Текст книги "Патруль 6 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Патруль 6

Глава 1
Город, которого больше нет

И я выстрелил, а время словно замедлилось – столь высок был уровень адреналина в моей крови.

Как же долго я мечтал о том, что нажму на спуск, держа в прицеле этого человека! Однако он с невероятной прыткостью для его полного телосложения падал за диван.

Его предупредили о моём вторжении заранее и даже указали, что я сейчас на крыше? – мелькнула у меня мысль.

Стеклянная крыша квартиры на шестом этаже элитного здания осыпалась внутрь квартиры, а я сдвигался в сторону, потому как помимо мэра города в квартире находился и безопасник, который тоже спешил за укрытие – то самое кресло, на котором он сидел, утягивая с собой «АКС-74У» из деревянной колодки.

И я осел за бетонный откос остальной крыши, ощущая, что снова по отношению ко мне совершено предательство. Сейчас наверняка сработала сигнализация на звук бьющегося стекла, и вскоре патруль советской «охраны» будет тут, и надо будет либо уходить, либо всё-таки стрелять по своим.

Но нет, второй раз я Зубчихина не упущу! – твёрдо решил я.

И я перецепил магазин с транквилизаторами поменяв на боевой и, вытащив РГД-5, забросил в дыру окна наступательную гранату – шуметь так шуметь. А следом за ней бросил и «Зарю-2».

4−3-2–1 – и яркая вспышка озарила ночное небо над адресом Советская, 51.

И лишь тогда я выглянул, но яркий свет в комнатах уже погас. Там, похоже, и второй охранник щёлкнул выключателем – меня точно ждали.

– Евгений Борисович! Не высовывайтесь! – закричал один голос снизу.

– Я держу крышу! Отходите! – выдохнул второй, сквозь боль, видать, РГД-шка его таки зацепила.

«Чё ты там держишь⁈» – подумалось мне, и я нашарил кнопку на шлеме включения режима тепловизора и, снова выглянув, безошибочно нашёл тёплую цель. Он прятался за креслом целясь вверх.

Прости, чувак! Обычно я в своих не стреляю, но ты сам охраняешь военного преступника.

И я выстрелил, но выстрелил не в голову, а ниже и левее, сквозь кресло, и тут же поменял позицию. Внизу раздался хрипящий рык – я попал. Его спасут, скоро, когда я буду уже далеко и но он мне больше не помеха.

Однако внизу что-то шуршало, спотыкаясь и падая, оно двигалось куда-то вглубь помещения, туда, где не было стеклянной крыши.

– А-а, сука, – выдохнул я, подбегая к коптеру и нажимая кнопку эвакуации, чтобы машинка улетела в мой домик по ночному городу, но уже без меня.

И, разбежавшись, прыгнул вниз, сквозь стёкла, стараясь упасть туда, где не было мебели. И снова звон стекла смешался для меня с глухим ударом о пол квартиры с высокими потолками, примерно метров пяти-шести.

Первым делом я взглянул в темноту квартиры, больше не видя её убранства, а видя лишь сияющие по мере теплоты объекты. Обернувшись, я увидел, как отползает вглубь, в сторону противоположной стороны, раненный мной боец. Пока ещё не видя меня и чтобы не тратить времени, я побежал по помещению.

– Идрис, Идрис! Я – Десна, у нас «пульпит»! Срочно нужен хирург с ассистентами! – вопили из глубины дома, а я уже видел свою следующую цель. Он сидел укрываясь за стеной, направив в мою сторону оружие, и вызывал подкрепление. Я бы на его месте стрелял на звук, но он работает не один объективно и боится зацепить напарника.

Только вот я не «пульпит», я – новогодняя китайская петарда. Зажмёшь во рту – чинить хирургам будет нечего.

И мой СР-3 выпалил короткую очередь по противнику – не в голову, а также насквозь его укрытия, но тот успел скрыться за каменной стеной.

И тут в тепловизоре появилась большая красная цель. Она вышла во весь рост и, прицелившись в мою сторону, начала палить из чего-то неприцельного. Наградной ПМ, расписанный под хохлому, собственной персоной.

Но нет, Борис Евгеньевич, у меня на тебя большие планы, и убивать тебя мне нельзя.

– Вы куда! – закричал на него оэсбэшник и потянулся, чтобы утащить «боевого» офицера в укрытие, и я нажал на спуск, посылая короткую очередь в правую руку сотрудника.

И тут же смещаясь, перестёгивая магазин на тот, в котором у меня через один патрон транквилизаторы. Понимая, что первый выстрел медицинским усыпителем я уже сделал, значит, сейчас в стволе боевой. Зубчихин оседал на пол прячась за какую-то мягкую мебель. А я шёл вперёд, смотря в темноту, и, увидев стопу оэсбэшника, ненароком высунутую из укрытия, я выстрелил в неё, принося в мир бойца ещё больше боли.

Смещаясь, я шёл вперёд еще и еще.

– Борис Евгеньевич! Помните, вы мне американца дали на блок-посту? А потом «продали» меня, мою группу и автобус с мирняком боевикам⁈ – заговорил я.

– Ты ошибся! Это не я был! – закричал Зубчихин, уже переместившись и аккуратно выглядывая из-за какого-то комода.

– Не пизди. – выдохнул я, посылая дротик с транквилизатором куда-то в область тёплого тела мэра Златоводска.

Далее я обходил его позицию полукругом, уходя с линии предполагаемого огня сзади – ведь охрану я всего лишь ранил, – и, заглянув за кирпичный косяк, я снова выстрелил дважды в сторону сидящего секьюрити: пулей мимо, а транквилизатором в цель.

Обернувшись на всякий случай, я поразился силе воли первого раненного мной оэсбэшника: он встал и крался с АК в мою сторону. Такие герои должны жить! Было бы время – я бы вам и помощь оказал, а пока – простите, мне некогда.

Выстрелив дважды по той же схеме, я усыпил и этого бойца, а потом, позволив СР-3 повиснуть на ремне, подошёл к Зубчихину, поднял ему ногу и, придержав у бедра, кувыркнулся через него, подсмотренным способом на рутубе, инерцией затаскивая тело себе на плечи и вставая с ним.

А далее всё напоминало норматив по эвакуации раненого, только вот у меня был спящий мэр города. И держа его левой рукой за ногу и руку, я спешно шёл – сначала к выходу из квартиры, а потом и к лифту. Сотни раз зарекался лифтами не пользоваться, но наглость города берёт – не тащить же на себе эту тушу все шесть этажей до Крузака.

И вот лифт вёз нас вниз, а когда открылся, я увидел, как консьерж спешит ко мне с какой-то палкой.

Ты в камеры вообще смотрел на этажах? – мелькнул у меня вопрос, – Ты вооружённого человека собираешься палкой бить? Или ты живёшь по принципу раз в год и палка стреляет? Но даже тогда, у меня инструмент всё равно надёжнее.

Я снова совершил парный выстрел: боевым мимо, транквилизатором в ногу. А на первом этаже я открыл ногой дверь на улицу и уже бежал. Потому как слышал где-то вдали звуки приближающихся сирен. В этот раз ребята приехали вовремя.

Уложились парни, как раз три минуты примерно с момента сработки сигнализации на шум бьющегося стекла. Я следовал бегом к джипу и уже видел его на «горизонте», как из-за угла вылетала машина Росгвардии. И я находясь с противоположной стороны от них, по сути закрытый силуэтом своей машины, я сунул тело в кузов, хлопнув дверью и спрятавшись за Курзаком.

Я замер, а осознав, что меня не видят, подумал: кто бойцам откроет шлагбаум? Вахтёра же я усыпил? И видимо подождав, бойцы тоже решили, что вахтёр спит или с ним беда…

Старший ГЗ вместе с третьим выбежали из экипажа и побежали к парадному входу, а водитель встал за машиной, зажав в руке рацию. Ну ладно, подумал я, не видят меня, так не видят – это же тревожа и периметр не обязательно осматривать. Как бы нужно, но вначале надо разобраться что там внутри случилось. Вот и спешат ребята.

Сев в машину, я аккуратно тронулся, поехав мимо экипажа, видя, как водитель поворачивается ко мне лицом и его глаза округляются.

Он увидел шлем «Ронин» и сложил в своей памяти два и да. Именно в таком шлеме кто-то украл из дурки больного, а другого застрелил; именно в таком кто-то расстрелял бандитов и скрылся до прихода СОБРа. Последнее было в их, кстати, районе. И я улыбался, когда он, заикаясь и глотая слова, пытался что-то кричать в радиоэфир.

А я уже прибавлял газа, совершенно не опасаясь за свою жизнь. По двум причинам: из ПМа он по мне не попадёт, особенно в стрессе, а на своей Ладе они увидят только, как машина с объёмом более чем 4.5 литра уходит в закат, словно в мультиках компании «Уорнер Бразерс» Дорожный бегун от Койота.

И я рванул прочь, маневрируя по улицам, где нет камер «умного города», летя на скорости, недоступной экипажам Росгвардии, опережая саму идею плана-перехвата. Хотя его введут, как только увидят, что я там натворил, но я буду уже не тут.

«Поле чудес» встретило меня спящими элитными домиками, мимо которых я ехал по маршруту где также не было камер. И, подъезжая к трёхметровому забору – на вид просто забору зажиточного особняка, – я написал в «ОЗЛ спецсвязь»:

«Прошу разрешения принятия в Отеле ОЗЛ гостя на постоянное жительство».

«Почему приняли такое решение?» – спросили у меня.

«Превентивное пресечение аномалии по проекту „Вернувшиеся“».

И ворота поползли вбок. Я заехал и, выйдя из джипа, пошёл обходить машину чтобы вытащить борова снова на своих плечах потому как больше тут некому. Меня встречал Ярополк, как всегда, в синем костюме и при оружии. У психопата считающего себя русским витязем был меч в ножнах, который он регулярно точил.

Кто с мечом к нам придёт – тот отстал в плане вооружения! Ярополк встретил меня поклоном в пол, когда увидел мой шлем. Кто я для него? Демон, дух, детище – порождённое богами, али витязь в странной кольчуге? Я не знал и знать не хотел, как не хотел и общаться с шизиком. Но увы и ах, я не выбираю с кем работать, для кого-то и я безумен.

– Тиммейт! Переводи на древнерусский! – попросил я прибор под бронёй, но Ярополк меня опередил и сам начал со мной разговор.

– С чимъ пришелъ еси, добрый витяже, а кого принеслъ еси въ порубъ бѣлокаменный?

– Назови свою цель прибытия, великий воин, и кого ты принёс в эту тюрьму из белого камня! – озвучил Тиммейт.

– И тебе привет, Ярополк. Камеру номер 12 готовь – это мэр Златоводска! – выдал я.

Общение с этим парнем всегда казалось мне каким-то глупым, что ли.

– И тебѣ привѣтъ, Ярополче! Палату дванадесять ряди – то княже Златоводьска прiиде! – перевёл Тиммейт.

– Ужели не страшишися гнѣва боговъ ради князя? – удивился Ярополк.

– Говорит: не боишься ли ты богов, раз князя привёз? – перевёл Тиммейт.

– Скажи ему, что ночь же. – улыбнулся я. – Ярило ночью не видит!

И Тиммейт бегло перевёл, на что Ярополк глубокомысленно угукнул и пошёл готовить комнату для мэра.

Я вошёл в особняк с живым грузом на плечах и, спустившись по лестнице в холл круглой тюрьмы, названной в моём ведомстве «Отелем», пошёл в комнату номер 12.

Почему 12? Потому что ему там жить и раскаиваться в своих делах ещё долгое-долгое время. Годы, если не десятилетия. А значит, моя задача условно выполнена: ждём покаяния и ликвидируем; нет покаяния – держим в тюрьме, где он больше никому не навредит. И, взвалив тело на кушетку, я обратился к Ярополку:

– Надо раздеть князя.

– Не гоже мужу мужей раздевати! – проговорил Ярополк и, отвернувшись, ушёл. Инфантил древне-русский!

– Зачем я тебя спасал… – глубокомысленно произнёс я и, поняв, что всё придётся делать самому, достал ножницы из нагрудной аптечки и стал срезать с чиновника всю одежду. Оставив лишь в трусах, не тронув нательный крест на золотой цепи. Если решит не ней удавиться, то в «Отеле» ОЗЛ не запрещены самоубийства.

И выйдя, закрыл за собой дверь, услышав, как щёлкнул магнитный замок. Держа в руках кучу тряпья, я подошёл к Ярополку и высыпал ему это всё под ноги.

– Держи, муж, портки другого мужа. – произнёс я, собираясь покинуть тюрьму.

– Благодарствую! – низко кивнул мне Ярополк.

И, выйдя в гостиную, я сел на диванчик, видя, как по ОЗЛ спецсвязи идёт входящий вызов. Звонил товарищ генерал.

– Слушаю вас, дядя Миша? – произнёс я.

– Привет, Слава. Ты Зубчихина не стал убивать? По какой причине? Тебе же разрешили? – спроил он, его голос был бодрым даже чуть возбуждённым.

– По причине невозможности выбить с него чистосердечное покаяние в его делах. – ответил я.

– Ты, Слава, правильный, прямо как я в молодости, – толи похвалил, толи поругал меня генерал.

– Никак нет, товарищ генерал, вы лучше меня: у вас вон одна девушка на всю жизнь была, а я нагрешил тут. Да и живу тоже с грешницей.

– Я думал, ты фиктивное письмо от его имени напишешь, или заставишь его под прицелом покаяние написать…

– Я опять задачу понял неправильно? Могу ликвидировать его прямо в камере, – поспешил я с ответом.

– Стой. Как ты понял, что он – потенциально вернувшийся?

– Случайно ходил в музей деревянного зодчества Златоводска и там увидел картину купца Зубова. Стал копать с помощью ИИ Тиммейта – там, короче, совпадение на 73%. Вот я и предположил, что ликвидация Зубчихина может потенциально «дать» нам Зубова.

– Знаешь, наверное, только ты и я ощутят разницу, – уклончиво произнёс дядя Миша, но я привык что иногда я его не понимаю.

– Какую? – не понял я.

– Скажи, в каком ты городе сейчас?

– Ну в Златоводске же. – ответил я.

– Сейчас за тобой придёт машина, отвезёт тебя домой, потому как Крузак твой попал под план «перехват» всех служб города Томска.

– В смысле – Томска? – не понял я.

– Взгляни в удостоверение, как будешь дома. Златоводска никогда не существовало, и о том, что он был, знаем ты, я, Коммунист и Ярополк, хотя Ярополку, наверное, это до фонаря.

– Как так? – спросил я.

– Видимо, тот, кто формулировал для тебя задание, знал, что так будет, – произнёс товарищ генерал.

– А кто формулировал для меня задание? – спорил я.

– Прости, Четвёртый, но твой уровень секретности пока что недостаточен для этой информации, – проговорил мой собеседник.

– Ну тогда у меня есть то, для чего достаточен, – выдал я. – Зубчихину кто-то звонил. Кто-то знал, что я еду, и кто-то сказал ему, что я захожу сверху через крышу. У нас в ОЗЛ похоже не все «животные» тихие, наверняка кто-то громкий очень.

– В какой момент ты понял, что информация слита?

– Я стоял на крыше, целился в мэра, и он посмотрел наверх, – пояснил я.

– За квартирой мэра могли наблюдать и информировать его. Он кое с кем пытался договориться, но их мы будем разрабатывать после твоего прилёта из США. Кстати, в Майами у тебя будет одно специальное задание…

– А я не удивлён, дядя Миша. Я только не до конца понимаю, какая у меня теперь зарплата?

– После твоего суда твоя зарплата – 150 000 ₽ в месяц, согласно званию майора спецподразделения по Томской области.

– Непривычно звучит, – произнёс я, снова услышав про Томск.

– Не задумывайся. Для простых смертных типа меня и тебя ничего не поменялось: Чернобыльской аварии не было, а вот Фукусима – была; Союзное государство подписано в 2014-том году, и никакой войны между братскими народами, а злобное НАТО пусть вот в Прибалтике зубы на нас точит. Шамаханская республика, опять же, цела. Даже визы в США снова есть. Мир становится лучше – и всё благодаря нам.

– Как это работает? – спросил я.

– Я не знаю. Официально это не работает. Официально всё так было всегда. Потому и был создан проект «Вернувшиеся», чтобы государство могло регулировать такие процессы. И были созданы мы – Отдел Зональной Ликвидации при шестом отделе УФСБ по Томской области.

– Что за отдел такой?

– Ну, я в нём начинал. Мы в СССР охраняли АЭС, и как-то тут и всё началось. Верховному очень понравилось, что Чернобыля не случилось.

– Принял. Разрешите идти на отдых? – спросил я.

– Разрешаю. Только знаешь что?

– Что?

– Я тебе сейчас файлы перекину на одного очень опасного человека. Из-за него много крови пролилось и куча наших разведчиков посыпалось. И вот мы нашли эту гадину и знаешь, где он живёт?

– Где? – снова спросил я, но почему-то в голове уже всплывал ответ.

Глава 2
So, what kinda mission?

– Как раз там, куда тебя посылают на обмен опытом, – дополнил мой собеседник.

– Я знал, что это «Ж-ж» неспроста, – произнёс я.

– Ты в шлем даже в Отеле не снимаешь? Я слышу расщепление голоса, – спросил меня дядя Миша.

– Мне Енот сказал, что Ярополк может атаковать, если поймёт, что мы просто люди, – произнёс я.

– Он пошутил, кстати ему уже лучше. И он про тебя спрашивал. Ему рассказали, что ты его из-под огня вытащил, выполнил задачу по устранению целей и эвакуировался.

– Еноту здоровья, – произнёс я дежурные слова.

– Ну что, удачного отдыха перед поездкой! – пожелал мне дядя Миша, и телефонный разговор прервался.

А через минут двадцать за мной приехала та же самая тонированная Газель. Колючи от Крузака я положил на водительское сидение. Газель довезла меня до самого дома, закрыв собой от посторонних глаз, как я захожу в полном обмундировании и с оружием в калитку усадьбы. Хотя какие посторонние глаза в 4 утра?

В эту неделю меня и правда не дёргали, только под конец привезли Крузак уже на других шинах, а с Енотом я созвонился по видеосвязи, ему было лучше, но он всё еще находился на северах.

И мы с Ирой провели это время вместе, правда за два дня до отъезда позвонил Елисей Сергеевич, сообщив все интересующие меня подробности. Наши карты в США не работали, и потому мне выдали 10000$ в конверте, сказав в ближайший месяц ни в чём себе не отказывать. Ира же, услышав это, округлила глаза, спросив у Алисы, сколько зарабатывает полицейский в штате Флорида, и оказалось, что 64000$ в год, 4–5 тысяч в месяц. Ну чтож хоть тут не поскупились, это как для Томска дать 120000 ₽, вполне можно прожить месяц.

Это был крайний наш вечер перед моим отлётом в страну, от которой я не ждал ничего хорошего. И мы провели его вдвоём, сняв студию с большими окнами в самом высоком здании Томска, и, включив Шуфутинского, танцевали медленные танцы, смотря друг другу в глаза, пока красное солнце пряталось за горизонт начинающихся зажигаться тысяч и тысяч оконных огней. Мы пили вино, зная, что это вредно, мы танцевали, не боясь устать, потому что знали: завтра нас разлучит моя работа еще минимум на месяц. А в конце, мы вместо танца просто медленно топтались обнявшись.

– Я хотела сказать тебе, что я благодарю судьбу, что ты у меня есть, – прошептала мне Ира.

– Хотел бы я говорить также красиво, как ты, и тем самым тоже дарить тебе тепло, – произнёс я.

– Профдеформация писательницы, ты просто профи в другом. И я знаю, что ты для меня сделаешь всё. Скажи, а не будет возможности нам уехать туда, где тебе не нужно будет делать то, что ты делаешь?

– Убивать, ты хотела сказать? Ир, я как раз еду за тем, кто вот так вот уехал. Сын посла еще в СССР, чемпион и мастер спорта международного класса СССР, гениальный борец, предатель.

– Это не опасно? – уточнила она.

– Я еще не видел бойцов, уклоняющихся от пуль. Хотя один был, внушил себе, что он мастер кунг-фу, и чуть меня не разобрал. Если бы не нож, – ответил я ей.

– Я боюсь твоего начальства, что когда-нибудь за нами тоже придут.

– Не бойся, милая, благополучие тебя и нашего дома – гарантия того, что я не пойду против своих. Как только с твоей светлой головы упадёт хотя бы один волос, я убью их всех, и всех, кто с ними рядом, – произнёс я, прижимая её ближе.

– Ты говоришь страшные вещи, их близкие ни в чём не виноваты.

– Никто никогда не виноват, Ир, – произнёс я.

– Получается, я типа заложника тут?

– Получается, что твоё благополучие – это гарантия того, что я буду исполнять их приказы. Хотя на 80% я часто согласен с их задачами. Как и с целями. Кроме того, у них есть кое-что, что мне не понятно.

– Что же? – допытывалась она.

– Существует аналитик в Совете ОЗЛ, он откуда-то знает то, что я делаю, наперёд. Он либо очень умный, либо… – я запнулся, то, что я предполагал, не укладывалось в рамки разумного.

– Я буду тебя ждать в шикарном доме, который ты для нас купил, ездить за продуктами в шикарной машине – подарке от самого Президента, и буду смотреть, как растут наши щенки и наполняется мудростью кот.

И мы повернулись к окну, за которым сиял вечерними огнями Томск, бежали струйки Комсомольского проспекта мимо развлекательного центра, музыка стала совсем фоном, пока мы обнимались, смотря на город. И хотелось, чтобы это всё не заканчивалось, но хорошее всегда летит быстрее пули, а плохое тянется как смола…

* * *

Самолёт из Томска в Москву был утром, а из Шереметьево на Майами еще через два часа, и в 14.00 по местному времени я должен был прибыть туда куда летел.

«Боинг-777» мерно гудел двигателями, когда я наблюдал в иллюминатор, как бетонка Шереметьево сменяется облаками, а затем и бескрайней синевой Атлантики. В душе чуть щемило, потому как любимая осталась там, на сибирской земле, с нашими щенками и котом, но в достатке и безопасности. Мысли о ней была тем якорем, который не давал мне окончательно превратиться в наёмного убийцу пускай и на страже Родины, возможно пьяницу и что уж греха таить бабника.

Я достал из сумочки Тиммейта, тихо отдав команду, – Тиммейт включай функцию синхронного перевода. Компактный прямоугольник пластика с китайской начинкой, который должен был стать моими ушами и голосом в этой поездке пискнул.

Выдав на русском:

– Система активирована. Режим синхронного перевода активен. Батарея: 93%. Подключение к спутниковой сети отсутствует, как и всегда, – произнес он его привычным металлическим голосом.

– Привет, – тихо сказал я по-русски.

– Hello. How can I assist you? – тут же отозвался Тиммейт.

– Со мной можно говорить по русский. – улыбнулся я.

– Я не имею датчиков, которые давали бы мне понять, говоришь ли ты со мной, или нужно уже переводить, – произнёс он, и почему-то мне показалось, что тут он хитрит.

– Разберёмся, – произнёс я, убирая его обратно.

В салоне бизнес-класса было просторно и тихо, куда я пересел с эконома за свои деньги, не желая лететь столь долго упираясь коленками в спины людям. Стюардессы улыбались и предлагали мне шампанское. Я же отказывался, и так вчера выпили с Ирой, а голова на чужбине должна быть ясной. Тем временем тринадцатичасовой перелёт подходил к концу, и объявили посадку. Самолет начал снижение, а за бортом была уже не вода, но земля. Зеленые болота парка Эверглейдс на юге полуострова, прямоугольники пригородов, и голубая гладь Атлантики и Мексиканского залива окружающая этот уголок суши.

Самолет коснулся полосы мягко, даже хлопка не было. Пассажиры захлопали, похлопал и я, поправив воротник спортивного костюма оставивший на шее складку. Проверив рукой документы, которые лежали в маленькой сумке, загранпаспорт с визой А-2 и приглашение от Учебного отдела полиции округа Майами-Дейд (Miami-Dade Police Department, Training Division) для участия в программе обмена опытом между инструкторами. Легенда была простой и рабочей: российский полицейский инструктор по тактической подготовке. Ехал показать их офицерам полиции, а по сути аналогу нашего рядового и сержантского состава наши наработки и заодно посмотреть, как учат они.

Выход в терминал через «рукав» был долгим. Аэропорт Майами оказался словно государство в государстве со своими законами, ритмом и атмосферой легкого безумия.

По выходу из «рукава», я сразу попал в огромный зал. Воздух тут был влажным, что в том же Таиланде, однако температура была приемлемая в районе 25 градусов. Вокруг гудела толпа на всех языках Карибского бассейна: испанский доминировал, английский звучал как второй, великого и могучего русского же в этом многообразии слышно не было. Чёрные, латиносы, белые, коричневые – индусы, кого тут только не было. Я старался не пялится ни на кого и шёл по единственной выделенной ориентируясь по вывескам на экранах.

Это был огромный зал, разделенный красными полосками на длинные змеящиеся очереди. Таблички «Citizens» и «Visitors» разделили нашу очередь снова и я свернул к визитёрам, так как гражданином США не являлся и даже в перспективе гражданство я получать был не намерен. Очередь двигалась медленно. Китайская семья передо мной болтала на своём подпирая нервного, постоянно оборачивающегося индуса в чалме, успокаивающее перебирающего в своих тёмных пальцах четки, а за мной пара молодых европейцев моего возраста с рюкзаками терпеливо ждали своей очереди залипая с телефонах. Я стоял, расслабившись, положив руку на сумку, делая вид, что меня абсолютно не колышет эта бюрократическая машина.

В наушнике раздался тихий шепот Тиммейта:

– …кто-то спрашивает у женщины цель визита. Она говорит – туризм…

– Спасибо, – произнёс я смотря на офицера на паспортном контроле.

Наконец подошла моя очередь. В стеклянной будке сидел полный мужчина с усами, какие носили в 70-х, в белой рубашке при золотом жетоне на груди и чёрном галстуке.

– Passport. – буркнул он, не глядя.

Я положил паспорт на стойку разворотом с визой.

Он взял его, пролистнул, увидел визу А-2. Его брови поползли вверх. Визу такого типа выдают не туристам и не бизнесменам. Он посмотрел на меня, потом на паспорт, потом снова на меня. Взгляд стал заинтересованным и скука исчезла.

– Purpose of your visit? – спросил он, про цель моего визита в США.

– Official business. Police exchange program, – ответил я по-английски и надеюсь ничего не напутал: Официальный визит. Программа полицейского обмена.

Он хмыкнул, взял паспорт и приложил к сканеру. Компьютер загудел. Офицер уставился в монитор, потом перевел взгляд на меня. Пауза затягивалась.

– Wait here, – бросил он, встал и ушел куда-то в глубь своей стеклянной будки, забрав паспорт.

– Он говорит: ждите здесь, – прошептал Тиммейт.

Я стоял и смотрел прямо перед собой, стараясь не проявлять нервозности. Минута, две, три. Люди за моей спиной начинали перешептываться. Усач вернулся не один. С ним был другой мужчина в такой же форме, но с другими нашивками – supervisor. Супервайзер, тощий, с длинным носом и светлой пушистой причёской на голове, взял мой паспорт, мельком глянул на меня и начал что-то быстро вбивать в компьютер.

– Lieutenant Harris from Miami-Dade Police Training Bureau confirms the invitation, – вдруг сказал он усачу, но достаточно громко, чтобы я услышал. – He’s the liaison for the Russian observer program. They’re expecting him.

А Тиммейт перевел:

– Лейтенант Харрис из учебного отдела полиции Майами-Дейд подтверждает приглашение. Он координатор программы для российского наблюдателя. Его ждут.

Усач заметно расслабился. Супервайзер вернул мне паспорт с сухим кивком.

– Welcome to the United States, sir, – сказал он уже по-английски: Добро пожаловать в США, сэр.

– Thank you, – ответил я, убирая паспорт.

Далее, я спустился на эскалаторе вниз, в огромный зал, где крутились ленты транспортеров. Мой багаж был всего один средних размеров армейский рюкзак темно-зеленого цвета, без опознавательных знаков, но с надписью Кузнецов и он уже полз по ленте. Я снял его, взвалил на плечо и направился к выходу в зеленый коридор.

Но там меня уже ждали. Это была специальная группа – двое в форме и один в штатском с собакой. Лабрадор, черный, с влажным носом, прошел мимо моей сумки, чихнул и уселся. Но штатский, высокий негр с выбритыми висками, жестом остановил меня.

– Random check, sir. Open your bag, please, – сказал он.

– Of course, – кивнул я, положил сумку на стойку и расстегнул молнию. Собака просто так не чихает, возможно именно это и заинтересовало служивых.

В сумке у меня лежали: Комплект формы (наш камуфляж с тканными фальш-погонами и шевронами), берцы, туалетные принадлежности, планшет с методичками по тактике городского боя (разрешенными к вывозу и вручённый мне Королевичем). Штатский начал аккуратно перебирать вещи, заглядывая в карманы, прокалывая иглой подкладку. Он нашел пачку долларов – те самые десять тысяч, в конверте, без обертки банковской.

– What’s this? – спросил он, приподнимая бровь.

– My per diem. For the duration of the exchange program, – спокойно ответил я: Мои командировочные. На время программы.

Он кивнул. Деньги не были запрещены, главное – не больше десяти тысяч незадекларированных. А у меня было ровно десять, потому как вдруг я почувствую себя белым человеком.

– You’re a cop? – спросил он, уже скорее из вежливости, продолжая досмотр.

– Instructor. Tactical training, – коротко ответил я: Инструктор. Тактическая подготовка.

Он хмыкнул, застегнул сумку и жестом указал на выход.

– Have a nice stay. Don’t get into trouble.(Приятного пребывания. Не влипайте в неприятности.)

– No promises, – усмехнулся я в ответ. (Не обещаю.)

Он не ожидал такой реакции, моргнул, потом хмыкнул уже более искренне и махнул рукой мол проходи.

Я вышел из зоны таможни и оказался в длинном, белом коридоре с эскалаторами, который вел в главный терминал. Здесь людей было еще больше. Я шел по движущейся дорожке, перекинув сумку через плечо, как вдруг заметил их. Двое. Стояли у колонны, чуть поодаль от основного потока. Оба в темных костюмах, которые носили так, как носят люди, привыкшие к форме. Один был белый, коротко стриженый, с квадратной челюстью. Второй – латинос, пониже. Они не смотрели на меня открыто, но я чувствовал их взвешивающий взгляд. Местная контрразведка или просто служба безопасности аэропорта? Скорее первое. Аэропорт Майами это же ворота, через которые проходит много не самых дружественных гостей, даже если они приехали по линии полиции.

Я прошел мимо них, не ускоряя и не замедляя шага. Они проводили меня взглядами, но не остановили. Проверка документов уже была. Это была просто визуальная идентификация. Мое лицо уже легло в какие-то их базы данных камеры-то никто не отменял, которые тут везде.

Коридор закончился, и я вышел в главный зал из стекла, бетона, с висящими по всюду флагами США, тут была толпа встречающих с табличками. И я увидел его.

Он стоял прямо у выхода, чуть в стороне от общей толчеи, прислонившись плечом к колонне. Его было не спутать ни с кем. На нем была темно-синяя форма полиции Майами, фуражка с серебристой кокардой сдвинута на лоб.

Это был огромный негр. Под два метра ростом, с широченными плечами, которые, казалось, распирали ткань рубашки. Ему было около сорока. Короткая стрижка, седина на висках, массивная челюсть и спокойные, усталые глаза человека, который видел на этой земле всё. На поясе висела кобура с пистолетом, наручники, баллончик, рация. Он стоял с лёгкой ленцой и грацией крупного хищника, который уверен в своей силе и никуда не спешит. В руках он держал планшет с прикрепленным листом бумаги, на котором маркером было выведено: «KUZNETSOV»

Наши взгляды встретились. Он отлепился от колонны и сделал шаг навстречу. Я остановился. Между нами было метров пять.

– Vyach… Vyaches… lav, Vyacheslav, ya? – спросил он выговорив имя не с первого раза. Голос у него оказался низким.

– Да, это я, – ответил я по-русски, глядя ему прямо в глаза.

Сержант чуть склонил голову набок, услышав незнакомую речь. На его лице мелькнуло выражение легкого замешательства, но профессиональная вежливость взяла верх.

– Sergeant First Class Marcus Williams, Miami-Dade Police, Training Division, – представился он. – I’m your liaison for the exchange program. Welcome to Miami.