Текст книги "Патруль 6 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

И Тиммейт исправно перевел:

– Сержант первого класса Маркус Уильямс, полиция Майами-Дейд, учебный отдел. Я ваш координатор по программе обмена. Добро пожаловать в Майами.

Я улыбнулся, сделал шаг вперед и протянул руку. Маркус посмотрел на мою руку, потом мне в глаза и ответил на рукопожатие. Ладонь у него была как лопата – сухая, твердая и очень сильная. Он сжал мою руку ровно настолько, чтобы показать силу, но не раздавить. Я ответил тем же. Я видел в его взгляде вопрос и любопытство. Он видел во мне, надеюсь, не просто очередного русского, которого нужно встретить и отвезти в гостиницу.

– Очень приятно, сержант, – сказал я по-русски, доставая из кармана Тиммейт и показывая его. – Это мой переводчик. Без него нам будет сложно.

Маркус посмотрел на гаджет и понимающе кивнул.

– No problem. We’ll manage. Technology is a wonderful thing, – произнес он, и я отключив наушник дал Тиммейту говорить в слух: «Без проблем. Справимся. Технологии – замечательная вещь.»

– My car is outside. It’s a beast. You’ll like it, – добавил он, забирая у меня сумку и перекидывая ее на свое плечо, будто она ничего не весила: Моя машина снаружи. Это зверь. Тебе понравится.

Я шел за ним через стеклянные двери аэропорта, и на меня обрушилась влажная жара Майами. Солнце палило нещадно, воздух был плотным и тяжелым, пахло выхлопными газами, пальмами и океаном. Вдалеке, над линией горизонта, собирались белые шапки кучевых облаков. Маркус вел меня через пешеходные переходы к стоянке полицейских машин.

Это был мой первый шаг по земле, от которой я не ждал ничего хорошего.

– So, what kinda mission the KGB put you on, Slava? (Ну так, какую задачу тебе, Слава, поставило КГБ?) – зашёл с козырей, Маркус.

И будь мой Тиммейт человеком он бы подавился, как подавился бы и Филин сели бы слышал нас через приложение ОЗЛ спецсвязи. Однако я тоже не полез за словом в карман.

От автора: далее для вашего удобства, все персонажи в книге будут говорить на русском, как если бы их слова переводил бы Тиммейт. Увидимся на проде, завтра в 13.15 по МСК!

Глава 3
Логово Человека-паука

– Мне нужны коды к запуска ваших ракет? – отшутился я, глядя на него с самым серьезным видом. – Товарищ Ленин и партия в опасности! Это очень срочно, товарищ! Мы заплатим золотом, или водкой!

Маркус сначала замер, а потом его лицо расплылось в широченной улыбке, обнажившей ровные белые зубы. Он хлопнул себя по бедру и разразился смехом – раскатисто и от души.

– Хорошая шутка! Лучше водкой! – прогрохотал он. – Тут приживешься, Слава. Но за кодами это не сюда, я могу рассказать тебе о улицах Майами всё, но ракет, бро, тут нет.

– Очень жаль, бро, – произнёс я.

Он подвел меня к машине. И это действительно был новый для меня зверь.

Черный Dodge Charger, полицейская версия. Матово-черный капот с логотипом полиции Майами – зелёная пальма с годом основания, видимо, 1896, усиленные кенгурятниками бамперы, стальные диски. Маркус похлопал машину по крыше возле проблесковых – красно-синих маячков, как любимого коня. На дверях, на белой вставке было написано «Полиция» и снова лого с пальмой.

– 5.7 литров, Hemi V8, – сказал он с гордостью. – Тормоза и подвеска тут усиленные, полицейские. В гражданских такого нет. Только здесь колонка вместо селектора на полу, но для работы – самое то. Давай, присаживайся!

Я залез внутрь. Салон оказался по-своему уютным. Сиденья как ковши, с плотной боковой поддержкой, обтянутые тканью. Никакой кожи и никакого дерева. Задний ряд просторный. Панель приборов простая, без излишеств. А когда Маркус залез на водительское и завёл машину, он улыбнулся мне, мол, смотри, чё покажу. Сделав разгазовку, чтобы я понял, какую крутую тачку он водит, и я понимающе кивнул.

Мы вырулили со стоянки, и Маркус выехал на дорогу, ловко лавируя в потоке, направился прочь от аэропорта. Город встретил нас пальмами, низкими облаками и влажным воздухом, который наполнял всё тут и ощущался остро через окно. Курорт, конечно, если бы не работа.

Ехали мы недолго. Район проживания Маркуса оказался тихим, зелёным, с аккуратными домиками и ухоженными лужайками. Мы свернули к шлагбауму, Маркус приложил пропуск, и мы въехали в закрытый поселок с яхтенной гаванью, на вид тихий и очень зеленый.

Дом Маркуса оказался одноэтажным, но широким, в испанском колониальном стиле, весь в белой штукатурке, на крыше красная черепица, во дворе пальмы и цветущий кустарник. Он открыл ключом слабенькую деревянную дверь, и мы вошли внутрь.

Первое, что я сделал инстинктивно, так это то, что снял обувь пяткой о пятку, оставшись в чёрных уставных носках.

Маркус уставился на меня как на инопланетянина.

– Бро, что ты делаешь? – спросил он, поморщившись.

– Разуваюсь, – ответил я. – Дома же чисто. Не тащить же с улицы грязь.

Маркус посмотрел на свои массивные ботинки, на идеально чистый пол из светлой плитки, потом снова на меня и расхохотался.

– Мы здесь ходим дома в обуви! – сказал он, всё еще смеясь. – Полы моют, знаешь ли.

Я понятливо кивнул и послушно обулся обратно. Чужая страна – чужие традиции.

Он провел меня по коридору и открыл дверь в какую-то комнату.

– Вот, располагайся, – сказал он.

Я вошел и замер.

Комната была детская. И дело даже не в размере. Вся она была выполнена в стиле комиксов Марвел, а особо много было уделено Человеку-пауку. На стенах висели постеры с разными версиями Паучка. На полках фигурки, а комиксы, на подоконнике, плюс будильник в виде красной маски. Постельное белье на кровати тоже было с паутиной.

Я обернулся к Маркусу. Тот стоял в дверях, сложив руки на груди.

– Мой сын, – сказал он негромко. – Джейден. Ему двенадцать. Они с матерью живут теперь в Орландо. Бывшая жена забрала его, когда мы развелись два года назад. – Он вздохнул и провел рукой по косяку. – Теперь только видеозвонки по выходным да деньги на алименты (Spousal Support). Думал, может, он приезжать будет, комнату оставил как есть. Да только, пока не приезжает. Подросток еще, у него свои дела, друзья. А мне всё равно легче, когда тут кто-то есть. Так что устраивайся.

– Спасибо, – сказал я по-русски.

И, прежде чем войти в комнату, я снял обувь.

Маркус улыбнулся, качая головой.

– Ну как знаешь, – произнес он и протянул мне связку ключей. – Ключи от дома вот. В холодильнике еда. Там найдешь – взбитые сливки, рыбные палочки, замороженные вафли, ну и соки в морозилке. А я поехал на работу. В управление, надо бумаги разобрать. Тебе, наверное, надо передохнуть с дороги? – спросил он отходя от двери.

– Да не особо, – пожал я плечами. – Поехали с корабля на бал сразу. Покажешь своё королевство?

Маркус усмехнулся, оценив мой настрой.

– Окей, боец. Поехали смотреть, как мы тут служим.

И я, переодевшись в наш камуфляж и дышащие берцы, вышел к Маркусу настроенный на работу. Кепку я, как всегда, засунул под фальш-погон.

– Кто ты по званию? – спросил Маркус, окинув взглядом мою форму.

– Сержант Росгвардии. По должности – заместитель командира взвода, – произнес я.

Маркус прищурился, что-то прикидывая в уме.

– Так, давай разберемся, – сказал он, почесав подбородок. – У нас сержант – это уже командир, первое руководящее звено. Ты сидишь в участке, командуешь сменой, выезжаешь на серьезные вызовы. А твои патрульные – это офицеры (Police Officers). Они на земле работают.

Он ткнул пальцем мне в грудь.

– А ты, получается, – он задумался, подбирая аналогию. – Ты по должности – замкомвзвода… Это значит, у вас в России сержант может быть командиром? Но при этом ты носишь такие же нашивки, как твои подчиненные?

– Примерно так, – кивнул я. – Мои бойцы могут быть младше меня по званию, а могут быть старше. У нас звание – это не только должность, но и выслуга лет. Например, тот, кто командует экипажем, стоит на должности старшего полицейского и может носить звание от рядового до прапорщика. То есть на должность он может встать рядовым и через год получит младшего сержанта, а еще через год сержанта, старшего же сержанта он получит еще через два года. Я – сержант, стоящий на должности заместителя командира взвода. Чтобы встать на должность комвзвода, надо иметь образование, а не просто школу и службу в армии. Получается, я как бы сержант, который может командовать старшими сержантами и прапорщиками. Но формально все сержанты – младший начальствующий состав. Офицеры – это от лейтенанта и выше.

Маркус присвистнул.

– Жестко у вас. Значит, ты можешь командовать людьми, но по рангу проходишь как… ну, как у нас старший офицер? Но у вас офицером не являешься. Запутаться можно. – Он потер переносицу. – У нас, если ты командуешь, ты уже Sergeant. Если ты просто патрульный, ты Officer. Даже если двадцать лет отпахал, ты все равно Officer. Зарплата растет, звание – нет. Только когда сдашь экзамен на сержанта.

– А что такое Sergeant First Class? – спросил я, вспомнив его представление в аэропорту.

– А, это у нас градация внутри сержантов, – объяснил Маркус. – Есть Sergeant – это просто сержант. Есть Staff Sergeant – старше. А я Sergeant First Class – это примерно как твой командир взвода, наверное. Опытный и с полномочиями. Но по сути – все равно сержант.

Я хмыкнул.

– То есть ты тут главный над сержантами? – спросил я.

– Вроде того, – улыбнулся Маркус. – Но бумажки подписывают все равно лейтенанты. У них звездочки, у нас нашивки. Демократия, блин.

– У нас то же самое, – усмехнулся я. – Только звезды на погонах, а не на воротнике.

Маркус оглядел мою форму еще раз, задержав взгляд на шевронах.

– Слушай, а почему у вас форма такая… плотная? У нас тут синтетика, все дышит, легко. А ты в этом в тайге, наверное, не замерзнешь. Но в Майами сдохнешь через час.

– Привык, – пожал я плечами. – Да и в машине кондиционер.

– Ладно, – махнул рукой Маркус. – Поехали, сержант. Покажу тебе, как наши офицеры учатся не умирать молодыми. Одного мне не понятно, бро: кто такой у вас прапорщик?

– Это как самый уважаемый слон в стае слонов – уже не командует, но его все уважают, – нашёл я аллегорию.

– Ты африканский пример привёл потому, что я черный и так лучше пойму? – нахмурился он.

– Ты чёрный? – удивился я, приняв серьёзный вид (хрен знает, как они на это реагируют). – Я думал, это загар… И у меня такой же через месяц будет.

– Хорошая шутка! Мы тут вообще-то не про всякие эти BLM. Мы знаем, что это чисто наши, американские приколы, а у вас в России такого не было, так что не парься.

– Что я должен знать о Майами? – спросил я, когда мы отъезжали от его дома.

– Хороший и глубокий вопрос, Слав. Весь Майами – это слоеный пирог. Есть богатые районы, а есть такие, куда я тебе даже в броне и со стволом соваться не советую.

Он кивнул налево, где за пальмами виднелись высотки.

– Видишь? Это Брикелл. Финансовый центр. Там живут яппи (молодые специалисты), банкиры, всякие ребята с Уолл-стрит, которые купили кондо (сленговое сокращение от кондоминиум – это форма собственности на недвижимость, чаще всего квартира в многоэтажном доме) за пару лямов. Днем там работают, а ночью тусуются, там много пабов и баров. Дорого, популярно для молодёжи. Но семьи там не живут, потому как школ нормальных нет.

Мы проехали дальше, и пейзаж за окном начал меняться. Высотки отступили, появились одноэтажные домики, заросли зелени.

– А вот это уже Коконат-Гроув, – продолжил Маркус. – Тут совсем другая история. Самый старый район Майами. Знаешь, как его называют? Деревенский шик. Дома в испанском стиле, яхты у причалов, манговые деревья во дворах. Тут живут те, у кого есть дети. Или те, кто хочет прикидываться, что они не в бешеном городе, а на необитаемом острове с коктейлем, гладя своих псов.

Я смотрел по сторонам. Действительно, зелень, тишина, аккуратные заборчики. Идиллия, Ире бы понравилось.

– Но ты, Слав, если решишь ночью погулять, имей в виду: Майами не тот город, где это безопасно. – Маркус вдруг стал серьезнее. – Чем дальше от побережья, тем веселее. Есть у нас Овертаун, есть Либерти-Сити. Туда мы с тобой по работе, возможно, заглянем, но без вызова лучше туда не соваться. Даже нам, копам.

Мы выехали на широкое шоссе, и я заметил впереди развязку, а под ней копощащиеся темные фигуры. Несколько человек сидели прямо на бетонных блоках, укрываясь картонками от солнца. Рядом валялись тележки из супермаркета, набитые тряпьем.

– А это наша вечная боль, – перехватил мой взгляд Маркус. – Бездомные. Тут их хватает. Под каждой эстакадой, в каждом парке. Власти каждый год считают их по головам, раздают светодиодные браслеты, чтобы не сбивали машины ночью. Только легче не становится. Некоторые из них – ветераны, наподобие меня, только с головой не сдружились. Другие – психи, которых выписали из больниц и забыли. Третьи – просто неудачники, которых сожрала система. Мы их гоним, они возвращаются. Бесконечный круговорот. Свобода выбора, знаешь ли. А у вас как с бездомными? Ты откуда, кстати?

– С Сибири, из города Злато… Томска. Это маленький и древний город в тайге. У нас бездомные долго не выживают, потому как зимой в колодцах и под теплотрассами сильно не поживёшь. Их косят болезни, и потому срок жизни бездомного – от силы пара лет. Но есть места, где они могут жить. Туда они сами не идут, потому что выбирают, как ни странно, свободу, – произнёс я.

– Да, дерьмо случается.

Мы въехали в район, где начали появляться странные личности. Парень с разноцветными дредами и голым торсом, разрисованным под зебру, шел по тротуару, размахивая палкой с погремушками. Девушка в одном купальнике и на высоких каблуках перебегала дорогу прямо перед носом у машины.

– Фрики? – спросил я коротко.

– О, это цветочки, – хмыкнул Маркус. – Это Майами, бро! Здесь каждый второй либо артист, либо считает себя артистом. Вот увидишь вечером на Оушен Драйв – там такие экземпляры выползают, что зоопарк отдыхает. Люди на роликах, люди на мотоциклах без шлемов, люди с попугаями на плечах. И все хотят, чтобы ты на них смотрел и аплодировал. А если не смотришь, то обижаются.

Я усмехнулся.

– Ладно, – Маркус свернул на широкую улицу с пальмами и указал вперед. – А вот и наша работа. Полицейский департамент Майами-Дейд. Учебный отдел.

Перед нами возвышалось современное белое здание из стекла и бетона, с ровной линией флагштоков, где трепыхались звездно-полосатые флаги. Перед входом была ровная парковка, сплошь черно-белые полицейские машины и зелёные клумбы с пальмами и манговыми деревьями.

– Я тут инструктор, – сказал Маркус, паркуясь. – Обучаю молодняк, как выживать на улице. Тактика, стрельба, вождение. Чтоб не наделали глупостей в первую же смену.

– Ты давно в органах? – спросил я, разглядывая здание.

– Двадцать лет, – усмехнулся он. – Начинал патрульным в девяностые, когда тут настоящая война была, повсюду кокаиновые разборки, стрельба каждый день. Потом перевели в спецназ, потом сюда, учить. Теперь вот сижу в кабинете, пишу отчеты и иногда выезжаю на стрельбище, чтобы не ржаветь.

Он заглушил двигатель и повернулся ко мне.

– Короче, Слава, моя задача – сделать так, чтобы эти салаги вернулись живыми домой после смены. А твоя, бро, смотреть и учиться. Или учить нас, хотя ты молод шибко, но раз тебя прислали, то ты явно чего-то да стоишь. Ты же русский, а русские всегда показывают самое лучшее. В общем, думаю, скучно не будет.

– Верю, – сказал я, открывая дверь. – Показывай свои владения, сержант.

Мы вышли из машины, и влажный воздух Майами снова обдал меня парной. Камуфляж надо будет заменить всё-таки. Вдалеке гудел город, где-то орали чайки, а у входа в участок курил коп в темных очках, лениво провожая нас взглядом.

Маркус хлопнул меня по плечу.

– Заходи, чемпион. Сейчас познакомлю тебя с нашими орлами. Только сразу предупреждаю: у нас тут демократия, но если кто-то назовет тебя «коммунистом» – ты не стреляй сразу. Сначала бей. Потом разберемся.

Я рассмеялся.

– Договорились. Но у нас «коммунист» – это не оскорбительное.

– Расскажи подробнее.

– Вот представь, что твои родители и их родители были строителями, а ты вот не строитель, и тебя кто-нибудь называет строителем. Первое, о чём ты думаешь, – это о том, что ты достойный последователь своих предков. Это не оскорбление.

– А что оскорбление? – спросил Маркус.

– Ну, пидорасом тебя могут назвать. Это мужик, который трахается с мужиком. Есть еще тюремное название – петух.

– Пи-до-раус, – ломано повторил Маркус, дополнив, – Пэ-тух.

И я улыбнулся. Какой русский не мечтает научить негра русскому мату?

– Почти получилось, – улыбнулся я. – Или если тебя назовут мусором. Это как grap по вашему, только аббревиатура, произошедшая от МУС – московский уголовный сыск.

– Интересно. Пожалуй, мне есть чему у тебя поучиться. Когда будем воевать с русской мафией! – он расхохотался.

– Мы вообще глубоко в вашей повестке. С 90-х к нам идёт поток ваших фильмов, по которым мы узнаём вас. Поэтому мы, русские, хоть и никогда не имели чёрных рабов, а успешно порабощали сами себя, мы знаем, что слово «негр» оскорбительное. Но когда русский произносит это слово, он не хочет сказать ничего плохого. Это как в дружеской компании люди посылают друг друга на детородный орган – они вовсе не имеют в виду, что их друг – пидорас, они просто так шутят.

– Ну, у нас только нигер может назвать нигера нигером, – усмехнулся Маркус. – Ладно, пойдём, покажу, где мы с тобой будем опытом обмениваться.

И мы вышли и направились в здание. Меня отправили в академию, и это было интереснее, хотя я бы и преступность их позабарывал тоже, раз уж я тут… Может, даже получится посмотреть на ночной оскал улиц Майами. А сотовый издал еле слышимую вибрацию, это приложение ОЗЛ спецсвязи прислало мне подробную ориентировку на мою новую цель. Прочту, как останусь наедине с собой, возможно в логове человека-паука.

Глава 4
Хонор

Мы вошли в прохладное помещение здания. Кондиционеры гудели где-то в вентиляции, разнося по коридорам сухой воздух, который резко контрастировал с уличной влажной духотой. Маркус шёл уверенно, кивая время от времени проходящим мимо коллегам в форме и штатском. На нас косились, но профессиональное любопытство быстро сменялось равнодушием – начальство привело какого-то иностранца в чужом камуфляже, подумаешь.

– Это у нас административное крыло, – комментировал Маркус, кивая на двери с табличками. – Тут сидят те, кто придумывает, как нас нагрузить побольше бумажками. Кабинеты аналитиков, статистов, психологов, гражданских криминалистов и отдел кадров. Но нам не сюда, нам в учебный блок.

Мы свернули в другой коридор, более широкий, с двустворчатыми дверями, распахивающимися в обе стороны. Маркус толкнул одну из них, и мы вышли на балкон, нависающий над огромным залом. А внизу был тактический городок. Настоящий лабиринт из фанерных стен, раскрашенных под кирпич и бетон, с окнами, дверями, брошенными автомобилями без колес и даже имитацией автобусной остановки. Под высоким потолком висели прожектора и камеры наблюдения.

– Полигон для отработки работы в здании, – пояснил Маркус. – Именно тут ребята получают главные навыки выживания в гетто.

Внизу человек десять в тренировочных синих костюмах с надписью «POLICE» на спине, с муляжами винтовок, отрабатывали зачистку помещения. Они двигались парами, страховали друг друга, но делали это с ленцой и какими-то лишними телодвижениями. Я насчитал четыре ошибки за десять секунд: открытая дверь без контроля, направление оружия на напарников, оттопыренные локти и развёрнутые стопы в сторону, куда рискуешь упасть после ранения.

– Салаги, – вздохнул Маркус, заметив мой взгляд. – Вторая неделя обучения. Думают, что если есть бронежилет, то они бессмертные. В прошлом году одного такого, из прошлого выпуска, через месяц после выпуска привезли в морг с дырой в голове. Забыл, что дверь нужно контролировать. Ладно, пошли дальше. Покажу, где настоящие мужики сидят.

Мы прошли мимо класса с тренажерами-симуляторами как я прочитал на вывеске: Огневого контакта «MILO Range». Я заглянул в стеклянную дверь: трое курсантов с лазерными пистолетами палили по экрану, где на них из-за угла бежали люди, среди которых могла быть опасная и важная цель. Виртуальная толпа бежала мимо, и тут один из образов достал нож и ударил обучающегося.

– Fuck! – выругался он так громко, что было слышно даже через стекло.

– Надо пропустить всех бегущих, контролировать и их, и то место, откуда они бегут, – прокомментировал Маркус. – Преступник будет маскироваться под жертву, возможно, попытается завладеть твоим оружием.

Я такого даже в кино не видел – виртуальный и интерактивный тир.

Но мы пошли дальше и подошли к аудитории с номером 207. Маркус открыл дверь без стука. Это была учебная лекционная комната, где за партами сидело около двадцати пяти человек. Возраст разный: от зеленых юнцов до мужиков под сорок с брюшком. На стене висел большой экран, перед которым стоял худощавый инструктор с короткой стрижкой, судя по нашивкам – сержант.

Все как один повернули головы в нашу сторону.

– Сержант Миллер, – обратился Маркус к инструктору. – Не помешаем?

– Никак нет, сержант Уильямс. Как раз закончили с теорией по процедуре остановки транспортного средства. Сейчас идёт разбор полетов по видеоматериалам несколько видео уже посмотрели но есть последнее.

Маркус повернулся ко мне, понизив голос.

– Смотри и учись, Слава. Сейчас будет самое интересное. – Он кивнул Миллеру. – Продолжайте, сержант.

Миллер понимающе кивнул и щелкнул пультом. Экран засветился.

Я устроился на свободном стуле у стены в самом конце аудитории. Маркус присел рядом, скрестив руки на груди.

– Внимание на экран, дамы и господа, – объявил Миллер. – То, что вы сейчас увидите, произошло не здесь, не в нашей стране. Это реальная запись с камер наблюдения торгового центра в России. К сожалению, звука нет, но картинка говорит сама за себя.

На экране появилась картинка с камер видеонаблюдения – стандартный вид сверху в углу. Люди ходят по галерее, кто-то с покупками, кто-то просто прогуливается. Обычный день. И я опустил голову, выдыхая: я знал, что будет на видео, и как это они так подгадали. Краем глаза я увидел, как Маркус заметил мою реакцию.

– Торговый центр «Лето», – произнес Миллер, сверяясь с планшетом. – Российская Федерация. Время – около семи вечера, час пик.

По моей спине пробежала волна холода, а лицо зачесалось.

А на экранах было всё как и тогда на мониторах: идущие по своим делам люди. Мой напарник прапорщик Ерохин неспешно шёл через весь круг ТЦ, он приветливо улыбается девушкам в «Красном и Белом»; И как через вход с банкоматами зашли два инкассатора, оба в броне, но без касок, оба вооружены пистолетами, а у одного даже автомат, и направились к банкоматам напротив ювелирного магазина.

– Ну, я смотрю эти видео в первый раз, но знаю, что это связано с нашим гостем, этим парнем в камуфляже сидящим позади вас. Обратите внимание: инкассатор (cash-in-transit courier) и водитель инкассационной машины (armored truck driver) идут забирать деньги из банкомата (ATM), как и у нас они без шлемов, хотя в России они нарушают инструкцию. – дополнил Миллер. – Смотрим далее.

Инкассаторы двигались друг к другу близко: тот, что без автомата, открывал банкомат, а второй его страховал, попутно разворачивая людей, не давая им выстраиваться в очередь за деньгами. Всё это происходило как раз в тот момент, когда прапорщик Ерохин проходил напротив ювелирного магазина.

И тут грузовая машина въехала задом в стеклянную дверь. Звук выбитого стекла я будто услышал прямо здесь, в этой тихой американской аудитории. На экране картинка дрогнула, и тут же показались вспышки выстрелов – 1, 2, 3. Аудитория охнула, видя, как отброшенный попаданием в грудь прапорщик отлетает на стеклянные столы-витрины ювелирного магазина и свалился по ним на пол.

А у входа появилось трое мужчин в масках и с ружьями.

– Обратите внимание, – голос Миллера доносился словно издалека. – Нападающие действуют жестко и профессионально. Они сразу нейтрализуют первого же сотрудника, который мог бы оказать сопротивление. Это не случайные грабители это жесткие мамкоёбы (motherfuckers)!

Дальше я не смотрел на экран. Я смотрел внутрь себя, туда, где этот день был выжжен каленым железом, что в последствии отразился орденом Мужества на моём кителе.

– И вот смотрите: другой сотрудник полиции слышит звук и бежит на помощь. В ТЦ начинается хаос – это всегда будет, именно это мы и отрабатываем на тренажере MILO Range. Но тут есть особенность: полиция по законам России в ТЦ не носит летального оружия, а у нападавших и инкассаторов оно есть. Зачем этот парень бежит? Неужели он будет воевать голыми руками? Может быть, он безумен? Нет, смотрите: он хватает со стойки продавца суши нож и забирает из тира страйкбольный автомат. – Миллер вздохнул, покачал головой. – Этот парень хочет умереть, потому как у него пластмассовые пули и набор юного самурая.

– Сэр, сержант Миллер, разрешите вопрос, сэр? – поднял руку какой-то чёрный парень.

– Давай, Джонс.

– Сэр, почему страйкбольный автомат похож на настоящий, сэр?

– А ну, в Россию страйкбол пришёл недавно, и потому нет законов, которые бы, как у нас, обязывали бы маркировать страйкбольные реплики разноцветными элементами. Кроме того, чем их демократия отличается от нашей? У них не так распространено оружие.

Я поднял взгляд: на экране мелькали фигуры в камуфляже. Один из них был я. Я смотрел на себя со стороны, и это было странное чувство.

Я вынырнул из-за колонны с одним оружием, наблюдая позицию врага, где уже суетилось пятеро в масках: трое с помповыми ружьями, двое вытягивали из заехавшей в ТЦ машины верёвки и накидывали петли на банкоматы, коих тут насчитывалось ровным счётом четыре.

– Смотрите, они уложили инкассаторов и планируют дёрнуть банкоматы на фургоне.

В аудитории кто-то ахнул. На экране человек в маске схватился за лицо и рухнул.

– Русский полицейский применил страйкбольный привод. – комментировал Миллер. – Он только что ослепил навсегда одного из грабителей!

А на экране всё продолжалось: Грабитель катался по полу, закрыв руками лицо и глаза. У его ног валялись ружьё и автомат. А его подельник с ружьём подбежал к нему. И я снова нажал на спуск. И если первому я вышиб, похоже, оба глаза, то второму я пробил всего лишь левый.

– Господи, – выдохнула в аудитории девушка с пучком на затылке.

На экране машина рванула из ТЦ, вырывая с корнями банкоматы, которые начали втягиваться вовнутрь кузова.

– Ублюдки используют лебёдку и втягивают ATM внутрь, а один из них наконец-то увидел нашего страйкболиста. Стреляет по нему, заставляя прятаться за колонной. Да, не все русские плохие. Сегодня мы болеем за того парня. Кстати, вот спойлер: он выживет, потому как сидит сейчас на задней парте. А вот, наш парень кувырком меняет позицию. После этого больше не спрашивайте, можно ли кувыркаться на асфальте, но я бы использовал спринт. Смотрите: один контролирует нашего копа, а остальные собираются увозить банкоматы.

И в этот момент я на экране, выкатив вешалку нижнего белья в сторону выхода, спровоцировал выстрел – но не по ней, а по мне. И сразу же выбежал на противника с ножом.

– Безумие, – прошептал кто-то из аудитории.

– Мистер, как я могу к вам обращаться? – позвал меня Миллер, останавливая видео, и я встал.

– Сержант полиции Кузнецов Вячеслав. – произнёс я.

– У русских всё что-то значит. Что означает твоё имя?

– Слава переводится как… —задумался я над словом «популярность», но Тиммейт перевёл это как, – Хонор – честь.

– Сержант Хонор, о чём вы думали, когда бежали с ножом на вооружённого плохого парня?

– Я услышал, как у него кончились патроны. У меня было преимущество, – произнёс я.

– Спасибо, сержант. Смотрим далее. – произнёс он, и я присел.

А на экране было видно, как: я выскользнул из отдела женского белья, шлифуя по напольной плитке, тараня плечом ларек с вейпами, и очень спеша к преступнику, а он отступал и вопил что-то своим товарищам.

И вот, словно в замедлённой съёмке, ствол перезаряженного ружья поднимался на меня, но я уже вонзал преступнику нож в шейно-ключичный отдел, сверху вниз, под углом, чтобы достать до его чёрного сердца.

В аудитории кто-то выругался по-испански. Тишина стала абсолютной.

Автоматная очередь сотрясла поддерживаемое мной тело, а я прижался к груди поражённого мной человека. Время на плёнке текло слишком медленно, а патроны у стрелявшего по мне бандита казались бесконечными.

А когда пальба закончилась, я, вырывая нож из шеи поддерживаемого, снова бежал в сторону смерти, где отъезжала машина.

Один из банкоматов рухнул из открытого кузова, не удержавшись на тросе, открывая обзор на четверых в масках с ещё тремя банкоматами. И я, преодолев это расстояние, оттолкнувшись от упавшего банкомата, прыгнул, чтобы зацепиться за уезжающий кузов грузовика.

А на экране было видно, как я в камуфляже повисаю на борту грузовика, как мои ноги волочатся по асфальту.

Один из нападавших подскочил ко мне с пистолетом и, направив ствол прямо мне в голову, нажал на спуск. Но выстрела не произошло, и он тут же рухнул, потому как мой нож уже пронзал ему икроножную мышцу.

Выстрел из помпового ружья прогремел из кузова – снова стреляли по мне, боясь попасть в напарника, и не зря, ведь я прятался за ним, выламывая ему кисть и забирая у него пистолет.

И как только мои пальцы овладели ПМом, а я дёрнул ствол об одежду и кожу моего живого щита вперёд, тем самым дослав патрон в патронник, не обращая внимания на выстрел по мне, я высунул из-за корчащегося тела кисть со стволом и высадил в них весь магазин.

Монтаж был хороший: они склеили видео различных камер, где было видно, как фургон преступников врезается в другой тяжёлый транспорт.

То, что было в фургоне, никто не видел, но моя фигура через секунды выходила из всего этого ада вся окровавленная.

Миллер замер с пультом в руках. Курсанты сидели не шевелясь. Я смотрел на экран и видел себя со стороны – стоящего у грузовика, всего в чужой крови, с ножом в руке. Видел, как подбегает Вика в форме, как она кричит, как меня уводят.

А в голове всплыло то, чего не было на записи.

– Кабзда ему, у него нож в лице! – донеслось до моих ушей. Кто-то нёс чушь, но, подняв руку, я коснулся того, что мешало мне шевелить челюстью и языком.

– Не трожь! Не вытаскивай! – вопила она.

Экран погас. Миллер повернулся к аудитории.

– Вопрос к вам, дамы и господа. – Голос его звучал глухо. – Сколько ошибок вы заметили? Что этот офицер сделал не так?

Тишина была ему ответом. Никто не поднял руки.

– Ну же, – поторопил Миллер. – Вы же только что обсуждали, как надо и как не надо. Давайте, анализируйте.

– Это был не бой, – вдруг сказал пожилой курсант. – Это была резня. Он… он просто перестал быть полицейским и стал машиной для убийства. Разве можно это анализировать?