидел меня и тут же прекратил истерику.

Я, естественно, тоже его заметил, поэтому, продолжая улыбаться, отвернулся от дежурного и лёгкой, безмятежной походкой направился к бывшему парламентёру.

Когда подошёл к застывшей фигуре, то положил ему руку на плечо и как можно более дружелюбным голосом спросил:

– Говоришь: веся поломанный? А ноги у тебя как? Рабочие пока? Ну, ничего, это дело наживное. Это мы сейчас исправим.

Мои слова моментально вывели контрагента из прострации. Он удивлённо посмотрел на меня, словно бы видел впервые в жизни, а затем, очевидно, поняв смысл моих ласковых слов, неимоверно громко завизжал:

– Помогите! Спасите!! Убивают!!!

И молнией выскочил на улицу.

Дежурный удивлённо посмотрел на хлопнувшую дверь, затем на меня и спросил:

– Что с ним?

– Не обращай внимания. Очевидно, что Шпыня получил солнечный удар, – ответил я и вернулся к предыдущей теме. – Так кто вчера тут дежурил?

– Шпыня…

– Он уже ушёл. И больше пока не придёт. Ты мне скажи, кто на дверях ночью стоял?

– Э-э, я и говорю – Шпыня – Шпыняев.

– Ах вот даже как? – удивился я и посмотрел на то место, где только что стоял бывший парламентёр, потом покачал головой. – Надо же, даже при полевом допросе промолчал! Бывают же такие стойкие люди. Его бы героизм да в правильное русло, – хмыкнул и повернулся к дежурному. – Как узнать, в какое медучреждение положили Петрова?

Оказалось, что в центральную больницу города Мурманск. Как туда мне попасть, я пока не придумал, но было понятно, что навестить парнишку всё-таки будет обязательно надо.

Поблагодарил дежурного и вышел на улицу. Пора было идти в учебный корпус. Перерыв заканчивался, сейчас должны были быть проведены занятия по строевой подготовке.

Не став обращать внимание на прячущегося и подглядывающего из-за кустов Шпыню, направился по своим делам. Сейчас мне этот клиент был не важен, ведь пока он был частично нейтрализован, а, значит, не опасен. Пусть подлечится, а там я с ним ещё раз потолкую и более популярно объясню, что нельзя быть подонком и допускать избиения вообще, а избиения раненых и больных – в частности. Может быть, даже придётся объяснить ему на примерах. И даже лучше, и, скорее всего, не на примерах, а именно что на примере – на его примере, например. Да и не просто объяснить, а, что называется, на пальцах. Думаю, о чьих пальцах будет идти речь, он и сам быстро сообразит – не маленький.

Но это всё будет не сейчас. Сейчас мне нужно придумать, каким образом дать достойный ответ полусотне здоровых бойцов, которые все, как один, хотят моей крови.

Глава 13
Кровь за кровь

Пока шли занятия, раздумывал, как мне лучше поступить. Одним из вариантов было сообщить обо всём начальству. Другим вариантом – позвонить в милицию или даже в КГБ. Третьим вариантом было связаться с Москвой и подключить кого угодно – от Кравцова с Петровым до дочери Генсека Галины Леонидовны Брежневой, с которой я познакомился, когда был у её папы дома в гостях. Тогда она дала мне свой телефон и просила в случае чего звонить. Так, может, позвонить и попросить, чтобы она подключила к теме своего мужа – заместителя министра МВД Юрия Михайловича Чурбанова? Наверняка ведь он сможет содействовать наведению тут порядка. Ну да, другое ведомство, не военное. Так наверняка у него все нужные связи есть, так что помощь там реальная может получиться.

А можно вообще помощнику Леонида Ильича ещё позвонить. Он тоже мне свой телефон оставлял. Позвонить и рассказать, как тут относятся к молодым парням, что пришли отдать долг Родине. Творящийся здесь беспредел без экспертиз виден, и множество уголовных статей Уголовного кодекса СССР просто плачут по своим клиентам. Очевидно, что в дисциплинарный батальон тут можно отправить не только тех, кто собирается сегодня ночью прийти и избивать безусых новобранцев, но и офицеров, которые допускают весь этот бедлам. Нет, я, конечно, понимаю, что у них семьи и им воспитывать солдат некогда. Они воспитанием своих детей занимаются, а всю воспитательную работу с личным составом повесили на уже отслуживших по полтора года «дедов». Так офицерам свою службу нести легче и не обременительней. Так-то оно так, и, возможно, их можно было бы понять, если бы в то время, пока они отдыхают со своей семьёй и детьми, чужих бы детей не избивали и не унижали.

В прошлой своей жизни я тоже служил. Конечно, у нас было некое подобие дедовщины, где «деды» выполняли свои обязанности намного меньше, чем новобранцы, духи, слоны или черпаки. Но такого глобального беспредела, что я увидел здесь, не было и в помине. Никто кости никому не ломал (за исключением пары-тройки бытовых драк), никто не забивал никого до полусмерти, и никого в больницу не отправляли, и в санчасти не избивали тем более.

Столкнувшись же сейчас с крайне жестокой формой «дедовщины», я был очень удивлён. Мне казалось, что сейчас ещё рано для её появления. В той жизни она – беспредельная «дедовщина» – появилась сразу после крушения страны. Были случаи, когда внутри частей происходили самые настоящие бандитские войны, после которых оставались трупы. Вот воистину был беспредел на все сто процентов.

Но, к счастью, с начала двухтысячных годов столь ужасная действительность, наконец, стала исчезать, и общество вместе с армией потихонечку начало выздоравливать.

Сейчас же, увидев такую вакханалию в конце 70-х, я невольно задал себе очередной непростой вопрос: «А не я ли являюсь триггером, невольно запустившим глубинные необратимые процессы, что привели к появлению столь отвратительной болезни намного ранее, чем в прошлой истории? Ведь я в этом времени нахожусь уже больше года. Возможно, своими фильмами и песнями я уже изменил будущее страны к худшему? Возможно, что все, что я делаю, идёт не на благо страны, а на её погибель? Жесть!!»

Вопрос был глобальный, и так просто ответить на него было нельзя. К тому же сейчас мне было просто некогда думать о столь серьёзных вещах. Сейчас мне нужно было решить, звонить кому-нибудь или не звонить. И если звонить, то когда и кому именно.

Подумал, подумал, и решил, что если и поднимать кипиш, то не сегодня, а завтра. Почему? А потому, что если поднять на уши всех сейчас, то я не смогу рассчитаться с «дедами» за Петрова. А если начнётся расследование, то о мести уже речи идти не будет.

Да и что такое расследование, в конечном счете, покажет? Что был избит один солдат? Ну, хорошо, проведут следствие и наверняка найдут виновного. Да хотя бы этого самого дурака парламентёра, ведь тот явно же идиот (взял да попёрся в одиночку пугать того, кто совсем недавно отфигачил семерых его друганов). Ну разве у такого с головой всё в порядке? Думаю, и кореша его считают точно так же, как и я. Вот как следственная группа начнёт их всех на допросы таскать, они все хором и скажут, что избивал Петрова конкретно Шпыняев. Дурачка отправят в дисциплинарный батальон и на этом всё и закончится. Ну а чем ещё? Конечно, может быть, при хорошем раскладе, если сойдутся все звёзды, и если собранных доказательств вины будет достаточно, в этот же дисбат отправят ещё пару-тройку самых отличившихся молодцов-удальцов. Взять хотя бы их предводителя, некого Горкина по прозвищу «Гора». Явно отпетый и наглый тип, который с некоторыми офицерами на короткой ноге. Знает, что ему ничего не будет, поэтому и позволяет себе такое. Ну, допустим, его и ещё пару заводил тоже в дисбат отправят. Кого-то досрочно демобилизуют. Часть личного состава расформируют и переведут в другие воинские соединения. Командиров тоже разбросают. Вот и вся недолга. Разъедутся они все в разные стороны, и поквитаться я с ними уже никогда не смогу. Не по всему же Союзу мне потом за ними мотаться⁈

Поэтому сейчас я никому не звонить и никого подключать не собирался. Сейчас я собирался придумать план наказания подонков. Именно такую цель я себе поставил и планомерно шёл к ней. Месть – дело святое.

Но хотя я был зол на дедов и хотел как можно скорее с ними поквитаться, всё же я обдумывал и ту ситуацию, когда месть моя свершиться по каким-то причинам не сможет. В этом случае, если у меня ничего не получится, чтобы не допустить дальнейшего избиение новобранцев, я собирался реализовать план «Б». Что за план? Ну, детали я пока не придумал, именно сейчас я этим и занимаюсь, но, если в общих чертах, то я собирался поднять всю часть «в ружьё», устроив тревогу.

Как конкретно я это намереваюсь сделать, тоже пока не решил. Но навскидку, в общем приближении, может быть множество способов для создания кипиша, и соответственно, привлечения общего внимания.

Например, можно угнать машину и начать, сигналя гонять по всей территории, попутно круша всё на своём пути. Или можно на этой самой машине снести ворота, уехать в город и врезаться там, скажем, в винный магазин. Думаю, после такого шороха сюда сбежится всё начальство в районе ста километров, а может быть, и больше.

Но все эти варианты я рассматривал как запасные и надеялся, что запасной план мне не понадобится, ибо я сумею решить вопрос дедовщины сам.

К тому времени, когда мы поужинали и получили своё свободное время перед сном, я уже всё придумал.

Наволочку, что надевается на подушку, я своровал с вешалки для белья. Ножницы, нитки и иголки были одолжены у тумбочки сержанта.

И уже через полчаса, проникнув в один из классов, я смог состряпать себе необходимую для ночного приключения вещь.

* * *

23:20

Роща

– Ну чего, пацаны, давай ещё по одной, и погнали, – выкрикнул Зёма, поднимая гранёный стакан.

– Слышь, а тебе не хватит? Ты уже и так еле на ногах стоишь. Гляди, опять тебе щенок навешает, – подколол его один из тех, кто ещё не встречался с бросившим вызов устоявшемуся порядку.

– Кто? Он мне? Да я ему все зубы пересчитаю! – прошипел к вечеру оклемавшийся один из самых авторитетных и безжалостных «дедов».

Они уже выпили порядочное количества портвейна, что был куплен в магазине, и медицинского спирта, что был украден из лазарета. До сбора и объединения со своими корешами из других рот было ещё около получаса. Сразу не стали с ними встречаться потому, что в этом случае пришлось бы делиться выпивкой, а это дело совершенно расточительное. Одно дело выпивать в пятнадцать рыл, а другое в шестьдесят. К первоначальной цифре в пятьдесят человек решили подключиться десять дембелей, которых со дня на день ждала демобилизация. Они решили размять косточки и напоследок поучить молодняк уму-разуму.

Те офицеры, которые знали, что сегодня намечается, уже в семь часов вечера смотались из части. По их мнению, они всё равно ничего сделать не могли, а значит, и пытаться не стоило. Командиров высшего звена не было, а без них все попытки остановить самоуправство солдат, прослуживших больше года, были невозможны.

По странному и трагическому стечению обстоятельств сложилось так, что воинская часть уже более трёх месяцев была без командования. Старых командиров сняли, а новых, по сути, не назначили.

Почему никак не назначали новое командование было неизвестно, а вот за что было снято и сейчас сидело в СИЗО старое, было известно очень даже. А сидели они за растрату и присвоение государственной собственности.

Что поделать, увлеклись. Стали путать армейские стройматериалы со своими, и, не обращая на это внимания, начали строить себе дачи. А ещё и несколько цистерн с горюче-смазочными материалами куда-то делось. В общем, неожиданно нагрянувшая проверка из штаба округа по какой-то причине смогла разглядеть явные признаки хищения.

Достоверно было неизвестно, то ли на командование мотострелкового полка отправили донос, или так случайно совпало, но по стечению обстоятельств всё это командование сидело под следствием, а в часть никого не назначали. Возможно, Людочка из того самого штаба округа забыла отнести папку с назначениями на подпись, возможно и то, что сам вновь назначенный командир уже вторую неделю безуспешно пытался дождаться борта из родной деревни, куда ездил в отпуск, а, может статься, и вездесущие проверяющие начали плановую проверку секретной части очень не вовремя. Может, всё это вместе, а, может, и вообще какой-то неизвестный науке выверт армейского бюрократизма случился, в итоге часть стояла без руководства, а временно исполняющим обязанности командира был назначен начальник подразделения связи.

Человеком он был безвольным и крайне запуганным по жизни. Увидев, что все его бывшие командиры под следствием (и даже главврач), и, понимая, что ко всем махинациям запросто привлекут и его, он принял единственно верное решение – очень срочно заболел и отправился лечиться в больницу. Но не в местную, что находится в Мурманске, а в Москву.

Его вечно ходящий в капитанах заместитель, видя это, и, посчитав, что не справится с общим руководством, решил, что ответственности нести он не хочет, ведь официального приказа на то, чтобы именно он командовал воинской частью, не было. А так как человеком он был крепко пьющим, то и решил, что с него взятки гладки и в прямом смысле на всё забил.

Вот и получилось так, что воинская часть была фактически без руководства.

Видя это, и стала поднимать голову дедовщина, что принялся навязывать крепкий парень Антон Горкин, избежавший тюремного срока из-за призыва в армию. Он сразу просёк, как можно облегчить себе жизнь в отсутствии дисциплины, как таковой, и, сколотив фактически банду, стал наводить свои порядки.

Тех офицеров, которые пытались сопротивляться, избивали или запугивали, намекая на расправу с их родными и близкими, если те будут мешать. Остальные же либо действовали с Горкиным заодно, либо предпочитали абстрагироваться от происходящего и закрывать на всё глаза, успокаивая себя тем, что «один в поле не воин».

Все «деды» прекрасно знали эту историю и осознавали, что именно Горкин сумел сделать их службу беззаботной. Все они радовались этой жизни, ибо сейчас они сотворили свой мирок, в котором они стали хозяевами жизни и могли делать что захотят. Их служба шла вольготно, офицеров они абсолютно не боялись. Да что там не боялись, они их презирали и в открытую посылали по матери, понимая, что те в меньшинстве и сделать ничего не смогут.

Поэтому появление сопротивления в рядах молодняка грозило разрушить их с таким трудом созданную реальность. Этого, естественно, никто из них не хотел. А, значит, сопротивление, что устроили новички, должно было быть во чтобы то ни стало сломлено. Ведь разрушение столь приятного уклада службы, когда весь день можно вообще ничего не делать, а только есть, пить и спать, могло привести к тому, что придётся служить по-настоящему, со всеми тревогами, занятиями, полевыми выходами и бесконечной физподготовкой. А это уже совсем другой коленкор.