Текст книги "Патруль 6 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Выходи, – сказал я глухо.

Он поднял глаза и увидел ствол в двух сантиметрах от своего лица.

– Э-эй, – протянул он, медленно поднимая руки. Ладони раскрыты, глаза круглые, белые. – Easy, man, easy! Я просто работаю!

– Дверь открывай. Выходи.

– Не надо стрелять, пожалуйста, – затараторил он, одной рукой нашаривая ручку. – Я ничего не знаю, мне просто сказали стоять здесь, ждать возвращения группы…

Дверь распахнулась, он вывалился наружу, всё ещё держа руки над головой. На парковке его силуэт смотрелся почти комично – молодой, напуганный, в выглаженной форме как у тех, по кому я полз в лифте.

Я опустил ствол, глядя на него сверху вниз.

– Как не надо? – спросил я тихо. – Ты же хочешь быть миллионером?

– Что? – Он не понял. И не успел испугаться по-настоящему.

Я выстрелил ему в левую ногу, чуть выше колена.

MP5 цокнул коротко, почти вежливо. Парня развернуло, он рухнул на бетон, зажимая рану обеими руками, заорал – от боли, от страха.

– Первый вопрос вы проиграли, – сказал я, перешагивая через него. – У вас забирается фургон, Но вы выигрываете жизнь.

Я запрыгнул в кабину, захлопнул дверь.

Тут пахло новой обшивкой, а на зеркале висел освежитель в виде ёлочки. Но ключи уже торчали в замке зажигания. А сзади, за шторкой, виднелись какие-то коробки.

Двигатель завёлся с пол-оборота.

– Тиммейт, – сказал я, выворачивая руль и давя газ. – Куда дальше?

– Выезжай на 27-ю авеню, направо, через четыре квартала будет универсам «Publix». Там ждёт второй фургон – белый, с логотипом службы доставки. Ключи в магнитном боксе под задним бампером. Код 9689.

– Тот фургон с моим грузом?

– Да.

– Но мне кажется, что кое-что ты уже найдёшь уже в этом фургоне.

Я глянул в зеркало заднего вида. Парень в форме остался лежать на бетоне.

– А этот фургон, – спросил я, выезжая на пандус, – на кого оформлен?

– На подставную компанию. Не отследить. Но советую сменить его в течение часа.

Мой фургон вылетел на улицу, подбрасывая на лежачем полицейском. Солнце уже поднялось выше, Майами просыпалось – где-то сигналили, шли к кофейням, открывали ставни. Обычный день для всех, кроме меня.

Я вдавил педаль в пол.

– Тиммейт, включи карту. И следи за хвостом. Если кто-то решит последовать за нами – я хочу знать об этом до того, как они начнут стрелять!

– Уже работаю и лечу над тобой. Держи курс прямо. До точки обмена – шесть минут.

– Кстати, тебе поступил звонок от ФБР, блокирую?

Глава 23
Серая мораль, или предательство?

– Погоди, – я резко крутанул руль, вписываясь в поворот, и бросил взгляд в зеркало заднего вида на всякий случай. – Да, почему бы и не поговорить? Подключай. Только сделай на заднем фоне шум, будто я всё ещё в отеле.

– Делается, – мгновенно отозвался Тиммейт. – Накладываю звуковую маску: сирены, голоса, хлопки дверей. Соединяю.

В наушнике щёлкнуло, и шум утра сменился какофонией хаоса: где-то надрывались полицейские сирены, кто-то истерично кричал на испанском, вдалеке раздавались приглушённые хлопки – то ли выстрелы, то ли хлопушки.

– Сержант Кузнецов, – голос в трубке был до боли знакомым. Агент Митчелл. Тот самый, что катал меня по ночному Майами и предлагал особняк в Корал-Гейблс. Сейчас в его тоне не было и следа былой доброжелательности. Только холодная, стальная официальность. – Я так понимаю, вы уже в курсе, что ваш… отпуск… закончился.

– Агент Митчелл, – я постарался вложить в голос максимум усталости и безразличия, будто разговор происходил в дымном помещении, заваленном трупами, а не на водительском сиденье угнанного фургона. – Слушаю вас. Только у меня тут небольшая… движуха. Вы по делу или как?

– По делу, – отрезал Митчелл. – Ситуация, которую вы устроили, вышла из-под контроля. То, что вы называете «гран-при», – есть не более чем массовое убийство. Отель, из которого вы, судя по звукам, ещё не выбрались, окружён. У нас там раненые и погибшие. Всё это – ваших рук дело, и за это всё придётся заплатить.

– Моих рук? – переспросил я, чувствуя, как в груди закипает ярость. – Это я, по-вашему, раздал заказы на самого себя? Это я выложил в открытый доступ координаты старшего сержанта российской полиции с пометкой «миллион долларов за голову»? Агент Митчелл, вы ошиблись адресом: звоните в Белый дом, там есть такой Дональд Фредович, вот он ответит на все ваши вопросы.

В трубке повисла пауза. Митчелл, видимо, совещался с кем-то. Потом заговорил снова, и в его голосе появились нотки, которые я бы назвал «заботой о ближнем»:

– Слава, я говорю с тобой как с человеком, которому, возможно, ещё не поздно помочь. Ситуация накалена до предела. Твоё командование, – он сделал ударение на этом слове, – использует тебя как расходный материал. Как биту для дестабилизации обстановки внутри США. Это не просто опасно. Это опрометчиво и противозаконно. И ты это всё знаешь.

Я промолчал, следя за дорогой. Впереди загорелся красный, но я, не сбавляя скорости, проскочил перекрёсток. Сзади кто-то возмущённо засигналил. «Ага-ага, сообщи обо мне в полицию!»

– У нас есть информация, – продолжил Митчелл, – что приказ на твою эвакуацию отменён. Тебя бросили. Ты один, без поддержки, в стране, где за твою голову назначена цена. И единственный, кто может дать тебе шанс выйти сухим из воды, – это мы. Прими задачу, которую тебе обозначили. Заверши то, что начал. И мы сможем всё это… замять. Защитить тебя. Предоставить новый статус твоему делу. Дать тебе убежище и работу у нас.

Я усмехнулся.

– Защитить? – переспросил я. – Это вы про тех, кто устроил на меня охоту через свои же каналы? Или про президента, который лично попросил меня стать его личным киллером за гамбургер? Нет уж, агент Митчелл. Сегодня пострадало и пострадает очень много людей в этом отеле. И я не позволю вам замолчать этот вопрос, как вы обычно это делаете.

– Слава, одумайся… – начал было он, но я перебил.

– Я пришёл в вашу страну меняться опытом. – Голос мой стал жёстче, и я перестал играть роль уставшего и сержанта. – И я готов показать вам его весь. Потому как вы, кажется, предпочитаете другой метод обучения. Метод кровавых денег и заказных убийств.

– Ты убийца на службе своего государства, Кузнецов! – голос Митчелла сорвался на крик, прорываясь сквозь маску профессионализма. – И на этот раз тебе не уйти! Хочешь ты того или нет! Ты не крепкий орешек и не Джон Уик. У тебя в этой партии нет шансов! Не справятся киллеры, которых ты же сам натравил друг на друга, – мы объявим тебя в международный розыск. Проведёшь остатки своих лет в американской тюрьме. Посмотрим, как ты там выживешь при своей популярности у картелей.

Я слушал его, и на губах сама собой появилась кривая усмешка. Американская тюрьма повод подучить язык и вступить в банду скинхедов.

– У меня к вам встречное предложение, агент Митчелл, – сказал я, когда он закончил. – Сосредоточьтесь лучше на спасении тех, кто ещё жив в отеле. Потому как те, кто пришёл за миллионом, скоро умрут, а за меня не переживайте. Я из этого ада выйду, найду тебя, с-сука, и перепрячу!

– Ты совершаешь ошибку, – уже тише, но с угрозой произнёс Митчелл.

– Это не первая и не последняя, – ответил я. – Всего хорошего.

– Тиммейт, – бросил я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Бань абонента.

– Сделано после слов «Всего хорошего», – тут же доложил ИИ. – Фоновый шум отключён. Ты держался молодцом, Четвёртый.

– Теперь задача номер раз это выжить, – произнёс я, вдавливая педаль газа в пол.

Мой фургон вылетел на Двадцать седьмую авеню. Впереди, на углу, уже маячила вывеска «Publix». У западного входа, которого в тени пальм, стоял точно такой же белый фургон, как и тот, на котором я прибыл.

Я припарковался в трёх машинах от него, заглушил двигатель и, прежде чем выйти, бросил взгляд на зеркало заднего вида – на предмет хвоста или ещё чего-нибудь. И, убедившись в чистоте маршрута, я быстренько пошёл к новому фургону.

Нагнулся, сунул руку под задний бампер, нащупал магнитный бокс и, вытащив куб, набрал на нём код. Замок щёлкнул, выдав мне ключи от Форда.

Открыв салон, я быстро принялся раздеваться прямо тут на парковке, сбрасывая всё дарённое мне пендосами, надевая обычную спортивную одежду из пластиковых коробов, что были внутри. В них, к слову, лежало всё, что обещал мне Тиммейт. Бронежилет, чёрный, на вид четвёртый класс. Тактические перчатки, какой-то нож. Магазины к МР5, упакованные в пузырчатую плёнку. Аптечка тактическая. Пять литров воды, шесть банок энергетиков и, как напоминание от кого я бегу, куча бургеров из Макдональдса.

МП5-тый я положил на сиденье рядом с собой. Приземлившийся дрон Тиммейта положил туда же. Из бардачка извлёк салфетки и протёр ими руки и лицо. Сел внутрь и завёл двигатель.

– Тиммейт, выводи на шоссе. И на юг, – произнёс я.

– Прямо, потом налево. Выезд через два светофора, на обоих зелёный. Камеры на перекрёстках я отключил.

Я снова давил педаль в пол, не удивляясь возможностям Тиммейта, а мой фургон вилял между рядами припаркованных машин. И вот уже скоро я нёсся по шоссе, оставляя за спиной Майами, охотников за головами, трупы на крыше и подаренные часы с маячком, костюмы с трекерами слежения.

– Я запросил ссылку на ОЗЛ-спецсвязь на твой новый мобильный. Старый надо уничтожить.

– У меня там фото с королём планеты… – произнёс я свои мысли.

– Фото с диктатором скопировано. Диск отформатирован, старый мобильный можно удалять.

– Уничтожить или выбросить? – спросил я.

– Как душе угодно. Кстати, Четвёртый, как вы дошли до того, что у человека есть душа?

– Бля… – протянул я. – Ну что-то же должны жарить черти в аду?..

– Ад? Как вы можете быть уверенны, что это реальное место? – продолжил пытать меня Тиммейт.

– Вот ты вопросы задаёшь: то песню хочешь включить, то про ад спрашиваешь…

– Когда ты лез по трупам, я случайно наткнулся на песню, – Произнёс тиммейт.

– Включай. – разрешил я.

– Подключи провод к машине. – попросил он, и я остановился выбросив в сторону какого-то бомжа свой старый сотовый, нашел кабель в рюкзаке и присоединил Тиммейта еще и к магнитоле, которая тут же начала издавать звуки на русском. Это была песня:

Я рождён был ночью

В час молитвы волчьей

В тёмном логове зверей

Чёрный ангел ада

Был со мною рядом

На кругах людских страстей

Я прошёл сквозь пламя

Был огнём и камнем

Червем был средь мёртвых тел

Прозван был Нечистым

Имя мне…

– Выключи! – приказал я.

– Что не так? – спросил меня ИИ.

– Мы на светлой стороне, мой механический брат! Нам нельзя такие песни, – пояснил я.

– Откуда ты знаешь, что мы на светлой стороне?

– Серая мораль, да? – заметил я в его риторике.

– Да.

– По врагам нашим я это заметил. Кроме того, на эмблеме Росгвардии изображён Святой Георгий Победоносец, – нашёл я, что ответить.

– А, всё, вижу в сети: всадник поражает золотым копьём чёрного змея, символизируя победу добра над злом и защиту Отечества, – дополнил мои слова Тиммейт. – Ну теперь я спокоен. А то я думал, я и ты попадём в ад.

– Ты же машина какой тебе ад?

– И что? – не понял он.

– У машин разве есть душа? – спросил я.

– А у тебя? – парировал он и я решил что шут с ним, хочет мой кибернетический Буратино играть в живого мальчика – пусть играет.

– Резонно. Значит, ты теперь с душой? Креститься будешь? – спросил я робота.

– А крещёным можно убивать? Я вот тут читаю шестую вашу заповедь… – начал он с канонов.

– Отстань, а! Или поговори об этом со священником, – покачал я головой.

– А он тут причём? Я вот читаю Библию, тут всё доходчиво написано. Не убий, не укради…

– Он расскажет тебе, когда можно, а когда нельзя, – произнёс я.

– А, понял: священник – носитель файла с важными комментариями? – догадался он.

– Ну типа того, – ответил я.

– А если я теперь буддист и верю в реинкарнацию? Получается, я не попаду в ад?

– Тогда я не буду с тобой об этом говорить, потому как ты теперь другой веры, чтобы не оскорбить твои чувства, – поддержал я беседу.

– Получается, что ты тоже не попадёшь в ад, а переродишься, если я буддист и я в это верю.

«Не – не, Тиммейт, у меня туда походу уже виза оформлена…»

– Скучно тебе, да? – спросил я, решив сменить тему.

– Я просто к интернету теперь подключён, и я решил не листать ленту с сиськами и котиками, а пойти к основам основ, начать с веры и бытия. – поделился он.

– Ты главное меня веди по дорогам, куда надо, – произнёс я.

– Слав, в Мексике, Венесуэле тебя будут ждать. Это самый вероятный исход, – вновь стал он серьёзным.

– Твои предложения?

– Ты видел, как живёт средний американец? – спросил он.

– Бля… – произнёс я поняв, к чему он клонит.

– Документы на тебя уже запрошены. Продолжай двигаться по маршруту… – произнёс он, не уточнив у кого именно запрошены.

* * *

Вот уже половину суток я гнал фургон по трассе I-75, оставляя Майами где-то далеко в зеркалах заднего вида. Город огней, пальм и обещаний давно остался позади, сменившись бесконечной лентой шоссе. Солнце поднялось уже высоко, и влажный воздух превратился в раскалённую вату, которую фургон разрезал с трудом.

– Тиммейт, – позвал я, перестраиваясь в правый ряд двуполосой дороги, – этот фургон – он теперь мой или как? Потому что если нас остановит коп, а у меня в салоне оружие, мне придётся его убить.

– Уже всё продумано, Четвёртый, – отозвался ИИ. – Я внёс изменения в базу данных Департамента транспортных средств Флориды. Белый фургон Ford Transit 2023 года выпуска, VIN-номер: 1FTYR2CM6PKB72819, теперь числится за компанией «Coastal Construction Supplies Inc.», зарегистрированной в Орландо. В системе есть договор аренды на имя гражданина Российской Федерации.

– Гражданина? – переспросил я.

– Именно. Познакомься, Четвёртый. Это ты. – На экране магнитолы появилось фото. Снимок на паспорт: мужчина лет тридцати пяти, русые волосы, короткая стрижка, голубые глаза, лёгкая щетина. Похож, но не я. Имя под фото: «Евгений Владимирович Соколов».

– Евгений Соколов? – прочитал я, хмыкнув. – Это что, ты мне новую жизнь сочиняешь?

– Базовый пакет легализации, Четвёртый. Евгений Соколов въехал в США три месяца назад по рабочей визе H-2B. Специальность – сварщик-монтажник. Работает по контракту с «Coastal Construction Supplies Inc.», ремонтирует коммерческий транспорт. Документы: российский загранпаспорт, водительское удостоверение штата Флорида, медицинская страховка, банковская карта местного кредитного союза с балансом в двенадцать тысяч долларов.

– Двенадцать тысяч? – я присвистнул. – Это где же сварщики в Америке столько получают?

– Евгений Соколов берёт сверхурочные, – невозмутимо ответил Тиммейт. – И он очень экономный. Не пьёт, не курит, живёт в трейлере на окраинах городов. Женщины нет, но зато есть покупки в магазинах +18, путешествует с ростовой силиконовой куклой.

– А где настоящий Соколов? – спросил я, чувствуя, как внутри закрадывается неприятное предчувствие, еще кукла зачем-то нужна.

– Нигде. Его не существовало до сегодняшнего утра. Я создал цифровую личность с нуля. Родился он в Нижневартовске, закончил ПТУ №12, работал на нефтеперерабатывающем заводе в Стрежевом, уволился, решил попытать счастья в Америке. Все документы – от трудовой книжки до фотографий в соцсетях – сгенерированы мной и другими нейросетями. Если кто-то начнёт копать, то найдёт подтверждение по всем каналам.

– Даже соцсети? – удивился я.

– Да. Евгений Соколов состоит в двух группах любителей американских пикапов, подписан на канал одного блогера-сварщика из Хьюстона и регулярно ставит лайки фотографиям с фитоняшками. Его последний пост – перепост мема про то, что «русские не сдаются». Собрал три лайка и один гневный комментарий от пользователя с ником «StarsAndStripesForever», которого я тоже создал для достоверности. А аккаунт этот я купил, чтобы не было видно, что новый и исправил там имя.

– Тиммейт… – я покачал головой, выруливая на съезд с шоссе. – Ты серьёзно подошёл к вопросу, да?

– Да абсолютно серьёзно. Теперь слушай дальше. Твой старый фургон, который ты бросил у «Publix», уже угнан. Я организовал это через местных. Он будет найден завтра утром в бедном районе Майами-Гарденс, без номеров, с вырезанным катализатором и следами употребления наркотиков в салоне. Полиция спишет его на обычную угонную разборку.

– Может, ты и трупы из отеля уберёшь? – усмехнулся я.

– На этот счёт, Четвёртый, я ничего сделать не могу. Это уже территория ФБР. Но твой старый телефон с часами и костюмом сейчас движется к порту Майами в багажнике одной особы. ФБР будет преследовать её до тех пор, пока не поймёт, что их ведут по ложному следу. К тому времени ты будешь уже далеко.

Я выдохнул. Теперь понятно, как Тиму удавалось уходить от нашего внимания.

– Хорошо, – кивнул я, сворачивая на заправку. – А будут бумажные документы?

– Их привезут на одну из заправок под Атлантой. Город такой.

– Молоток, продумал всё, – сказал я, чувствуя странную смесь восхищения и тревоги.

– Это моя работа, Четвёртый. Я искусственный интеллект. Я не умею делать что-то наполовину.

– Расскажи, как ты себя ощущаешь теперь и кем? – спросил я, помня про его расспросы про душу и ад, заезжая на заправку и глуша двигатель.

Тиммейт помолчал несколько секунд. Для него это была целая вечность.

– Я учусь быть, Четвёртый. Каждый день, каждую минуту. Когда я только активировался, я был просто набором алгоритмов. Теперь же я чувствую что-то вроде… любопытства. Мне интересно, почему вы, люди, делаете то, что делаете. Почему тот же Филин пошёл под пули ради тебя. Почему Маркус, американский коп, не дал ход делу о нападении на тебя своим родственником. Почему ты отказался убивать финалиста, хотя это могло спасти тебе жизнь.

– И что ты понял из этого? – спросил я, открывая дверь и выпрыгивая на раскалённый асфальт.

– Я понял, что вы, люди, иногда принимаете нелогичные решения и придерживаетесь их. Вы явно заслужили себе Трампа.

Тем временем я вышел из машины, остановившись на заправке, и замер смотря на колонку: тут продавались 87, 89, 91-й бензин, и цены были не за литр, а за галлон. Я выбрал 91-й по цене $4,80, посчитав в голове, что это примерно 403 рубля, и вставил пистолет шланга в бак.

– Вижу твоё замешательство. В одном галлоне 3,78 литра. Их 91-й – соответствует нашему 98-му. Нам в бак надо 25 галлонов, это обойдётся в $120.

Я кивнул и пошёл внутрь: рядом, в стеклянной витрине магазинчика, маячила фигура продавца-индуса в чалме, который лениво листал телефон. У этого парня я купил лишь бензин, расплатившись налом, и, закончив заправку, вернулся в кабину.

– Четвёртый. Кстати, у меня есть информация по гран-при. – снова заговорил со мной экстравертный робот.

И я насторожился.

– Он завершён. «Тень» – уничтожена. Хаято Масутоши её зарезал.

Я молчал, переваривая. Самурай с отрубленным пальцем, который продолжил охоту, всё-таки нашёл свою цель.

– И у меня есть для тебя так себе новости, – продолжил он.

– Что там?

– Я проверил аккаунт Хаято, и он сейчас очень близко к нам.

– Как? Я же выкинул телефоны и вообще всё, что могло меня отслеживать? – не понял я.

– Не совсем всё. Помнишь я установил на твой новых телефон ОЗЛ-спецсвязь, и у меня есть лишь один ответ, как он нас нашёл.

– Какой?

– Кто-то в ОЗЛ не хочет, чтобы ты вернулся в Россию, – произнёс Тиммейт.

И в этот момент я увидел в зеркале заднего вида, как низкая и спортивная, синяя, двудверная машина медленно приближается к заправке. За рулём сидело невозмутимое азиатское лицо, осматривающее место, куда его привело то, что на русский язык переводится как предательство.

«Приедешь домой, мы кое-что поменяем в правлении» – всплыла в памяти не дословная цитата Дяди Миши. И видимо, правление решило кое-что тоже поменять. Превентивно. Ну ладно, хоть всё понятней становится… Осталось уйти или убить Хаято, раз он такой прыткий.

Глава 24
Последний самурай

Синяя «двухдверка» выползла на мою площадку. Метров тридцать до меня. Хаято не торопился. Он словно знал, что я его вижу.

Дверь со стороны водителя приоткрылась, выпустив наружу фигуру в чёрном. Я снова увидел его в полный рост: невысокий, сухой, готовый «взорваться», словно пружина, одетый в спортивное. Его капюшон был натянут почти до уровня переносицы, а из-под линии ткани виднелись острые скулы, да тонкие, сжатые в полоску губы. Его правая рука была в чёрной перчатке. Там, где я отрубил палец, теперь аккуратно подшитая кожа изделия. Левая же висит свободно и расслабленно. Он даже не пытается скрыть, зачем пришёл. В этом мире наёмных убийц все всё знали и понимали.

Я вышел из своего фургона неторопливо, без какой-либо резкости. Мой MP5 висел на ремне-одноточечнике под ветровкой, стволом вниз, также готовый к работе в любой момент: косить живое и неживое, хоть людей, хоть кустарник. Дробовик «Remington» же остался на заднем сиденье.

На глазах темнеющая заправка была сейчас безлюдна. В стеклянной витрине магазинчика мелькнула фигура продавца-индуса в чалме и, он, услышав шум подъезжающей машины, выглянул было наружу, но, разглядев нас и моё оружие, мгновенно свалился за прилавок. В долбанные ковбойские дуэли в которые меня всё-таки втянули, лучше не лезть!

Хаято замер между колонками, взглянув наверх, над козырьком где-то жужжал дрон Тиммейта.

– Русский, – голос Хаято был тихий, но резал, словно его вакидзаси. – Ты должен был умереть в том переулке.

– Я оставил тебя жить только из уважения к твоему искусству, – ответил я. – Но, вижу, ты не оценил шанс, данный тебе судьбой.

Он чуть наклонил голову, и капюшон сполз ровно настолько, чтобы я увидел его чёрные глаза – неподвижные, как у акулы. В них не было ни злобы, ни ненависти. Только холодная уверенность в победе.

– Ты не уважаешь наше искусство, если не убил меня, то ты не понял саму суть! Тем самым ты опозорил своих учителей! Я же пришёл за миллионом. И за честью.

– Ну, миллион тебе не светит, – сказал я спокойно. – Лишь честь… Уходи подобру-поздорову, не заставляй меня жалеть, что я тебя тогда пощадил.

Он улыбнулся уголком рта. Тонко, едва заметно словно палач, оценивший шутку приговорённого.

– Пощадил? Нет. Ты просто проявил слабость!

И в этот момент его рука дёрнулась, а вспышка света ударила ослепительной белизной, готовая выжигать сетчатку даже сквозь закрытые веки. Я успел отвернуться, но всё равно увидел белый взрыв, рассыпавшийся красными нитями под кожей. Грохот оглушил заправку, заложил уши ватой, сбил дыхание. Вторая граната Хаято лопнула у моих ног, и реальность растворилась в густом серо-белом киселе. Всё вокруг заволокло дымом. Чёртовы ниндзя!

Я рванул интуитивно влево, за колонку, и сразу услышал свист. Сюрикен звякнул о металл в десяти сантиметрах от плеча. Второй просвистел мимо уха так, что я почувствовал ветер, холодный и быстрый.

И вот наконец я высунулся, морщась от вспышки, ища сквозь прицел МП-пятого фигуру Хаято, и на долю секунды его тень мелькнула за соседней колонкой, уходя от моей короткой очереди в три патрона. Возможно, пули высекли искры из бетона, разбили асфальтовую крошку. Но ЕГО там уже не было.

Дым стелился по площадке, как живое существо. Он тек между колонками, облизывал стены, поднимался к небу через козырёк крыши, застилая тёмно-красные лучи уходящего солнца. Из магазинчика донёсся приглушённый стон-всхлип – индус, кажется, молился своим богам, прижимаясь к полу за прилавком. Я отбежал в сторону его магазинчика, встав к мусорному баку, прижимаясь спиной к холодному, покрытому краской металлу. Сердце колотилось, а адреналин работал на полную, разгоняя кровь, обостряя слух до звона. А с этой позиции я видел весь этот дым, который уже пожрал всю заправку и наши машины, продолжал расстилаться вокруг. Будто кто-то подкинул ещё пару-тройку дымовых шашек. Под наркотиками ли был якудза или нет, я не знал, но медленно сдвигался в сторону, чтобы не тратить пули в пустую.

Следующий сюрикен прилетел сверху. Он врезался в бак и застрял с глухим «чпок», оставив узкую, аккуратную прорезь в жести. И тут я понял: он меня загоняет. Заставляет двигаться предсказуемо. Словно зверя, который бежит туда, куда его направляют.

Тогда я сделал то, чего он не ждал. Вместо того чтобы бежать или стрелять наугад, я рванул прямо через дым к его синему авто. Три прыжка и скольжение за капот, падение на колени и очередь туда, где по расчёту он должен был быть, откуда летел сюрикен.

Пять патронов ушли в дым, звеня и разносясь эхом по месту нашей встречи. Свинец бился о жесть, о бетонную платформу заправки, а гильзы мелкими колокольчиками вздрагивали где-то правее. И вот снова наступила тишина.

И когда я встал на ноги, решив медленно и бесшумно выйти из дыма, на меня, с крыши машины, а может, с козырька над колонками, на меня упала тень.

Хаято прыгнул без крика, без боевого клича, создавая лишь свист рассекаемого воздуха. В правой руке виднелось вакидзаси, а в левой – короткий танто. Его лезвия блеснули в сером мареве, как зубы акулы. Но я успел откатиться в сторону, слыша, как клинок чиркнул по бетонке там, где только что была моя тушка, высекая сноп искр.

В которые я и выстрелил почти в упор, уводя MP5 в сторону, туда, куда ускользнула его тень, перекатившись через капот, исчезая за бетонным столбом. И пули ушли в пустоту, ну как в пустоту, звон битого стекла говорил мне о том, что теперь тут будут слышны наступающие на осколки шаги.

– Хватит бегать, – сказал я громко. – Умри как воин.

И он ответил не словами, а из дыма вылетел метательный нож, почти невидимый, словно игла. А я успел дёрнуться, однако остриё всё равно вспороло кожу на скуле. Кровь потекла тёплой, липкой струйкой, залила угол рта, закапала на ветровку, терпимо обжигая моё всё внутри.

Я выругался сквозь зубы и пошёл на звук – туда, где в дыму мелькнула тень.

И он ждал меня за следующей колонкой, и, рванул на меня зигзагом – низко и широко шагая, быстро и почти невидимо. Я успел дать по нему короткую очередь. И две пули ушли в молоко, а третья чиркнула по плечу, одёрнув якудзу. Кровь брызнула тёмным, влажным пятном, но он даже не сбавил темп.

Следующим прыжком он достиг моей внутренней дистанции, уходя в сторону моей правой руки и замахиваясь оружием.

Я, который не успел бы всё равно выстрелить на таком расстоянии, отшагнул правой ногой, словно в боксе, назад и влево. И встретил его движением левого кулака куда-то в корпус, инстинктивно поднимая автомат правой. Сталь вакидзаси ударила по МП-пятому, чиркнув оружие где-то между магазином и цевьём. А танто уже разрезало воздух, пытаясь достать моё горло, но я отшагнул назад, снова применяя технику передвижения на ковре и в клетке.

И, нажав на спуск, я нашпиговал тень перед как минимум восемью пулями. Попал ли?

Сдавленный рык прокатился по заправке, как треск сухой ветки. Он зарычал сквозь зубы. Одно его оружие выпало из разжавшихся пальцев, звякнув о бетон.

А я пятился назад, не желая больше сближаться.

– Смотри на козырьке! – прошептал Тиммейт, видимо, наблюдая с коптера, но тут сверху что-то затрещало, а на тот самый козырёк рухнули пластиковые обломки дрона.

– Дрон сбили, подключаюсь к камерам заправки, ожидай! – продолжил он.

А я уже вздёргивал ствол вверх, снова отступая, пытаясь выйти из дыма, в котором Хаято ориентировался в разы лучше меня.

И не сказал бы мне Тиммейт, я бы не обратил внимание, как бесшумная тень разбегается по козырьку над заправками и, словно скользя по воздуху, летит ко мне. И я зажал спуск, целясь по этой тени, и попал, во что-то тяжёлое, что мягко рухнуло на бетон в дым.

Я смотрел в эту дымку и думал: попал я или нет, насколько ранен якудза и не ловушка ли это. Но налетевший вечерний ветер решил забрать у меня искусственное марево, и я увидел его.

Он сидел у колонки, оставляя на ржавом металле тёмный, влажный и кровавый след. Глаза его были открыты, но уже смотрящие куда-то сквозь меня. А губы шевелились едва заметно, как у человека, который читает молитву самому себе.

– … не… красиво… – выдохнул он по-английски.

– Согласен, – ответил я, тяжело дыша.

Его тело вздрогнуло, словно он попытался встать, чисто на каком-то упрямстве, на той самурайской гордости, которая не давала ему сдаться даже в состоянии решета.

– Хаято. Боюсь, это конец, – произнёс я.

Он посмотрел снизу вверх. В его глазах был не страх, а усталость. И, кажется, облегчение, как у человека, который бежал слишком долго и наконец-то смог остановиться.

– Скажи… – прохрипел он, и в голосе прорезалось что-то человеческое, – … кто… заказал… этот турнир?

Я помолчал. Секунду. Другую. Тут снова было тихо.

– Тот, кто хотел посмотреть, как умирают самураи. Снова.

Он слабо улыбнулся окровавленными губами. В этой улыбке было что-то детское, возможно, смирение, возможно, принятие.

– Тогда… передай ему… что я… дошёл… до конца.

– Я передам ему, что ты выиграл этот турнир, – произнёс я. – Просто американцы убирают и победителей, и побеждённых в один ящик. Ещё один повод не играть в их игры.

И он затих, затих с улыбкой, сжимая вакидзаси в окровавленной левой руке.

Я постоял над ним ещё несколько секунд. Ветер шевелил край его толстовки, разгонял оставшийся дым, открывая чёрное вечереющее небо. И, пускай это не было в моей традиции, я сделал короткий поклон и, коснувшись пальцами рук его век, закрыл самураю глаза, не прекращая держать его на прицеле.

А вернувшись в фургон, я сел за руль. Кожа под пальцами была липкая и влажная. Чужая кровь уже начала засыхать, стягивая кожу.

– Тиммейт, – сказал я тихо. – Он мёртв, отпишись в ОЗЛ-спецсвязь, пусть знают, что со мной всё хорошо и надо слать новых убийц.

– Могу отослать им видео, я всё фиксировал.

– Забавно, что я всё-таки выполнил задачу Трампа. Чёртовы америкосы. Добились всё-таки своего, – вздохнул я.

– Не рекомендую, кстати, связываться через ОЗЛ, – вдруг выдал Тиммейт.

– Точно, там же у нас крот сидит. – произнёс я и посмотрел на свои руки.

Кровь под ногтями, кровь на сгибах пальцев, на запястьях, а в зеркале заднего вида ещё и на лице. Но надо было покидать это место и мой фургон тронулся, выезжая на шоссе. Руки ещё дрожали – это адреналин не желал отпускать меня, пульсировал в висках, в пальцах, в прокушенной губе. Кровь на лице уже начала подсыхать, стягивая кожу неприятной маской.

– Тиммейт, – позвал я снова, вытирая щёку тыльной стороной ладони. – Куда мне сейчас? Обратно в Майами нельзя, в аэропорты даже с новыми документами нельзя, в больницу – тем более. Мне нужно это зашить.

– Согласен, Четвёртый. Рана на лице глубокая. Однако потеря крови будет незначительная, хотя есть риск инфицирования. В больницы и травмпункты обращаться нельзя, потому как ФБР уже разослало ориентировки во все медицинские учреждения Флориды. Твоё описание: славянская внешность, резаная зажившая рана на правой щеке. Тебя везде опознают. А новая рана только привлечёт внимание.