Текст книги "Патруль 3 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Галлюцинация? На фоне недосыпа и стресса. И ведь такая яркая. Эмоционально окрашенная. Ну, как бы, есть из-за чего: я напомню, в своих двух жизнях, этой и прошлой, столько людей уничтожил. Благо, пить завязал, благодаря обещанию спортикам, так можно и кукухой поехать. Как говорят современные наркоманы бэд-трип словить.

Я стоял, а этажом выше было слышно, как Приматов ведёт лекцию, скучно читая какой-то приказ. Ему самому было это не интересно но должностные обязанности заместителя командира роты по кадрово-воспитательной работе заставляли его делать не любимое дело.

Надо из отдела валить, пока ещё кто-нибудь меня не поймал.

И как только я покинул отдел ОВО, проходя КПП, в моём кармане завибрировал сотовый. Сердце стало биться сильнее, а дыхание перехватило. А это вообще нормально, что я не хочу его брать или даже смотреть, кто там?

Глава 3
Спектакль для своих

И я достал из кармана мобилку и посмотрел на экран. Звонила мама, и почему-то на экране был зелёный значок не трубки, а видеокамеры. И, как говорят сейчас, я свайпнул этот значок в сторону указательным пальцем.

Картинка ожила. Вот только там была не только женщина, но и мужчина, они оба смотрели в экран. Видимо, отец и мать Кузнецова. Простите, родители, ваш сын погиб при испытании спецсредств, и уже неделю как я за него.

– Привет, – произнёс я, смотря на них.

«Отец – учитель, мама – бухгалтер» – это всё, чем память Кузнецова поделилась со мной о них.

– Привет, Слава, ну ты как там? – спросила мама.

– Всыпали тебе за то, что ты с родителями не общаешься⁈ – спросил отец.

Тут как бы очень хотелось повесить трубку. Неужели мужчина в большущих очках и с прилизанными седеющими волосами с пролысинами будет учить меня жить? Но уровень личности определяется уровнем проблем, с которыми эта личность может без труда справиться. Выходит, убить пару взводов вооружённых парней, шагнувших на путь беззакония, для меня норма, а вот поговорить с двумя интеллигентами – нет?

Да вы, товарищ майор, – сволочь, ничуть не лучше тех, кого вы крошите! – укорил я сам себя.

Играя с собой в эту игру, проверяя, насколько я крепок, я шёл домой и по пути решил всё таки поговорить с родителями Кузнецова и всё нормализовать, чтобы больше никакие барышни из кадрового отдела ко мне в душу не лезли. Я поднёс экран ближе к лицу. Картинка была чёткой. Я видел их не на фоне серванта с посудой – явного признака зажиточной семьи по мнению семей из 90-тых. За спиной у матери – знакомая по обрывкам памяти герань на подоконнике. Мама – Жанна Олеговна – смотрела на меня широко открытыми глазами, в которых плескалась целая буря эмоций: облегчение, тревога, укор и бесконечная, усталая любовь. Она нервно поправляла свободной рукой воротник домашней блузки. Её лицо казалось одновременно и моложе, и старше, чем я представлял: морщинки у глаз, да, но и нежная, почти девичья линия губ, сейчас поджатых от волнения.

Рядом с ней, чуть в глубине кадра, сидел отец – Игорь Вячеславович. Он не смотрел прямо в камеру, а будто поверх неё, поверх моего лица, как на невидимую доску. Его большие очки с простой оправой блестели отражением экрана. Пролысина на макушке, тщательно приглаженные седые волосы на висках. Рубашка с отглаженными стрелками, но на плече – намёк на пыль от мела. Он излучал не злость, а тяжёлую, разочарованную холодность. Человек, который составил в уме правильный чертёж жизни, а сын вышел кривой заготовкой.

– Слава, ну ты как там? – повторила мама, боясь, что я сейчас положу трубку после пассажа отца. Её голос дрогнул на слове «там», будто это «там» было другой планетой.

– Нормально, мам. Работаю, – выдавил я, чувствуя, как этот бытовой тон звучит фальшиво в моём пересохшем горле.

– «Нормально» он говорит, – фыркнул отец, всё так же глядя мимо. – Видок-то у тебя, сынок, как у того, кто неделю в подвале просидел. Ментовка тебя очень не красит. Я же говорил – доучивайся в техникуме, был бы сейчас мастером на заводе, с графиком, с отпуском. А не…

– Игорь, не начинай, – мягко, но с железной ноткой остановила его мать. Она снова уставилась на меня, её взгляд скользнул по моей форме за кадром, по моему, должно быть, осунувшемуся лицу. – Ты поел сегодня? Хотя бы супчик? У тебя под глазами синяки.

«Я по ночам людей крошу, а с утра по тревоге подрываюсь, живу на два дома и на две работы, кстати, я хотел бы вас со своей новой девушкой познакомить, она даже может для вас станцевать, без трусов, – мелькнуло у меня. – Может, в аптеку зайти, что-нибудь от нервов взять?..»

– Мам, я взрослый же, я поем, как до дома доберусь, – пробормотал я, и внутри что-то ёкнуло от этой её простой заботы о супчике, пока в моей голове ещё стоял гул от выстрелов и в ноздрях ощущался запах пороха и крови.

– Взрослый, – с горькой усмешкой повторил отец. – Взрослый – это когда ответственность есть какая-то. А не когда родителей в чёрный список заносит, чтобы от проблем спрятаться. Или чтобы мы тебе не мозолили глаза?

В его словах не было злобы. Была та самая учительская, убийственно точная констатация факта, от которой хотелось либо спорить до хрипоты, либо просто согласиться.

– Прошу меня простить, мам, пап, это была временная мера, – соврал я, чувствуя себя гадко за Славу.

– Нам Оксана Евгеньевна звонила, – перебила мама, её лицо вдруг озарилось робкой, но настоящей надеждой. – Говорит, ты… ты хочешь в педколледж поступать? Заочно?

Отец наконец перевёл на меня прямой взгляд. В его глазах мелькнуло нечто вроде одобрения. Сухого, скупого, но одобрения.

– Педагогический… Это достойно, – произнёс он, выпрямляя спину, как будто я уже надел мантию преподавателя. – Детей учить – это хорошая профессия. Уважаемая. Хоть какая-то стабильность в жизни появится. А не ваши тревоги да усиления… – он махнул рукой, заключая в этом жесте всю мою нынешнюю жизнь с её перестрелками, трупами и конспирацией.

Забавно, да?.. Именно структура дала возможность им сейчас со мной говорить. А позволила бы какая-нибудь другая нормальная работа? Вызвал бы меня начальник на ковёр и строго так спросил: «Слав, ты чё, совсем охренел, ты почему с родителями не общаешься⁈» Вот уж не думаю!

И что такое нормальная работа? Не будь в моей жизни заданий от Дяди Миши, что бы я делал? Поехал бы в Африку, всё, ЗП в три раза больше. Правда, там температура плюс пятьдесят, и лихорадки, и насекомые. Но что-то жизнь обычного мента для меня в этой моей инкарнации не улыбалась. А уж на завод или магазин какой охранять и подавно.

– Мы так рады, Славочка! – не удержалась мать, и её глаза заблестели. – Значит, одумался? Всё-таки на хороший путь встаёшь?

– Может, и отчий дом когда-нибудь навестишь? Ты сейчас живёшь-то где? С тем вторым ментом и с двумя бабами? – выдал отец, но уже мягче.

Их лица, полные этой простой, понятной радости за мой «хороший путь», были невыносимы. Они видели просвет в моём мраке, свет в конце тоннеля, который вёл в их маленький, чистый мир с супчиком, геранью и учительской пенсией. Они не видели, что этот тоннель для меня давно обрушен, а я стою по ту сторону, в кромешной тьме, весь в грязи и крови, и просто разыгрываю перед ними спектакль, чтобы не причинять им боль.

Я смотрел на них через экран и проверял себя. На человечность. Чувствую ли я что-то, кроме раздражения, чужой вины и усталости?

Да. Чувствовал. Острую, почти физическую боль от этой пропасти. Но ничуть не сомневался в своём выборе. А еще я ощущал странную, неуместную нежность к этой женщине, волнующейся о супчике, и к этому мужчине, верящему в силу устава и диплома. Они были такими хрупкими. Такими беззащитными перед тем, что я носил в себе. И моя ложь, мой этот фарс с педколледжем, был, как ни цинично, единственным способом хоть как-то их защитить. Продлить их счастливое неведение. А почему нет? Если я могу защищать целое общество от антиобщественных элементов, то почему не могу защитить этих двоих от их прошлого, связанного с их сыном, который просто любил жизнь.

– Да, – тихо сказал я, глядя в глаза матери. – Я как-нибудь зайду. Постараюсь. И в этот раз доучусь в колледже.

Это были самые тяжёлые слова за весь день. Тяжелее, чем отдача РПК. Потому что в них не было ни капли правды. Только щемящая, горькая ответственность за этих двух чужих, но таких близких людей, тело чьего сына я занял по воле судьбы, и чей покой теперь обязан был беречь любой ценой. Даже ценой очередной, самой изощрённой лжи.

– Живу я отдельно. Пока образования нет и я не могу на нормальную работу устроиться, снимаю домик в частном секторе. С Лёхой Ивановым мы решили больше вместе хату не снимать, у него девушка появилась, хорошая, они семью собираются делать. А я пока учиться буду, дождусь военной ипотеки с пониженным процентом – и будет у меня свой дом.

– Вижу, в правило тебе там мозги, да? – спросил отец, имея в виду тяжёлую службу в полиции.

– Да, пап, ты с мамой во многом был прав. Может, и со структуры я уволюсь, дайте только все блага от государства получить, – произнёс я, почти правду.

Структура действительно позволяла себе много всего лишнего – например, какого хера лезть в мои личные дела с семьёй?

На самом деле я знал, какого хера: у человека каждый день оружие в руках, и надо полноценно отслеживать его психику и состояние по быту, иначе возьмёт автомат и пойдёт мстить всем и вся – из-за фигни, из-за того, что женщина к другу ушла, или из-за того, что работа стрессовая. Благо, я не такой. Хотя та галлюцинация с психологиней – это звоночек, что надо отдыхать как минимум.

– Мам, пап, я уже пришёл почти. Рад был вас видеть. Если что – пишите, я увижу, прочитаю и отвечу.

– Пока, Слав, – выдал отец и встал, уходя из кадра.

– Спасибо, Слав, – проговорила мама. – Береги себя.

– Ты тоже береги себя, – произнёс я, завершая вызов.

Так, с семьёй вроде порешал. Теперь – психика, и идя вдоль улицы я обратил внимание на дом с крупным зелёным крестом на углу у крыльца с надписью «АПТЕКА». Вот моя тема – медицинская фармацевтика! Ну или чем там лечат галлюцинации – иглоукалываниями в мозг? Были ли такие галюны у Славы раньше? Может, он больной, поэтому в военную элиту и не взяли, а послали служить срочку в ВВ, что тоже почётно и значимо, но всё-таки не самый шик.

Я толкнул дверь. Внутри пахло чистотой, а на витрине красовались баночки с витаминами, бадами и много чем другим носящим названия, которые я не знал. Освещение было мягким, а сама аптека маленькой и уютной. Над кассой – портрет какого-то мужчины с бородой в царских погонах, видимо, какой-то деятель от медицины, сурово взирающий на страждущих лекарств.

За стойкой сидела фармацевт. Женщина лет пятидесяти, в белом халате, с добрым, немного уставшим лицом. Волосы, тронутые сединой, были аккуратно убраны в мягкий пучок. На носу – очки в тонкой золотистой оправе, которые она поправила, увидев меня. Её взгляд был спокойным, профессиональным, без лишнего любопытства. На груди блестел бейджик с именем: «Людмила Петровна».

– Добрый день, – сказала она ровным, приятным голосом. – Чем могу помочь?

Я приостановился у витрины, потом подошёл к стойке.

– Добрый день. Посоветуйте, пожалуйста, что-нибудь… от стресса. И чтобы спалось получше. И… в общем, для мозга, чтобы быстрее восстанавливался. Работа нервная, – выдавил я, стараясь звучать просто как уставший трудяга, а не как киллер с расшатанной психикой.

Людмила Петровна внимательно, почти по-матерински, меня оглядела. Её взгляд скользнул по моей форме, по моим глазам (которые, наверное, всё ещё были как у маски того самого «чёрта с большими глазами», только без ПНВ).

– Понимаю, – кивнула она, не задавая лишних вопросов. – Стресс у вас на лице написан. Сон, наверное, поверхностный, прерывистый? Голова тяжёлая по утрам?

Я просто кивнул. Не вдаваясь в подробности, что за сон в патруле могут «казнить». Она поправила очки и начала накидывать варианты.

– От стресса и для улучшения сна есть хорошие, нерецептурные средства. Вот, например, растительные комплексы на основе валерианы, пустырника и мяты – «Ново-Пассит», «Персен». Мягко успокаивают нервную систему, помогают заснуть. Не вызывают привыкания. Пить курсом.

Она положила передо мной две нарядные коробочки.

– А для мозга, для восстановления… – Она задумалась на секунду, потом достала другую упаковку. – Глицин. Аминокислота. Совершенно безвредная, улучшает метаболизм в нервных клетках, снижает психоэмоциональное напряжение. Можно рассасывать на ночь – и сон будет крепче, и голова яснее. Или вот «Гинкго Билоба» – улучшает мозговое кровообращение, память, помогает концентрироваться. Очень хорошо после напряжённых периодов.

Она выстроила передо мной маленький арсенал: зелёная коробочка, синяя, белая. Выглядело это не как лечение, а как забота.

– Самое главное, молодой человек, – её голос стал тише, почти конфиденциальным, – это режим. Даже самые хорошие таблетки – только помощь. Нужно давать себе отдых. Хотя бы за час до сна – никаких телефонов, никаких тяжёлых разговоров. Тёплый душ. Стакан тёплого молока с мёдом, если нет аллергии. И… постарайтесь найти хоть полчаса в день на то, что приносит вам спокойствие. Прогулка, музыка, просто посидеть в тишине.

Она говорила это так искренне, с такой простой, бытовой мудростью, что мне на миг стало легче. Вот она, нормальная жизнь: устал – сходи в аптеку, тебе вежливо посоветуют травки, посочувствуют и пожелают спокойной ночи. Никаких дронов, никаких координат, никаких трупов. Просто химия и человеческое участие. И главное, не убивать никого за 30 минут до сна.

– Спасибо, Людмила Петровна, – сказал я, и это «спасибо» вышло почти что от души. – Возьму всё это.

– Отлично, – она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучики мелких морщинок. – И помните: здоровье – самое ценное. Его ни за какие деньги не купишь. Работа работой, но себя нужно беречь.

Она пробила покупки, упаковала всё в аккуратный белый брендовый пакетик с логотипом аптеки и дала чек.

– Принимайте согласно инструкции. И хорошего отдыха вам.

– Простите, а кто у вас над кассой? – спросил я.

– Это Репин, а портрет – академика Бехтерева Владимира Михайловича.

– Спасибо, – поблагодарил я и вышел из аптеки с пакетиком в руке.

Но в кармане снова зажужжал телефон – наверняка опять что-то срочное. Я на секунду задержался на крыльце.

«Хотя бы полчаса в день на то, что приносит спокойствие», – эхом прозвучал в голове совет фармацевта.

Я вздохнул. И, подняв трубку, удивлённо увидел психолога Оксану.

Только же говорили…

– Да? – спросил я.

– Вячеслав, а вы сейчас на Макрушина живёте?

– Нет, – ответил я. – А что?

– На меня расписали проверку вас по быту, мне нужно посетить ваш дом, – произнесла она.

Вы, конечно, ничего для нашего с вами возраста, но у вас мужик с СОБРа, а значит большой, наверное, нервный и любит бить людей, особенно меньше его в звании и полномочиях. А приезжайте с ним сразу. Я вам свечку подержу.

Не, ну серьёзно? Что за повышенное внимание ко мне?..

– Вячеслав? – спросила она.

– Давайте, приезжайте, раз надо, – проговорил я.

– В течение часа возможно? – спросила она.

– Да, давайте, – выдохнул я. – Адрес я вам сейчас скину, чтобы не забылся.

Ну уж нет, чтобы ты рапорт составила, и чтобы его в моё личное дело положить, а потом кто угодно, кто имеет допуск к вашим сейфам, мог прочитать, где я теперь живу, и снова мне что-нибудь подкинуть⁈ Наркотики под кровать, или гранату в окно. Мне такие игры не нравятся. Давайте-ка по-моему сыграем?

И, идя домой, я уже искал в телефоне квартиры на часы, сутки, премиум-класса. И, найдя подходящее жильё, позвонил.

– Здравствуйте, можно квартиру на два часа у вас снять? – спросил я.

– Кузнецова, 20, кв. 1, 5000 ₽ это будет стоить.

– Принято, сейчас подъеду, – кивнул я и, зайдя к себе домой, хапнул «Ново-Пассита», закинулся глицином, переоделся в джинсы и футболку и, вызвав такси, поехал на Кузнецова, попутно сбросив психологу адрес.

Но нужно, чтобы это не было похоже на съёмную квартиру, и я зашёл в ближайший к дому магазин и купил всякого в холодильник, намереваясь всё это потом забрать домой. В мою продуктовую корзину попало нарезанное уже приготовленное мясо, вино – одну бутылку, чтобы не казаться пьяницей, но показать, что я не пью, к примеру, дешёвое пиво, я готов праздновать большие праздники, взял я и фруктовой нарезки, чтобы было разнообразие, и купил чай с какими-то печеньками, буду галантен и предложу психологу чая. Как раз на два часа, чтобы не переплачивать за псевдожилую квартиру. А также купил щётку и пасту с простеньким шампунем в ванную – вдруг зайдёт и подумает, что я грязнуля.

В целом план казался безупречным и, прибыв в квартиру и сунув хозяйке две пятитысячных – одну в качестве залога, ведь тут находилась какая-то техника, – она сказала мне, что постельное бельё в диване. Я кивнул, но для себя подумал, что не понадобится. И, проводив хозяйку, я осмотрел квартиру, как раз раскладывая там свои вещи, а продукты кладя в холодильник.

В принципе, отличная хата для той, которую сдают для часовых рандеву. Такой можно и даже нужно обманывать контролирующих тебя офицеров. Ну правда, не в логово с оружием в подполе и не в Ирин же дом с пилоном её вести?

И как раз, когда я закончил с марафетом, в дверь позвонили. Ну, удастся ли мне провести психолога сейчас посмотрим⁈

Глава 4
Психология без папок

Я открыл дверь.

Оксана Евгеньевна стояла на пороге, и даже в дверном проёме было видно, что она – женщина, знающая себе цену. Невысокая, примерно метр шестьдесят пять, но осанка делала её визуально выше. Её фигура в приталенном темно-синем костюме – пиджак и юбка чуть выше колена – говорила о внутренней дисциплине. Костюм сидел идеально, подчёркивая узкую талию и плавные, но уверенные линии бёдер и груди. Под пиджаком виднелась простая светлая блузка, на ногах – строгие туфли на невысоком каблуке. В одной руке она держала плотную пластиковую папку цвета морской волны. Другой рукой она поправила прядь коротких чёрных волос. Желание женщин в любом возрасте быть хорошенькими никогда не меняется.

– Вячеслав Игоревич, – кивнула она. – Разрешите войти?

– Конечно, Оксана Евгеньевна, проходите, – я отступил, пропуская её внутрь.

Она вошла, окинув квартиру быстрым, профессиональным взглядом, цепляясь за детали: чистота, порядок, но без души. Как гостиничный номер. Сняв обувь, она прошла в комнату и положила папку на журнальный столик у дивана, напротив плазмы, за которую я и заплатил залог 5000 ₽

– Чая, может быть? – спросил я, направляясь к кухонной зоне. – Или, может, вина? Если вы не за рулём.

Она повернулась, смотря на меня оценивающе, сквозь стёкла узких очков.

– Вы постоянно так гостеприимны на проверках? – в её голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая ирония.

– Только с теми, кто приходит после рабочего дня и выглядит не менее измотанным, чем я, – ответил я честно.

Она на секунду задумалась, затем посмотрела на экран своего телефона, будто сверяя время или график.

– Такси, – сказала она просто. – Я на такси. Но давайте всё-таки чая.

Я кивнул, налил кипяток в две чашки, куда бросил по паре пакетиков чая, вытащил с полки чашку и насыпал туда купленное мной печенье и принёс всё это. Она села на край дивана, я – в кресло напротив.

– Серьёзно? – спросил я, делая первый глоток. – Вы тратите свои деньги на такси, чтобы проверить быт подопечных?

Она слегка улыбнулась. Улыбка казалась короткой, усталой, но настоящей.

– Всё лучше, чем пешком или на маршрутке. Тем более такие случаи, как вы, Вячеслав Игоревич, бывают редкими. Чтобы попадался человек, столь… неоднозначный для всех, кто вокруг него. Мой знакомый из СОБРа, например, о вас отзывается с любопытством как об очень талантливом парне. А начальник кадров Росгвардии – с желанием выгнать вас к чёртовой матери. Моё прямое руководство хочет понять, можно ли с вами работать, или нет. А я смотрю на вас и вижу человека, который либо сломается скоро, либо… сделает что-то ещё более резкое или глупое. Так что да, я лучше потрачусь на такси. Это дешевле, чем разбирать последствия.

Она отпила чаю, поставила чашку на столик.

– Итак, начнём. Вы живёте тут один? – спросила она.

– Да, – ответил я, ловя дежавю от полиграфа.

– Расставание с Дарьей. Как вы с этим справляетесь?

– Работаю. Дел хватает, – произнёс я, удивляясь, откуда она об этом знает, наверное, заходила уже на Макрушино или говорила с родителями, или Слава указывал девушку в предыдущих беседах еще до моего появления.

– Это не ответ. Это снова бегство, – произнесла она.

А у нас в структуре что ангелы да работают, все психологически проработанные, никто никуда не бежит, и все свои проблемы решают на раз-два. Или это снова козни Прута?

– Это способ не сойти с ума. Когда круглосуточно занят, некогда жалеть себя, – произнёс я. – А ничего так не оскорбляет мужчину, чем саможаление.

Она кивнула, что-то записывая в бланк.

– Статистика, Вячеслав, вещь жестокая. Восемьдесят пять процентов…

– … мужских суицидов случаются после расставаний, знаю, – перебил я, но без дерзости. – Но я не вхожу в эти проценты. У меня для этого слишком много… незавершённых дел.

Она посмотрела на меня поверх очков.

– Незавершённых дел. Рабочих? Или личных?

– И тех, и других.

– Интересная формулировка, – она снова что-то записала. – Оружие дома есть?

– Нет, – ответил я. – Кота хочу завести, он считается?

Она сделала ещё пару записей, затем закрыла папку. Но не встала. Просто откинулась на спинку дивана, смотря на меня.

– Формальную часть мы с вами закончили, Вячеслав, – произнесла она.

– Теперь неформальная, как я понимаю? – спросил я. – И у вас закончился чай. А у меня после сегодняшнего дня дикое желание голову переключить. Вы по поводу вина не передумали?

Она посмотрела на меня испытывающе. Я думаю, что все другие, кого так проверяют, ведут себя чуть иначе. Всё просто, они боятся потерять работу, им от Оксаны что-то нужно, положительная характеристика по быту, а мне – нет. Мне вообще всё равно, буду ли я завтра работать в органах, или нет. В наших отношениях галантерейщика и кардинала, структура – кардинал потеряет гораздо больше, чем я.

Оксана Евгеньевна вздохнула и снова посмотрела на часы, рабочее время всё ещё шло, но стремилось к завершению, вряд ли её дёрнут куда-нибудь уже сейчас.

– Вы, как я вижу, за работу эту не держитесь? – проговорила она.

– Точно так. Оксана, давайте на «ты», может быть, если я уже без пяти минут гражданский человек? – спросил я и направился к холодильнику и, взяв с полки два бокала и любезно оставленный хозяйкой квартиры штопор, откупорил его, принявшись разливать. – Прости, я знаю, что у офицеров не принято пить с сержантами, но ведь в твоей власти одним росчерком шариковой ручки сделать меня гражданским. А значит, я могу быть сейчас просто собой. Вопрос в другом, можете ли вы себе позволить такой формат проверки по быту. Если нет, я сейчас даю вам и вашему непосредственному начальнику Пруту веские основания. Всё, как он любит. Вы же знаете историю, как он стал начальником отдела кадров?

– Нет, но послушаю вашу версию, – произнесла она, пока я возвращался с бокалами и вином к столику. А поставив его на стол, я ещё раз сгонял к холодильнику и взял нарезку и пару вилок.

– У них на Северах начальник на повышение пошёл, а Прут был одним из замов, и чтобы «убить» второго конкурента, предложил ему выпить, а потом написал на него рапорт, что тот пьёт на рабочем месте. Того уволили, а Прута взяли в Управу. Видимо, такие таланты нам нужны наверху.

Я присел и посмотрел Оксане прямо в глаза, продолжив:

– Но в отличие от него, я не буду писать никаких рапортов, я даже об этой проверке по быту ни единой душе не расскажу. Так что прошу считать всё происходящее, если не дружеским ужином, то хотя бы ни к чему не обязывающим свиданием. Для меня вы в первую очередь девушка, пускай у вас и мужчина в СОБРе.

– Кхм… – выдохнула она, опуская глаза.

Ну давай, Оксана, думай своей тёмной головушкой с высшим психологическим образованием. У тебя два пути. Сейчас встать и сказать: «Знаете что, Вячеслав Игоревич, я видела достаточно!» – и уйти строчить рапорта. Но видела ты как раз то, что я тебе хотел показать, и не более. И второй – поговорить со мной на моей волне. Что бы сделал я на твоём месте? Я бы с мужиком пить в его квартире не стал, тем более при живом мужчине с СОБРа.

– Хорошо, давайте на «ты». И чтобы вы не думали всякое, отвечу, что у мужчины с СОБРа есть жена и семья, – проговорила она.

– А ещё есть вы, – произнёс я.

– Мы больше друзья, знаешь ли. Это, Слава, очень опасный ход с твоей стороны, – промолвила она.

– Опаснее, чем служить в Росгвардии? – улыбнулся я. – Когда Прут подписал мой рапорт, я так и сказал ротному: «Увольняйте меня, но мозги я делать себе вам не дам».

– Это твоя позиция, на чём построена? – спросила она.

– На понимании собственной ценности и на нежелании прогибаться под проныру в больших погонах. Могу я задать нескромный вопрос? – произнёс я.

– Ещё более нескромный? – улыбнулась она.

– Как тебе самой там работается с такими упырями?

– Я, как и ты, предпочитаю не жаловаться на жизнь, у меня нечего отнять, как и у тебя, и в случае чего я могу попросить своих друзей устроить тёмную моему обидчику, – произнесла она.

О, риторическая вилка, – подумал я. – Это намёк, что если ты, Слава, будешь себя как-то плохо со мной вести или болтать лишнего обо мне, тебе голову открутят. Поэтому мне нормально работать там, где я работаю, потому как в том же СОБРе куча крепких парней, которым срать на разницу в должностях, и в случае чего они придут и тому же Пруту глаз на жопу натянут.

– Ни один сильный мужчина не обидит девушку, обижать других – удел слабых, – произнёс я и взял бокал со стола и приподнял его, ожидая ответной реакции.

– А как считаешь, Слав, предложение мне вина в служебное время может меня обидеть? – спросила она.

– Не более чем, если бы я был бы женат и предложил бы вам быть моей любовницей, к примеру.

– Ты очень сейчас неприятные вещи говоришь, – произнесла она, и я не понимал, почему она до сих пор меня слушает.

– Прости. Я привык говорить правду, – ответил я, пригубя вино.

И она тоже взяла бокал и, чуть наклонив его, приняла в себя алкогольный напиток.

– Ты считаешь, что если у тебя девушка выбрала другого, то все должны вокруг страдать? – выдохнула она, поставив бокал на стол.

– Ничье счастье не должно быть обеспечено за счёт боли других. А личная свобода заканчивается там, где кончается кончик твоего носа. Но я считаю, что честность важнее всего. Моя бывшая девушка предлагала мне встречаться с нами обоими со мной и моим другом. И, как бы, если бы мы изначально об этом договорились, я бы, может, и согласился. А так я оставил её моему товарищу, пусть он с ней будет счастлив, – произнёс я, обновляя бокалы.

– Знаешь, я, пожалуй, пойду, спасибо за гостеприимство, – выдохнула она, резко вставая, а её глаза были на мокром месте.

– Погоди, позволь мне сказать тебе, что я очень сожалею, – я встал тоже и буквально поймал Оксану, спешащую к выходу, поймал и нежно, но крепко обнял.

И как только мои ладони заключили её в объятия, из её глаз хлынули потоки слёз, её колени обмякли, а вместо слов полился плач на грани скрипа, на подобии того, как скулит животное. Этим мы – псы системы и отличаемся от волков, мы выбираем себе не всегда достойных в хозяева. А потом удивляемся, почему с нами так…

Я держал её, обняв, а её руки безвольно лежали по швам, она стояла и рыдала у меня на плече, превращая футболку в лужу, и в какой-то момент её руки обняли меня.

– Оксана, я никому и никогда не скажу об этой встрече, и все твои тайны останутся навсегда тайнами, – произнёс я, позволив себе лёгкое поглаживание её по спине.

– Мне уже 39, я всю жизнь его ждала! Поначалу радовалась, что он стал моим, и когда он врал жене про усиления в Новый год, и праздники. Один раз даже мы в отпуск ездили в Сочи, когда он для своей семьи в командировку улетал. Я терпела, когда он уходил в туалет, чтобы поговорить с семьёй. Думала, что если я вдруг рожу, то он моим будет, уйдёт из семьи. Но я не смогла. И вот теперь мы видимся всё реже, а его командировки не прекратились. Но уже без меня и не для меня. Я тебя по быту, Слав, проверяю, а по-хорошему, надо бы меня по быту проверить, может, я так жить уже не могу больше, может я…

– Может, тебя Бог миловал от беременности именно по этой причине? Зачем тебе быть первой, если ты знаешь, что всегда будет вторая? – проговорил я.

– Слав, ну почему вы, мужики, такие уроды, а? – спросила она и чуть отстранилась.

– Анекдот: «Одна девушка как-то влюбилась в отличного парня и сломала систему, где любят только козлов», – выдал я, и она улыбнулась.

– Ещё по бокалу? – предложил я.

– Давай, на улицу мне в таком виде нельзя, – произнесла она и присела на диван.

Пригубив ещё вина, она снова спросила:

– Что мне делать, Слав?

– Ну, тут три решения: первое – быть третьей у твоего мужчины и терпеть это, потому как, судя по всему, вторую он себе уже нашёл другую; второе – мягко расстаться, написав ему спасибо за всё, давай с этого дня будем просто друзьями; а третье – жить своей жизнью, ты достаточно красива и молода, думаю, сможешь найти своего человека и быть с ним счастлива.

– Это же два по сути, потому как второе и третье могут быть вместе? – спросила она.

– Вот видишь, неплохо для девушки с высшим образованием, – улыбнулся я, и мы снова отпили из бокалов.

– А ты бы какой выбрал на моём месте?

– Вся шутка в том, что я не на твоём месте. Забыла? Я парень, который хамит начальникам, которого задерживают по подозрению в торговле дрянью, и, судя по всему, спаивает единственного нормального психолога отдела.

– Потому что я единственный психолог в отделе, – улыбнулась она сквозь слёзы.

– Вот видишь, пока другие подразделения ещё мечутся между нескольких, мы в нашем отделе уже определились.

Её лицо снова тронула улыбка, она смотрела на меня, будто её впервые кто-то понял, будто кто-то впервые с ней поговорил о том, что её действительно волнует. Бутылка была приговорена, приговорена была и нарезка. Мы сидели и болтали обо всём, много смеялись, и в какой-то момент она посмотрела мне в глаза и, улыбнувшись, произнесла:

– Встретились бы мы с тобой на 15 лет раньше, у нас бы с тобой всё могло получиться.

Пятнадцать моих лет назад я, будучи сверхсрочником, входил вместе с контингентом советских войск в Афганистан, не получилось бы у нас ничего… У меня тогда не получилось бы ни с кем.

– Может быть, Оксана, может быть, – произнёс я совершенно другое нежели думал.

Хотя мог бы спросить: «А что, сейчас не может?» – встал бы, подошёл к ней и, прикоснувшись к её чёрным прядям ладонью, легко снял бы её очки и позволил бы себе её поцеловать. Но тебе, Оксана, действительно нужен другой человек…