Текст книги "Патруль 6 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13
Огонь на снегу

– Шутишь, что ли?.. – выдохнул я, вцепившись в ручки управления. – Веди меня, давай!

– Принято, – невозмутимо отозвался Тиммейт. – Начинаем снижение за три километра до точки. Убирай шаг-газ плавно, вот так. Видишь огни внизу? Это Майами-Гарденс. Стадион будет через две минуты по курсу.

Я скосил глаза на приборы, потом на лобовое стекло. Внизу расползались кварталы, редкие огни машин на хайвее, а впереди, словно огромная светящаяся тарелка, приземлившаяся посреди темноты, возник стадион. «Hard Rock Stadium» горел огнями, но парковка вокруг него тонула во мраке, лишь кое-где разрываемом одинокими столбами освещения.

– Высота двести метров, – комментировал Тиммейт. – Скорость снижения – три метра в секунду. Мягче, Четвёртый. Ты не выдержишь такого приземления.

– Другого ОЗЛ тебе кожаного не доверит. Давай в твоих интересах, чтобы я приземлился, – огрызнулся я, а ручку чуть отпустил.

Вертолёт клюнул носом, и я рефлекторно рванул ручку циклического шага (основной орган управления вертолётом) на себя, едва не потеряв равновесие машины.

– Педали не забывай, – напомнил Тиммейт. – Вертолёт начинает вращение. Левую подожми сильней.

Я надавил, выравнивая машину. Стадион уже был прямо перед нами. Парковка сектора D4 пустовала, только в дальнем углу темнели несколько машин и один большой чёрный внедорожник, стоящий отдельно от всех с включёнными габаритами. Рядом с ним было несколько человеческих фигур. И никаких скорых или пожарных машин. Разобьюсь – ну и хуй со мной. Ведь услуга по ликвидации дона, после её оказания резко теряет в цене.

– Это там, – сказал Тиммейт. – Вижу группу встречи. Садимся метрах в двадцати от них. Убирай шаг-газ совсем плавно. Ещё. Ещё.

Земля стремительно приближалась. Я уже различал трещины в асфальте, разметку парковочных мест. Медленно отодвигая от себя рычаг шаг-газа, по сути снижая мощность двигателя. Вертолёт слегка качнуло порывом ветра, и я машинально дёрнул ручку, пытаясь компенсировать.

– Стоп, – резко сказал Тиммейт. – Просто держи ровно. Я скажу, когда добавлять.

Я замер, стараясь не дышать. Машина плавно просела вниз, и через секунду шасси коснулись асфальта с едва ощутимым толчком.

– Есть касание, – выдохнул я.

– Да. Шаг-газ вниз до упора! Убирай обороты. – проинструктировал меня Тиммеейт.

Я опустил ручку до упора. Двигатель затих, лопасти над головой замедлили вращение и вскоре остановились, повиснув тяжёлыми балками в свете далёких фонарей.

Наступила тишина, оглушительная после гула турбины. Только где-то вдалеке шумел хайвей, и ветер шелестел по пустынной парковке.

Я откинулся в кресле, чувствуя, как адреналин отпускает мышцы, оставляя после себя противную дрожь в руках и противную пустоту в голове. Пальцы, сжимавшие ручку, теперь предательски подрагивали, и я сжал их в кулак, заставляя успокоиться.

– Ты справился, Четвёртый, – сказал Тиммейт. – Выдаю статистику посадок: первая попытка, успешно. Записываю в базу.

– Запиши, что я больше никогда не хочу это повторять, – буркнул я, отстёгивая ремни.

Я вылез из кабины, спрыгнув на асфальт, и направился к внедорожнику. Мои ноги немного подкашивались. Перед машиной стояли четверо. Двое в тактических костюмах, с автоматами на груди. Ещё двое были в штатском. Один, коренастый, с короткой стрижкой и наушником в ухе. Второй был сухощавый, чуть старше, в светлом пиджаке, с планшетом в руках.

Когда я подошёл, мужчина в пиджаке сделал шаг вперёд и протянул руку.

– Сержант Кузнецов, – сказал он на хорошем русском, с лёгким, едва уловимым акцентом. – Специальный агент Митчелл, ФБР. Оперативный координатор. Рад видеть вас живым, солдат.

Я пожал руку. Ладонь у него была твёрдая.

– Взаимно, – ответил я.

Агент Митчелл окинул меня взглядом, задержавшись на бронежилете, разгрузке, автомате.

– Это была хорошая работа, сержант. Мы отслеживали по дронам и камерам наблюдения внутри и по периметру. Ваша эвакуация с вертолётом… – он покачал головой с неподдельным уважением. – Это было красиво. Жаль, что вы не работаете на нас.

– Поехали, – кивнул Митчелл на внедорожник. – Отвезём вас туда, где и душ примите, и форму смените. А вашу экипировку мы заберём и передадим вашим посольским.

Я кивнул и направился к машине. И чёрный Chevrolet Suburban минут за 10 довёз меня внутрь какого-то помещения, где был раскладной стул, висела вешалка с моей обычной одеждой – той самой, в которой я уходил: джинсы, рубашка, новые кроссовки Asics. Рядом лежало полотенце, влажные салфетки, бутылка воды и пакет для использованного снаряжения.

В углу, за шторкой, был установлен переносной душ – баллон с водой и распылителем. Я быстро разделся, ополоснулся ледяной водой, смывая с себя пот, порох и чужую кровь, и натянул чистую одежду. В пакет полетела форма а бронежилет, разгрузка, СР-3 легли на пол. Как и шлем, как и тактическая обувь.

– Тиммейт, отключайся, – сказал я, отсоединяя провод от хаба, который я таскал в подсумке, и убирая его в пакет. – Отдыхай.

– Принято, Четвёртый. Удачной дороги домой, дрон я посадил у ворот, – ответил он и затих.

Когда я вышел, чувствуя себя почти человеком, агент Митчелл стоял у открытого багажника внедорожника, рядом со своими людьми. Багажник был забит аппаратурой связи, мониторами и ещё какой-то непонятной техникой.

– Садитесь, сержант, – он указал на переднее пассажирское сиденье. – Подвезу.

Машина тронулась, плавно выруливая с парковки. Охрана села сзади, молчаливая и непроницаемая. Митчелл сам был за рулём. Он вёл уверенно и спокойно, словно всю жизнь только и делал, что разъезжал по ночному Майами.

Мы выехали на шоссе, и городские огни снова закружились вокруг, отражаясь в стёклах.

– Знаете, сержант, – вдруг нарушил молчание агент. – У вас талант. Я двадцать лет в бюро, повидал разных «специалистов» из разных стран. Но то, как вы работаете… – он покачал головой. – Быстро, без лишнего шума. И главное даёте результат. Эль Падрино мёртв, Васкес тяжело ранен и теперь должен нам по гроб жизни. Это идеальный сценарий.

Я молчал, глядя на дорогу. Вспоминая, что про Васкеса я бы в этой суете и забыл, а просто стрелял бы по боссам, если бы нее подсветка Тиммейта, который в пылу боя, в тот момент когда я наводился на вип цель, напомнил мне что его не надо убивать насовсем.

– Знаете, в чём ваша проблема? – продолжил Митчелл. – Вас там, в России, не ценят. Платят копейки, рискуете вы жизнью постоянно, а на пенсию выйдете с больным сердцем и пустым кошельком. А здесь, – он обвёл рукой огни Майами за окном, – здесь другие возможности.

Я покосился на него. Агент смотрел на дорогу, но говорил спокойно, уверенно, словно читал мне лекцию.

– Твоей жене, Ирине, кажется? – он бросил быстрый взгляд в мою сторону. – Тут бы понравилось. Океан, солнце, никаких этих ваших сибирских морозов. Представь: особняк где-нибудь в Корал-Гейблс, пальмы, бассейн, полная безопасность для семьи. Никто никогда не узнает, кто ты и чем занимался. Новая жизнь.

Я молчал, переваривая.

– И зарплата, – добавил Митчелл небрежно. – Такая же цифра, как в России, но в долларах. Даже за вычетом налогов. Просто за то, что ты будешь делать то, что умеешь лучше всего. Для нас.

– Для вас? – уточнил я.

– Для простых людей и мира во всём мире, – конкретизировал Митчелл. – А уже у нас умеют ценить таланты. Без всяких там судов чести и понижений в ресурсах.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Предложение было заманчивым. Чёрт возьми, очень заманчивым. Особняк, деньги, безопасность для Иры. И работа на новом тёплом месте.

– А как тогда я пойму, что огонь в моей душе не угас, если вокруг не будет снега? – спросил я, глядя прямо перед собой.

Митчелл удивлённо приподнял бровь, потом хмыкнул.

– Оригинально. Никогда такого еще не слышал. – Он задумался на секунду. – Но снег – это поправимо. Сынок, ты сможешь ездить в Канаду или на Аляску. Там снега – завались. Хоть каждый уикенд катайся на лыжах. Исконно американские территории, – усмехнулся он своей шутке.

«Исконно американские территории», – подумалось мне. Америкосы, которые купили Аляску у русских же, но давно забыли об этом. Ирония судьбы.

– Спасибо за доверие, – сказал я, поворачиваясь к агенту. – Но я это всё это делаю не за деньги и не за демократию.

Митчелл прищурился, заинтересованно взглянув на меня.

– А зачем же? – спросил он.

– Простите, агент Митчелл, – ответил я, отворачиваясь к окну, за которым проплывали огни ночного Майами. – Но вы не поймёте.

В машине повисла тишина. Митчелл молчал, и я чувствовал на себе его тяжёлый взгляд. Потом он хмыкнул, покачал головой и ничего не сказал.

Мы въехали в тихий район, где и стоял домик Маркуса.

– Выходи, сержант, – сказал Митчелл. – Тут уже близко. Прогуляешься. – Он протянул мне визитку. – Если передумаешь – позвони. Номер работает круглосуточно.

Я взял визитку, мельком взглянул: только имя и номер, никаких логотипов и должностей.

– Спасибо, – кивнул я, выходя из машины.

– Удачи, Кузнецов, – сказал Митчелл напоследок. – И береги себя. Такие, как ты, долго не живут, если не умеют выбирать правильных друзей.

Дверь захлопнулась, и чёрный внедорожник бесшумно растворился в ночной темноте, оставляя меня у знакомого белого заборчика дома Маркуса. Фонарь горел, луна выглянула из-за облаков, а я достал сотовый из кармашка и произнёс в ОЗЛ спецсвязь:

– Меня царицы соблазняли, но не поддался я.

– Мы слышали, пендосы совсем охуели, ничего не бояться и даже не скрываются! – ответил мне Филин.

– А 100 000 ₽ в долларах – это много? – спросил я.

– Примерно 1200 долларов, – произнёс Филин.

– Копы больше получают. Вербовщики херовы. – выдал я, закладывая в высказывание шутку, что будто бы я не понял, что именно предлагали мне за работу в FBI.

– Кхм. – кашлянул Филин, – Скажи, что ты шутишь.

– Какие уж тут шутки. – продолжил я шутить английским юмором, – Хотят русского мента за бусы и одеяла купить.

– Ясно, давай иди отдыхай! Конец связи!

– Конец связи, товарищ! – произнёс я с американским акцентом.

Я толкнул калитку заборчика – и было незаперто. Прошёл по дорожке к двери, достал ключ и с помощью него попал внутрь.

В гостиной горел торшер. Маркус сидел на диване в тех же семейных трусах и майке, перед включенным телевизором. В руке он держал банку с пивом. Увидев меня, он медленно помахал мне рукой.

– Ну как дипломаты? – спросил он наконец. Голос у него был хрипловатый.

– Хорошо, – кивнул я.

Маркус хмыкнул.

– У тебя лицо красное, с натёртостями. – заметил он.

– В посольстве ещё СССР, там все целуются по заветам Брежнева. – пожал я плечами.

– Да, брат, это не моё дело. Мне тут прислали бумагу из FBI, и, если убрать протокольный язык, там написано: «Не лезь в дела государства, ниггер, и не приставай к этому русскому».

Я невольно усмехнулся.

– Можно я пиво твоё возьму? – спросил я, кивая на холодильник.

– Давай, брат, – Маркус развёл руками. – Моё пиво – твоё пиво.

Я прошёл на кухню, открыл холодильник, достал холодную банку «Corona». Открыл, сделал долгий глоток, чувствуя, как лёгкая горечь разливается по телу, смывая остатки адреналина и усталости.

Вернулся в гостиную и плюхнулся на кресло рядом с диваном Маркуса. Взгляд упал на телевизор в котором без звука шли «Симпсоны». Гомер душил Барта, голубоволосая Мардж закатывала глаза.

Мы сидели молча, пили пиво и смотрели, как жёлтая семья решает свои извечные проблемы.

– Вчера одного типа застрелили, – вдруг сказал Маркус, не отрывая взгляда от экрана. – Хороший мужик был, тренер по джиу-джитсу. Прямо в зале, прикинь, зашли и нашпиговали пулями. А сейчас мои чуваки из спецназа говорят, что какая-то заварушка с мексиканцами у национального парка, куча трупов, говорят, мафия что-то не поделила.

Я посмотрел на него. А он смотрел на Гомера Симпсона.

– Много тут у вас плохих парней, да? – спросил я.

– Много, человек-паук. Тот тоже всегда исчезал, когда какая-нибудь дрянь происходила.

– Ага, – согласился я, вспоминая фильм. – Но в после не значит в следствии.

И мы продолжили смотреть «Симпсонов», под которые я и уснул.

Судя по тому, как я спал, организм требовал и забирал своё. Без снов, без дёрганий, просто провал в темноту. Разбудил меня противный писк будильника на телефоне Маркуса – вот и пять утра.

Я поднялся с кресла, идя в туалет, видя в зеркале, что следы на лице от шлема превратились в обычную бледность, только мышцы ныли так, будто я не вертолёт ночью сажал, а мешки с цементом ворочал. Я потянулся, хрустнул шеей и окунул лицо в набранную в ладони горячую воду. Это был мой ритуал для пробуждения.

Маркус уже околачивался на кухне, судя по запаху кофе и шипению яичницы на сковороде.

Телевизор на кухне бормотал местные новости. Когда я пришёл туда, светленькая дикторша вещала что-то про перестрелку в районе национального парка.

– … по предварительным данным, жертвами конфликта между мексиканскими наркокартелями стали не менее двадцати человек. Полиция Майами-Дейд не комментирует ситуацию…

Маркус покосился на экран, потом на меня. Я сделал вид, что очень занят изготовлением кофе с помощью кофемашины.

– Слышал? – спросил он, ставя передо мной тарелку с яичницей.

– Угу, – кивнул я, намазывая тост маслом. – Беспредел у вас тут.

– Ага, – хмыкнул Маркус, садясь напротив со своей тарелкой. – Беспредел.

Мы быстро позавтракали, собрались и вышли к его машине, и мы вырулили со двора в утренний Майами.

В академии день пошёл по расписанию. Шестая группа, те самые курсанты, что уже третью неделю пытались чему-то научиться, ждали нас на полигоне.

– Здравия желаем, сержант, Хонор! – гаркнули они хором, по-русски.

– Вольно, – махнул рукой я. – Сегодня работаем с дверьми.

Тема была классическая для городской полиции, её я познал ещё в Афгане, а потом и Чечне: зачистка помещений, вход в здание. В условиях войны, конечно, запертую дверь лучше не трогать: за ней может ждать растяжка или просто направленный на неё автомат с системой тросов. Но тут город, и их «клиенты» – мелкие наркоторговцы, домашние тираны и прочие отморозки, которые минировать двери вряд ли догадаются.

Я собрал их вокруг макета здания – несколько щитов, имитирующих стены, и куча дверей, приготовленных для тренировок.

– Ваша задача – войти и зачистить помещение. Главное правило: скорость и внезапность. Вы должны оказаться внутри раньше, чем плохой парень успеет понять, что происходит.

Курсанты слушали, но глаза у них горели нездоровым азартом. Особенно когда я показал, как выбивать дверь ногой.

– Смотрите. Нога должна идти не в дверь, а в сам замок. Центр тяжести переносите в удар. И раз!

Я с ходу врезал по учебной двери. Она с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель.

– А теперь вы.

И началась вакханалия. Курсанты, как дети, дурачились, выбивая двери. Кто-то с первого раза не попадал ногой и влетал в косяк плечом, кто-то бил слишком слабо, и дверь даже не шевелилась, кто-то, наоборот, вкладывался так, что перелетал через порог кубарем.

«Дурачьтесь-дурачьтесь, – думал я, наблюдая за этим цирком. – Посмотрим, сохраните ли вы чувство юмора, когда за сегодня каждый выбьет с десяток дверей».

Они ржали, но продолжали.

Сначала работали ногами. Потом плечами и корпусом. Потом взяли железные тараны – длинные тубы с ручками. Кувалды, отжимы и выдерги мы сегодня не трогали, были у них и гидравлические устройства, разжимающие дверные коробки, но это всё потом и, наверное, не со мной. Отрабатывали тройками: один вышибает, двое вбегают, прикрывая друг друга, сектора контроля, перекрестие огня, никакой толкотни.

– Быстрее! – орал я, когда какая-то тройка замешкалась на входе. – Вы не на свидание пришли, вас там могут ждать с дробовиком!

К обеду они уже притомились, но я решил добавить перчинки.

– А теперь вводная, – сказал я, собирая их вокруг очередной двери. – Вы подходите к двери, а изнутри начинается пальба. Ваши действия?

Курсанты задумались. Кто-то предложил сразу падать, кто-то – отходить и вызывать спецназ, кто-то – стрелять через дверь, совершенно не думая про заложников.

Я взял таран, встал у стены рядом с дверью.

– Смотрите. Если с той стороны стреляют, вы в дверь не лезете. Вы её ломаете. Но не так, как раньше.

Я размахнулся и с силой ударил тараном не по замку, а в центр полотна. Тяжёлый железный тубус пробил дыру. Я тут же отпустил таран, и он под собственной тяжестью рухнул на пол, оставив в двери пролом.

– Зачем? – спросил я, обернувшись к курсантам. Те смотрели во все глаза.

– Чтобы гранату закинуть, – догадался один.

– Именно.

Я достал из кармана, за неимением подсумков на камуфляже, имитатор светошумовой гранаты, имитировал, что рванул чеку, и закинул шашку в дыру.

– БАБАХ! – выкрикнул я. – И после этого не входим, а ждём пока дым, или слезоточивый газ не сделает там всем плохо, и, принимаем страдальцев на улице. Отрабатываем! Я думаю, ваш завхоз простит нам несколько дырок в дверях.

Дальше они колотили таранами, пробивая дыры, и закидывали внутрь муляжи. Техника оказалась сложнее, чем казалась: бить нужно было не всей площадью тарана, а уголком, под определённым углом. Тогда хрупкие американские двери, которые тут в домах ставят, поддавались пролому легко. Если бить плашмя, таран просто сотрясал дверь.

К вечеру все вымотались. Но глаза горели – шоу удалось и сегодня.

А мы с Маркусом загрузились в его машину и поехали домой. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, пальмы вдоль дороги отбрасывали длинные тени. Я откинулся на сиденье, чувствуя приятную усталость в мышцах. Хороший день. Честная работа. Учить пацанов – это важно, не менее важно, чем по особнякам с автоматом бегать.

Маркус вёл молча, но я видел, как он периодически поглядывает в зеркало заднего вида. Не в то, которое показывает дорогу сзади, а в боковое, левое.

– Смотри, – вдруг произнёс он негромко.

– Куда? – не понял я.

– Та тачка. Она была за нами утром и сейчас едет следом.

Я аккуратно, чтобы не привлекать внимания, посмотрел в правое боковое зеркало.

Там, метрах в пятидесяти позади, висел тёмно-синий внедорожник, старый, с тонированными стёклами «в ноль». Такие любят всякие солидные люди, которым есть что скрывать. Машина висела ровно в нашем хвосте, не обгоняла, не отставала, синхронно перестраивалась, когда мы перестраивались.

– Вижу, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Я присмотрелся. Через тонировку ничего не видно, но когда машина чуть приблизилась на светофоре, я заметил кое-что. На переднем бампере, сбоку, болталась потёртая наклейка, это был какой-то мексиканский флаг или что-то вроде того. И колёсные диски, хромированные, «понтовые», как любят в латинских кварталах.

– Латиносы? – спросил я.

– Не знаю, – Маркус нахмурился. – Но то, что они пасут нас с утра, мне не нравится.

Он свернул налево, не включая поворотник, резко, почти на красный. Но внедорожник на хвосте повторил манёвр.

– Суки, – выдохнул Маркус. – Держись, бро.

Он вдавил педаль газа в пол. И его зверь взревел, а джип сзади ускорился тоже, и расстояние между нами начало сокращаться.

– У тебя есть враги среди картелей? – вдруг спросил он у меня.

– Ты что? Только друзья. – отшутился я, видя что машина пробует поравняться с нами, но Маркус её не пускает, – А есть второй ствол, на всякий случай?..

Глава 14
Это не мы, это Zeta 13

Первый раз вижу погоню, чтобы не полицейская машина кого-то догоняла, а наоборот. Маркус рулил, вцепившись в баранку так, что костяшки пальцев побелели. Джип картеля висел на хвосте, как клещ, и с каждой секундой наглел всё больше.

Пальцы Маркуса забарабанили по клавишам сенсорной панели, что была у рычага коробки передач. Где-то в недрах его машины щёлкнуло, и ящик между сиденьями, который я считал обычным подлокотником, откинулся, обнажая рукоять «Глока». Тяжёлый, с толстым стволом, явно не табельный. Скорее личный.

– Держи, – выдохнул Маркус, не глядя в мою сторону.

Я молча взял и передёрнул затвор, досылая патрон в патронник. Лязг оружия утонул в шуме двигателя.

Отстегнув ремень безопасности, я дёрнул ручку и перевалился на заднее сиденье. Машина противно запищала, требуя пристегнуться. И устроившись поудобнее, я развернулся, целясь сквозь тонированное заднее стекло в нагоняющий нас джип.

– Увижу оружие, буду стрелять, – произнёс я.

– Не забудь зачитать им их права! – рявкнул Маркус, выкручивая руль.

– Могу помолиться за них, – произнёс я, выцеливая водителя джипа.

Двухполоска с правосторонним движением была забита ровно настолько, чтобы не дать разогнаться, но и не остановиться совсем. Маркус вжал педаль в пол, его зверь взревел, выигрывая пару метров. Он занял крайнее левое положение, подрезав какого-то парня на «Хонде», и заблокировал джипу возможность для обгона слева. А справа была встречка. И встречные машины, видя этот бардак, принялись гудеть. Кто-то испуганно, кто-то возмущённо, кто-то просто от страха.

Мексиканцы в джипе пытались всё-таки поравняться с нами. Они дёргались то влево, то вправо, как старые корабли, у которых основные орудия были по бортам и им нужно было развернуться бортом, чтобы дать залп. Но Маркус держал их на прицеле своего бампера, не пуская.

И тут я заметил, как люк на крыше выпускает наружу человека с волыной. Как чёртик из табакерки, сначала высунулся ствол М4. А следом за стволом показалась азиатская и загорелая голова в красной бандане.

Как я люблю банданы, на Кавказе зелёные очень любил, а в США, видимо, полюблю красные.

– Лови успокоительное от нервов! – подумал я вслух.

«Глок» в моей руке трижды коротко рявкнул. Стекло машины, конечно, задержало пули, но не сильно. Две ушли в автоматчика. Одну я отправил в сторону водителя, целясь поверх сиденья.

Автоматчик дёрнулся, выронил М4 и мешком свалился обратно в люк. А джип, оставшись без управления, резко вильнул вправо. Его развернуло поперёк дороги, и он, как таран, врезался в машину встречного потока. Серый седан смяло, как консервную банку, и отбросило на обочину.

В голове звенело от выстрелов в салоне, а горячая гильза, ударила в стекло и залетела мне за шиворот, обжигая мою кожу. Однако адреналин в крови позволил выдержать и это.

– Стой, у них оружие! Он протаранил гражданских! – заорал я Маркусу.

Маркус, не сбавляя скорости, влетел на перекрёсток, лихо развернулся через сплошную, и его седан остановился в сотне метров от места аварии, прямо на встречной полосе, заблокировав движение. Я выскочил наружу, не став закрывать дверь.

Картина была маслом: впереди творился ад на колёсах.

На дороге образовалась пробка. Нет, не пробка, а коллапс. Кто-то, не понимая, что произошло, отчаянно гудел, требуя освободить проезд. Кто-то, наоборот, уже всё понял и теперь прятался в машине, блокируя двери и окна, вжимая голову в плечи. Женщина в красной «Тойоте» напротив меня закрыла лицо руками и, кажется, молилась. Мужик в пикапе выскочил из кабины и побежал прочь от места столкновения, бросив машину прямо на дороге. Его примеру последовали ещё несколько человек. Вокруг царили: визг тормозов, крики, детский плач, гудение тех, кто хотел скорее отсюда уехать.

«А всё, теперь вы тоже участвуете!»

В центре этого хаоса, метрах в тридцати от меня, стоял разбитый джип с мёртвым водителем, уткнувшимся лицом в подушку безопасности. Из разбитого радиатора валил пар.

Я рванул вперёд, пригибаясь, прячась за машинами, застрявшими в этом потоке. Капоты, багажники, стёкла – всё проплывало мимо, пока я перебегал от укрытия к укрытию. Джип был уже рядом. И тут из него, со стороны пассажира, вывалился человек.

Латинос, мать его. Лет тридцати, в мятой белой рубашке, залитой чем-то тёмным, на шее – золотая цепь с огромным крестом. Чёрные волосы, сбитые набок, и безумные испуганные глаза. А в руке у него – «Узи». Маленький и компактный гадёныш, каким можно траву стричь. Однако ещё не пришёл в себя после столкновения, но ствол уже искал цель. И нашёл меня. Но я выстрелил первым.

Два раза. Один – в корпус, второй чуть ниже, когда он начал падать. Латинский мачо мешком осел на асфальт, выронив оружие.

– Полиция! Всем оставаться в машинах! Не выходить! – заорал за моей спиной Маркус.

Он вышел из машины, выставив перед собой значок на груди, и орал водителям, размахивая руками. Те, кто ещё не сбежал, вжимались в сиденья, закрывая головы руками. Маркус работал по протоколу: эвакуация гражданских из зоны поражения и оцепление своими силами.

А я уже обходил, поворачивая по часовой стрелке вокруг джипа, приближаясь. Нужно было контролировать мёртвую зону с другой стороны. Вдруг там ещё кто-то есть?

И они были.

Из джипа, прямо через разбитое окно, высунулся ствол и начал палить в мою сторону. Пули застучали по капоту какого-то серенького седана, за которым я как раз проходил. Я нырнул вниз, присел, и только тут заметил, кто сидит в этом седане.

Женщина. Лет сорока, в офисной блузке, с макияжем, который сейчас размазывался слезами по щекам. А рядом с ней, на заднем сиденье, в специальном кресле сидел ребёнок. Малыш, года три, не больше. Он не плакал. Он просто смотрел на меня большими испуганными глазами и прижимал к себе плюшевого мишку.

– Мать твою… – выдохнул я.

Стрельба из джипа продолжалась. Пули щёлкали по кузову, пробивали звенящее стекло соседней машины. Я сместился левее, чтобы укрытие было не таким трогательным. Теперь между мной и пулями была только тощая дверь седана и двигатель, который, будем надеяться, примет на себя основную массу свинца.

Я перевёл дыхание. Огонь вели вслепую, но плотно.

И выбрав момент, когда стрельба чуть стихла (видимо, меняли магазин), я перекатился к капоту соседнего седана – тёмного «Фольксвагена». Поставил руки со стволом на капот и, поймав в прицел окно джипа, нажал на спуск. Раз, два, три, четыре. Пули ушли внутрь салона, точно по вспышкам.

А оттуда в ответ тоже начали стрелять. Продолжал и я, пока в джипе не наступила тишина.

Но вокруг поднимался хаос. Люди, которые до этого прятались в машинах, теперь выбегали из них и пытались бежать прочь. Кто-то бежал прямо по дороге, кто-то – через газон, кто-то падал, его топтали. Крики, визг, плач.

Я шагнул на капот «Фольксвагена», чтобы удобнее было видеть джип, и в этот момент с другой стороны от него выбежал мексиканец. Живой. Тот самый, что, видимо, сидел сзади и выжил. Он рванул от меня, петляя между машин, зажав в руке пистолет.

Стрелять нельзя. Слишком много людей. Он бежал прямо в толпу, и если я начну стрелять, убью кого-нибудь не того.

Я побежал тоже. Бежал по машинам, как долбаный персонаж из «Денди». Прыгал через капоты, пружинил ногами по крышам, перемахивал с одной тачки на другую, как один из братьев Марио. Подо мной прогибалась жесть, гудели гудки, люди внутри орали и закрывали головы руками. В какой-то момент я прыгнул прямо в коридор между машинами и продолжил бег уже по асфальту.

Мексиканец был быстрым. Он петлял, оглядывался и пару раз пальнул в мою сторону. Пули ушли в молоко, но риск был велик. Я не отвечал – боялся зацепить кого-то из гражданских, что в панике метались по проезжей части.

Дистанция сокращалась. Он был уже в десяти метрах, когда, видимо, понял, что так просто не уйдёт. Заскочил за припаркованный фургон, присел, пытаясь выбить пустой магазин из рукоятки пистолета и вставить новый. Его руки тряслись, а магазин выскальзывал. И я не стал ждать, пока он справится.

А разогнался и на бегу выкрикнул, обращая на себя внимание:

– Патронов нет? На, мои!

Метнув ему в голову «Глок». И тот, пролетев, врезался мексиканцу прямо в лоб, сбив его с ног. Парень охнул, выронил пистолет и завалился на спину, хватаясь за лицо.

Я настиг его через секунду. Ногой отбросил пистолет в сторону, рухнул сверху, выкручивая руку, фиксируя коленом шею.

Он мычал что-то по-испански, дёргался, но я держал крепко. Спасибо Ауруму на златоводской, то есть уже томской земле.

Маркус с наручниками подоспел минуты через две. Тяжело дышащий, красный, несмотря на черноту его кожи. Он защёлкнул браслеты на запястьях мексиканца и рывком поставил его на ноги.

– Ты сумасшедший, прям ёбнутый, – выдохнул он, глядя на меня. – Я так и не выстрелил. Ни разу.

– Ты рулил, – я вытер пот со лба, чувствуя, как дрожат руки. – Это не менее важно.

Маркус хмыкнул, оглядываясь на место побоища. Оттуда доносились вой сирен, крики людей, треск раций.

– В машине все мертвы, при них оружие, – сказал он, переводя дух. – Плюс этот. И ещё один, которого ты достал у джипа.

– Отпишемся ли? – криво усмехнулся я. – Вызывай своих. Говори, что картель зачем-то хочет нас убить.

Маркус посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах читалось всё: и уважение, и недоверие, и догадка, которую он, возможно, носил в себе уже несколько дней.

– Слав, – сказал он негромко, чтобы никто не слышал. – Ты когда-нибудь расскажешь мне правду?

Я посмотрел на задержанного, а потом на него. На этого большого чёрного копа с двадцатилетним стажем, который приютил меня, кормил яичницей и пивом.

– Если выживем, – ответил я так же тихо.

Он усмехнулся, покачал головой, но спорить не стал. Подозвал жестом подъехавших полицейских и начал раздавать указания, размахивая значком.

А я отошёл в сторону, достал телефон и открыл ОЗЛ-спецсвязь. Пальцы дрожали, когда я набирал сообщение:

«На меня и Маркуса совершено вооружённое нападение. Предположительно, картель „Синалоа“. Нападавшие ликвидированы, один задержан. Предполагаю, что нас сдали FBI. Жду инструкций».

Отправил и сунул телефон в карман.

А после поднял голову к небу. Там, над пальмами, солнце собиралось уходить за горизонт, окрашивая облака в багровые тона. Где-то вдалеке завывали сирены, подъезжали всё новые машины, люди в форме натягивали оцепление.

Я положил пистолет обратно в сейф к Маркусу и просто стоял посреди всего этого хаоса, чувствуя, как внутри разрастается холодная, тяжёлая пустота. Почему в жизни всегда есть двойное дно?

Маркус тем временем уже командовал парадом. Он расставил патрульных по периметру, отдал распоряжение перекрыть движение, кому-то велел собирать гильзы, кому-то – записывать показания свидетелей, которые всё ещё тряслись в своих машинах. Никакого FBI на горизонте не было, всё не было похоже на кино, где они сразу приезжают и начинают качать права. В Америке всё по-другому: кто первый на месте происшествия, тот и координирует операцию. А значит, координировал Маркус. Благо нигга обладал в таких делах чутьём и опытом.

Я стоял у капота «Фольксвагена», тупо глядя, как парни в форме огораживают место столкновения жёлтой лентой. Вокруг бегали люди, кто-то плакал, кто-то орал на полицейских, требуя объяснений. Типичный американский вечер со стрельбой, но без мстителей.

И тут ко мне подошёл человек в чёрном.