Текст книги "Патруль 3 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Остановившись, я набрал короткое сообщение Дяде Мише: «Прибыл на место координат, готов к работе, выключаю сотовый.»

Но тут же звонок от куратора раздался в этой лесной тишине.

– Слав, это ловушка, никакого задания нет! – быстро проговорил генерал-лейтенант.

– Но я получил деньги и оружие? – спросил я.

– Агент Тим сошёл с ума. Он считает, что лишь позволив обществу развиваться самому и убрав всех ликвидаторов, можно обеспечить естественный ход истории. Мы уже ведём с ним переговоры, но много таких, как ты, уже погибло.

– Почему раньше не предупредили? – спросил я.

– Он смог обвести вокруг пальца наших кибербезопасников. Он взломал ваши компьютеры и другие гаджеты.

– Талантливый малый, я смотрю, – произнёс я, осматривая лесистое небо.

– Не без того. Мы сейчас думаем, что с ним делать. А ты отходи, геройство там не к чему, у нас и так потери.

– А будет ещё больше! – вмешался в разговор знакомый мне голос Тима.

– Слушай меня, мразь, Родина тебе дала всё, и этим ты отплатил ей? – прорычал Дядя Миша.

– А что ты знаешь про Родину, самбист-дзюдоист? Думаешь, если с Путиным на короткой ноге, то можешь боевые ордена создавать по всей Руси-матушке? А ты знаешь, что без таких как ты скоро наступят времена, что будет прямая демократия, что каждый сможет, кликнув на экран, принимать решения – добывать ли нефть на Луне или нет, воевать ли с Турцией или нет? Эра начальников уйдёт и заменится цифровым интеллектом и прямыми, мгновенными голосованиями с учётом мнения каждого человека. Слышишь меня, генерал⁈ Не будет больше лживых политиков, каждый сможет голосовать по любому поводу. А что есть при вас сейчас? Мы же никак не контролируем депутатов. Вот ты, Слава, не хотел бы спросить с каждого, кто обещал, но не сдержал своё слово⁈

– Дядя Миша… – хотел я сказать своё слово, но меня прервали.

– Я отключил его. Тут только мы с тобой. И я даю тебе выбор, солдат, застывший в 90-тых. Воевать и погибнуть или присоединиться ко мне, потому как мы – теперь новый анархо-коммунистический отряд возмездия крупному капиталу!

– Кибер-анархист, бля. Ты же где-то тут, да? И оружие ты мне дал, чтобы тебе было интереснее жить, а нумерацию – чтобы понимать, кого убил, а кого нет… – вслух догадался я.

– А ты знаешь, что значит твой номер? Четвёрка на японском звучит как «Си», что означает не иначе как смерть. Я дам тебе подсказку: я в трёх км отсюда, сижу в бункере совсем один и со мной – вся «паутина» доступных мне управляемых машин на китайском софте. И главное – у меня тут ваши старые друзья, и они уже вышли за тобой. Угадаешь, кто?

Но я уже снимал чулок со своей головы и вешал его на сук сосны, у которой стоял.

– Кто? – спросил я, делая первые шаги в указанную сторону.

Команда отступать от Дяди Миши звучала для меня как оскорбление. Раз уж конторские проморгали такого змея, как Тим, с его бредятиной про псевдо будущее с кибер-коммунизмом, то я, в отличие от моего врага, парень материальный. Мне хоть он Наполеоном себя обзовёт – предал своих, будешь уничтожен, или, как теперь говорят, посажен на бутылку.

И, выключив сотовый, я положил его под деревом с повязанной на нём маской с цифрой «4».

Коря себя лишь за одно – что я сразу не проверил в сети данные о взорванном кортеже президента. Хотя эта тварь могла бы и подделку мне кинуть, как они тут её называют – дип-фейк. Кроме того, отступать очень уж не хотелось. А чего? Мне бежать от драки? Ире и Рыжику я денег уже оставил, на счастливую десятилетку хватит. Кроме того, злобный дроновод меня прямо-таки заинтересовал. Кто же ему помогает из моих старых друзей? Неужто каких-то афганских ваххабитов привёл? Я улыбнулся этой мысли. А в этот момент где-то сверху зажужжала опасная летающая машина…

Походу за ним первый ход… Сейчас посмотрим, кто победит, кибер-анархо-коммунист или солдат из 90тых!

Глава 7
Паутина для ликвидаторов

Двигаясь по лесу вдоль дороги, я увидел, что там впереди дымило. В большой, чёрной, пылящей машине, из лобового стекла на капот был выброшен искромсанный труп коренастого мужчины. Зацепившись сломанной ногой за руль, он догорал, а на его лице была наполовину расплавленная маска с цифрой «2». Видать, снаряд с дрона сработал внутри. Как только тело не разорвало на кусочки, одному Богу известно.

– Вот ты и нашёл Второго! – прогремел голос из громкоговорителей с высоты, разливаясь по лесу. – Бывший спецназовец из «Вымпела», орденоносец. Ушёл из органов, пойдя в особый отдел, потому что там платили, а дочке лейкемию лечить надо было. Мы ему предложили контракт – он согласился, не раздумывая. Считал, что воюет с врагами государства, которые душат страну изнутри. А на деле просто падальщик, чистильщик для олигархов. Мечтал отложить на операцию в Германии. Теперь его дочка будет расти без папы, а жена – без мужа. Все благодаря щедрости тех, кого он так рьяно защищал. Иди и посмотри ему в глаза, если хватит духа. Он ведь тоже, как и ты, думал, что служит Родине.

Голос смолк, оставив в воздухе лишь треск горящего металла и горькое послевкусие его слов.

– Ты где там, шлюха? – посмотрел я наверх, где из-за сосен не было видно дрона.

И я бодрым темпом пошёл по лесу вдоль дороги, как голос снова зазвучал:

– Я читал твой рапорт, это была моя тебе последняя проверка! Я думал, у вас, у советских людей, остались принципы строителей коммунизма, а ты меня взял и сдал конторским. Но я щедр, я тебе даже оружие последний раз привёз, чтобы это не было казнью, а больше походило на охоту, ты ведь любишь охотиться⁈ Из твоего дела я почерпнул, что ты считаешь, что ты рождён в СССР, и думаешь, что воевал в Афгане и Чечне, имеешь амнезию и не помнишь последние 30 лет. А теперь по тексту: диагноз – параноидальная шизофрения, считает себя бойцом спецподразделения, погибшим в 90-х, морально гибок, но честен по принципиальным моментам, скрытен, вспыльчив, но отходчив, его мозг не воспринимает современность, а всё видит через призму сотрудника милиции из прошлого. О, кстати, твои галлюцинации это подтверждают!

Слушая это, я присел к дереву и, взяв «Сайгу» в руки, попытался понять, откуда звук. И я увидел и даже вскинул оружие и прицелился, приведя «Сайгу» в боеготовность.

– Прости, афганец, ваххабитов не было, но бандиты из Кемерово с удовольствием согласились разорвать на куски тех, кто покрошил брата Зимнего. Кстати, сам Зимний тут тоже, и если тебя возьмут живым, то с тобой сделают то же самое, что и «чехи» делали с вами, слугами Ельцина!

И я нажал на спуск. Прогремел выстрел, а дрон рухнул в лесополосу, поражённый дробью.

– Вон он! – раздался крик, а следом за криком и выстрелы. Пули впивались в деревья, словно кто-то хотел проделать просеку, и я залёг, меняя «Сайгу» на РПК.

– Я просил их кричать «Аллах Акбар», но они отказались! Сказали, что глубоко православные, так что, если тебя это утешит, тебя будут убивать твои же братья-славяне! – снова раздалось с неба.

– Да сколько их у тебя там⁈ – зло подумал я, вглядываясь в фигуры, стреляющие в мою сторону на фоне лесных пейзажей.

И я начал «работать» короткими очередями. А лучше РПК лёжа – только ПКМ, да хоть роту бандосов мне сюда поставьте, итог будет один. Я скосил троих, а впереди залегли, тоже иногда отвечая длинными очередями.

– Как он вас сюда заманил-то? Нет, я к тому, что у вас целый взвод лёг в Златоводске, и вы такие: «Окей, пришлём ещё». Или вы просто взяли спортиков, снарядили их оружием и сказали: «Стрелять туда!»? Тогда новости у меня для вас совсем плохие. – И я перевернулся на спину, вытаскивая РГД-5, одну и вторую. Отогнув усики на обеих, я лёг боком, чтобы вынуть кольцо и швырнуть первую гранату в сторону противника, а потом сразу же вторую, но левее.

Раздался взрыв и ещё взрыв. А крики раненых приглушили их стрельбу. И я медленно встал за деревом, готовясь работать с верхней точки по особо выделившимся, но тут сверху упало что-то шкварчащее.

Я рефлекторно прыгнул от упавшего в сторону, прижимаясь телом, валясь в траву за выпирающую из земли корневую систему деревьев. И оно рвануло, разнося по округе осколки, даря моим ушам звон.

Я, кажется, понял эту «войну»: главное – не стоять на месте и всегда контролировать небо. И, направив «Сайгу» вверх, я выстрелил второй раз и третий и готов был стрелять четвёртый раз, но попал, и второй дрон рухнул в траву.

– Э! Черти! Я сейчас пойду вас добивать! Совсем мёртвые будете! Но тех, кто сейчас выйдет на тракт и пойдёт в сторону посёлка, убивать не буду. Оружие оставьте на своих позициях! – прокричал я.

– Слышь, а ты отвечаешь? – выкрикнули с их позиций.

– Слово офицера! – выкрикнул я в ответ.

– Пацаны, да нахуя нам это надо⁈ Пойдём, может! Сашка вон кровоточит! – заговорили оттуда.

– Вы чё, сопляки, вас как девок он разводит, сейчас выйдете – и он вас поперещёлкает! – ответили ему.

– Эй, синелапый, хорош в блатного играть! Уходи или ляжешь тут! – выкрикнул я ему. Почему-то мне по его слогу казалось, что он сидевший.

– А где гарантия, что ты слово своё, рожа автоматная, сдержишь? – спорили у меня.

– Нет гарантий, – себе под нос прошептал я, но выкрикнул другое. – Считаю до трёх! Кто не сдаст оружие и не выйдет на тракт, будет уничтожен! Раз… Два…

И они начали вставать, человек пятнадцать, оставляли оружие и выходили на дорогу. Молодые и крепкие парни, не старше Кузнецова, однако среди них не было никого в татуировках. Может, я ошибся?

– Три! – крикнул я и начал передвигаться от ствола к стволу, всматриваясь в лесистое поле боя.

Когда я сказал «Три», все, кто встал, быстро побежали в сторону деревни, словно я действительно хотел их убить. Но слово офицера – это не эфемерное слово пацана, оно, если дано, даже преступнику, выполняется всегда. Мой расчёт был либо увидеть противника первым, либо спровоцировать его на огонь, и случилось второе.

Один из кустов начал поливать меня свинцом. Однако толстые стволы деревьев почему-то жадно впитывали злобный металл, а я уже валился за их корневища, не доверяя сосновому стволу. А через мгновение уже высунулся из-за естественного укрытия и нажал на спуск. «Огнедышащий» куст принял на себя все три мои короткие очереди и замолк навсегда, разочаровавшись в перестрелках.

Я встал и, осторожно идя по позициям противника, не нашёл ничего стоящего. Их вооружили «Ксюхами», по крайней мере этот отряд. Я насчитал шесть трупов, а, обыскивая, не нашёл при них гранат и поспешил дальше.

Размышляя, что если я сбил два дрона, а телефона у меня уже нет, то и отслеживать меня не с чего и нечем. Оставались спутники. Посмотрев на небо и на перистость облаков, понял, что вроде как всё.

Я шёл, иногда залегая в траву, когда мимо летали дроны, ища меня, в лесополосе с той и с этой стороны. Каждый из них нёс, словно кот Рыжик, свои яйца – гранаты, но только три, а не две. А от моих залеганий в траву голубые джинсы стали мокрыми и чёрно-зелёными.

И тут я увидел её. Она сидела у дерева, в руках была какая-то западная винтовка, на самой девушке была броня, как у меня, а на голове маска с цифрой «1» и прорезью для волос, убранных в хвост. У её позиции я заметил кучи гильз – она расстреляла свой боезапас по чему-то или по кому-то, но её изрешетили вместе с деревом, у которого она осела. Били из чего-то серьёзного, наподобие моего оружия. Бронежилет был пробит во многих местах, были ранения в руки и ноги. Стреляли с пистолетной дистанции, стреляли откуда-то снизу, словно противник лежал, а она, наоборот, шла, приняв тут свой последний бой.

Я не стал заглядывать под маску, низ лица Единицы был окровавлен, и получалось, что сама цифра словно бы стояла на крови. Сколько ей было лет и кем она являлась, я не знал. Её, как и меня, вызвали сюда. И, видимо, она пришла первее Второго. Я полюбопытствовал и посмотрел, что у девушки в карманах, мне сейчас любой боезапас нужен. И нашёл такой же листок, как и у меня, где говорилось, что именно тут её сектор, а не мой.

Ну всё понятно. Придурок просто вызвал нас с люфтом в полчаса и убивал на этом маршруте по одному. И тут я подумал, а не зря ли я отпустил спортиков, может, надо было наградить их свинцовыми медальками, раз уж выбрались на межрегиональный турнир по стрельбе. Но слово офицера не дало бы. Как там было у меня в личном деле? Честен по принципиальным моментам.

А что, если диагноз из личного дела правдив? Что, если не было никакой Чечни и Афгана, а я просто придумал себе тот образ и ёбнулся по нему? Да ну, нет, я же помню их всех, я же помню дядю Мишу…

И тут вдали что-то зашуршало. И я не поверил своим глазам: по лесу вдоль дороги бежало металлическое создание на четырёх лапах, с установленным пулемётом на спине и двумя антеннами, торчащими из металлического зада. А до меня вдруг дошло, от чего погибла Первая. Машина заметила меня первой и разрядила по мне очередь, пригибаясь, выпячивая зад, чтобы сдержать отдачу от оружия, а я спрятался за ствол, у которого сидела девушка. И, вытащив Ф-1, привёл её в боевую готовность и бросил в сторону робо-пса. Если у вас есть роботы и дроны с дроноводами-нейросетями, то зачем вам такие, как я?

Граната ухнула, и я показался из-за укрытия, но только я выглянул, как пулемёт сразу же принялся отрабатывать по мне, кроша дерево, и мне снова пришлось уйти вниз. Выстрелы лились как из рога изобилия, словно барабан у собаки не кончался, а я смотрел на то, как крошится надо мной дерево и под каким углом летят осколки древесины. Сомнений не было – псина сдвинулась в сторону, оно обходило мою позицию.

И не кабздец был бы полным, если бы где-то вдали не зажужжали моторы новых дронов. Вот-вот сейчас робо-собака обойдёт меня и изрешетит, как сделала с Первой, а дроны радостно будут сбрасывать гранаты уже на мёртвое тело.

«Сюда бы дым», – с сожалением подумал я.

Но дыма не было, и я принял решение на тактический манёвр в виде отступления вглубь леса. Непрерывно слушая небо сквозь беспокоящую стрельбу по месту, где я только что был.

Я уходил в лес быстро, оглядываясь, упорно не желая дожидаться воздушных дронов. Либо у Тима там ИИ работает по анализу боевой ситуации, либо он гений, управляющий целой гурьбой машин. Он что-то говорил про какую-то систему «Паутина», что бы это ни значило, мне это не нравилось. Сейчас Тим глазами машин найдёт место гибели Первой, увидит, что меня там нет, а что дальше? А дальше летучие твари будут кружить вокруг точки, с каждым кругом расширяя радиус, ища меня, а обнаружив, снова позовут сюда собаку или, чего хуже, какого-нибудь камикадзе, если у него такие ещё есть. В бою на стройке он говорил про ограниченность ресурсов. Сегодня я знаю, что он использовал два камикадзе – по мне и по Второму, знаю, что два дрона с громкоговорителями я сбил. И два ещё летят меня искать. Но собака с пулемётом меня удивила даже больше, чем дрон, который может привозить боеприпасы и бронежилеты.

Притом при всём она как-то ещё и бронирована, Ф-1 не нанесла ей видимых потерь, а вот дроны – нет.

Выбор был прост: можно бежать и быть найденным уставшим, а можно выпить энергетик и шесть часов активничать, но нет никаких гарантий, что это не яд, который превратит меня в активную, но слабоумную добычу. Вот РПК и «Сайга» – вот это проверенные товарищи. И я залёг на новой позиции, дожидаясь летучих машин.

Сменил магазин на РПК, разжал усики у двух РГД-5, положив их рядом. Позиция получилась травянистая и с кустами, и я ждал сближения с машинами, ощущая себя долбанным Кайлом Ризом.

Кого я не ждал, так это пехоту. Они шли строем, с расстоянием между ними в пять метров, словно фашисты, держа «рогатки» у пояса.

Ну всё. Сейчас попаду под перекрёстный огонь и закончусь. Маскировка у меня так себе, подойдут ближе – обнаружат, а так хотелось пропустить их вперёд и забросать гранатами. Но из двух зол приходится выбирать даже не малое, а быстро летящее, и я направил ствол «Сайги» в сторону жужжания дронов.

Пластиковая бестия появилась из-за стволов деревьев, ища меня. Однако…

«Каждый охотник желает знать, где летит БПЛА», – с этой мыслью я выстрелил по нему, попав с первого раза. Вниз вместе с осколками пластика полетели гранаты, парный взрыв оглушил тайгу, бандитская пехота осела на корточки и тут же получила от меня ещё две гранаты. А следом и длинную очередь из РПК, не прицельную, калечащую по ногам и паховым зонам. Взрывы и крики боли снова были мне аккомпанементом. Кто-то залёг и, даже увидев меня, открыл в мою сторону огонь. Но чтобы стрелять из АКС-74У прицельно, нужно с ним пожить в тирах, а чтобы стрелять из него прицельно в боевых условиях, нужно с ним ещё и повоевать.

Сменив магазин, я поменял и оружие, ожидая, что вылетит второй дрон, но его не было, видимо, шёл в своей зоне, но скоро прилетит на место падения первого.

Зато неказистая собака уже бежала ко мне. И если в тот раз инициатива была за ней, то в этот раз, прячась за деревом, оперев цевьё РПК о ствол, который скрывал меня от шквала бандитских пуль, стреляющих куда-то в мою сторону, я целился ей в голову – если я правильно понимал, что это банкообразный выступ спереди, закрытый синеватым стеклом. Я выстрелил короткой очередью, а потом ещё и ещё. И я попал, разнеся «голову» в клочья, тут же падая в траву.

Пулемёт со спины собаки тут же забарабанил по местности, колотя стволы деревьев, расходуя боезапас.

«Ну, дождись ты другого дрона, и он тебя будет координировать вслепую…» – поймал я себя на мысли, что думаю за врага.

Но уже поворачивал РПК на пехоту. В этот раз я стрелял по вспышкам, и их было много, но они, словно звёзды, гасли после моих очередей. Вопли не прекращались, и я уже видел, как пехота противника бежит, и, расстреляв третий магазин по ним, убрал его в подсумок, заменяя на свежий.

«Ещё этот остался и второй, – по привычке считал я. – Да и в первом там ещё немного есть. Можно, конечно, снаряжать последние патроны трассерами, но тогда все узнают, что у тебя смена магазина».

И, заметив, что по мне больше никто не стреляет из зелёнки, я короткими перебежками побежал, углубляясь в лес, немного закручивая так, чтобы зайти противнику с фланга. Их было не больше взвода, и половина была уже трёхсотыми или двухсотыми. Их отлично демаскировали крики и стоны, они переговаривались друг с другом, бросая такие знакомые мне из прошлого фразы:

– Братух, меня чё-то зацепило!

– Ты видишь, где он?

– Пацаны, я что-то ничего не вижу!

«Это вам не рынки крышевать! – подумалось мне. – Не знаю, крышуют ли сейчас ещё рынки, стригут ли коммерсов. То, что на стрелки ещё ездят некоторые, это я понял».

Но, судя по тому, как воюет братва, они очень и очень давно не стреляли друг по другу. Словно послушали и прониклись старой песней:

Братва, не стреляйте друг друга,

Вам нечего в жизни делить.

За круглым столом позабудьте обиды,

Ведь всем тяжело друзей хоронить.

А была ещё такая, вспомнилось мне, пока я бежал под аккомпанемент свинцовых очередей, иногда замирая за деревьями:

Что ты лаешь, масть,

Что мне рвёшь портки,

Что ты слюни льёшь на песок.

У меня есть мать,

У тебя щенки,

Так уйми же свой голосок.

И откуда злость

На тюремный мир,

Что ты шею рвёшь до крови.

У тебя есть кость,

У меня чифир,

Что же нам делить, ты пойми.

И сейчас этот пёс системы в моём лице заходил бандитам во фланг, мурлыча: «Ведь у меня есть кот, и я вернусь домой, а тебя, бандит, ждёт судьба с косой».

Но вот их фронт вытянулся в линию относительно меня, и я, глубоко дыша, встал за очередным деревом. Мою планируемую атаку сдерживало очень уж близкое жужжание дрона, и я снова поменял оружие на «Сайгу», сменив магазин и у неё.

Под бронёй всё горело, я был мокрый, а куллеры в маске не справлялись, и глазницы начали запотевать. «Вот оно и японское качество». Делать было нечего, не вслепую же работать. Я, присев в траву, снял шлем и протёр глазницы пальцем, смотря вдаль, откуда доносились голоса.

– Он куда-то налево сбежал!

– Смотри, дрон!

– Смотрю… – прошептал я, надевая шлем, но пока не видел ничего.

И вдруг рядом со мной что-то бухнуло, в голове зазвенело, а бок и правую ногу словно кипятком ошпарило. И, заваливаясь на спину, стиснув зубы под маской, я увидел над собой летучую дрянь, которая уже сбрасывала свою вторую гранату… Пиздец…

Глава 8
Сияющий ад

Выстрелив из «Сайги» вверх, я покатился в сторону и тут же пополз за ближайшее дерево. И снова парный взрыв оглушил тайгу. Где-то там, левее, в сторону тракта, приходили в себя спортики-бандиты. А я сел, оперевшись на дерево спиной, как та Первая, и взглянул на свою правую сторону: рука была в крови, бедро было в крови, а дырки на наплечниках и бронежилете, говорили что я еще легко отделался…

Я потрогал свою защиту шеи, и она тоже не была цельной, а, коснувшись маски лица, почувствовал, как выпирает порванный кевлар.

«Защита отработала. Шея цела, сонная не задела – уже победа». «Пойдёт, жить можно. Пускай и до противника еще далеко».

И, открыв аптечку, я вынул ножницы и вспорол джинсовую ткань на бедре. Глубокая маленькая рана кровоточила, но пока не очень болела. «Артериального нет, венозное – тёмное, равномерное. Фонтанчика не будет, но вытечет незаметно, если не заняться». Почему нет боли, стресс-фактор? Да не, просто адреналин ещё не сошёл, вот и анестезия природная работает. Сейчас отпустит и будет мне «карнавал».

Вытащив бинт, я принялся тампонировать рану, запихивая его себе в полость. Не ахти какая помощь, но в полевых условиях – сойдёт. Главное – заткнуть дыру и создать давление. Штатный способ при ранении в мягкие ткани, проверено в горах. «Забить и забыть» – до ближайшего медсанбата.

Бинт полез туго, встретив внутри упругое, чуждое сопротивление. Осколок внутри отозвался болью. Он сидел где-то глубоко в мышцах, и теперь я заткнул его бинтом, сверху наложив давящую повязку.

«Инородное тело. По хорошему – не трогать, трёхсотого эвакуировать. А по факту, некуда эвакуироваться, и он будет ездить мне по мышце, сидя как гвоздь в желешке. Но вытаскивать сейчас, без инструментов не вариант, только расковыряю рану и занесу грязь». И только сейчас боль, наконец, догнала сознание – тупая, разрывающая пульсация в бедре. «Вот и она, родная. Добро пожаловать в мой мир. Я и не сомневался, что ты и сегодня будешь со мной честной».

С рукой было проще. Глубокая царапина по трицепсу, больше похожая на борозду от когтя. Края неровные, в глубине видна жировая ткань. «Мышечная фасция повреждена, но сам трицепс, кажется, цел. Подвигав пальцами и кистью я понял что нервные пути живы. Повезло».

Её я промыл хлоргексидином. По-хорошему, её бы зашить, но нечем и некогда. «Ну и ладно. Лучше незашитая и чистая, чем красиво зашитая на мёртвом теле». И тоже, наложив давящую повязку, забинтовал. Туго, но без фанатизма – чтобы не передавить.

Весь правый бок горел. Одна рана – с инородным телом внутри, вторая – по сути царапина. Нужны антибиотики… «Профилактика сепсиса. Шанс 50/50, но лучше, чем ноль». Выдавил в рот две капсулы амоксиклава и проглотив это со слюной я подумал, что желудок почти пустой, а значит подействует быстрее.

Хотелось пить, и чего я не взял на эту операцию, так это воду. «Обезвоживание плюс кровопотеря – путь к шоку. Нужно найти воду. И соли, чтобы задерживать жидкость». Я улыбнулся, почему-то вспомнив школьное сочинение по литературе, как пионеры подкармливали лосей солью зимой.

Попытался встать. Нога приняла вес, но в бедре что-то острое и как будто еще горячее впивалось в плоть при каждом движении. Осколок – теперь он будет моим личным диверсантом, напоминая о себе при каждом шаге. Но так я много не навоюю, и поверх раны на бедре я уколол себе обезбол.

«Не убьёт боль полностью, но отодвинет её на пару часов. Хватит, чтобы добраться до укрытия или перестрелять ещё десяток этих уродов. Побочка – заторможенность. Но лучше медленный и тормозной, чем рычащий от боли и бесполезный».

Свой диагноз я осознавал точно: к параноидальной шизофрении, приписанной мне Тимом, добавилось проникающее ранение правого бедра с инородным телом, рваная рана правого предплечья. Состояние относительно стабильное. Прогноз такой: психопат сейчас встанет и, несмотря на боль, пойдёт убивать!

И раз уж идти во все тяжкие, то где там мой энергетик? Выпью-ка ​¼-тую – вдруг всё-таки яд, хотя не похоже, чтобы Тим хотел побеждать ядом, тогда бы он мне не дал ничего из оружия. А вот психоделик может быть – с большой вероятностью – и я отсыпал себе порошка под язык. Это же прикольно ловить человека, который ни в кого попасть не может и вообще плохо соображает, где он…

Воздуха сразу же стало мало, хотя вокруг меня был лес. Боль ещё была где-то на заднем плане, но теперь она была чем-то фоновым. Сосны стали ярче, трава зеленее, а облака поплыли, переливаясь своими голубыми оттенками. Я стал видеть оттенки света. А звуки стали чётче: я слышал, как переговариваются спортсмены. Они сейчас разделились на два лагеря: одни хотели валить, а другие предлагали отступить ближе к бункеру; на стороне тех, что хотели отступать, были и те, кто говорил, что раненым нужна срочная помощь. А им говорили в ответ, что что-то они не видели у бункера «скорых», поэтому надо спешно идти в город.

Говорила у них и рация, где Тим призывал их разделиться и одной группе пойти добивать сбежавшего трёхсотого под номером 4, а другой идти на тракт встречать Пятёрку. А за раненых не волноваться – сейчас к ним прилетит спасательный дрон.

Из этого разговора я понял три вещи: что будет ещё Пятый-ликвидатор, и что скоро ко мне придут пехотинцы в спортивных костюмах, и что, возможно, у Тима есть ещё и спасательные дроны – если не лжёт.

Помня большую «машину», которая мне довозила оружие, я знал точно, что есть. Однако небо было беззвучным. Или я повыбивал все дроны, или они работают на других направлениях. Я не видел ещё Третьего или Третью, и есть ещё некая Пятёрка.

Успею спасти Пятёрку – получу напарника. Однако у меня всего два магазина для РПК, зато «Сайга» почти свежая.

Взяв в руки РПК, я приподнялся, улыбаясь просто так. То, что было в пакете, поднимало настроение, заставляло дышать полной грудью, а сердце биться. Я посмотрел на бедро – оно вроде не протекало. А прими я энергетик весь и заранее – хлестало бы словно фонтан при первом же ранении. Внутри меня был какой-то эйфоретик. Я непроизвольно сжимал зубы и разжимал их, и хотелось бегать, исследовать весь этот лес. Наблюдать за текущими облаками, наслаждаться всеми оттенками зелёного и голубого, слушать шуршание травы.

«Слава, соберись. Тебя обдолбали!» – приказал я себе. Хотя я себе ещё и обезбол вколол, может, они вместе дают такой эффект. И я пошёл на противника, всматриваясь больше в небо, чем под ноги. Мин тут вроде не было, а вот дрон мог появиться запросто. Меньше всего я хотел увидеть ещё одну робо-собаку.

И, подкрадываясь к людям, которые всё ещё обсуждали, как им воевать, я приложил РПК к стволу дерева, прицелившись в визуально мерцающие и плывущие фигуры. На лице под шлемом расцвела улыбка, мне было хорошо так стоять, прислонившись к дереву. Вот будет мне уроком – не пить незнакомые порошки! Настроение было такое, что я хотел договориться с этими парнями с оружием, сказать, что мы тут все славяне, что мы должны дружить и помогать нашей Родине.

Мозг просил сознание хотя бы представить, что мир во всём мире возможен. Но моя голова знала, что со мной. Несмотря на желания нести добро и разводить бабочек в животах у красивых девушек, передо мной были те, кто таких порошков не принимал, и выйди я на свободную дистанцию – они мигом меня из хиппи переделают в дырявый сыр, или хот-дог.

В сосиску в бронированном тесте. И я нажал на спуск, наблюдая, как кроваво-красные брызги летят во все стороны из тех, в кого я попал. Противник снова залёг, и в мою сторону пошёл ответный огонь. А я опьянённый красотой боя «работал» уже по огненным вспышкам. Пулемётная канонада сливалась в музыку, которая была столь увлекательна, что я не заметил, как РПК перестал стрелять.

«Ну хоть нога и рука не болят», – подумал я, меняя магазин. И это был мой последний полный магазин. Далее – или лезть в мешок для сброса и собирать из остатков, что есть, или бросать РПК и брать «Сайгу» как основное оружие.

Спортики прекратили сопротивление, уснув мёртвым сном. Ну, те, кто не сбежал. И тут со стороны дороги я услышал взрыв и множество восторженных криков. Я не мог перепутать выстрел стреляли из гранатомёта. И что-то мне подсказывало, что Пятого можно было вычёркивать.

Я вздохнув, выбрав между «убить всех бандитов» и «достать главного злодея», я пошёл направо, отпуская РПК на его ремне, беря в руки «Сайгу».

Жаль, конечно, что не успел. И, судя по тому, что не слышна канонада с дороги, мои догадки по поводу ликвидации Пятого верны.

Лес засиял у меня перед глазами. Он засветился изнутри. Каждая травинка теперь была не просто зелёная, а флуоресцентная, неоновая. Каждая иголка на сосне словно отдельный световод, сияющий собственным, изумрудным огнём. Я шел вперёд, а трава ласкала мои ноги. Тысячи бархатных щупалец обвивали голени, словно шепча что-то теплое и нежное прямо в кожу сквозь джинсовую ткань. Я чувствовал, как под подошвой ложатся упругие стебли, как они сминаются с тихим сочным хрустом, выпуская в воздух облака пыльцы, что висит в лучах проникающего сквозь кроны сосен зелёного света, как золотая взвесь. Боль в бедре? Она со мной, но где-то далеко, за толстым стеклом этой новой, оглушительной реальности. Вместо гула в ушах – хор. Целый симфонический оркестр из неведомых мне птичьих голосов. Звук был такой чистый, что я, кажется, мог его потрогать. Я улыбался под шлемом без причины. Просто потому, что мир вдруг стал невероятно, абсурдно прекрасным.

А дальше я спустился в низину, залитую солнцем. И увидел её: Огромную, сломанную сосну. Она застыла в эпическом, вечном падении. Верхушка, вся осыпавшаяся и голая, лежит в траве, а из корневища черного пня торчал в небо под углом слом ствола, как гнилая раздробленная кость. Солнце било точно в его разлом, а пыльца в лучах света кружилась, как золотые мошки. Картина была до того знакомая, что казалась постановочной. Прямо как на той репродукции из школьного учебника. Шишкин, «Утро в сосновом лесу». Не хватало лишь мишек. Эта мысль казалась мне до смешного глубокой. И я стоял и смотрел, завороженный этой внезапной, совершенной тишиной внутри какофонии красок и звуков.

И, не успев сделать и шага к пню, чтобы погрузиться в траву по пояс, как что-то сильно и больно ударило меня в грудь и в лицо, словно меня огрели бревном сразу дважды.

Весь этот сияющий мир резко дернулся, как пленка со сбитой кадровкой. Боль на мгновение вернулась – не острая, а тупая и сокрушительная, вышибающая весь воздух разом. Восторг в глазах погас, сменяясь шоком непонимания.